Жанр: Социология и антропология
Социальная логика
...е ограничиваются точным
изложением своих мыслей, но н стараются также внушить читателю ту именно степень
доверия к ним, какую эти мысли вызывают у самих авторов.
* Кандолль, доказывая научную несостоятельность женщин, еще не создавших
никакого сколько-нибудь оригинального научного произведения, замечает, что они
обладают "отвращением к сомнению, т. е. к тому состоянию ума, которым каждое
исследование в науке, основанной на наблюдении, должно начинаться и которым
оно часто оканчивается". В этом определении сомнение попросту представляет собой
всю громадную лестницу низших степеней верования.
Достоверно, что посредствующие между интенсивным утверждением и таким
же отрицанием степени верования представляют собой неустойчивые состояния, и
устойчивыми являются только две противоположные крайности. Вот почему
большинство людей, и прежде всего женщины, проходят через всю эту цепь
умственных положений с такой быстротой, что совершенно не обращают на них
внимания и не сохраняют о них никакого воспоминания. Но неустойчивость этих
состояний и скорость, с какой их пробегают, не мешает тому, чтобы они составляли
одну и ту же непрерывную лестницу с состояниями стойкими, на которых
останавливаются подолгу, и представляли бы собой величины, однородные с
последними. Вода, падающая из одного горного озера в другое, лежащее ниже,
недолго остается в пути, и тем не менее уровни обоих озер совокупно со всеми
504 Кюммеятария
промежуточными уровнями воды представляют собой количественно непрерывную
цепь высоты над уровнем моря; чтобы установить непрерывность и однородность
этой цепи, надо воспользоваться барометром. К несчастью, нет психологического
барометра. Если бы для измерения высот над уровнем моря у нас не было никаких
других указаний, кроме горных потоков, быстрота и сила которых меняется в каждое
мгновение и которые находятся в состоянии покоя только на двух противоположных
концах своего пути, то нам было бы очень трудно прийти к мысли, что эти конечные
положения и промежуток между ними представляют собой, в сущности, одно и то
же. То же самое и с верованием. При допущении этой гипотезы неясность является
следствием того, что мы заставляем одну определенного рода величину -
движущую силу или скорость - выражать собою величину другого рода - высоту,
и, конечно, она плохо справляется с этой задачей. Подобным же образом в
психологии получаем сведения о степенях одного рода величины - верования -
только при помощи степеней величины другого рода - желания (называемого в
этом случае любознательностью), часто с весьма различной скоростью пробегающего
свои степени. Отсюда и проистекает трудность принятия той психологической точки
зрения, относительно которой я желал бы, чтобы она одержала верх, и которая
мне представляется существенно необходимой для развития и освещения как
социологии, так и психологии.
* Излишне говорить, что я не принимаю на себя ответственности за эту якобы
аксиому оптимистически настроенных экономистов. Мимоходом сказать, превос
ходство ввоза над вывозом, когда оно не кажущееся только и не объясняется
различием в оценке одних и тех же товаров в отечественных и иностранных портах,
может служить признаком обеднения богатых стран, а противоположное превосходство
вывоза над ввозом - признаком обогащения стран бедных.
* Заметим кстати, что во втором силлогизме, строго точном самом по себе,
обе посылки представляют собою предложения частные, несмотря на правило: nil
sequitur ge minis. . . и т. д.
* Или, в случае, подлежащем логике социальной, когда имеются налицо два
археолога, противоречащих один другому, и оба совершенно уверены в своей правоте,
тогда было бы полезно начать прения.
* Другой пример. Изучение египетских памятников подало одному ученому повод
думать, что осел был известен в Египте в самые отдаленные от нас времена и что он,
без сомнения, родом из Африки, тогда как лошадь была туда ввезена (вероятно из
Азии) только в пастушеский период. Изучение арийских языков заставило его думать,
наоборот, что лошадь была известна уже первобытным арийцам, тогда как ослом
они стали пользоваться только после своего расселения. С другой стороны, он, подобно
почти всем филологам, уверен в том, что если название какого-либо предмета
Коммеятярия 505
заимствовано из чужого языка, то и этот предмет был взят у народа, говорящего на
этом языке. Однажды, занимаясь своими исследованиями, он замечает, что название
осла в различных арийских языках произведено от семитского корня. Отсюда он
заключает, что он не ошибался, приписывая приручению осла семитское происхождение,
и это новое подтверждение его догадки реагирует также и на общий принцип, которому
он отныне будет верить сильнее, нежели когда-либо. То же было бы, если бы этот
ученый открыл, что египетское название лошади (кала) этимологически связано е
санскритским а(га, что подтвердило бы его гипотезу азиатского и арийского
происхождения одомашнивания mm) животного.
* Рибо в одной из своих прекрасных статей о воле, по-видимому, соглашается
с тем, что "с внутренней психологической стороны" суждение не отличается от хотения,
т. е. от выбора цели. "Этот выбор, - говорит он, - представляет собою практическое
утверждение, суждение, которое я привожу в исполнение", так что, если оставить
в стороне движение, которое сопутствует или следует за суждением-хотением в отличие
от собственно суждения, то последнее должно было бы представляться сознанию
слитым с первым. Я ничего не возражал бы против такого уподобления, если бы
дело шло не о хотении, а о связанном с ним телеологическом суждении, т. е. о малой
посылке и отчасти даже о заключении телеологического силлогизма. Эта малая посылка
действительно представляет собою выбор, указание средства. Но что касается выбора
цели, то он является суждением только при своем проявлении в словесной форме, от
которой, однако, его можно освободить, нисколько не лишая его свойственного ему
характера: "Я хочу сделать это" - здесь есть подлежащее, сказуемое и допол
нение - предложение полное. Но самый акт постановки цели ни в коем случае не
является предложением, он только (поразился этой фразой в зеркале разума, в котором
так охотно ищет свое изображение зарождающаяся воля социального человека. Это
желание.
* Когда в 1265 г. Карл Анжуйский, по предложению папы, совершал свою
экспедицию в Сицилию, он видел в этом двойную выгоду: достигнуть спасения души
и приобрести в то же врою королевство; но несмотря, однако, на свою приятность,
этот так называемый крестовый поход настолько же являлся в его глазах обязан
ностью, насколько казался ему просто выгодным делом.
* Что в области индивидуальной логики соответствует успешным собеседо
ваниям и дипломатическим переговорам? Размышление, умственное обсуждение. Для
того же, чтобы оно было возможным, необходимо, чтобы те идеи или хотения, между
которыми мы колеблемся и от одной из которых мы, наконец, отказываемся, были
предметом слабого верования или слабого желания. В противном случае, как увидим
дальше, наступает безумие.
506 Комнеятария
** Прогресс цивилизации, согласно хорошо или дурно истолкованным
статистическим данным, по-видимому, стремится к развитию безумия в индивидуумах
и, согласно истории, - к уменьшению числа войн между обществами. Нет ли поэтому
некоторого рода замещения социального безумия индивидуальным, причем второе
растет на счет первого? Здесь не место изучать этот вопрос, но я думаю, что это
обратное отношение - чистая иллюзия.
** Я не говорю о тех детских умах, особенностью которых является то, что они
усваивают идеи самого разнообразного происхождения, нисколько не думая об их
согласовании между собою.
** Может быть, самая большая польза, какую приносят нам религии, будет
заключаться именно в том, что они дали начало этой идее и этой жажде истины,
которая без них не существовала бы и в своем развитии стремится уничтожить то,
что ее породило.
** Наука вообще представляет собою только социальное развитие индивиду
альной логики, разума, но не логики социальной, не "веры", как говорят теологи.
Подобным же образом и позитивная мораль в том виде, в каком она стремится или
предполагает установиться, представляет собой социальное развитие полезности, -
не социальной, а индивидуальной, - хотения, а не "обязанности".
** Приведем только одно доказательство: индивидуальные выгоды, чувствую
щиеся, к несчастью, все сильнее со дня на день, требуют рождения возможно
меньшего числа детей, а интересы национальные, по крайней мере во Франции,
требуют, чтобы их было много. Утилитаризму никогда не удастся разрешить это
противоречие.
** Вероятно, к установлению патриархального культа и власти пришла сначала
одна какая-нибудь наиболее передовая семья и ее примеру должны были последовать
и другие. Но можно думать, что многие семьи были не в состоянии последовать
этому примеру, подобно тому, как встречаются умы, столь плохо развитые, что они
способны только к смутному сложному ощущению своей личности. Естественный
подбор устраняет всех этих отсталых.
** Соображения и аналогии, приводимые ниже, носят несколько смелый характер,
который может смутить некоторых читателей. Но хотя эти соображения и аналогии
входят естественно в план настоящей книги, тем не менее их можно было бы
исключить, не опровергая тем остального. Считаю благоразумным указать здесь на
этот недостаток солидарности между тем, что является только догадкой, и тем, что
есть доказанного и правдоподобного в наших идеях.
Коммевтаряи 507
** Надо в самом деле удиваяться чудесному примиряющему могуществу
Пространства и Времени. Не только локализированные этими двумя способами
разнородные ощущения, свойственные одному состоянию индивидуального ума,
приходят к согласию, путем ли устранения заключающихся в них противоречий (когда
различные впечатления приписываются различным предметам) или путем подтвер
ждения одних другими (когда впечатления различных чувств относятся к одному и
тому же предмету), но, кроме того, и самые состояния ума, вызываемые таким
образом у различных индивидов, всегда согласуются между собою, за исключением
разве случаев болезненной аномалии, причем эти состояния или оказываются не
противоречащими между собою (внутренние состояния людей, смотрящих на
различные пейзажи) или подтверждают друг друга (внутренние состояния людей,
смотрящих с различных пунктов на один и тот же пейзаж).
* Каков бы он ни был притом, потому что важен здесь не характер видения,
а его распространение; требуется общая вера, а не истинная.
** Впрочем, как известно, деизм, win реализм высшего порядка, никогда нельзя
было колебать без опасности для социального строя. Если устранить гипотезу о
божестве, то не останется ничего, что казалось бы, не скажу, достоверным, но
обязательно достойным веры, что казалось бы, не скажу, добрым, но обязательно
желательным. Все это существенно с точки зрения общества. Идея о материи в одно
и то же время стеснительна и необходима в логике индивидуальной, точно так же,
как идея о божестве в логике социальной, т. с, в политике. Вот почему наука,
представляющая собою развитие индивидуальной логики обществом, но никак не
развитие логики социальной, часто старается обойтись без понятия об атоме, но никогда
не может от него избавиться, подобно тому, как цивилизация, представляющая собой
развитие логики социальной, часто старается отбросить идею о Боге, но никогда этого
не достигает. Но мы сказали выше, что в Европе социальная логика стремится к
разрешению противоречии между иен и логикой индивидуальной путем подчинения
себя этой последней; отсюда со временем, может быть, разовьется относительный
атеизм будущих цивилизаций.
** А именно Альбером Ревилем и Тайлором.
** Подобно тому, как место есть не что иное, как воспоминание об исчезнувшем
теле, а момент - воспоминание о прежнем исчезнувшем явлении.
** Или же потому, что этот предмет отличался исключительным характером,
как например, солнце, луна, звезды.
tt Не возразят ли мне, что мы знаем в наше время много диких племен, у
которых почти совсем нет религиозных идей, несмотря на богатство и совершенство
508 Кожнеятаряя
их наречий) Но если верно, что язык представляет собою древняя нанос, образованный
религией, то такой факт не должен нас удивлять. В Малой Азии, например, существует
много речек, очень маловодных, почти всегда пересыхающих, которые, однако,
протекают' по обширным и плодородным равнинам, и никто не сказал бы никогда,
если бы для того не было неопровержимых доказательств, что ати равнины
представляют собою просто скопления ила mix рек. Впрочем, внутренняя глубокая
связь между мифологическим и филологическим исходными пунктами чувствуется всеми
мифологами и всеми филологами. Эта связь вне сомнения. Но филологи пошли дальше
и иногда желали видеть в мифах только болезнь, связанную с ростом языка;
неудовлетворительность их точки зрения в этом отношении бросается в глаза. Но
если признать эту неудовлетворительность, то придется волен-неволен производить
слова из мифов, а не мифы из слов.
** Относительно этого пункта я предлагаю обратиться к известным исследо
ваниям Чана в его книге "Об уме и познании".
** Ко всякому языку можно в некоторой мере приложить глубокое замечание
Курно, относящееся к языку алгебры: "В алгебре, - говорит он, - дело обстоит
совершенно иначе, нежели в химических обозначениях, в которых нельзя найти ничего
другого, кроме того, что мы сами туда вложили; совершенно напротив, нет ничего
труднее для алгебраиста, нежели понять и затем объяснить другим те логические
заключения, к которым, как бы против его воли, приводит его алгебраический язык,
заставляя переходить от изумления к изумлению; это шью, которому он не придает
по желанию любую форму, но который организуется и развивается в силу собственных
свойств, представляя собой пока еще скорее поле для открытий, нежели орудие
исследования" .
С языком алгебры, стало быть, происходит то же, что и с идеей пространства.
Последняя тоже является полем открытий, в котором мы переходим от удивления
к удивлению, и геометрия в этом отношении поразительно напоминает алгебру.
Математик одинаково безразлично работает над геометрическими фигурами и над
алгебраическими знаками.
Мне кажется, что отношение, установленное мною между пространством и
языком, находит в этих соображениях серьезную поддержку. Если математик работает
над геометрическими фигурами и алгебраическими знаками, то поэт или литератор
живет в мире форм и фраз и как эти формы, так и фразы являются в его глазах
откровениями .
Когда была открыта сафическая строфа, греческий язык нисколько от этого не
казался возросшим; казалось, что эта вновь открытая красота уже раньше являлась
частью его неистощимых богатств; точно так же, когда была изваяна Венера
Медицейская, казалось, что пространство еще раньше заключало в себе, в виде
возможности, эту прекрасную форму.
Комнеятарии 509
** Sayce "Principes Де pllilologie Согорагёе".
** В сущности, это теория местных знаков Вундта и других психологов.
** Тем не менее право, эта точно выраженная форма обычая, стремится к тому,
чтобы стать объектом некоторого специального реализма. Человек средних веков,
например, несомненно думал, что его права, его привилегии представляли собою нечто
реально существующее вне его.
* Среди проявлений власти существует некоторый класс, относительно которого
нельзя отрицать, что он был источником обычаев, а именно таковы судебные решения.
Семнер-Маи производит обьнай и закон из приговоров, внушенных свыше, более
ранних по времени, нежели кокос бы то ни было законодательство. В самом деле,
всякий начальник в начале является судки; но, кроме того, всякий судья, всякий
старец или влиятельный человек, речи которого встречаются с уважением, становится
начальником и принимает участие в политических совещаниях; право образуется или
преобразовывается не только вследствие накопления судебных решений, но также,
и притом в особенности, в силу последовательного ряда правительственных решений.
** Всем известно до какой степени непонятна метафизика греков без некоторого
знания греческого языка и насколько необходимо знать дух немецкого языка для
понимания метафизики немецкой.
** Редко случается, чтобы во главе какого бы то ни было великого проявления
творчества не стояла чья-либо необъятная гордость, доходящая иногда даже до
смешного. Гордость предшествует славе, являющейся в некотором роде только ее
подражательным лучеиспусканием. Если бы не безмерная гордость отца Фридриха
Великого, разве был бы его сын так честолюбив и славен, и разве была бы Германия
тем, что она представляет собою теперь? Все люди гениальной инициативы - Руссо,
Наполеон, Гюго - отличались неизмеримой гордостью. Гордость королей или
консулов и сенаторов во все времена являлась условием величия народов.
** Подан в своей остроумной и интересной статье "Сознание у общества"
совершенно справедливо считает основным правилом, что то социальное явление,
которому соответствует психологическое явление сознания, должно быть обусловлено,
подобно *тому последнему, какой-либо помехой машинальному и бессознательному
течению жизни по привычке. Но он ошибается, по моему мнению, когда предполагает,
что эта помеха заключается в выполнении тех торжественных, периодических и заранее
предвидимых, хотя и редких актов, которые сопровождаются обрядами. Разве обряд
сам по себе не является только социальной привычкой, да еще одной из самых
усыпительных? Нововведение, наоборот, рождается без всякой свиты обрядовых
форм; конечно, всякий действительно из ряда вон выходящий почин, золотой гвоздик,
к которому прикрепляется целая цепь событий, каким, например, представляется
510 Конмеятарм
объявление войны, военное предприятие, открытие нового континента, появление
книги, производящей сенсацию, и т. д. - все это может случайно быть связанным
с какою-нибудь торжественностью: например, согласно обычаю, служить благо
дарственный молебен после какого-нибудь блестящего подвига: но общее внимание
возбуждается не этими торжественностями, не этой верностью старинным обычаям.
Оно возбуждается теми отголосками, какие вьаывает эта новость в народе; известность,
знаменитость, слава - эти слова выражают различные степени того коллективного
внимания, кокос проявляется в беспорядочных группах, в оживленных разговорах; в
массах, толпящихся вокруг продавцов газет, в неподготовленных, внезапных овациях,
но никак не в обрядах.
'* По этому предмету см. примечание к настоящей главе, служащее ей
дополнением .
** В этой главе, как до некоторой степени н во всей книге, я сравнивал социальное
явление подражания с психологическим явлением воспоминания. Но для того, чтобы
хорошо выяснилась правильность этого сравнения, необходимо точно определить и
развить его в немногих словах. Близким эквивалентом подражания является, по моему
мнению, не память собственно, а то, что Рибо называет воспроизведением и
узнаванием воспоминаний. Под этой сознательной и прерывисто работающей памятью,
являющейся в действительности, как мы сейчас увидим, скорее комбинированием,
нежели воспроизведением образов, имеется род памяти бессознательной и непрерывно
действующей, без которой невозможно объяснить себе первую. Она состоит не из
неподвижных и инертных отпечатков, оставленных на мягкой мозговой массе, а из
некоторого особого рода колебания, из пустой внутри формы, которая не исчезает
только при условии ее постоянного повторения, приблизительно подобно тому, как
видимая неподвижность солнечного луча скрывает под собою быстроту и мгновенность
составляющих его волн, мириадами создаваемых, разрушаемых, вновь создаваемых
и вновь разрушаемых в одно мгновение ока. Серая корка мозга, как показал Тэн,
представляет собой по существу орган, повторяющий и умножающий нервные
потрясения, которые передаются ему какой-нибудь точкой его внешней поверхности
и из нее расходятся лучами во все стороны.
Кокос-нибудь впечатление сообщается одному из элементов этой волнующейся
среды - тотчас она отражается столькими же многочисленными и точными эхо,
сколько имеется прочих элементов. Я уподобляю это отражение, это поверхностное
распространение внесенных извне новостей, подражанию-моде. Оно сопровождается
сознанием по тон же причине, по какой подражание-мода сопровождается
знаменитостью или по меньшей мере известностью и некоторого рода славой:
социальное нововведение, заполнившее собой социальное поле, после быстрой победы
над прогнанными соперниками встречало сопротивление своему счастливому
стремлению стать всеобщим; точно так же и сознательная идея или образ должны
Конмеятария 511
были бороться, чтобы достигнуть распространения по своему мозгу, ясное и простое
выражение чего и представляет собой сознание. Это еще не все - его успех не
полон, если, распространившись от клеточки к клеточке, этот образ не продолжает
повторяться внутри каждой из них по мере того, как она обновляется при помощи
питания (питание, как очень основательно высказал Рибо, является первичной основой
органической памяти; точно так же наследственность, происхождение является
первичной основой подражания). Это сохранение воспоминаний, которое под именем
органической памяти играет такую большую роль в научной теории Рибо, не
аналогично ли подражанию-обычаю? Все, что мы представляем себе, все, что мы
думаем, стремится увековечиться в виде мозговых привычек подобно тому, как все,
что пользуется известностью в наших обществах, - книги или драматические
произведения, мануфактурные или иные продукты - стремится укорениться в виде
национального обычая. Сознательное укрепляется при помощи бессознательного,
шумная знаменитость - при помощи религиозного уважения.
С чем же сравним мы ту новую форму воспоминания, какая получается, когда
образ, получившийся таким путем в сознании при помощи быстрой передачи от
клеточки к клеточке и сохраненный путем повторения в каждой из них, воспроиз
водится в смысле, придаваемом этому слову Рибо, т.е. снова появляется в
сознательном состоянии, как в первое мгновение своего существования? Я видел
месяц тому назад миноносную лодку нового образца и с тех пор ни разу не думал
о ней, но вдруг этот образ возникает у меня так же живо, как и в первый день.
Мы знаем, невозможно допустить, чтобы этот образ, раз он изгладился, потом
самопроизвольно обрисовался снова: нет ничего непонятнее такого чуда воскре
сения. Мы должны допустить, что в течение месяца я не переставал носить в себе
все более и более ослабевший, но не исчезавший совершенно след нервного
колебания, вызванного видом этого ужасного механизма. Если же образ, о котором
идет речь, сегодня снова возникает перед моим сознанием, то это, без сомнения,
произошло потому, что какое-нибудь обстоятельство просто усилило то колебание,
о котором я говорил, подобно тому, как гармонический звук остается неслышным
до тех пор, пока какой-нибудь прибор, усилив его, не выделит его из среды
остальных. Это обстоятельство, за исключением случаев патологической аномалии,
всегда заключается в появлении нового впечатления или новой идеи, которая,
соединяясь с вьвванным воспоминанием, придает ему особую напряженность. Как
видим, эта ассоциация является действительным соединением, так как старое
воспоминание сливается с вновь полученным образом, и с этого времени такая
ассоциация, сделавшаяся сложным воспоминанием, составленным из воспоминаний
относительно простых, приобретает сама наклонность внутренне повторяться. Если
это так и если следует верить всему тому, что говорят нам относительно этого
ассоциационисты, то я вправе сказать, что так называемое воспроизведение образов,
в действительности являющееся их скоплением, представляет собою психологический
512 Конневтария
эквивалент изобретения. Изобретение, как мы знаем, ведет за собою новый род
подражания, подобно тому, как новая идея или восприятие ведет за собою новый
род воспоминания; но, тем не менее, первое всегда представляет собою столкновение
и complexus различных предшествовавших подражаний, особым образом оживив
шихся под влиянием этой счастливой встречи. Действительно, мы увидим дальше,
в главе о политической экономии, что результатом промышленного изобретения,
например, является открытие новых рынков для производства всех видов труда,
остроумной комбинацией которых является это изобретение, точно так же, как
результат ассоциации образов заключается в укреплении каждого из этих образов.
При этом мы увидим, что промышленное изобретение эквивалентно промышленной
ассоциации, и мы лучше поймем точность термина "ассоциация", выбранного для
выражения аналогичного, по моим взглядам, психологического явления. Не будем
забывать, что всякое из относительно элементарных воспоминаний, синтезом
которых является новая идея, вначале само представляло собою синтез еще более
простых воспоминаний, и мы должны будем отдать справедливость Рибо, когда
он настоятельно обращает внимание на то, что по своему существенному характеру
воспоминание есть динамическая ассоциация нервных элементов.
Болезни памяти, так хорошо изученные этим психологом, сильно напоми
нают болезни подражания, значение которых, по-видимому, никем не замечается,
хотя явления, которые я так называю, основательно интересуют экономиста,
политика и историка, но только под другими названиями. Существуют амнезия и
гипермнезия - болезненное угнетение и болезненное возбуждение памяти.
Временная полная амнезия, какою она бывает, например, при эпилептическом
головокружении, соответствует военным катастрофам или эпидемиям (чума во
Флоренции, голод, землетрясения), которые на время прекращают в трудящейся
среде всякую промышленную деятельность, уничтожают всякого рода подражание.
Такой же характер носят внезапные революционные перерывы в народных
традициях. Если бы такая амнезия продлилась долгое время, то наступила бы
смерть. Продолжительной может быть только частная
...Поділитися у соцмережах
