Жанр: Социология и антропология
...,
будучи изначально
кризисными, остают-ся таковыми по определению. Подобно тому, как, по версии
выдаю-щегося физиолога Г.
Селье [1972], сама жизнь представляет собой имманентный стресс, периодически
только усиливающийся и относительно
ослабевающий.
Сказанное, в общем, справедливо постольку, поскольку устой-чивое неравновесие -
это такое состояние системы,
которое требует непрерывного противодействия уравновешивающему давлению сре-ды.
Но рано или поздно в
существовании неравновесной системы наступает фаза опасного снижения
устойчивости, когда, в силу изменившихся
внешних или внутренних условий, наработанные ранее шаблоны
жизнедеятельности способны
привести к ее разрушению. Такую фазу мы и выделяем при помощи термина кризис.
Разрешением кризиса становится либо катастрофическая фаза - разрушение системы,
- либо смена среды
обитания, либо выработ-ка качественно новых шаблонов (механизмов)
жизнедеятельности.
Анализ массива ключевых эпизодов социальной и биосферной истории позволил
выделить три типа кризисов по
соотношению внешних и внутренних причин.
Экзогенные кризисы происходят из-за относительно случай-ных (не зависящих от
системы) событий в среде:
колебаний солнеч-ной, геологической активности, местных или глобальных изменений
климата, космических
катаклизмов, появления агрессивных кочев-ников и т.д. Эндогенные кризисы
обусловлены сменой периодов генетической
программы или исчерпанием программы в целом. Нако-нец, смешанные
кризисы эндо-экзогенного
происхождения вызваны изменениями среды, спровоцированными собственной
активностью системы - чаще
всего тем, что экстенсивный путь развития зашел в тупик.
Экзогенные кризисы играют немаловажную, хотя, по большей части, косвенную роль в
эволюции. Например, в
истории биосферы природные катаклизмы приводили к гибели видов животных, достигших
особенно крупных
размеров за спокойные периоды (соглас-но правилу Копа), освобождая экологические
ниши для новых организмов
[Будыко М.И., 1984], [Бердников В.А., 1991]. В социальной истории
изменение климатических и прочих
условий влекло за со-бой разрушение и гибель одних обществ (не сумевших из-за
чрез-мерной специализации
перестроить мышление и деятельность сооб-разно новым обстоятельствам), к
расцвету других обществ и обновлению
технологий [Гудожник Г.С., Елисеева В.С., 1988].
В целом, однако, кризисы преимущественно внешнего проис-хождения
малопродуктивны: они дают импульс
смене структур и функций, которая, как правило, не сопровождается качественными
усложнениями.
Роль эндогенных кризисов в эволюции менее ясна. В возрас-тной психологии давно и
продуктивно изучаются
кризисы на раз-личных этапах онтогенеза ([Божович Л.И., 1968], [Mussen P. et
al., 1979] и др.), но трудно даже
представить себе корректную постанов-ку вопроса о влиянии индивидуальных
возрастных кризисов (в том числе,
генетически запрограммированного старения и смерти) на ис-торию общества. В свое
время бытовала модная,
но, к сожалению, маловразумительная концепция Л.Н. Гумилева [1993], объяснявшая
исторические события
всплесками и исчерпанием поступающей из космического пространства энергии
этносов (этносы трактовались как
закрытые энергетические системы) .
В биологии издавна существует гипотеза, согласно которой предельный срок жизни
вида ограничен конечным
числом поколе-ний и обратно пропорционален морфологической сложности [Федо-ренко
Н.П., Реймерс Н.Ф.,
1981]. Данная гипотеза могла бы объяс-нить тот факт, что более 99%
существовавших на Земле видов вы-мерли
еще до появления человека [Аллен Дж., Нельсон М., 1991]; разумеется, это имело
бы прямое отношение к
биосферной сукцес-сии, а значит, и к глобальной эволюции.
Но гипотеза не популярна среди специалистов, и, во всяком случае, классические
концепции эволюции отдавали
явный приори-тет "ударным" гипотезам, объяснявшим смены видового состава
биосферы сугубо внешними
факторами: изменением конфигурации материков, горообразованием, климатическими
изменениями, переменами
химизма среды, падениями метеоритов и т.д. [Давиташвили Л.Ш., 1969].
Наибольший интерес для эволюционной модели представляют кризисы эндо-экзогенного
типа, которые вообще
игнорировались до появления теории систем и синергетики [Буровский А.В., 2000].
Бу-дучи спровоцированы
активностью неравновесной системы, они уг-лубляются при внешне самых
благоприятных обстоятельствах и, хотя
при обострении сопровождаются столь же катастрофическими событиями, как и
экзогенные кризисы, и чаще
всего остаются бес-плодными, тем не менее, способны продуцировать качественные
структурные и
функциональные изменения.
Синергетический аспект кризисов такого типа мы рассмотрим в разделе 2.8. Здесь
же добавим, что, поскольку
они обусловлены внутренней логикой развития и чреваты переходами к дальнейшему
качественному развитию,
их можно также назвать эволюционными. К числу эволюционных (эндо-экзогенных)
относятся, конечно, и все
антропогенные кризисы.
В этом и в предыдущем разделах приводились простейшие примеры непродуктивных
эволюционных кризисов:
дрожжевой гри-бок в тесте, раковые клетки и даже первобытное племя с современным
оружием - недостаточно
сложные системы, чтобы из тупика экстенсивного развития выйти на стабилизацию
или, тем более, на
интенсивный путь. Модельной иллюстрацией может служить лабо-раторный эксперимент
в чашке Петри.
Несколько бактерий, поме-щенных в сосуд с питательным бульоном, безудержно
размножают-ся, а затем
популяция задыхается в собственных экскрементах. Это наглядный образ поведения
живого вещества. Пока
"инструмен-тальные" возможности превосходят сопротивление среды, популя-ция
захватывает доступное
жизненное пространство, подавляя в ме-ру сил всякое противодействие и внешнее
разнообразие и стремясь
уподобить среду себе [Сухомлинова В.В., 1994].
В естественных условиях обостряющиеся экологические кри-зисы разрешаются при
помощи отработанных за
миллиарды лет ме-ханизмов динамического уравновешивания. Это, в конечном счете,
вопреки стремлению
каждого из агентов, повышает совокупное раз-нообразие биоценоза, устойчивость
которого сочетается с весьма
изменчивыми условиями жизни каждой популяции (колебательные контуры в системе
"хищник - жертва" и т.д.).
Культура, в ее материальной и регулятивной ипостасях, изна-чально ориентирована
на освобождение от
спонтанных колебаний среды. Человеческие сообщества, в отличие от животных, не
ведут себя так
прямолинейно, как колония бактерий в чашке Петри, до тех пор, пока роль
сопротивляющейся среды выполняют
культурные ре-гуляторы. Но нарушение баланса между возросшими технологиче-скими
возможностями и
прежними механизмами регуляции способ-но в корне изменить обстановку. По формуле
/I/, оно снижает внутреннюю
устойчивость общества, но надвигающаяся угроза замеча-ется не сразу.
Наоборот, превосходство инструментального интеллекта над гуманитарным влечет за
собой всплеск
экологической и (или) геопо-литической агрессии. Недостаточность культурных
сдержек делает поведение
социума по существу подобным поведению биологиче-ской популяции, причем к
естественным импульсам
экспансии до-бавляется сугубо человеческий фактор - возрастание потребностей по
мере их удовлетворения.
Собственно психологический аспект этого процесса подробнее рассмотрен в разделе
2.7. Здесь же отмечу, что
рано или поздно экс-тенсивный рост наталкивается на реальную ограниченность
ресур-сов. Те ресурсы, которые
при умеренной эксплуатации естествен-ным образом возобновимы, с усилением
эксплуатации требуют для
возобновления искусственных затрат: обозначаются признаки ан-тропогенного
кризиса. Далее, если
необходимые затраты своевре-менно не предприняты, с исчерпанием ресурсов часто
наступает катастрофическая
фаза - общество гибнет под обломками собственно-го
декомпенсированного могущества.
Как показывает специальный анализ, большинство племен, го-сударств и цивилизаций
в близком и отдаленном
прошлом погибли не столько из-за внешних причин, сколько оттого, что сами подорвали
природные и
организационные основы своего существования. Вторжения же извне, эпидемии,
экологические катаклизмы или
внутренние беспорядки при этом довершали саморазрушительную активность
социального организма, подобно
вирусам и раковым клеткам в ослабленном биологическом организме.
В ряде специальных историко-географических книг [Григорь-ев А.А., 1991],
[Global... 2002] собраны данные о
печальной судьбе многих обществ, не сумевших предвидеть долгосрочные последствия
хозяйственной
деятельности. При всех конкретных вариациях события развивались по простой
схеме: нарастающее вторжение
в биогеоценоз " разрушение ландшафта " социальная катастрофа.
Исследователи также отмечают, что разрушение империй час-то "наступает в момент
расцвета" [Клягин Н.В.,
1987], если их экс-тенсивный рост обгоняет рост внутреннего разнообразия. А.В.
Ко-ротаев [1997], со ссылками на
американских авторов, иллюстриро-вал сходную мысль фактами из истории Османской
империи и Им-перии
ацтеков. А. Тойнби привел множество примеров, демонстри-рующих обратную
зависимость между "военным и
социальным про-грессом", и недоумевал по поводу того, что сказанное относится
также и к производственным
орудиям. "Если проследить развитие сельскохозяйственной техники на общем фоне
эллинистической ис-тории,
то мы обнаружим, что и здесь рост технических достижений сопровождался упадком
цивилизации" [Тойнби А.,
1991, с. 231]. В целом же за усилением власти над природой чаще всего следовали
"надлом и распад" (с. 335).
В последние годы международный опыт кризисных ситуаций скрупулезно исследуется
учеными,
принадлежащими к школе со-циоестественной истории. Если лидер школы Э.С. Кульпин
[1996] делает основной
акцент на "вызовах" природы и "ответах" общест-ва, то у его последователей
интерес переключился на развитие
собы-тий по схеме: "вызов" человека " "ответ" природы " "ответ" че-ловека [Люри
Д.И., 1997], [Пантин В.И., 2001].
Открытые историками факты надлома социальных систем вследствие развития
технологий настолько обильны,
что часто служат аргументом для отрицания единой общечеловеческой исто-рии, а
также для тотального
технологического пессимизма.
Но гипотеза техно-гуманитарного баланса вовлекает в сферу внимания не только
факты саморазрушения
социальных систем. Случаев конструктивного разрешения антропогенных кризисов в
ис-тории значительно
меньше, зато именно они были вехами в станов-лении и развитии цивилизации. В
ряде случаев, когда кризис
охва-тывал обширный культурно насыщенный регион с высоким уровнем внутреннего
разнообразия, его
обитателям удавалось найти карди-нальный выход из тупика. Каждый раз это
обеспечивалось комплек-сом
необратимых социальных и психологических изменений, кото-рые и выстраивались в
последовательные
эволюционные векторы.
Таких прорывов в истории и предыстории человечества уда-лось выявить и описать
не менее шести. Возможно, в
действитель-ности их было больше, но ненамного. Например, Э. Тоффлер [Toffler
Al., 1980] выделяет три
комплексных исторических революции, Ф. Спир [Spier F., 1996] - четыре; К. Ясперс
[1991] усмотрел в прошлом
только одну настоящую революцию, но такая "зашоренность" по-зволила ему впервые
подробно описать
переворот Осевого времени.
Стоит также отметить, что до сих пор ученые, работающие над данной
проблематикой, либо ограничивались
описанием революци-онных перемен, не касаясь их причин и предпосылок, либо
оставля-ли этот вопрос будущим
исследователям. Так, Ясперс сформулиро-вал "загадку одновременности": каким
образом столь грандиозные и
однотипные культурные трансформации, как переход к Осевому времени, могли
произойти за исторически
краткое время на огром-ном географическом пространстве от Иудеи и Греции до
Китая?
Предложенная гипотеза позволяет перейти от описания собы-тий к причинному
объяснению эпохальных
переломов, обратив внимание на то, что каждому из них предшествовал масштабный
антропогенный кризис. Тем
самым концептуальная интрига ненаси-лия становится еще немного понятнее. Люди
пока не истребили друг
друга и не разрушили природу благодаря тому, что, проходя через горнило
драматических кризисов, они в
конечном счете адаптировали свое сознание к растущим технологическим
возможностям.
Здесь уместно вернуться к утверждению известного историка культуры Г.С.
Померанца [1991] и к фрагменту из
поэмы М.А. Волошина "Путями Каина" [1989], приведенным в эпиграфах к предыдущему
и к настоящему
разделам. Если бы человечество не вы-полняло "с грехом пополам" более и более
трудные задачи, которые
ставит перед ним растущее могущество, то "все бы давно развали-лось"; причем
каждый раз жизнь жестоко учила
людей, "как слепых щенят", мыслить, действовать и относиться друг к другу в
соответ-ствии с новообретенной
силой...
Пунктирно обозначим переломные эпизоды общечеловеческой истории, когда
глобальные (по своему
эволюционному значению) антропогенные кризисы завершались прорывом в новые
культурные эпохи. Названия
всех революций приведены в кавычках, поскольку некоторые из терминов пока не
устоялись, хотя все они
встречаются в специальной литературе. Подробнее эти эпизоды описаны в рабо-тах
[Назаретян А.П., 1994, 1996,
2002], [Nazaretyan A.P., 2003], снабженных подробным ссылочным аппаратом, а
также в разделе 2.7.
1. "Палеолитическая революция" (0,7 - 1,2 млн. лет назад) - появление
стандартизированных орудий, начало
систематического использования огня и, возможно, переход большинства гоминид от
преимущественно
собирательного к охотничьему образу жизни. Первичное формирование в нижнем
палеолите надынстинктивных
протокультурных регуляторов, ограничивших агрессию внутри стада за счет переноса
ее на "чужаков".
Имеются основания полагать, что решающим фактором стало развив-шееся у некоторых
представителей Homo
habilis воображение и обусловленные этим невротические страхи. Боязнь мертвецов,
которым приписывалась
способ-ность мстить обидчику, не только сдерживала агрессию, но и стимулировала
противоестественную заботу
о беспомощных сородичах.
Искусственное ограничение агрессии служило условием выживания ран-них гоминид,
столкнувшихся с
экзистенциальным кризисом антропогенеза: как отмечалось в разделе 2.5, убойная
сила оружия (галечные
отщепы, кости, палки) несоразмерна прочности черепа и, главное, силе
инстинктивного торможения. Выжили те
немногие стада, в которых сформировались дополнительные, сверх-природные факторы
регуляции отношений. В
них сохранилось и продолжало развиваться семейство гоминид (см. раздел 3.1).
2. "Верхнепалеолитическая революция", или "культурная революция кроманьонцев"
(30-35 тыс. лет назад), -
переход от среднего к верхнему палеолиту с окончательным вытеснением
неандертальцев. Многократно
возросла продуктивность использования каменного сырья, резко увеличилась доля
орудий из кости и рога (что
дало людям относительную независимость от природных источников кремня); заметно
усовершенствовались
знаковые системы коммуникации, включая членораздельную речь, появились
двухмерные изображения
(наскальные рисунки)...
Почему палеоантропы, создавшие развитую культуру Мустье и десятки тысяч лет
доминировавшие над своими
современниками неоантропного типа (протокроманьонцами), оказались теперь не
способны им эффективно
противостоять? Приходится предположить, что культура Мустье в тот момент
переживала тяжелый кризис, хотя2.8. Общий знаменатель эволюционных векторов. Синергетиче-ская модель культуры
Прогрессивным считается такой путь развития сис-темы, на котором она со временем
все более
удаляется от равновесия с окружающей средой.
В.С. Голубев
Только в механическом, то есть лишенном телеоло-гии мире может возникнуть
свободное нравственное
су-щество, "личность".
Н. Гартман
2.8.1. Устойчивое неравновесие, "удаление от естества" и провоцирование
неустойчивостей
Охота и собирательство - "естественные" формы человеческой деятельности, а то,
что про-изошло за
последние тысячелетия, в основе своей "неестественно". Нет ничего
"естественного" в государстве,
цивилизации или экономическом росте.
Д. Кристиан
Сообщества, вышедшие за порог перво-бытности, предстают... как некоторая аномалия,
как случаи,
когда неспособность достичь равновесного состояния на первобытном эво-люционном
уровне привела
не к вымиранию, а к болезненному переходу на более "высокий" эволюционный
(энергетический)
уровень и к попыткам (далеко не всегда успешным) достиг-нуть равновесия уже на
этом уровне.
А.В. Коротаев
Пытаясь привести пять выделенных векторов исторической эволюции к общему
знаменателю, мы обнаруживаем
обстоятельство довольно неожиданное с точки зрения расхожих экологических сентенций.
Стержневая
тенденция изменений, пронизывающая историю и предысторию общества, состояла в
последовательных
переходах от более естественных к менее естественным состояниям.
Особенно выражен данный парадокс на переломных этапах: конструктивное
преодоление каждого из
антропогенных кризисов в социоприродных отношениях обеспечивалось не
возвращением че-ловека к природе,
а, напротив, очередным удалением общества вме-сте с природной средой от
естественного (дикого) состояния.
Это касается типов хозяйствования (охота и собирательство естественнее
скотоводства и земледелия, сельское
хозяйство естественнее про-мышленности, промышленное производство естественнее
информа-ционного),
степени инструментальной и когнитивной опосредован-ности действий, удельного
веса искусственных,
субъектно-волевых регуляторов социоприродной системы, соотношения сокращающегося
биологического
разнообразия и возрастающего культурного разнообразия и т.д.
Примечательна, в частности, динамика демографических ко-лебаний. Антропогенные
кризисы почти всегда были
так или иначе связаны с ростом населения, которое, как мы видели, опережало рост
внутреннего разнообразия
социальных систем. Вместе с тем успешное ("прогрессивное") преодоление кризиса,
расширив и уг-лубив
экологическую нишу человека, обеспечивало новый демогра-фический рост. Это
фиксируется как на
региональном, так и на гло-бальном уровнях анализа.
Позволим себе мысленный эксперимент, а для этого вообразим неверо-ятное. Если бы
15 - 20 тысяч лет назад на
Земле объявился аналитик, оснащен-ный знанием глобальной экологии, географии и
математики, он бы
убедительно доказал, что наша планета не способна прокормить больше 5 млн.
человек. Чис-ло получается
делением общей территории суши, не покрытой ледниками (не-много более 100 млн.
кв. км.), на 20 кв. км. -
территорию, необходимую в сред-нем для прокорма одного охотника. Достоверность
расчета подтвердил бы реальный
ход событий: приблизительно такая численность населения планеты (см.
раздел 2.7) составила
максимум, при котором и произошел верхнепалеоли-тический кризис, один из самых
тяжелых в истории
человечества.
Выходит, "палеолитический эколог" (простой расчет за которого автору помог
провести географ В.В. Клименко) в
профессиональном отношении был совершенно прав. Взирая с высоты последующих
тысячелетий, мы найдем у
не-го только одну, почти "философскую" ошибку: профессионал не учел творче-ский
характер развития, и потому
дальнейшая история дезавуировала математи-чески безупречный вывод.
А именно, расчет строился на молчаливом убеждении в незыблемости знакомых
аналитику технологий,
социальных структур и психологических ус-тановок. Он не мог представить себе
людей, вооруженных серпом,
плугом, тем более станком или компьютером, и не имел данных для соответствующих
оце-нок, но поторопился
абсолютизировать актуально достоверный результат. Тот факт, что земледелие
обеспечило рост населения на
тех же площадях в десятки, а затем в сотни и в тысячи раз, стал бы для него
абсолютной неожиданностью.
В последующем наш бессмертный эколог еще неоднократно попадал бы впросак с
экстраполяционными
расчетами, актуально корректными, но недо-оценивающими творческий фактор: и в
раннюю железную эпоху, и в
эпоху за-тяжного кризиса сельскохозяйственной цивилизации (см. раздел 2.7).
Добавлю, что этот персонаж
остается плодом нашего воображения вплоть до Нового вре-мени. В конце XVIII века
он воплотился в крупной
фигуре Т. Мальтуса, кото-рому были недоступны известные теперь исторические
сведения, а потом в его
последователях, которые эти сведения просто игнорируют...
Обнаружив, что до сих пор исторический процесс был направ-лен от более
естественных к менее естественным
состояниям социо-природной системы и что этому соответствовал механизм "прогрессивного"
разрешения
антропогенных кризисов, нельзя не задаться вопросом о причинах столь
удивительного обстоятельства. Легче
всего предположить наличие изначальной программы или цели раз-вития, и это
соблазнительное допущение
(хотя и не всегда экспли-цированное) составляет самый уязвимый пункт
классических кон-цепций прогресса. Но,
как отмечалось во вводном очерке, современ-ные общенаучные подходы избавляют от
необходимости
телеологи-ческих допущений при объяснении векторных процессов.
Коль скоро я ранее признался, что логика нашего изложения в некотором отношении
обратна логике
исследования, открою еще один секрет. Как гипотеза техно-гуманитарного баланса
предшест-вовала
сравнительным расчетам социального насилия, так сама ги-потеза и вообще
концепция эволюционных кризисов
подсказана си-нергетической моделью.
В синергетическом определении общество есть неравновесная система особого типа,
устойчивость которой
обеспечивается ис-кусственным опосредованием внешних (с природной средой) и
внут-ренних отношений, а
культура - весь комплекс опосредствующих механизмов: орудия и прочие
материальные продукты, языки, мифологии,
мораль, право и т.д. Будучи совокупным антиэнтропий-ным механизмом,
культура должна изменяться в
соответствии с по-требностями неравновесной системы. Как известно, сохранение
по-следней обеспечивается
постоянной работой, противопоставленной уравновешивающему давлению среды, а
такая работа оплачивается
ускоренным ростом энтропии других систем - источников свобод-ной энергии и
вещества.
Если позволяют условия, система стремится к экстенсивному развитию, наращивая
нагрузку на среду и истощая
ее ресурсы, при-чем "агрессивный характер диссипативных структур тем резче проявляется,
чем обильнее,
доступнее источники питающей их энергии" [Арманд А.Д. и др., 1999, с.181].
Поскольку же с увеличением объемов
ресурсопользования его удельная эффективность снижается, то рано или поздно
линейное усиление
антиэнтропийной работы и ее результатов оборачивается своей противоположностью -
опасно-стью
катастрофического разрушения среды вместе с самой систе-мой.
Таким образом, механизмы, эффективно функционировавшие на прежнем этапе
жизнедеятельности, на новом
этапе становятся дисфункциональными. Одним из характерных примеров может служить
филогенез интеллекта.
Формируясь изначально как инстру-мент агрессии (разрушения окружающих
неравновесных систем - источников
свободной энергии для антиэнтропийной работы орга-низма), он на определенном
этапе сделался смертельно
опасным для своего носителя; нейтрализация опасности была обеспечена, как мы
видели, качественно новыми,
неизвестными природе средствами ре-гуляции.
Анализируя кризисные явления (раздел 2.6), мы выделили три возможных результата:
разрушение
неравновесной системы (катаст-рофа), смена среды обитания и смена шаблонов
жизнедеятельности. Для
эволюционных - эндо-экзогенных - кризисов третий вариант, в общем случае, связан
с совершенствованием
антиэнтропийных ме-ханизмов, обеспечивающих бoльшую удельную продуктивность
(объем полезного
результата на единицу разрушений среды). Как правило, это достигается
усложнением организации и ростом "интеллектуальности"
и становится возможным в том случае, если к моменту обострения
накоплено и сохранено
достаточное количество неструктурированного - "избыточного" - внутреннего
разнообра-зия. Вернувшись к этому
вопросу в Очерке III, мы убедимся, что за-фиксированные здесь зависимости
охватывают широкий круг явле-ний
далеко за пределами социальной истории.
На языке синергетики сценарии разрешения кризиса называ-ются аттракторами и в
ряде случаев могут быть
описаны как ква-зицелевые состояния, т.е. аналоги тактической цели.
Саморазрушение - простой аттрактор - редко становится целью интеллектуальной
системы, хотя и такие случаи
не исключе-ны. Они имеют место и в социальной жизни (альтруистические или
анемические самоубийства, как
индивидуальные, так и коллектив-ные), и в природе (скажем, уже упоминавшийся
"феномен леммин-гов"), и в
технических устройствах (например, боевые самонаводя-щиеся ракеты и т.д.).
Более характерные цели - миграция в новую среду с еще не исчерпанными ресурсами,
или адаптация к
изменившимся условиям без качественного развития системы. Последнее, однако,
возможно при кризисах
экзогенных, т.е. вызванных в основном спонтанными внешними событиями. В истории
биологических видов и
первобыт-ных племен изредка наблюдаются даже случаи "адаптивного регрес-са" -
когда спасительными
оказываются упрощение и относительная примитивизация.
Для нашей темы наибольший интерес представляют сценарии со странным аттрактором
- те случаи, когда
устойчивость, обес-печенная новыми механизмами жизнедеятельности, достигается на
более высоком уровне
неравновесия со средой, т.е. случаи сохране-ния через развитие. Этот вариант
реализуется в меньшинстве
случа-ев, но частичные временные успехи при решении актуальных задач
самосохранения (напомню, "успех" по
латыни - progressus) ретро-спективно выстраиваются в последовательную тенденцию
"удале-ния от естества".
Добавим, что с исчерпанием резервов для крупномасштабной миграции социумов
"прогрессивный" путь
разрешения кризиса ста-новится решающим. Все более выпукло обозначается дилемма
край-них сценариев
ответа на кризис: упрощение, разрушение, прибли-жение к равновесию - или
усложнение, достраивание, еще
большее удаление от равновесия.
Обращение к синергетике помогает сформулировать критерии возрастающей
эффективности "посл
...Поділитися у соцмережах
