Жанр: Социология и антропология
...оворить о "настоящей"
(т.е. аутентичной, дикой) природе, к ме-ханизмам и закономерностям которой
апеллируют последователь-ные
биоцентристы, то неуместно слово "вперед". Если же речь идет о заповедниках,
парках, оранжереях и ручных
зверюшках, то налицо подмена понятий: все это не природные, а культурные
новообразо-вания, созданные
человеком, как и все прочие артефакты, из мате-риала природы. Поэтому такое
сближение с природой есть одна
из форм "очеловечивания", биоценозов, превращения их в элементы антропосферы
[Буровский А.В., 1999], т.е.
дальнейшего восхожде-ния (или, в трактовке биоцентристов, нисхождения)
социоприрод-ных систем от
естественных к искусственным состояниям.
Но тогда в обсуждаемом тезисе доминирует слово "вперед", и сам тезис
укладывается в рамки альтернативной
романтизму про-грессистской стратегии.
Последняя вытекает из эволюционной картины мира, в рамках которой кризисы
рассматриваются как
закономерные фазы развития общества и природы. Соответственно, прогрессисты ищут
решение глобальных
проблем, обострившихся в процессе исторического раз-вития, на пути дальнейшего
развития по тем же векторам,
по каким оно происходило до сих пор. Эта парадоксальная стратегия также
сопряжена с целым рядом
теоретических и эмоциональных трудно-стей, а между ее сторонниками имеются
существенные разногласия по
конкретным вопросам.
Так, в противовес возврату к религиозной и политической вражде Средневековья
иногда выдвигают идею
Мирового прави-тельства с широкими и подкрепленными военной силой полномо-чиями.
Оно видится как
развитие исторической тенденции, состоя-щей в укрупнении социальных организмов.
Оппонентами такого проекта сформулированы два основных возражения. Во-первых, он
предполагает отход от
либеральных цен-ностей в сторону планетарного тоталитаризма, предназначенного
для увековечения господства
богатых стран над бедными и эксплуа-тации их ресурсов (т.е. здесь концепция
"золотого миллиарда" вы-ступает в
новом обличье). Во-вторых, это приведет к подавлению культурного разнообразия
[Шахназаров Г.Х., 2000],
[Панарин А.С., 2000]. То и другое обернулось бы снижением жизнеспособности мирового
сообщества.
Для полноты картины приведу экстремальное предложение по формированию
глобального управляющего
центра. "Геостратегиче-ский успех, достигнутый в этом деле, - пишет крупнейший
амери-канский политолог З.
Бжезинский [1999, с.254], - надлежащим обра-зом узаконит роль Америки как
первой, единственной и последней
истинно мировой сверхдержавы".
Последнюю цитату даже не стану здесь комментировать, по-тому что она отчетливо
демонстрирует тот самый
социально-психологический синдром Homo prae-crisimos, который подробно описан в
разделе 2.7. Что же
касается более взвешенных проектов, возражения против них снимаются другой
версией прогресса, по ко-торой
политическая перспектива состоит, напротив, в децентрализа-ции и регионализации
власти, образовании
экономических и техно-логических блоков, объединяющих области различных стран.
Футу-рологи приводят
выразительные свидетельства продуктивности та-кой тенденции на различных
континентах [Кеннеди П., 1997].
С экспансией сетевого общества (которое "абсорбирует и под-чиняет
предшествовавшие социальные формы"),
если нации-государства и выживут, то окончательно утеряют суверенитет - источник
международных
конфликтов. "Они будут связаны друг с другом в многосторонних сетях с изменчивой
геометрией обяза-тельств,
ответственности, союзов и субординации" [Кастельс М., 2002, с.508].
В пределе логично ожидать отмирания или функционального перерождения
национальных государств
[Negroponte N., 1995] и го-сударства вообще (особенно "модерного государства",
сложившего-ся в Новое время
[Фурс В.Н., 2000]) как исторически преходящей формы социальной организации.
По мере того, как удельный вес товарной стоимости будет смещаться от
вещественной и энергетической к
информационной составляющей, традиционные формы государственных границ, та-можен
и армий превратятся
в анахронизм. Продолжающееся совер-шенствование, удешевление и распространение
сетей типа "Интер-нет",
разработка компьютерных языков (которых пользователям знать не требуется, но
через которые будет
автоматически осущест-вляться перевод) - все это сделает человеческие контакты
независи-мыми от
географической локализации, национальной принадлежно-сти и социального положения
корреспондентов.
В результате государственные и вообще макрогрупповые формы организации будут
вытеснены сетевой
самоорганизацией мирового сообщества, всемирным гражданским обществом. Идиллическую
картину дополняет
перспектива "бескровных войн", аре-ной которых станут "мультимодальные" экраны
компьютеров (с включением
зрения, слуха, осязания и других сенсорных анализато-ров): с их помощью каждый
желающий может достоверно
пережи-вать весь комплекс эмоций, связанных с участием в боевых опера-циях.
Война, как и прочие функции
государства, переместится в виртуальную сферу...
К сожалению, и такой сценарий только на первый взгляд ка-жется беспроблемным.
Дезинтеграция государств,
уже принявшая форму глобального геополитического передела, начатого распадом
СССР, разложение
национальных и религиозных общностей - все это сопряжено с трудными
идеологическими, эмоциональными перестройками
и фрустрациями. А значит, с психологическим, поли-тическим и в ряде
случаев, вероятно, силовым
сопротивлением. В игру давно включены корпоративные, финансовые и прочие эгоистические
интересы, и
большой вопрос, удастся ли человечеству пройти путь до безгосударственного
существования с минимальны-ми
издержками, т.е. такими, которые не обернулись бы глобальной катастрофой.
Впрочем, как мы далее убедимся,
это еще не самая острая из коллизий будущего в рамках прогрессистского сценария.
Что касается демографической стороны дела, здесь оценки прогрессистов
диаметрально отличаются от оценок
их оппонентов. Например, авторы книги [Капица С.П. и др., 1997] допускают одновременное
существование на
Земле 12-14 млрд. человек. На этой численности, по их мнению, реально
прекратится демографический рост, но
не из-за недостатка ресурсов, а в силу культурно-психологических причин: как
показывает опыт развитых стран, с
ростом благосостояния и образования рождаемость радикально па-дает
("демографический переход").
Сходные числа, от 10 до 14,5 млрд. человек, заложены в сце-нарии некоторых
американских исследователей (см.
обзор литерату-ры в [Кеннеди П., 1997]). Называют и бoльшие числа - 15-25 млрд.
Скрупулезный анализ
проводимых расчетов и их методологии при-вел ряд экспертов к выводу, что вообще
"представление о "пределах
роста" является ложным" (цит. по [Капица С.П. и др., 1997, с. 249]).
В начале 80-х годов представители "ревизионистской школы" выступили за
стимулирование рождаемости,
подчеркнув, что с рос-том населения увеличивается количество творческих
личностей, способных обеспечить
технологические, социальные и духовные пе-рестройки. Наиболее обстоятельно этот
тезис обоснован австроамериканским
экономистом и социологом, лауреатом Нобелевской премии Ф.А. фон
Хайеком [1992].
Хайек показал, что демографический рост чреват опасностями постольку, поскольку
он опережает рост
социокультурного разнооб-разия, т.е. увеличивается количество "одинаковых
людей". Когда множество людей
желают одного и того же и владеют одними и те-ми же простыми навыками, они
создают напряженность на рынке
труда, конкурируют за ресурсы и наращивают их расход. Но когда увеличивается
количество "разных людей",
мыслящих непохоже и владеющих разнообразными умениями, параллельно умножаются
социальные услуги.
Отходы одних деятельностей становятся сырьем для других деятельностей, более
полно вовлекая в единый
кругово-рот вещественные и энергетические ресурсы. В итоге с ростом насе-ления и
потребления сокращаются
расходы природных ресурсов и, что не менее важно, отходы социальной
жизнедеятельности.
В той же парадигме прогрессисты обсуждают способы реше-ния энергетической,
продовольственной и других
проблем. Они ука-зывают на недооценку оппонентами объемов и потенциала имеющихся
запасов плодородной
почвы и энергоносителей, а также твор-ческих возможностей человеческого ума;
реальную же проблему ви-дят в
необходимости социальной, экономической, политической и психологической
перестройки мирового сообщества
(см. [Кеннеди П., 1997], [Лесков Л.В.,1998 -а, б] и др.).
От того, примем мы точку зрения "алармистов" (романтиков) или "ревизионистов"
(прогрессистов), решающим
образом зависит программа действий, особенно в демографической сфере. В первом
случае следует направить
основные финансовые и интеллектуаль-ные усилия на пропаганду малодетности, а в
идеале бездетности, и
прочие депопуляционные мероприятия, причем, не надеясь на суще-ственный
результат. Во втором - на развитие
образования, воспита-ния, систем профессиональной подготовки и переквалификации,
удешевление,
распространение и совершенствование информацион-ных сетей и т.д.
Вторая стратегия, конечно, выглядит предпочтительнее для гуманиста, но это само
по себе не может служить
определяющим ар-гументом. Тем более что последовательное прочтение прогрессистского
сценария, как выше
отмечено, счищает с него лоск рождест-венской идиллии.
Особенно очевидны теоретические и эмоциональные коллизии современного
прогрессизма при изучении
экологического и генети-ческого аспектов глобального кризиса. По сути дела,
стержень про-грессистских
подходов составляет дальнейшая "денатурализация" внешней и внутренней среды
человека.
Предполагается, что биосфера будет все более превращаться в подсистему
планетарной цивилизации
(антропосферы) с возрастаю-щей ролью искусственного управления. Допустимые объем
и сте-пень стихийной
саморегуляции биоценозов, видовой состав и плот-ность заполнения экологических
ниш будут определяться в
соответ-ствии с интересами единой социоприродной системы, т.е., в конеч-ном
счете, с потребностями
культурного субъекта. Удельный вес биотических регуляторов будет последовательно
сокращаться, и природа в
целом - антропоцентризироваться, превращаясь в эрзац, памятник или, по выражению
А.А. Брудного [1996], "знак
самой се-бя".
Понятно, почему такая перспектива болезненно воспринима-ется не только
"зелеными", но и широкой
общественностью. Но еще сильнее шокируют прогнозы, связанные, по этому сценарию,
с са-мим человеком.
Поскольку нас не устраивают ретроградные способы противо-действия накоплению
генетического груза (отказ от
медицины и т.д.), реальную альтернативу могло бы составить последовательное
вытеснение естественных
механизмов биологической регуляции ис-кусственными. Генная инженерия,
превентивное отслеживание наследственных
патологий, консервация клеток, клонирование, выра-щивание и
трансплантация органов,
внеутробные формы вынашива-ния плода и прочие пока еще полуфантастические
кошмары будут означать
вторжение инструментального интеллекта в самые ин-тимные основы бытия.
Сегодня едва можно вообразить, какими злоупотреблениями и трагическими ошибками
чревата столь немереная
власть над орга-низмом. И какое качество социального, нравственного и правового
контроля необходимо для
того, чтобы злоупотребления и ошибки не привели к необратимым катастрофам.
Но и это еще не все. Согласно прогрессистскому сценарию, будет неуклонно
возрастать роль
автоматизированных систем хра-нения и переработки информации в жизнеобеспечении
общества. Их внедрение
во все сферы человеческой деятельности - необходимое условие для того, чтобы
радикально повысить удельную
продуктив-ность производств, уровень жизни, качество медицинского контро-ля,
предотвращать и смягчать
потенциальные конфликты, исключив кровопролитные формы их разрешения и т.д. Но,
увы, рисующийся взору
энтузиастов информационный рай [Гейтс Б., 1996] - не более чем очередная утопия.
На заре кибернетики крупнейший математик Дж. фон Нейман теоретически доказал,
что количественное
наращивание мощности и быстродействия ЭВМ рано или поздно приведет к
непредсказуемым и
неподконтрольным качественным эффектам. В середине 80-х го-дов немецкий ученый
В. Циммерли заметил, что
тенденция уже приобрела реальные очертания. Он назвал ее парадоксом информационных
технологий:
контроль за функционированием компьютер-ных систем обеспечивается посредством
более сложных систем, и
таким образом машинный интеллект неуклонно обособляется от че-ловеческого
[Zimmerli W., 1986].
Имеются и специальные аргументы в пользу того, что само-обучающаяся система с
рефлексивной моделью
мира, квазипотреб-ностными механизмами автономного целеполагания, способная оценивать
успешность
действий, отношение между общими и частными задачами, испытывать аналоги
удовлетворенности и
неудовлетво-ренности и т.д. - такая система не будет вечно оставаться "маши-ной"
в привычном смысле слова.
Включение же в электронную кон-струкцию белковых молекул (биочипов), выращенных
в генетиче-ской
лаборатории и ускоряющих искусственное формирование сен-сорных органов, должно
особенно впечатлить тех,
кто склонен при-давать большее значение субстратным (органика - неорганика), чем
функциональным признакам.
Впрочем, биочипы - вероятно, только промежуточное решение, если иметь в виду
поразительные перспек-тивы
нанотехнологий (см. раздел 1.1). Все это дало основание аме-риканскому ученому
Г. Моравеку [1992, с. 34]
заявить: "Недалек тот час, когда наши механические рабы обретут душу".
Что же произойдет потом? Автор приведенной цитаты, один из самых знаменитых
специалистов по
робототехнике, основатель крупнейшей в мире программы по изучению роботов, в
книге [Mo-ravec H., 2000]
попытался это предугадать, используя дарвиновскую модель борьбы за
существование. Он провел параллель с
тем, как 10 млн. лет назад, после образования Панамского перешейка, плацентарные
млекопитающие Северной
Америки проникли в Южную Америку и за несколько тысячелетий извели обитавших там
сумча-тых.
Нечто подобное, но за гораздо меньший срок, приличествую-щий XXI веку, должно
произойти и теперь.
Роботизированные про-изводства, конкурируя между собой за вещество, энергию,
про-странство и информацию,
настолько повысят цену этих ресурсов, что они станут недоступными для людей;
последние будут, таким
образом, обречены на вымирание.
Моравек скептически относится к "законам робототехники", сформулированным
писателем-фантастом А.
Азимовым, и не наде-ется на то, что в сознание роботов удастся внедрить
имманентные алгоритмы
человеколюбия, а значит, в этой конкуренции шансы че-ловечества равны нулю.
Такие высказывания профессионалов уже начали влиять на массовые настроения. В
США появились
неолуддиты, физически истребляющие программистов как носителей главной опасности
для человеческого рода.
Рассказывая об этих фактах, о пострадавших друзьях и коллегах, о том, что и сам
может стать очередной мишенью,
уже известный нам Б. Джой, соучредитель и главный специа-лист компании "Сан
майкросистем",
неожиданно солидаризировал-ся со своими смертельными врагами [Joy B., 2000].
Характерно само заглавие его статьи: "Мы не нужны будуще-му". Автор много лет
увлеченно работал над
совершенствованием компьютерных программ и созданием нанотехнологий с верой в
то, что его труды сделают
мир лучше и комфортнее для людей. Но те-перь, добившись крупных результатов и
продумав соотношение позитивных
и негативных последствий, он с ужасом убедился, что соз-дает могильщика
человечества.
По расчетам Джоя, к 2030 году мощность самых совершенных компьютеров 2000 года
будет превзойдена более
чем в 1 млн. раз (!) . Этого достаточно для появления разумного робота
("нанобота") способного к
самовоспроизводству и, соответственно, для образова-ния "вида роботов". В
сочетании с новыми возможностями
физики и генетики это обеспечит тотальную искусственную перестройку ми-ра, в
котором человеку места не
останется.
Ученый рассматривает различные проекты спасения людей, вплоть до удаления их на
другие планеты, но
единственное реальное средство видит в запрете на развитие компьютерных
технологий. Он готов первым
отказаться от дальнейшей работы в этом направлении, хотя опасается, что его
предложение уже запоздало...
Своеобразный рекорд завершенности леденящих душу картин принадлежит сотруднику
НАСА, российскоамериканскому
специа-листу по компьютерам А. А. Болонкину, статью которого в
1995 го-ду опубликовала
"Литературная газета". Между людьми и роботами (электронными Е-существами) -
вездесущими и во всех
отношениях превосходящими своих создателей - возникнет поляризация. Соз-данные
для блага людей, Есущества
перестанут нуждаться в духов-ной связи с ними и приступят к их
уничтожению. В итоге вид Homo
sapiens будет представлен небольшим числом особей в био-кислородных резервациях
вроде наших зоопарков.
Ибо станет оче-видно, что "человечество выполнило свою историческую миссию и не
нужно более ни природе, ни
Богу, ни простой целесообразности" [Болонкин А.А., 1995].
Характерно, что в рассуждениях Болонкина отсутствуют мо-тивы литературной
антиутопии, предупреждения или
хотя бы (как, например, у Джоя) сожаления о судьбе человечества, завершающего
свою "миссию". Эмоции
бесполезны, так как всякие попытки оста-новить, запретить научно-технический
прогресс или изменить его
формы - напрасны, а будущее предопределено. Хотя автор даже не скрывает
наполняющего его восторга по
поводу начертанной пер-спективы.
Здесь невольно задумаешься, как в старом анекдоте: а стоило ли? Если
драматическая история разума и
культуры приводит только к образованию все более могущественных и безжалостных
агрессо-ров, то нужно ли
беспокоиться о дальнейшем сохранении цивилиза-ции?
Впрочем, это вопрос из области сантиментов, опускаться до которых приверженцы
экстремального прогрессизма
не склонны. Но тогда возникает другой вопрос, уже вполне "рациональный" и изоморфный
тем, что относились к
сценариям "столкновения цивили-заций" и "золотого миллиарда": долго ли сможет
удержаться от самоистребления
интеллект, сочетающий столь высокий инструмен-тальный потенциал со
столь убогими
ценностными установками?..
Я считаю ответ на этот вопрос очевидным. Технократы-прогрессисты приводят нас к
тому же итогу, что и
романтики-фундаменталисты, только более извилистой дорогой: на финише маячит
самоистребление
человечества и всего, что создано истори-ей. Запреты, которые предлагает Джой (и
некоторые другие ученые),
как показывает весь материал его же статьи, бесперспективны. Не только потому,
что джин "знаний массового
поражения" уже выпу-щен из бутылки. Если бы даже удалось загнать его обратно,
без раз-вития новейших
технологий численно растущее и биологически слабеющее человечество все равно
было бы обречено...
Даже великий физик С. Хокинг [1998] - человек, много лет прикованный к
инвалидной коляске, лишенный речи и,
в отличие от благополучных коллег, со светлым оптимизмом глядящий в будущее
человечества (психологическая
компенсация?) - отдает дань пред-ставлению о "борьбе за лидерство с электронным
роботом". Ради успешной
борьбы, по мнению ученого, необходимо "улучшать ин-теллектуальные и физические
качества человека"
посредством ген-ной инженерии (с.5). Мне представляется странной надежда на то,
что скорость генетических
трансформаций, даже искусственных, может сравниться со скоростью саморазвития
электронных систем, а
расчет на успех в такой "борьбе за лидерство" - беспочвенным.
Обсуждаются и сценарии, предполагающие не прямое сопер-ничество человеческого и
электронного
интеллектов, а различные формы их симбиоза. Но и здесь все непросто.
Можно долго и полезно спорить о терминах типа "душа", "механизм", "человек",
"машина". Но важно, чтобы
словесные ба-талии не заслонили существо дела. Едва ли кто-либо способен точно
указать момент, когда в
искусственном творении человеческого ума обозначится новое субъектное качество -
суверенное отношение к
миру и к человеку.
Самый мягкий прогрессистский сценарий предполагает встречное развитие двух
тенденций: "денатурализация
первой при-роды" (стихийные биотические регуляции антропосферы, включая
человеческий организм,
вытесняются искусственными) и "одушев-ление второй природы" (продукты и орудия
человеческой деятель-ности
обретают качества субъектности). Образующиеся в итоге сим-биозные формы
интеллекта и цивилизации могли
бы обеспечить ко-ренное разрешение нынешних глобальных проблем. Однако даже при
самом благоприятном
раскладе жертвой такого развития стал бы человек в его качественной
определенности...
Авторы футурологических трудов, предусматривающие такую перспективу, оценивают
ее диаметрально
противоположно. У одних, склонных к ностальгии и обладающих подчас
художественным да-ром, слышится
своего рода "Плач Ярославны" по уходящей стихий-ности природы и человеческой
души [Кутырев В.А., 1994],
[Зиновь-ев А.А., 2000]. Другие восторженно описывают киборгов и прочие
электронные чудища, призванные, как и
герои Моравека, вытеснить несовершенных белково-углеводных человеков [Kosko B.,
1994], [More M., 1994],
[Болонкин А.А., 1995].
Выходит, все - не слава богу. И попятный путь, и топтание на месте, и прогресс
одинаково гибельны. Одна из
главных задач даль-нейшего нашего исследования состоит в том, чтобы выяснить,
дей-ствительно ли ситуация
так безысходна. Может ли рост человече-ского населения сочетаться с ростом
благосостояния и улучшением
экологической обстановки? Способны ли люди жить без войн? Должны ли различные
формы развитого
интеллекта непременно стать конкурентами и даже врагами, наподобие близких по
функции зоологических
видов? И главное: на каком пути - удаления от тра-диционного общества или
возврата к нему - человечество
ожидает "меньшее зло"?
Вопросы такого рода сегодня требуют обстоятельно аргумен-тированных ответов.
...При характеристике нынешнего исторического этапа вспо-минают как Одиссея,
лавирующего между Сциллой и
Харибдой, так и былинного богатыря на распутье дорог, каждая из которых грозит
потерями. Второй образ точнее
в том смысле, что обозримое буду-щее планетарной цивилизации представляет собой
набор паллиати-вов: среди
реалистичных сценариев нет ни одного беспроигрышно-го.
Разумеется, беспроигрышных путей история не знала никогда, они существовали
разве что в воображении
религиозных фанатиков, утопистов и прожектеров. Но наступившее столетие в данном
отно-шении существенно
отличается от предыдущих.
Во-первых, оно будет, как никакое другое, насыщено необхо-димостью трудных
судьбоносных выборов при
временнoм дефици-те. Во-вторых, эти выборы будут более, чем когда-либо ранее,
соз-нательными, поскольку
наука уже позволяет до известной степени предвосхищать и "просчитывать" как
позитивные, так и негативные
последствия принимаемых решений.
Признав, что развитие непременно сопряжено с потерями, и научившись сдержанно
относиться как к истерикам,
так и к востор-гам по поводу будущего, мы должны быть готовы к отбору оптимальных
стратегий, т.е.
обеспечивающих сохранение цивилизации при минимуме издержек. А это во многом
зависит от достоверности
опорных представлений об общих векторах развития, а также о ме-ханизмах
обострения и разрешения
эволюционных кризисов.
Вопросы о том, существуют ли в действительности универ-сальные векторы и
механизмы, связывающие историю
общества и природы, и если да, то каково их направление и содержание, явля-ются
ключевыми для ориентировки
в многообразии оценок, сцена-риев и проектов. Далее я постараюсь показать, что
комплексное изу-чение
прошлого помогает найти в паллиативном пространстве бу-дущего хотя и не
идеальные, но приемлемые для
человека решения.
Очерк II
Векторы исторической эволюции
2.1 . Архетипы времени в традиционной культуре
Чего не портит пагубный бег времен?
Ведь хуже дедов наши родители,
Мы хуже их, а наши будут
Дети и внуки еще порочней.
Гораций
Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового
под солн-цем. Бывает
нечто, о чем говорят: "Смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших
прежде нас. Нет памяти о
прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.
Екклесиаст
Потомство будет благодарно мне за то, что я показал ему, что древние не все
знали, и это может
проникнуть в сознание тех, которые придут после меня для передачи факела сыновьям.
П. Ферма
Мысль о том, что общество и природа способны необратимо развиваться от менее
совершенных к более
совершенным состояни-ям, - исключительное достояние Нового времени. Отдельные
фраг-менты из работ
Гераклита, Демокрита, Эпикура, Анаксагора, Эмпе-докла или Лукреция подчас
представляются античными
прецеден-тами эволюционного мировоззрения [Edelstein L., 1967], [Михаленко Ю.П.,
1984]. Но при более полном
прочтении выясняется: почти ни-кто из древних мыслителей даже не пытался создать
сколько-нибудь цельную
концепцию необратимой поступательной эволюции. А удивительные аналоги
диалектического учения (у
Гераклита), тео-рии естественного отбора (у Эмпедокла), теории социального прогресса
(у Лукреция) и т.д.
сочетаются с указаниями на неизбежность обратных фаз деградации или на грядущее
разрушение земли и неба.
Дело в том, что образ кумулятивного развития сопряжен со специфическим
переживанием времени, которое не
свойственно ни древности, ни Средневековью, ни даже Возрождению.
Этнографы знают, как трудно объяснить первобытному чело-веку, что такое будущее
и почему, например, лучше
закопать зерно в землю ради последующего урожая, чем сразу его съесть. Зато
дикарь легче, чем европеец,
поймет теорию относительности, для этого не надо придумывать словесный кентавр
"пространство-время" и
дока-зывать, что оно не существует помимо событий. Такие посылы за-ложены в его
синкретическом мышлении и
языке: первобытный ум не ведает объективной однородной длительности, а
превращение пространственного
объема во временной отрезок и наоборот - трюк вполне обычный для мифа [Франкфорт
Г. и др., 1984], [Юревич
В.А., 1999].
Четкие временные категории отсутствовали еще в гла
...Поділитися у соцмережах
