Жанр: Социология и антропология
...волюционно
востребовано по-сле длительного латентного присутствия в системе.
Рассматривая развитие как функцию сохранения и сосредото-чив основное внимание
на периодически
обостряющихся кризисах, мы выделяем важный ракурс в причинно-следственной
динамике не только прошлого,
но также настоящего и будущего.
Именно будущее - основной предмет этой книги, хотя ее большая часть посвящена
далекому прошлому. Прогноз
всегда, так или иначе, строится на экстраполяции, а главный вопрос состоит в
том, какие из выявленных
тенденций, как и в какой мере уместно экстраполировать.
Это, в свою очередь, зависит от двух методологических пред-посылок:
ретроспективной дистанции и
дисциплинарного наполне-ния модели. Соответственно, когда выбранная методология
несо-размерна сложности
прогностической задачи, футурологам грозят две характерные ошибки.
В первом случае перспектива глобальной системы выводится из отдельных тенденций,
отслеженных на коротком
временнoм от-резке. Абсолютизируя ту или иную тенденцию, аналитики XIX века
предрекали, например,
тотальный продовольственный дефицит, все-общую пролетаризацию общества,
затопление городов лошадиным
навозом и прочее.
Во втором случае прогноз строится на монодисциплинарном расчете, перспектива
оценивается исключительно с
позиций термо-динамики, энергетики, геологии, генетики, демографии или какойлибо
иной отрасли знания, а все
прочие ("субъективные") факторы игнорируются. Тем самым, уже в исходной посылке
заложен одно-значно
пессимистический прогноз.
Ошибки замечают и запоминают легче, чем адекватные про-гнозы. Это свойственно
психике вообще и
обыденному сознанию в частности, причем, если ошибочный прогноз не имел
трагических последствий, он
обычно воспринимается как смехотворный (вспом-ним наше отношение к синоптикам).
Отобрав же и
сгруппировав не-которое количество неудавшихся предположений, можно убедить
наивного читателя в том, что
будущее недоступно научному анализу [Нахман Дж., 2000]. С помощью аналогичного
приема мистики и
креационисты доказывают несостоятельность науки как таковой.
Действительно, всякое обобщающее суждение прогностично и вероятностно, и в этом
отношении различие
между суждениями о прошлом, настоящем и будущем не столь радикально, как принято
полагать. Утверждая, что
Наполеон умер 5 мая 1821 года, историк тем самым высказывает обязывающий
прогноз: никогда не будут
найдены документы, свидетельствующие о жизни Наполеона после указанной даты, а
представленные
свидетельства такого рода следу-ет считать фальшивкой. Физик, утверждающий, что
при таких-то условиях
всегда будет получен такой-то результат, полагает, что учел и оговорил состояния
всех переменных; в
последующем обна-руживаются новые переменные, ошибочно принятые за константы, и
это заставляет
пересматривать, иногда существенно, прежние за-ключения.
Признав вероятностный характер всякого знания, мы должны согласиться и с тем,
что задачи прогнозирования
будущего и "про-гнозирования прошлого" (см. далее о ретропрогнозе) различны между
собой не столько в
принципе, сколько в инструментариях.
К намеченным вопросам я буду систематически возвращаться в книге. Здесь же
добавлю, что прогнозирование
составляет условие существования всех живых организмов, и оно всегда сопряжено с
возможными ошибками
[Бернштейн Н.А., 1961], [Анохин П.К., 1962], [Вероятностное..., 1977].
Память - не пассивное фиксирование следов воздействий, а сложная операция по
переносу переживаемого
опыта в будущее. У человека эта операция, как и весь психический процесс,
отличается коммуникативносемантическим
опосредованием; научное мышле-ние отличается от обыденного
использованием заранее
осмыслен-ных процедур; наконец, выделение будущего в качестве особого предмета -
промежуточный итог
дифференциации и интеграции на-учного знания. Речь должна идти не о том,
возможно ли исследовать будущее,
но о том, какие методы и в какой мере адекватны этой за-даче.
Проблемы, связанные с отбором тенденций, подлежащих мыс-ленному перенесению в
будущее, обостряются с
приближением к кризисной (полифуркационной) фазе, когда устойчивость системы
снижается и, тем самым,
множатся альтернативные варианты. В та-кие периоды особенно противопоказана
экстраполяция частных тенденций,
сколь бы явственно ни были они выражены в текущий мо-мент. Поэтому
исследователи глобальных
проблем часто отмечали, что модель будущего заведомо нереалистична, если в ней
не учиты-ваются
универсальные векторы, закономерности и механизмы.
По меньшей мере, к В.И. Вернадскому и П. Тейяру де Шарде-ну восходит традиция
исследования социальной
истории в междис-циплинарном ключе и в органическом единстве с "дочеловеческой"
историей планеты. В 20-30х
годах ученые, как правило, ограничи-вались планетарным масштабом, поскольку в
большинстве своем все еще
считали вселенную в целом бесконечной и стационарной, а следовательно, лишенной
истории. И сегодня
некоторые глобалисты выносят за скобки космическую предысторию, полагая ее, по
всей видимости,
несущественной для понимания процессов, происходя-щих на Земле [Зубаков В.А.,
1999], [Snooks G.D., 1996].
Но в свете эволюционной космологии, построенной на Фрид-мановских моделях
Метагалактики, обнаружилось,
что развитие биосферы, в свою очередь, воплощает ряд тенденций, явственно
обозначившихся задолго до
образования Земли и Солнечной систе-мы. Множатся работы, ориентированные на
создание "интегральной
теории прошлого" от Большого Взрыва до современности [Jantsch E., 1980],
[Christian D., 1991, 2004], [Spier F.,
1996], [Velez A., 1998], [Chaisson E.J., 2001], [Huges Warrington M., 2002],
[Аршинов В.И., 1987], [Ласло Э., 1995,
2000], [Моисеев Н.Н., 1991], [Назаретян А.П., 1991, 2002-б, 2004], [Панов А.Д.,
2004], [Универсальная..., 2001]. В
зарубежных публикациях это направление исследований получило название Большой
истории (Big History), а в
России утвердился тер-мин "универсальный эволюционизм".
Последний термин не является отечественным изобретением. Он был введен Дж.
Стюартом [Steward J., 1953]
для обозначения концепций Л.А. Уайта и В.Г. Чайлда, которые возродили в англоязычных
странах
интегративный подход к человеческой истории (см. раздел 2.2). Но в российском
употреблении термину придано
этимо-логически адекватное значение: Universum - Вселенная.
Соответственно, под универсальным эволюционизмом пони-мается общенаучный подход
к исследованию
универсальной эволю-ции, а чтобы выделить междисциплинарное направление, изучающее
последовательные
стадии эволюции, механизмы образования и сохранения качественно новых
реальностей, используются три синонимичных
термина: Универсальная история, Мега-история и Большая история.
Предмет Универсальной (Большой) истории определенным образом соотносится с
предметами глобальной и
всемирной истории. Всемирная история изучает прошлое человечества от палеолита
до наших дней. Глобальная
история изучает прошлое Земли и биосфе-ры, включая становление человечества как
геологического фактора.
Предмет Универсальной истории - развитие Вселенной с последова-тельным
образованием качественно новых
реальностей, так что раз-витие живой природы и общества оказываются фазами
единого по-ступательного
процесса.
Таким образом, предмет Универсальной истории концепту-ально конструируется
только в рамках тотально
эволюционного ми-ровоззрения, в которое вовлечен и физический Космос. Это
направ-ление не могло возникнуть
прежде, чем оформились и получили признание модели релятивистской космогонии. По
мере того, как
обнаруживались общность направления и сходство некоторых меха-низмов на всех
стадиях эволюции, ученые
разных стран и различных специальностей, во многом независимо друг от друга,
почувствова-ли недостаточность
узко специализированных представлений о прошлом и условность дисциплинарных
границ.
По имеющимся у нас (вероятно, неполным) данным, опыт преподавания курсов
Универсальной истории
наработан в ряде уни-верситетов Австралии, США, Колумбии, Голландии и России
(см.[Назаретян А.П., 2004]).
Добавим, что в разработке программ участвуют физики, биологи, антропологи и
историки. Во всех случа-ях
используются модели синергетики, термодинамики, теории ди-намического хаоса (см.
далее), однако зарубежные
авторы практиче-ски не уделяют внимания информационно-психологической, субъектной
стороне эволюции - в
лучшем случае, описывается параметр структурно-энергетических отношений.
Поскольку же автор на-стоящего
проекта по исходной специальности психолог, стержнем нашей работы служит как раз
динамика
информационного модели-рования, общеэволюционные истоки и предпосылки субъектных
ка-честв и неуклонно
возрастающее влияние последних на ход миро-вых событий.
Завершая методологическое введение, коротко расскажу об инструментарии,
использование которого помогает
скомпоновать пестрые штрихи из различных дисциплинарных областей в единую
картину универсальной
эволюции. Картина зиждется на продуктив-ном концептуальном конфликте между
вторым началом термодинамики
и эмпирическими данными, бесспорно свидетельствующими о поступательных
изменениях от простого к
сложному на протяжении многих миллиардов лет.
Второе начало термодинамики, или закон возрастания энтро-пии, - единственное
известное классической науке
асимметрическое свойство физических процессов, обеспечивающее их необратимость
во времени. Все попытки
дисквалифицировать этот закон или огра-ничить его применимость (например, за
счет биотических или социальных
процессов) оказались несостоятельными: при правильном выделении системы
сопряженного
взаимодействия снижение энтро-пии в одной подсистеме обязательно оплачивается
ростом энтропии в другой
подсистеме. Тем самым неизменно подтверждается шу-точное сравнение термодинамики
со старой властной
теткой, кото-рую все недолюбливают, но которая всегда оказывается права.
Поскольку же фактических противоречий между выводами термодинамики и
наблюдаемыми процессами
обнаружить не удает-ся, парадокс эволюции приобретает более глубокий,
парадигмаль-ный характер. С
классической точки зрения, уровень организации во Вселенной должен
последовательно снижаться, а не расти,
как это до сих пор происходило в истории общества, биосферы и Метага-лактики. Из
основного
естественнонаучного парадокса вытекает множество более частных, которые касаются
конкретных стадий
универсальной эволюции. В их числе и упомянутый выше факт ог-раничения
социального насилия с ростом
инструментального потен-циала.
Поэтому усилия ученых различных специальностей направле-ны на то, чтобы выявить
механизмы
самоорганизации в духовных, социальных, биотических и физических процессах. С
тех пор, как З. Фрейд
"прорубил окно в бессознательное", психологи учились фик-сировать превращение
хаотических импульсов в
культурно органи-зованное мышление и поведение человека. Исследователи творческой
активности постоянно
обнаруживают, как стройные научные теории, изящные математические построения,
художественные и поэтические
формы выкристаллизовываются из беспросветного тумана мистических идей
и подавленных желаний
("Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда" [Ахматова А.А.,
1990, с. 196]). Обществоведы
изучают превращение бесструктурных соци-альных конгломератов в организованно
действующие группы и развитие
от враждующих между собой первобытных стад до современ-ных
надгосударственных учреждений.
Биологи - филогенез и онто-генез многоклеточных организмов, и усложнение
биоценозов. Кос-мологи -
формирование звездных систем из однородного вещества, а также ядер, атомов и
сложных молекул из кваркоглюонной
плаз-мы.
Столь разнородный фактический материал требовал обобще-ния. Единая наука о
самоорганизации в Германии
была названа си-нергетикой (Г. Хакен), во франкоязычных странах - теорией диссипативных
структур (И.
Пригожин), в США - теорией динамического хаоса (М. Фейгенбаум), в Латинской
Америке - теорией аутопоэза
(У.Р. Матурана). В отечественной литературе принят преимущест-венно первый
термин, наиболее краткий и
емкий, а также "нелиней-ная динамика" (С.П. Курдюмов).
Синергетика - одна из междисциплинарных моделей, которую пронизывает парадигма
элевации: эволюционно
ранние процессы рассматриваются с учетом эволюционно поздних, прошлое через
призму будущего. Это дало
повод некоторым авторам противопос-тавить ее кибернетической теории систем,
изучающей в основном
механизмы стабилизации и отрицательные обратные связи.
Но такой способ спецификации предмета синергетики стал вызывать сомнения
постольку, поскольку
обнаружилась взаимодо-полнительность категорий самоорганизации и управления,
неравно-весия и
устойчивости и т.д. Эволюционный процесс может быть преемственным и
последовательным, благодаря
способности нерав-новесных образований - продуктов самоорганизации - к активному
сохранению посредством
внешнего и внутреннего управления, кон-куренции за свободную энергию необходимую
для антиэнтропийной
работы и отбору в соответствии с потребностями экологической ниши.
В свою очередь, управление, конкуренция и отбор неотделимы от таких категорий,
как субъект, цель,
информация, ценность, оп-тимальность и т.д. Согласно с тенденциями
постнеклассической методологии, все
категории подобного рода вовлекаются в инте-гральную системно-синергетическую
модель, и в современной версии
синергетика как наука о самоорганизации превращается в нау-ку об устойчивом
неравновесии.
Это полностью соответствует тезису о развитии как функции сохранения, который
обозначен выше и будет
подробнее раскрыт в последующем. Системно-синергетическая модель способствует
со-вокупному решению трех
концептуальных задач. Во-первых, сво-бодному от телеологии пониманию векторности
эволюции. Во-вторых,
единой трактовке эволюционных новообразований (жизнь, общество, культура и т.д.)
с богатым потенциалом
теоретических обобщений - выявления малоизвестных механизмов и закономерно-стей.
В-третьих,
"субъюнктивизации" эволюционного мировоззре-ния, т.е. превращению футурологии и
истории в сквозную
сослага-тельную науку, обеспеченную соответствующим аппаратом.
Для решения последней из перечисленных задач - разработки сценарного подхода к
истории неравновесных
систем - сложилось направление исследований несвершившегося, которое назвали ретропрогнозированием,
контрфактическим моделированием и т.д. [Малинецкий Г.Г., 1997], [Назаретян А.П.,
1997], [Лесков Л.В., 1998 -
а,б], [Модестов С.А., 2000], [Lebow R.N., 2000].
Добавим, что внимание к реальностям, существующим лишь в потенции, не раз
оборачивалось грандиозными
научными результа-тами. Например, обозначив ничто специальным символом "0",
арабские мыслители
совершили едва ли не самый значительный пе-реворот в математике. Известный
науковед Б.Л. ван дер Варден
сравнил это с "перечеканкой Нирваны в динамомашину" (цит. по [Наан Г.И., 1969,
с.23]). Идея виртуального
бытия была настолько чужда европейцам, что слово "цифра" (от арабского названия
нуля) в Средневековье
служило ругательством.
С утверждением сценарного подхода, тип мышления харак-терный для грамотного
футуролога ("что будет,
если?..") становится доступным историку ("что было бы, если бы?..").
Синергетическое моделирование позволило
строго доказать, что даже в точках неус-тойчивости может происходить не "все что
угодно": количество ре-альных
сценариев, называемых иначе параметрами порядка, всегда ограничено, и коль скоро
события вошли в один из
режимов, систе-ма необратимо изменяется в направлении соответствующего конечного
состояния. Это
квазицелевое состояние (аттрактор) подчиняет себе все последующие события, и как
бы мы ни желали вернуться
в исходную фазу или перейти к другому, более благоприятному ат-трактору,
осуществить это уже не удастся.
То, что множество сценариев в каждой критической точке ог-раничено, - открытие
синергетики. Оно позволяет
осмысливать прошлое в сослагательном наклонении, а в перспективе "просчиты-вать"
на компьютерных
программах пространство исторически воз-можных (виртуальных) миров на всем
протяжении социальной, биологической
и космофизической эволюции.
На первый взгляд, это может показаться не более чем занят-ным развлечением. На
самом же деле сценарный
анализ переломных эпох открывает большие и еще не полностью оцененные возможности
как для исторической
теории (без сослагательного наклонения нельзя корректно поставить вопрос о
причинности), так и для прак-тики.
В частности, ясное представление о вероятностных контекстах каждого
реализовавшегося сценария помогает
обобщить историче-ский опыт кризисов, исследовать факторы их углубления и
разреше-ния и использовать
полученные выводы для прогнозирования оче-редных кризисов, выработки
реалистических стратегий и
диагности-ки утопий.
Различие между реалистическими и утопическими проектами не в том, что первые
возможно воплотить в жизнь, а
вторые нет. Утопии тем и опасны, что они осуществимы; самые близкие нам примеры
- "построенный в боях
социализм" и затем ожидание ры-ночного рая на его обломках. Характерной чертой
утопического мышления
служит гипертрофия позитивных и игнорирование нега-тивных последствий того или
иного выбора.
Синергетика дисциплинирует научную мысль, приучая исто-рика не искать идиллий в
прошлом, а футуролога -
идеальных ре-шений в будущем. Уяснив, что любой успех непременно оплачива-ется
потерями, аналитик
осваивает конструктивистские категории "меньшего из зол", паллиатива и
оптимальности.
Очертив круг идей, на которых выдержано настоящее иссле-дование, добавлю, что
структура изложения
соответствует элеваци-онной логике. Книга начинается обзором дискуссий о
состоянии и перспективах
планетарной цивилизации, о путях и проектах преодо-ления грядущих кризисов.
Обсуждение прогнозов и
проектов, под-час взаимоисключающих, поможет определить задачи ретроспек-тивного
анализа таким образом,
чтобы его результаты послужили основой для оценки и отбора правдоподобных
сценариев.
Для этого необходимо выяснить, по каким векторам до сих пор развивались события
социальной, биологической
и космофизи-ческой истории, почему они сопровождались периодическим обост-рением
кризисов, какими
средствами кризисы преодолевались и, на-конец, насколько исторический опыт
способствует ориентировке в
нынешних проблемах.
При подготовке рукописи мне оказали большую помощь дру-зья и коллеги, работающие
в различных
дисциплинарных областях: математике, физике, геологии, географии и астрономии
(А.Д. Ар-манд, Л.М. Гиндилис,
С.Н. Гринченко, В.В. Казютинский, В.В. Кли-менко, В.Н. Компаниченко, Л.В.
Лесков); биологии и генетике (С.А.
Боринская, В.И. Жегалло, А.Е. Седов); антропологии и истории (А.М. Буровский,
И.Н. Ионов, А.А. Казанков, А.В.
Коротаев, Э.С. Кульпин, М.Б. Медникова, Э.В. Сайко, С.И. Семенов, G. Chick, F.
Spier, D. Christian); психологии
(В.Ф. Петренко, А.У. Хараш); фило-софии и культурологии (В.И. Аршинов, С.М.
Богуславская, К.Х. Де-локаров,
К.А. Зуев, А.Н. Чумаков).
Разумеется, все эти ученые не несут никакой ответственности за содержание книги,
но их оценки, замечания и
советы помогли вы-строить аргументацию и избежать неточностей.
Очерк I
В зеркале двух веков. Предварительные оценки и сценарии
1.1. Двадцатый век, суровый и милосердный
Никогда прежде в истории не бы-ло, чтобы жизнь или смерть такого огромного
количества людей
зависела от такой малой кучки правителей. П.А. Сорокин (1959 год) Третьей
мировой войны не будет, но
будет такая борьба за мир, что от мира камня на камне не останется. Народный
юмор (конец 60-х годов)
Оглядываясь на отгремевшее столетие, рискну дать ему определение, которое может
показаться неожиданным:
это был первый в истории век осуществленного гуманизма. Большая часть его
грандиозных достижений и
издержек суть проявления достоинств гуманистической идеи, продолжившихся, по
логике вещей, ее
недостатками.
Прежде чем аргументировать приведенный тезис, попробую операционализовать
понятие гуманизма, трактуемое
подчас весьма расплывчато, а также разобраться, почему он (тезис) звучит столь
не-привычно.
Концепция гуманизма, имеющая глубокие корни в различных культурах мира (см.
[Фромм Э., 1990], [Васильев
Л.С., 1994], [Сагаде-ев А.В., 1994], [Семенов С.И., 1995], [Puledda S., 1997]),
появилась в философии зиндиков
(безбожников) и дахритов (материалистов) X - XI веков и была завезена в Европу
арабскими завоевателями;
офор-милась в Италии XIV-XV веков, в XVI веке прошла ударной волной по ряду
европейских стран и достигла
расцвета у французских про-грессистов и просветителей XVII - XVIII веков. Она
складывается из трех
фундаментальных установок:
- человек физически и духовно совершенен, занимает приви-легированное положение
в природе и призван стать
ее "хозяином и властителем" (Р. Декарт);
- каждый человеческий индивид есть "микрокосм" (Леонар-до да Винчи и др.), и
потому принадлежность к роду
наделяет его всей полнотой способностей и прав независимо от этнических,
конфессиональных, классовых и
прочих различий;
- человеческий разум способен преобразить созданный Бо-гом мир, сделать его
"значительно более
прекрасным", перестроив "с гораздо большим вкусом" (Дж. Манетти).
Если первые две установки перекликаются с некоторыми идея-ми прежних мыслителей
и религиозных мессий
(отличаясь большей четкостью и безусловностью акцентов), то третья,
ориентирующая на сознательное
улучшение божественного мира, - абсолютно ориги-нальна. Эта гуманистическая
"ересь" составила ядро нового
миропо-нимания и концептуальную предпосылку Нового времени. Она сде-лала
социально поощряемой
инновационную мотивацию, всячески подавлявшуюся традиционными культурами,
раскрепостила творче-ский
потенциал и стимулировала конструктивную активность. По-следняя, в свою очередь,
вырвала Европу из тисков
сельскохозяйст-венного кризиса позднего Средневековья, сделав ее мировым лидером
в области не только
технологических, но и гуманитарных идей.
То, что тезис о практическом воплощении гуманизма заметно расходится с привычным
представлением о XX
веке, обусловлено, на мой взгляд, свойствами обыденного восприятия и памяти,
обаянию которых нередко
поддаются также профессиональные ученые и фи-лософы. В частности, психологами
описан феномен
ретроспектив-ной аберрации: растущие ожидания, искажая оценку динамики социальных
процессов, рождают
неудовлетворенность настоящим и ил-люзорные воспоминания о прошлом золотом веке.
Сто лет назад почти все, кому было знакомо понятие "челове-чество",
подразумевали под этим едва ли не
исключительно носите-лей европейской культуры, и даже для демографов, изучавших
насе-ление Франции,
России или США, словосочетания "население мира", "население Земли" звучали еще
непривычно [Сови А., 1977].
В дан-ном смысле можно сказать, что человечество вступило в XX век с на-деждой
на безоблачный технический
прогресс, растущее благополу-чие и взаимопонимание между народами. На таком фоне
две мировые и несколько
гражданских войн, концлагеря, забытый было ужас мас-совых геноцидов (Энвер-паша,
Гитлер) и Хиросима
произвели шок и вызвали представление о необычайной жестокости эпохи.
Действительно, по нашим расчетам, в XX веке на Европу при-шлось до 60% военных
жертв всего мира (причем
почти все в первой половине века), тогда как в XIX веке - до 15%. Например, во
всех ко-лониальных войнах XIX
века погибли 106 тысяч европейцев и мил-лионы туземцев [Урланис Б. Ц., 1994].
Пока солдаты сражались в экзотических краях, жителям метро-полий казалось, будто
войны с их жестокостью
ушли в прошлое. Но с исчерпанием резервов экстенсивного роста эпицентр силовых
кон-фликтов переместился в
Европу, а испытанное европейцами потрясе-ние задало эмоциональный тон
общепринятым оценкам "кровавого
века". Хотя (см. вводный очерк, а также раздел 2.7) процент жертв на-силия от
общей численности населения
планеты на протяжении XX века был не выше, а, вероятно, ниже, чем в предыдущих
веках. Но ни один из них не
начинался столь массовыми оптимистическими ожида-ниями...
После мировых войн ожидания изменились кардинально: доми-нантой массового
сознания сделался страх перед
тотальным ядерным конфликтом. В 50-60-е годы такой конфликт представлялся почти
не-избежным, причем
считалось, что большая часть человечества погиб-нет в первые же дни или недели,
а оставшиеся вымрут в
пораженной радиацией атмосфере. "Всеобщая гибель в огне угрожает теперь каж-дому
из нас, и огонь этот
может вспыхнуть в любой момент" - писал в 1963 году один из крупнейших
социологов века [Сорокин П.А., 1991,
с. 213]. Это мироощущение захватило ученых, художников и обывате-лей. Во всю
мощь ломающихся
подростковых голосов зазвучали ло-зунги: "Любовь - сейчас!", "Свободу - сейчас!"
(Love now, Freedom now), ибо
"потом" уже не будет.
К 70-м годам страх потерял прежнюю остроту. Сказались психи-ческая адаптация, а
также то, что ряд острейших
кризисов (Карибский, Ближневосточный) удалось разрешить политическими
средствами. В новой социальнопсихологической
обстановке ученые привели доказа-тельства того, что атмосфера
способна отторгать радиацию
и, следова-тельно, в атомной войне погибнет не все человечество, а "только" несколько
сот миллионов.
Правда, в начале 80-х годов независимые группы исследователей в СССР и в США
продемонстрировали на
компьютерных моделях дру-гой сценарий ядерного Апокалипсиса: поднятые
чудовищными взры-вами и пожарами
тучи пыли и пепла на несколько месяцев перекроют доступ солнечных лучей, сделав
невозможным сохранение
сложных форм жизни на Земле [Моисеев Н.Н. и др., 1985]. Но к тому времени многие
люди уже поверили в
способность политических лидеров из-бежать катастрофического поворота событий.
В результате принято считать, что в XX веке произошли только две мировые войны.
Понятие "холодная война"
воспринимается как журналистская гипербола, хотя число человеческих жертв в ее
про-цессе соизмеримо с
предыдущими "горячими" войнами. Но эти жертвы растянулись на четыре с половиной
десятилетия и географически
рассредоточились. А главное, они оказались несравнимы с
...Поділитися у соцмережах
