Абзац: Найповніший		URL: https://lib.co.ua/sociology/nazaretjanakoppogosovich/.jsp

	
 ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ КРИЗИСЫ В КОНТЕКСТЕ УНИВЕРСАЛЬНОЙ ИСТОРИИ (Синергетика - психология - прогнозирование) Назаретян А.П.
 Пособие адресовано студентам, аспирантам, преподавателям как гуманитарных, так и естественных специальностей, и ориентировано на двуединую учебную задачу: естественнонаучное образование гума-нитариев и гуманитаризация естественнонаучного образования. Обстоятельно показано, почему современная (постнеклассическая) наука размывает условные отраслевые границы, в чем состоят единство, преемственность и взаимосвязь различных фаз универсальной эволюции. Читатель может на конкретных примерах убедиться, какие последствия влекли за собой разрывы между технической и гуманитарной культурой в различные периоды человеческой истории.
 Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории (Синергетика - психология - прогнозирование) Назаретян А.П.
 "SILENCE msec=500" пособие для вузов Издание второе, переработанное и дополненно Москва, 2004 Предисловие Освоение науки надо начинать с конца. Л.Д. Ландау В.И. Вернадский предвидел, что грядущая наука будет внутренне выстраиваться не по дисциплинам, а по проблемам, и сегодня мы уже наблюдаем взрывообразное умножение животрепещущих проблем, которые даже не могут быть корректно поставлены в рам-ках какой-либо единственной научной специальности. Поэтому, на наш взгляд, учебные пособия нового поколения призваны демонстрировать методы комплексного обсуждения вопросов, взаимно дополняя ракурсы различных дисциплин. В этом и состоит сверхзадача настоящей книги. Первый раз она была опубликована в 2001 году московским издательством "ПЕР СЭ" в качестве научной монографии. И получила неожиданно широ-кий отклик не только в профессиональных изданиях по философии, психологии и истории, но и в популярных и в общественнополитических журналах "Огонек", "Наука и религия", "Человек", "Октябрь", на сайтах "Интернет" и на телевидении. Отдельные фрагменты книги перепечатывались в журналах и сборниках с небольшими согласованными изменениями. Междуна-родный энциклопедический словарь "Глобалистика" (М., 2003) со-держит одиннадцать статей, посвященных категориям и моделям, ко-торые были предложены и подробно проанализированы в данной книге. К сожалению, имел место и случай плагиата, на что указали в феврале 2003 года газеты "Газета", "Известия", "Новое время". Новое издание существенно переработано с учетом замечаний, а также новейших данных и гипотез астрономии, астрофизики, эволю-ционной биологии, антропологии, исторической социологии и психо-логии, включая исследования с участием автора. Структура и стиль изложения приближены к учебным задачам. Кроме того, книга дополнена Словарем, отразившим более 750 ис-пользованных в тексте терминов из различных научных областей, от физики до психологии. Конечно, мне никогда не отказывали в добро-желательных консультациях мои друзья - профессиональные астро-номы, физики, математики, биологи, генетики, географы, историки, социологи и философы. Но то, что работа выполнена не коллективом ученых, а одним автором, позволило взаимно увязать терминологиче-ские статьи, выстроить их в едином ключе и раскрыть содержание понятий языком, доступным читателю с добротным средним образова-нием. Словарь может иметь самостоятельное значение для преподава-ния и для междисциплинарных контактов, поскольку нам неизвестны соразмерные по предметному охвату дидактические материалы, из-данные в России или за рубежом. Пособие адресовано студентам, аспирантам, преподавателям как гуманитарных, так и естественных специальностей, и ориентировано на двуединую учебную задачу: естественнонаучное образование гуманитариев и гуманитаризация естественнонаучного образования. Об-стоятельно показано, почему современная (постнеклассическая) наука размывает условные отраслевые границы, в чем состоят единство, преемственность и взаимосвязь различных фаз универсальной эволю-ции. Читатель может на конкретных примерах убедиться, какие по-следствия влекли за собой разрывы между технической и гуманитар-ной культурой в различные периоды человеческой истории. Из многолетнего педагогического опыта мне известно, что при-меры такого рода и указание на их закономерный характер (закон тех-но-гуманитарного баланса) хорошо запоминаются студентами и дают полезный воспитательный эффект. Он дополняется анализом сценари-ев обозримого будущего с обсуждением того, как судьба планетарной цивилизации зависит от особенностей мышления и деятельности двух ближайших поколений. Пособие содержит свежий и актуальный материал к пяти стан-дартным курсам вузовской программы: Концепции современного ес-тествознания; Глобальная экология; Экологические и демографические вызовы XXI века; Культурология; Антропология, - а также к спец-курсам по культурной антропологии и исторической психологии. Кроме того, оно может служить подспорьем для оригинального курса Универсальной истории (Big History), аналоги которого преподаются с 1990-х годов в ряде университетов США, Западной Европы, Австра-лии и Латинской Америки, а теперь и в некоторых российских вузах. Весь материал изложен в полемическом контексте, с обсуждени-ем альтернативных точек зрения и их аргументации. Автор старался в каждом случае отчетливо обозначить соотношение между установлен-ными фактами, теоретическими интерпретациями и гипотезами, ос-тавляя читателю широкий простор для самостоятельных суждений. В ряде случаев, с приближением к границам известного, исполь-зовались испытанные приемы: юмор, самоирония и самокритика. "Юмористическим каприччо" завершен основной текст, да и в Словаре терминов несколько статей, посвященных самым скользким и конъюнктурным публицистическим понятиям, написаны в стиле знаменитого "Словаря Сатаны" Амбруаза Бирса. Автор будет благодарен за любые замечания, содержательные или композиционные, особенно по поводу Словаря.Оглавление Оглавление: Очерк I. В зеркале двух веков. Предварительные оценки и сце-нарии 1.1 . Двадцатый век, суровый и милосердный 1.2 . Распутье двадцать первого века Очерк II. Векторы исторической эволюции 2.1. Архетипы времени в традиционной культуре 2.2. Эволюционная идея в социологии и антропологии ХХ века 2.3. Три эволюционных вектора: эмпирические обобщения 2.4. Четвертый эволюционный вектор: интеллектуальная спо-собность и когнитивная сложность 2.5. Пятый эволюционный вектор: гипотеза техно-гуманитарного баланса 2.6. Диспропорции в развитии социального интеллекта, антро-погенные кризисы и культурные революции 2.7. Homo prae-crisimos - синдром Предкризисного человека 2.8. Общий знаменатель эволюционных векторов. Синергети-ческая модель культурной эволюции 2.8.1. Устойчивое неравновесие, "удаление от естества" и провоциро-вание неустойчивостей 2.8.2. Синергетический и психологический аспекты социального кон-фликта, или: почему так трудно избавиться от войн? ОчеркIII. Универсальный контекст истории человечества 3.1. Векторы и кризисы в "дочеловеческой" истории 3.1.1. Беспокойное семейство Hominidae 3.1.2. Коллизии устойчивого неравновесия в биосфере 3.1.3. "Набухающая" Вселенная 3.2. Разум в мировой системе взаимодействий 3.2.1. Что такое "законы природы", и нарушает ли их человек? 3.2.2. Технология чуда и чудо технологии. Интеллект как Демон Мак-свелла 3.3. О механизмах, движущих силах и "законах" истории. Но-вое обобщение синергетической модели Очерк IV. Возвращаясь в будущее 4.1. Двадцать первый век, загадочный и драматичный 4.2. Перспективы интеллекта в натуралистической и в постне-классической прогностике 4.3. И все-таки, спираль или заколдованный круг? (Юмористи-ческое каприччо на тему Эмпедокла) Вводный очерк Размышление о методе постнеклассической науки. От существования - к становлению; от субъекта - к миру; от возможности - к действительности Dubito, ergo cogito... Cogito, ergo sum. R. Cartesius Прогресс - это длинный крутой подъем, ко-торый ведет ко мне. Ж.П. Сартр Мне не очень нравится существовать в этом мире, но я не перестаю удивляться вселенско-му чуду моего существования. В. Гарун Изменяется ли состояние Вселенной оттого, что на нее смотрит мышь? А. Эйнштейн Изучая и сопоставляя поведение животных, зоопсихологи обнаружили примечательный феномен этологического баланса. Чем более мощным оружием наделила природа тот или иной вид, тем прочнее у его представителей инстинктивный запрет на убийство себе подобных. Из этого выдающийся ученый, лауреат Нобелевской премии К. Лоренц [1994, c.237] вывел остроумное заключение: "Можно лишь пожалеть о том, что человек... не имеет "натуры хищника"". Если бы люди произошли не от таких биологически безобидных существ, как австралопитеки, а например, от львов, то войны занимали бы меньше места в социальной истории. Своеобразным ответом стала серия сравнительно-антропологических исследований внутривидовой агрессии [Wilson E., 1978]. Выяснилось, что в расчете на единицу популяции львы (а также гиены и прочие сильные хищники) убивают друг друга чаще, чем современные люди. Этот результат прозвучал сенсационно не только для морали-стов, объявляющих человека самым злобным и кровожадным из зве-рей. Он требует серьезного осмысления, так как контрастирует с ря-дом хорошо известных обстоятельств. Во-первых, лев действительно обладает гораздо более мощ-ным инстинктивным тормозом на убийство особей своего вида, чем человек; к тому же палеопсихологи зафиксировали, а нейрофизиоло-ги объяснили механизм подавления большинства природных инстинктов уже на ранней стадии антропогенеза [Поршнев Б.Ф.,1974], [Гримак Л.П., 2001]. Во-вторых, плотность проживания животных в природе не-сравнима с плотностью проживания людей в обществе, а концентра-ция и у людей, и у животных обычно повышает агрессивность. Наконец, в-третьих, несопоставимы "инструментальные" воз-можности: острым клыкам одного льва противостоит прочная шкура другого, тогда как для убийства человека человеком достаточно удара камнем, а в распоряжении людей гораздо более разрушитель-ное оружие. Удивительные результаты демонстрируют и сравнительно-исторические исследования. Например, австралийские этнографы сопоставили войны между аборигенами со Второй мировой войной. Как выяснилось, из всех стран-участниц только в СССР соотноше-ние между количеством человеческих потерь и численностью населения превысило обычные показатели для первобытных племен [Blainay G., 1975]. По нашим подсчетам, во всех международных и гражданских войнах ХХ века погибло от 100 до 120 млн. человек (ср. [Мироненко Н.С., 2002]). Эти чудовищные числа, включающие и косвенные жертвы войн, составляют около 1% живших на планете людей (не менее 10,5 млрд. в трех поколениях). Приблизительно такое же со-отношение имело место в XIX веке (около 35 млн. жертв на 3 млрд. населения) и, повидимому, в XVIII веке, но в XVI - XVII веках процент жертв был выше. Трудности исследования связаны с противоречивостью дан-ных и с отсутствием согласованных методик расчета (ср. [Wright Q., 1942], [Урланис Б.Ц., 1994]). Но и самые осторожные оценки обна-руживают парадоксальное обстоятельство. С прогрессирующим ростом убойной силы оружия и плотности проживания людей про-цент военных жертв от общей численности населения на протя-жении тысячелетий не возрастал. Судя по всему, он даже медлен-но и неустойчиво сокращался, колеблясь между 4% и 1% за столе-тие. Более выражена данная тенденция при сравнении жертв быто-вого насилия. Ретроспективно рассчитывать их еще труднее, чем ко-личество погибших в войнах, но, поскольку здесь нас интересует только порядок величин, воспользуемся косвенными свидетельства-ми. В ХХ веке войны унесли не меньше жизней, чем бытовые пре-ступления, а также "мирные" политические репрессии (так что в общей сложности от всех форм социального насилия погибли, веро-ятно, около 3% жителей Земли) . Но в прошлом удельный вес быто-вых жертв по сравнению с военными был иным. Особенно отчетли-во это видно при сопоставлении далеких друг от друга культурно-исторических эпох. Так, авторитетный американский этнограф Дж. Даймонд, обобщив свои многолетние наблюдения и критически осмыслив данные коллег, резюмировал: "В обществах с племенным укладом... большинство людей умирают не своей смертью, а в результате преднамеренных убийств" [Diamond J., 1999, p.277]. При этом следует иметь в виду и повсеместно распространен-ный инфантицид, и обычное стремление убивать незнакомцев, и войны между племенами, и внутриплеменные конфликты. В качест-ве иллюстрации автор приводит выдержки из протоколов бесед, ко-торые проводила его сотрудница с туземками Новой Гвинеи. В ответ на просьбу рассказать о своем муже ни одна из женщин (!) не назва-ла единственного мужчину. Каждая повествовала, кто и как убил ее первого мужа, потом второго, третьего... Парадоксальное сочетание исторически возраставшего потен-циала взаимного истребления со снижением реального процента на-сильственной смертности уже само по себе заставляет предположить наличие какого-то культурно-психологического фактора, последо-вательно компенсирующего рост инструментальных возможностей. Выявить этот фактор и его динамику, опосредованную антро-погенными кризисами, - одна из задач настоящей книги. Но я предварил Размышление данным примером, чтобы про-иллюстрировать методологический прием характерный для постне-классической науки [Степин В.С., 1992]. Гротескно изложу его суть, обратившись к старинной философской проблеме, которая долгое время принималась людьми практическими за досужую игру. Многие мыслители с разочарованием признавали, что сомне-ние даже в самых интуитивно очевидных фактах, вплоть до сущест-вования окружающего мира, не может быть устранено при помощи исчерпывающих доводов. Невозможность опровергнуть стойкого солипсиста, утверждающего, что весь мир есть не более чем совокупность его (или моих?) субъективных ощущений, называли позо-ром для философии и человеческого ума. Прибегали к "осязаемым аргументам" (ударам палкой), которые, конечно, по существу ниче-го не решали. Для мышления, жаждущего безупречности, это был концепту-альный тупик. Ведь если даже существование внешнего мира при-ходится принимать как условное "допущение", то и все прочие суж-дения о нем строятся на песке... Между тем решение умозрительной головоломки было найде-но даже раньше, чем сама она сделалась модной темой философских изысканий. Ехидный солипсист неуязвим до тех пор, пока не осме-лится на завершающий шаг, усомнившись также и в своем собст-венном существовании. Сделать такой шаг он просто обязан, чтобы быть последовательным. Но тогда он сразу попадает в хитрую ло-вушку, петлю Декарта: сомневаюсь, значит, мыслю, а мыслю - зна-чит, существую! Таким образом и обнаружилось первое странное обстоятель-ство: "Я существую!" - самое эмпирически достоверное из всех мыслимых суждений о мире. Значительно позже обнаружилось дру-гое обстоятельство. А именно, что это суждение отражает факт крайне маловероятный ("вселенское чудо"). Дискуссии по поводу антропного космологического принципа в 60 - 80-х годах ХХ века показали, сколь удивительное сочетание фундаментальных констант физической Вселенной необходимо для появления белковой молекулы. Исследования по эволюционной гео-логии и биологии продемонстрировали, насколько специфические свойства земной биосферы требовались для того, чтобы могли сформироваться высшие позвоночные, и чтобы в итоге образовалась экологическая ниша для особого семейства животных, способных выжить только за счет искусственного опосредования отношений с остальной природой. Наконец, мы далее убедимся, какие "противо-естественные" качества должна была выработать "вторая природа", чтобы ее создатель, совершенствуя орудия от каменного рубила до ядерной боеголовки, не истребил сам себя. Но то, что каждый из наших современников называет корот-ким словом "Я", - продукт конкретной стадии в развитии космоса, жизни, а также культуры, успевшей овладеть беспримерными средствами истребления и уравновесить их достаточно эффективными (пока) механизмами самоконтроля. Безусловная реальность чрезвычайно маловероятного факта моего бытия превращает его в критиче-ский тест на правдоподобие естественнонаучных и обществоведче-ских концепций, многие из которых, будучи внутренне стройными, дисквалифицируются просто потому, что данному факту противоре-чат. Конечно, это оставляет смысловое пространство для почти бесконечного разнообразия конкурирующих (возможно, взаимодо-полнительных) объяснений и интерпретаций, но дает сильный аргу-мент для оценки, сопоставления и отбора. Например, коль скоро че-ловечество сумело дожить до моего рождения, значит, следует при-нимать cum grano salis (скептически) расхожее представление о че-ловеке как безудержном агрессоре или "нарушителе законов Приро-ды" (подобными утверждениями полны не только академические статьи и монографии, но и учебники экологии). Представив же себе хоть отдаленно, как сложно организован мой мозг, я не могу доволь-ствоваться тезисом, будто рост энтропии исчерпывает вектор физической необратимости. Науке потребовались три столетия вдохновенных успехов и горьких разочарований, чтобы обнаружить существование человека - наблюдателя, мыслителя и исследователя. Классическое естество-знание строилось на оппозиции антропоморфизму средневековых схоластов, объяснявших все физические движения по аналогии с це-ленаправленными действиями людей. Естественнонаучное мировоз-зрение перевернуло логику интерпретации: его лейтмотивом стало освобождение от субъекта и цели, а генеральной стратегией - редукционизм, т.е. представление эволюционно высших процессов по аналогии с эволюционно низшими. Рефлекторная теория Р. Декарта, отождествив животное с "рефлекторным автоматом", открыла дверь для проникновения фи-зикалистических моделей в науку о жизни. Социальная физика Т. Гоббса выстроила по единому образцу "законы естественные и по-литические". Б. Спиноза дорисовал верхние этажи проектируемого здания "физикой человеческой души": в противовес дуалистическо-му воззрению Декарта, он доказывал, что разум, душа и дух лишь количественно, но не качественно отличают человека, который, в конечном счете, также есть не более чем "духовный автомат". Редукционистская парадигма с ее физикалистическими мета-форами сыграла ключевую роль в становлении науки Нового време-ни. Ею был заложен фундамент всех современных дисциплин, осво-ивших методы анализа, эксперимента, экстраполяции и квантифика-ции. Вместе с тем интерпретационный потенциал бессубъектных моделей оказался небезграничным, и это явственно ощутили не только психологи, искусствоведы, социологи, биологи, но и, прежде всего, физики. В первой половине ХХ века произошло шокировавшее совре-менников "стирание граней между объектом и субъектом" [Борн М., 1963]. Естествоиспытателям пришлось признать зависимость знания от его носителя, от рабочих гипотез и применяемых процедур. А главное - тот факт, что сам процесс наблюдения (исследования) есть событие, включенное в систему мировых взаимодействий, и пренеб-речь этим обстоятельством тем труднее, чем выше требование к строгости результатов. Недоумение А. Эйнштейна по поводу мыши, глядящей на Вселенную (см. эпиграф), ознаменовало новую, неклас-сическую парадигму научного мышления. Эта парадигма охватила естественные, гуманитарные науки и, что еще более важно, формальную логику и математику. Теорема К. Геделя о неполноте развенчала позитивистскую иллюзию о возмож-ности чисто аналитического знания. Стали формироваться интуи-ционистские, конструктивистские и ценностные подходы к построе-нию математических моделей, основанные на убеждении, что "по-нятие доказательства во всей его полноте принадлежит математике не более, чем психологии" [Успенский В.А., 1982, с. 9]. Все это пре-вратило субъекта знания из статиста, остающегося за кадром науч-ной картины мира, в ее главного героя. В дальнейшем классические идеалы науки подверглись еще более трудному испытанию. Идея субъектности охватила не только гносеологию, но и онтологию естествознания, обозначив контуры следующей, постнеклассической парадигмы. С распространением системно-кибернетической и системно-экологической метафор во-просы "почему?" и "как?" стали органично сочетаться и даже упи-раться в вопрос "для чего?" Молекулярный биолог обнаруживает, что ферментный синтез регулируется потребностями клетки в каждый данный момент. Гео-физик, используя целевые функции для описания ландшафтных процессов, ссылается на соображения удобства и называет это прин-ципом эврителизма, т.е. сугубо эвристическим приемом, безотносительно к "философскому" вопросу, обладает ли в действительности ландшафт собственными целями. Физиктеоретик, спрашивая, для чего природе потребовалось несколько видов нейтрино или зачем ей нужны лямбдагипероны, понимает, что речь идет о системных за-висимостях. Представления, связанные с самоорганизацией, конку-ренцией и отбором (организационных форм, состояний движения и т.д.), проникнув в неорганическое естествознание, продемонстриро-вали глубокую эволюционную преемственность между живым и косным веществом. А синтезированная Аристотелем и расщеплен-ная Г. Галилеем и Ф. Бэконом категория целевой причинности вновь обрела права гражданства. Постнеклассическая наука обогатила познавательный арсенал методом элевационизма (от лат. elevatio - возведение), когда продук-тивные метафоры распространяются не "снизу вверх", как требует редукционистская стратегия, а наоборот, от эволюционно поздней-ших к более ранним формам взаимодействия. Это помогает обнару-живать в прежних формах те присущие им свойства, которые служат онтологической предпосылкой будущего и, в частности, эволюци-онные истоки субъектных качеств, явственно выраженных в поведе-нии высокоорганизованных систем. Здесь, однако, необходимо выделить нюанс, недооценка кото-рого может привести к недоразумениям. Элевационизм остается в рамках научной методологии до тех пор, пока исследователь не под-дался соблазну телеологических интерпретаций и не стал навязывать настоящее в качестве эталона для прошлого. Элевационистская па-радигма несовместима с допущением, будто прошлое существует ради будущего, а мир был создан и развивался для того, чтобы в нем когда-то появились автор и читатель этих строк. Напротив, мы будем строго следовать гипотезе апостериор-ности: каждое существенно новое состояние есть ответ системы на складывающиеся обстоятельства, причем только один из возможных ответов. Задача состоит в том, чтобы выяснить, складываются ли та-кие "ответы" в последовательные векторы мировой эволюции, и ес-ли да, то почему это происходит, не обращаясь к постулату об изна-чально заложенных целях или a priori записанных смыслах, которые только раскрываются по мере созревания разума. Прямые параллели между генетической программой роста организма и филогенезом живого вещества или, тем более, развитием Вселенной (см., напр., [Налимов В.В., 2000]) выхолащивают самые острые теоретические проблемы, лишают прошлое самодовлеющей ценности и ведут, с одной стороны, к историческим искажениям, а с другой - к волюнтаризму в практической политике. Вместе с тем опора на тезис "Я существую" предполагает ре-шительное перераспределение акцентов. В классической науке факт человеческого существования служил источником когнитивного дискомфорта и даже выглядел, по ироническому замечанию И. При-гожина [1985, с.24], "своего рода иллюзией". Диаметрально противоположный взгляд выражает формула английского астрофизика Б. Картера (см. [Розенталь И.Л., 1985]): Cogito, ergo mundus talis est (Я мыслю, значит, таков мир). Иначе говоря, "любая физическая тео-рия, противоречащая существованию человека, очевидно, неверна" [Девис П., 1985, с.154]; эта простая мысль стала аксиомой для многих современных естествоиспытателей. В социальном исследовании антропный принцип оборачивает-ся принципом эгоцентризма. Человеческий мир обладает какими-то качествами, которые позволили ему дожить до моего рождения, не-смотря на многократные нарушения природных балансов и спрово-цированные этим катастрофы. Серьезного обсуждения заслуживают только такие концепции, которые этому факту не противоречат. Чем лучше мы поймем, почему цивилизация смогла до сих пор сохра-ниться, тем больше шансов преодолевать кризисные ситуации в бу-дущем. Таким образом, философская банальность, состоящая в том, что прошлое содержит в себе возможность настоящего, превращает-ся в оригинальный методологический ориентир: полноценное опи-сание физических, биологических или социально-исторических со-стояний должно содержать указание на те их свойства, которые сде-лали возможными последующие события и состояния. Этому созву-чен еще один типично постнеклассический мотив: "Чтобы не унич-тожить этот мир, мы должны настоящим руководить из будущего" (К. Бурихтер, цит. по [Зубаков В.А., 2002, с.45]). Эволюционно-исторический разворот научного мировоззрения обусловил сдвиг интереса с проблемы бытия к проблеме становле-ния и, далее, к проблеме сохранения. С одной стороны, равновесные состояния и линейные процес-сы оказываются только переходными моментами неравновесного и нелинейного мира, в котором постоянно образуются новые структуры. С другой стороны, почти все новообразования в духовной жиз-ни, в технологиях, в социальной организации, а ранее в биотических и физико-химических процессах представляют собой "химеры" - в том смысле, что они противоречат структуре и потребностям мета-системы, - и чаще всего выбраковываются, не сыграв заметной роли в дальнейших событиях. Но очень немногие из таких химерических образований сохраняются на периферии большой системы (соответственно, культурного пространства, биосферы или космофизической Вселенной) и при изменившихся обстоятельствах могут приобрести доминирующую роль. Поэтому важнее выяснить не то, как и когда в истории возникло каждое новое явление, а то, каким образом оно сохранилось, и когда и почему было эволюционно востребовано по-сле длительного латентного присутствия в системе. Рассматривая развитие как функцию сохранения и сосредото-чив основное внимание на периодически обостряющихся кризисах, мы выделяем важный ракурс в причинно-следственной динамике не только прошлого, но также настоящего и будущего. Именно будущее - основной предмет этой книги, хотя ее большая часть посвящена далекому прошлому. Прогноз всегда, так или иначе, строится на экстраполяции, а главный вопрос состоит в том, какие из выявленных тенденций, как и в какой мере уместно экстраполировать. Это, в свою очередь, зависит от двух методологических пред-посылок: ретроспективной дистанции и дисциплинарного наполне-ния модели. Соответственно, когда выбранная методология несо-размерна сложности прогностической задачи, футурологам грозят две характерные ошибки. В первом случае перспектива глобальной системы выводится из отдельных тенденций, отслеженных на коротком временнoм от-резке. Абсолютизируя ту или иную тенденцию, аналитики XIX века предрекали, например, тотальный продовольственный дефицит, все-общую пролетаризацию общества, затопление городов лошадиным навозом и прочее. Во втором случае прогноз строится на монодисциплинарном расчете, перспектива оценивается исключительно с позиций термо-динамики, энергетики, геологии, генетики, демографии или какойлибо иной отрасли знания, а все прочие ("субъективные") факторы игнорируются. Тем самым, уже в исходной посылке заложен одно-значно пессимистический прогноз. Ошибки замечают и запоминают легче, чем адекватные про-гнозы. Это свойственно психике вообще и обыденному сознанию в частности, причем, если ошибочный прогноз не имел трагических последствий, он обычно воспринимается как смехотворный (вспом-ним наше отношение к синоптикам). Отобрав же и сгруппировав не-которое количество неудавшихся предположений, можно убедить наивного читателя в том, что будущее недоступно научному анализу [Нахман Дж., 2000]. С помощью аналогичного приема мистики и креационисты доказывают несостоятельность науки как таковой. Действительно, всякое обобщающее суждение прогностично и вероятностно, и в этом отношении различие между суждениями о прошлом, настоящем и будущем не столь радикально, как принято полагать. Утверждая, что Наполеон умер 5 мая 1821 года, историк тем самым высказывает обязывающий прогноз: никогда не будут найдены документы, свидетельствующие о жизни Наполеона после указанной даты, а представленные свидетельства такого рода следу-ет считать фальшивкой. Физик, утверждающий, что при таких-то условиях всегда будет получен такой-то результат, полагает, что учел и оговорил состояния всех переменных; в последующем обна-руживаются новые переменные, ошибочно принятые за константы, и это заставляет пересматривать, иногда существенно, прежние за-ключения. Признав вероятностный характер всякого знания, мы должны согласиться и с тем, что задачи прогнозирования будущего и "про-гнозирования прошлого" (см. далее о ретропрогнозе) различны между собой не столько в принципе, сколько в инструментариях. К намеченным вопросам я буду систематически возвращаться в книге. Здесь же добавлю, что прогнозирование составляет условие существования всех живых организмов, и оно всегда сопряжено с возможными ошибками [Бернштейн Н.А., 1961], [Анохин П.К., 1962], [Вероятностное..., 1977]. Память - не пассивное фиксирование следов воздействий, а сложная операция по переносу переживаемого опыта в будущее. У человека эта операция, как и весь психический процесс, отличается коммуникативносемантическим опосредованием; научное мышле-ние отличается от обыденного использованием заранее осмыслен-ных процедур; наконец, выделение будущего в качестве особого предмета - промежуточный итог дифференциации и интеграции на-учного знания. Речь должна идти не о том, возможно ли исследовать будущее, но о том, какие методы и в какой мере адекватны этой за-даче. Проблемы, связанные с отбором тенденций, подлежащих мыс-ленному перенесению в будущее, обостряются с приближением к кризисной (полифуркационной) фазе, когда устойчивость системы снижается и, тем самым, множатся альтернативные варианты. В та-кие периоды особенно противопоказана экстраполяция частных тенденций, сколь бы явственно ни были они выражены в текущий мо-мент. Поэтому исследователи глобальных проблем часто отмечали, что модель будущего заведомо нереалистична, если в ней не учиты-ваются универсальные векторы, закономерности и механизмы. По меньшей мере, к В.И. Вернадскому и П. Тейяру де Шарде-ну восходит традиция исследования социальной истории в междис-циплинарном ключе и в органическом единстве с "дочеловеческой" историей планеты. В 20-30х годах ученые, как правило, ограничи-вались планетарным масштабом, поскольку в большинстве своем все еще считали вселенную в целом бесконечной и стационарной, а следовательно, лишенной истории. И сегодня некоторые глобалисты выносят за скобки космическую предысторию, полагая ее, по всей видимости, несущественной для понимания процессов, происходя-щих на Земле [Зубаков В.А., 1999], [Snooks G.D., 1996]. Но в свете эволюционной космологии, построенной на Фрид-мановских моделях Метагалактики, обнаружилось, что развитие биосферы, в свою очередь, воплощает ряд тенденций, явственно обозначившихся задолго до образования Земли и Солнечной систе-мы. Множатся работы, ориентированные на создание "интегральной теории прошлого" от Большого Взрыва до современности [Jantsch E., 1980], [Christian D., 1991, 2004], [Spier F., 1996], [Velez A., 1998], [Chaisson E.J., 2001], [Huges Warrington M., 2002], [Аршинов В.И., 1987], [Ласло Э., 1995, 2000], [Моисеев Н.Н., 1991], [Назаретян А.П., 1991, 2002-б, 2004], [Панов А.Д., 2004], [Универсальная..., 2001]. В зарубежных публикациях это направление исследований получило название Большой истории (Big History), а в России утвердился тер-мин "универсальный эволюционизм". Последний термин не является отечественным изобретением. Он был введен Дж. Стюартом [Steward J., 1953] для обозначения концепций Л.А. Уайта и В.Г. Чайлда, которые возродили в англоязычных странах интегративный подход к человеческой истории (см. раздел 2.2). Но в российском употреблении термину придано этимо-логически адекватное значение: Universum - Вселенная. Соответственно, под универсальным эволюционизмом пони-мается общенаучный подход к исследованию универсальной эволю-ции, а чтобы выделить междисциплинарное направление, изучающее последовательные стадии эволюции, механизмы образования и сохранения качественно новых реальностей, используются три синонимичных термина: Универсальная история, Мега-история и Большая история. Предмет Универсальной (Большой) истории определенным образом соотносится с предметами глобальной и всемирной истории. Всемирная история изучает прошлое человечества от палеолита до наших дней. Глобальная история изучает прошлое Земли и биосфе-ры, включая становление человечества как геологического фактора. Предмет Универсальной истории - развитие Вселенной с последова-тельным образованием качественно новых реальностей, так что раз-витие живой природы и общества оказываются фазами единого по-ступательного процесса. Таким образом, предмет Универсальной истории концепту-ально конструируется только в рамках тотально эволюционного ми-ровоззрения, в которое вовлечен и физический Космос. Это направ-ление не могло возникнуть прежде, чем оформились и получили признание модели релятивистской космогонии. По мере того, как обнаруживались общность направления и сходство некоторых меха-низмов на всех стадиях эволюции, ученые разных стран и различных специальностей, во многом независимо друг от друга, почувствова-ли недостаточность узко специализированных представлений о прошлом и условность дисциплинарных границ. По имеющимся у нас (вероятно, неполным) данным, опыт преподавания курсов Универсальной истории наработан в ряде уни-верситетов Австралии, США, Колумбии, Голландии и России (см.[Назаретян А.П., 2004]). Добавим, что в разработке программ участвуют физики, биологи, антропологи и историки. Во всех случа-ях используются модели синергетики, термодинамики, теории ди-намического хаоса (см. далее), однако зарубежные авторы практиче-ски не уделяют внимания информационно-психологической, субъектной стороне эволюции - в лучшем случае, описывается параметр структурно-энергетических отношений. Поскольку же автор на-стоящего проекта по исходной специальности психолог, стержнем нашей работы служит как раз динамика информационного модели-рования, общеэволюционные истоки и предпосылки субъектных ка-честв и неуклонно возрастающее влияние последних на ход миро-вых событий. Завершая методологическое введение, коротко расскажу об инструментарии, использование которого помогает скомпоновать пестрые штрихи из различных дисциплинарных областей в единую картину универсальной эволюции. Картина зиждется на продуктив-ном концептуальном конфликте между вторым началом термодинамики и эмпирическими данными, бесспорно свидетельствующими о поступательных изменениях от простого к сложному на протяжении многих миллиардов лет. Второе начало термодинамики, или закон возрастания энтро-пии, - единственное известное классической науке асимметрическое свойство физических процессов, обеспечивающее их необратимость во времени. Все попытки дисквалифицировать этот закон или огра-ничить его применимость (например, за счет биотических или социальных процессов) оказались несостоятельными: при правильном выделении системы сопряженного взаимодействия снижение энтро-пии в одной подсистеме обязательно оплачивается ростом энтропии в другой подсистеме. Тем самым неизменно подтверждается шу-точное сравнение термодинамики со старой властной теткой, кото-рую все недолюбливают, но которая всегда оказывается права. Поскольку же фактических противоречий между выводами термодинамики и наблюдаемыми процессами обнаружить не удает-ся, парадокс эволюции приобретает более глубокий, парадигмаль-ный характер. С классической точки зрения, уровень организации во Вселенной должен последовательно снижаться, а не расти, как это до сих пор происходило в истории общества, биосферы и Метага-лактики. Из основного естественнонаучного парадокса вытекает множество более частных, которые касаются конкретных стадий универсальной эволюции. В их числе и упомянутый выше факт ог-раничения социального насилия с ростом инструментального потен-циала. Поэтому усилия ученых различных специальностей направле-ны на то, чтобы выявить механизмы самоорганизации в духовных, социальных, биотических и физических процессах. С тех пор, как З. Фрейд "прорубил окно в бессознательное", психологи учились фик-сировать превращение хаотических импульсов в культурно органи-зованное мышление и поведение человека. Исследователи творческой активности постоянно обнаруживают, как стройные научные теории, изящные математические построения, художественные и поэтические формы выкристаллизовываются из беспросветного тумана мистических идей и подавленных желаний ("Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда" [Ахматова А.А., 1990, с. 196]). Обществоведы изучают превращение бесструктурных соци-альных конгломератов в организованно действующие группы и развитие от враждующих между собой первобытных стад до современ-ных надгосударственных учреждений. Биологи - филогенез и онто-генез многоклеточных организмов, и усложнение биоценозов. Кос-мологи - формирование звездных систем из однородного вещества, а также ядер, атомов и сложных молекул из кваркоглюонной плаз-мы. Столь разнородный фактический материал требовал обобще-ния. Единая наука о самоорганизации в Германии была названа си-нергетикой (Г. Хакен), во франкоязычных странах - теорией диссипативных структур (И. Пригожин), в США - теорией динамического хаоса (М. Фейгенбаум), в Латинской Америке - теорией аутопоэза (У.Р. Матурана). В отечественной литературе принят преимущест-венно первый термин, наиболее краткий и емкий, а также "нелиней-ная динамика" (С.П. Курдюмов). Синергетика - одна из междисциплинарных моделей, которую пронизывает парадигма элевации: эволюционно ранние процессы рассматриваются с учетом эволюционно поздних, прошлое через призму будущего. Это дало повод некоторым авторам противопос-тавить ее кибернетической теории систем, изучающей в основном механизмы стабилизации и отрицательные обратные связи. Но такой способ спецификации предмета синергетики стал вызывать сомнения постольку, поскольку обнаружилась взаимодо-полнительность категорий самоорганизации и управления, неравно-весия и устойчивости и т.д. Эволюционный процесс может быть преемственным и последовательным, благодаря способности нерав-новесных образований - продуктов самоорганизации - к активному сохранению посредством внешнего и внутреннего управления, кон-куренции за свободную энергию необходимую для антиэнтропийной работы и отбору в соответствии с потребностями экологической ниши. В свою очередь, управление, конкуренция и отбор неотделимы от таких категорий, как субъект, цель, информация, ценность, оп-тимальность и т.д. Согласно с тенденциями постнеклассической методологии, все категории подобного рода вовлекаются в инте-гральную системно-синергетическую модель, и в современной версии синергетика как наука о самоорганизации превращается в нау-ку об устойчивом неравновесии. Это полностью соответствует тезису о развитии как функции сохранения, который обозначен выше и будет подробнее раскрыт в последующем. Системно-синергетическая модель способствует со-вокупному решению трех концептуальных задач. Во-первых, сво-бодному от телеологии пониманию векторности эволюции. Во-вторых, единой трактовке эволюционных новообразований (жизнь, общество, культура и т.д.) с богатым потенциалом теоретических обобщений - выявления малоизвестных механизмов и закономерно-стей. В-третьих, "субъюнктивизации" эволюционного мировоззре-ния, т.е. превращению футурологии и истории в сквозную сослага-тельную науку, обеспеченную соответствующим аппаратом. Для решения последней из перечисленных задач - разработки сценарного подхода к истории неравновесных систем - сложилось направление исследований несвершившегося, которое назвали ретропрогнозированием,
 контрфактическим моделированием и т.д. [Малинецкий Г.Г., 1997], [Назаретян А.П., 1997], [Лесков Л.В., 1998 - а,б], [Модестов С.А., 2000], [Lebow R.N., 2000]. Добавим, что внимание к реальностям, существующим лишь в потенции, не раз оборачивалось грандиозными научными результа-тами. Например, обозначив ничто специальным символом "0", арабские мыслители совершили едва ли не самый значительный пе-реворот в математике. Известный науковед Б.Л. ван дер Варден сравнил это с "перечеканкой Нирваны в динамомашину" (цит. по [Наан Г.И., 1969, с.23]). Идея виртуального бытия была настолько чужда европейцам, что слово "цифра" (от арабского названия нуля) в Средневековье служило ругательством. С утверждением сценарного подхода, тип мышления харак-терный для грамотного футуролога ("что будет, если?..") становится доступным историку ("что было бы, если бы?.."). Синергетическое моделирование позволило строго доказать, что даже в точках неус-тойчивости может происходить не "все что угодно": количество ре-альных сценариев, называемых иначе параметрами порядка, всегда ограничено, и коль скоро события вошли в один из режимов, систе-ма необратимо изменяется в направлении соответствующего конечного состояния. Это квазицелевое состояние (аттрактор) подчиняет себе все последующие события, и как бы мы ни желали вернуться в исходную фазу или перейти к другому, более благоприятному ат-трактору, осуществить это уже не удастся. То, что множество сценариев в каждой критической точке ог-раничено, - открытие синергетики. Оно позволяет осмысливать прошлое в сослагательном наклонении, а в перспективе "просчиты-вать" на компьютерных программах пространство исторически воз-можных (виртуальных) миров на всем протяжении социальной, биологической и космофизической эволюции. На первый взгляд, это может показаться не более чем занят-ным развлечением. На самом же деле сценарный анализ переломных эпох открывает большие и еще не полностью оцененные возможности как для исторической теории (без сослагательного наклонения нельзя корректно поставить вопрос о причинности), так и для прак-тики. В частности, ясное представление о вероятностных контекстах каждого реализовавшегося сценария помогает обобщить историче-ский опыт кризисов, исследовать факторы их углубления и разреше-ния и использовать полученные выводы для прогнозирования оче-редных кризисов, выработки реалистических стратегий и диагности-ки утопий. Различие между реалистическими и утопическими проектами не в том, что первые возможно воплотить в жизнь, а вторые нет. Утопии тем и опасны, что они осуществимы; самые близкие нам примеры - "построенный в боях социализм" и затем ожидание ры-ночного рая на его обломках. Характерной чертой утопического мышления служит гипертрофия позитивных и игнорирование нега-тивных последствий того или иного выбора. Синергетика дисциплинирует научную мысль, приучая исто-рика не искать идиллий в прошлом, а футуролога - идеальных ре-шений в будущем. Уяснив, что любой успех непременно оплачива-ется потерями, аналитик осваивает конструктивистские категории "меньшего из зол", паллиатива и оптимальности.
 Очертив круг идей, на которых выдержано настоящее иссле-дование, добавлю, что структура изложения соответствует элеваци-онной логике. Книга начинается обзором дискуссий о состоянии и перспективах планетарной цивилизации, о путях и проектах преодо-ления грядущих кризисов. Обсуждение прогнозов и проектов, под-час взаимоисключающих, поможет определить задачи ретроспек-тивного анализа таким образом, чтобы его результаты послужили основой для оценки и отбора правдоподобных сценариев. Для этого необходимо выяснить, по каким векторам до сих пор развивались события социальной, биологической и космофизи-ческой истории, почему они сопровождались периодическим обост-рением кризисов, какими средствами кризисы преодолевались и, на-конец, насколько исторический опыт способствует ориентировке в нынешних проблемах. При подготовке рукописи мне оказали большую помощь дру-зья и коллеги, работающие в различных дисциплинарных областях: математике, физике, геологии, географии и астрономии (А.Д. Ар-манд, Л.М. Гиндилис, С.Н. Гринченко, В.В. Казютинский, В.В. Кли-менко, В.Н. Компаниченко, Л.В. Лесков); биологии и генетике (С.А. Боринская, В.И. Жегалло, А.Е. Седов); антропологии и истории (А.М. Буровский, И.Н. Ионов, А.А. Казанков, А.В. Коротаев, Э.С. Кульпин, М.Б. Медникова, Э.В. Сайко, С.И. Семенов, G. Chick, F. Spier, D. Christian); психологии (В.Ф. Петренко, А.У. Хараш); фило-софии и культурологии (В.И. Аршинов, С.М. Богуславская, К.Х. Де-локаров, К.А. Зуев, А.Н. Чумаков). Разумеется, все эти ученые не несут никакой ответственности за содержание книги, но их оценки, замечания и советы помогли вы-строить аргументацию и избежать неточностей.
 Очерк I В зеркале двух веков. Предварительные оценки и сценарии 1.1. Двадцатый век, суровый и милосердный Никогда прежде в истории не бы-ло, чтобы жизнь или смерть такого огромного количества людей зависела от такой малой кучки правителей. П.А. Сорокин (1959 год) Третьей мировой войны не будет, но будет такая борьба за мир, что от мира камня на камне не останется. Народный юмор (конец 60-х годов) Оглядываясь на отгремевшее столетие, рискну дать ему определение, которое может показаться неожиданным: это был первый в истории век осуществленного гуманизма. Большая часть его грандиозных достижений и издержек суть проявления достоинств гуманистической идеи, продолжившихся, по логике вещей, ее недостатками. Прежде чем аргументировать приведенный тезис, попробую операционализовать понятие гуманизма, трактуемое подчас весьма расплывчато, а также разобраться, почему он (тезис) звучит столь не-привычно. Концепция гуманизма, имеющая глубокие корни в различных культурах мира (см. [Фромм Э., 1990], [Васильев Л.С., 1994], [Сагаде-ев А.В., 1994], [Семенов С.И., 1995], [Puledda S., 1997]), появилась в философии зиндиков (безбожников) и дахритов (материалистов) X - XI веков и была завезена в Европу арабскими завоевателями; офор-милась в Италии XIV-XV веков, в XVI веке прошла ударной волной по ряду европейских стран и достигла расцвета у французских про-грессистов и просветителей XVII - XVIII веков. Она складывается из трех фундаментальных установок: - человек физически и духовно совершенен, занимает приви-легированное положение в природе и призван стать ее "хозяином и властителем" (Р. Декарт); - каждый человеческий индивид есть "микрокосм" (Леонар-до да Винчи и др.), и потому принадлежность к роду наделяет его всей полнотой способностей и прав независимо от этнических, конфессиональных, классовых и прочих различий; - человеческий разум способен преобразить созданный Бо-гом мир, сделать его "значительно более прекрасным", перестроив "с гораздо большим вкусом" (Дж. Манетти). Если первые две установки перекликаются с некоторыми идея-ми прежних мыслителей и религиозных мессий (отличаясь большей четкостью и безусловностью акцентов), то третья, ориентирующая на сознательное улучшение божественного мира, - абсолютно ориги-нальна. Эта гуманистическая "ересь" составила ядро нового миропо-нимания и концептуальную предпосылку Нового времени. Она сде-лала социально поощряемой инновационную мотивацию, всячески подавлявшуюся традиционными культурами, раскрепостила творче-ский потенциал и стимулировала конструктивную активность. По-следняя, в свою очередь, вырвала Европу из тисков сельскохозяйст-венного кризиса позднего Средневековья, сделав ее мировым лидером в области не только технологических, но и гуманитарных идей. То, что тезис о практическом воплощении гуманизма заметно расходится с привычным представлением о XX веке, обусловлено, на мой взгляд, свойствами обыденного восприятия и памяти, обаянию которых нередко поддаются также профессиональные ученые и фи-лософы. В частности, психологами описан феномен ретроспектив-ной аберрации: растущие ожидания, искажая оценку динамики социальных процессов, рождают неудовлетворенность настоящим и ил-люзорные воспоминания о прошлом золотом веке. Сто лет назад почти все, кому было знакомо понятие "челове-чество", подразумевали под этим едва ли не исключительно носите-лей европейской культуры, и даже для демографов, изучавших насе-ление Франции, России или США, словосочетания "население мира", "население Земли" звучали еще непривычно [Сови А., 1977]. В дан-ном смысле можно сказать, что человечество вступило в XX век с на-деждой на безоблачный технический прогресс, растущее благополу-чие и взаимопонимание между народами. На таком фоне две мировые и несколько гражданских войн, концлагеря, забытый было ужас мас-совых геноцидов (Энвер-паша, Гитлер) и Хиросима произвели шок и вызвали представление о необычайной жестокости эпохи. Действительно, по нашим расчетам, в XX веке на Европу при-шлось до 60% военных жертв всего мира (причем почти все в первой половине века), тогда как в XIX веке - до 15%. Например, во всех ко-лониальных войнах XIX века погибли 106 тысяч европейцев и мил-лионы туземцев [Урланис Б. Ц., 1994]. Пока солдаты сражались в экзотических краях, жителям метро-полий казалось, будто войны с их жестокостью ушли в прошлое. Но с исчерпанием резервов экстенсивного роста эпицентр силовых кон-фликтов переместился в Европу, а испытанное европейцами потрясе-ние задало эмоциональный тон общепринятым оценкам "кровавого века". Хотя (см. вводный очерк, а также раздел 2.7) процент жертв на-силия от общей численности населения планеты на протяжении XX века был не выше, а, вероятно, ниже, чем в предыдущих веках. Но ни один из них не начинался столь массовыми оптимистическими ожида-ниями... После мировых войн ожидания изменились кардинально: доми-нантой массового сознания сделался страх перед тотальным ядерным конфликтом. В 50-60-е годы такой конфликт представлялся почти не-избежным, причем считалось, что большая часть человечества погиб-нет в первые же дни или недели, а оставшиеся вымрут в пораженной радиацией атмосфере. "Всеобщая гибель в огне угрожает теперь каж-дому из нас, и огонь этот может вспыхнуть в любой момент" - писал в 1963 году один из крупнейших социологов века [Сорокин П.А., 1991, с. 213]. Это мироощущение захватило ученых, художников и обывате-лей. Во всю мощь ломающихся подростковых голосов зазвучали ло-зунги: "Любовь - сейчас!", "Свободу - сейчас!" (Love now, Freedom now), ибо "потом" уже не будет. К 70-м годам страх потерял прежнюю остроту. Сказались психи-ческая адаптация, а также то, что ряд острейших кризисов (Карибский, Ближневосточный) удалось разрешить политическими средствами. В новой социальнопсихологической обстановке ученые привели доказа-тельства того, что атмосфера способна отторгать радиацию и, следова-тельно, в атомной войне погибнет не все человечество, а "только" несколько сот миллионов. Правда, в начале 80-х годов независимые группы исследователей в СССР и в США продемонстрировали на компьютерных моделях дру-гой сценарий ядерного Апокалипсиса: поднятые чудовищными взры-вами и пожарами тучи пыли и пепла на несколько месяцев перекроют доступ солнечных лучей, сделав невозможным сохранение сложных форм жизни на Земле [Моисеев Н.Н. и др., 1985]. Но к тому времени многие люди уже поверили в способность политических лидеров из-бежать катастрофического поворота событий. В результате принято считать, что в XX веке произошли только две мировые войны. Понятие "холодная война" воспринимается как журналистская гипербола, хотя число человеческих жертв в ее про-цессе соизмеримо с предыдущими "горячими" войнами. Но эти жертвы растянулись на четыре с половиной десятилетия и географически рассредоточились. А главное, они оказались несравнимы с ожидавшимися сотнями миллионов и миллиардами. И здесь уже по-новому проявилось свойство выборочности массового сознания. Память цепко зафиксировала эмоциональный шок первой половины века и страхи второй его половины, а тот факт, что самые страшные опасения не подтвердились, оставила за скобка-ми. Между тем последний факт имеет решающее значение для оценки итогов столетия. Из прежней истории известны примеры бо-лее или менее сознательного неприменения средств, которые могли бы быть полезны в бою. Китайцы столетиями использовали компас, порох, нефть и прочие перспективные в военном отношении находки для игрушек, фейерверков, лекарств и бытовых удобств. Японские самураи в XVII веке отказались от огнестрельного оружия, сочтя его недостойным истинного бойца. Еще раньше один из французских ко-ролей велел отрубить голову изобретателю автоматического "стрело-мета", сочтя, что такое оружие превратит войну в скучное занятие. Поступи он иначе - и, возможно, в Европе также не получило бы рас-пространение огнестрельное оружие, на первых порах чрезвычайно громоздкое, малоэффективное и презираемое опытными воинами [Дьяконов И.М., 1994]. Судя по всему, пренебрежительное и часто дисквалифицирующее отношение к военно-техническим новшествам характерно для прежних эпох. Этнографами описаны также случаи, когда первобытные племена, изолировавшись, забывали оружие, ис-пользовавшееся их предками (лук со стрелами и т.д.) [Diamond J, 1999]. Но все примеры подобного рода - лишь отдаленные аналоги тех фактов, которые имели место в XX веке. Речь идет об отказе от применения наиболее убойных видов оружия исключительно из-за их чрезмерной убойности. Такие факты нельзя не учитывать при харак-теристике политического мышления эпохи. На исходе Второй мировой войны нацисты, самые одиозные из монстров столетия, даже под угрозой безоговорочного поражения и личной гибели, все же не посмели массированно применить боевые химические снаряды. С появлением атомной бомбы ряд ее научных разработчиков, рискуя жизнью, способствовали передаче военных секретов противнику исключительно с целью устранить опасную мо-нополию. И проявили замечательную дальновидность, ибо в итоге та-кие жесткие политики, как Г. Трумэн, И.В. Сталин и их преемники, сумели выстроить систему международных отношений достаточно гибкую, чтобы избежать прямого военного столкновения сверхдер-жав. Следует подчеркнуть, что этот бесспорный успех политиков и народов, пока не получивший, по-моему, заслуженной оценки, был подготовлен глубокими историческими сдвигами в общественном сознании. В XVII-XVIII веках христианские гуманисты (Б. Лас Касас, Эразм Роттердамский), вступив в противоречие с официальной рели-гиозной доктриной, проповедовали единство людей независимо от верований и греховность войны как таковой. Политиками предлага-лись рецепты регулирования международных конфликтов посредст-вом систематических конгрессов (Г. Гроций), добровольного объеди-нения европейских государств в свободную от войн конфедерацию (Генрих IV). Философы XVIII века связали перспективу установления "вечного мира" с предварительной сменой государственного и (или) общественного устройства (Ж.Ж. Руссо, И. Кант и др.). В XIX веке эти идеи, совершенствуясь в полемике с сильными оппонентами (Г.В.Ф. Гегелем, Ф. Ницше), овладевали общественным сознанием. По свидетельству русского историка конца XIX века М.А. Энгель-гардта [1899-а], среди его современников уже преобладало мнение, что "война есть зло, но... зло неизбежное". Квалификация войны как зла к началу XX века стала общепри-нятой среди европейцев, хотя общество и политические лидеры почти не ведали иных механизмов объединения кроме как через размежева-ние: образ общего врага обеспечивал солидарные действия племен, государств, классов, партий на протяжении всей предыдущей исто-рии . Но в 1919 году была образована первая в истории международ-ная организация, принципиально не направленная против третьих сил (Лига Наций), и в ее документах отчетливо зафиксировано, что война - это не нормальная деятельность государства, не продолжение поли-тики, а катастрофа [Рапопорт А., 1993]. Хотя Лига Наций не смогла воспрепятствовать началу новой мировой войны, мысль о необходимости ликвидировать войну как форму политического бытия стано-вилась достоянием массового сознания. К антивоенным настроениям вынуждены были адаптироваться самые воинственные идеологии, спекулировавшие лозунгами "по-следнего решительного боя" ради дальнейшего вечного мира. Для этого требовалось установить всемирную диктатуру пролетариата, власть высшей расы или истинной веры. Здесь также прослеживаются аналогии с предыдущими эпоха-ми: мировые религии насаждались огнем и мечом под аккомпанемент проповедей о грядущем Царстве Божием. Но симптоматично изменение риторики. Реанимация квазирелигиозных мотивов в XX веке обосновывалась не столько мистической, сколько социальной праг-матикой. Ссылки на Божье вознаграждение-наказание, Страшный Суд и проч. остались уделом полубезумных сектантов, а политически продуктивная демагогия строилась на доказательстве практических достоинств навязываемой идеологии. Люди станут жить мирно и сча-стливо, ликвидировав эксплуататорские классы. Несовершенные на-ции заживут спокойнее, покорившись всесокрушающей воле и разу-му арийцев. Правильной, справедливой и безопасной сделает жизнь народов утверждение исламских ценностей... Более или менее изощренная мимикрия под гуманизм харак-терна даже для таких идеологий XX века, которые по содержанию были с ним абсолютно несовместны. Что же касается коммунизма - самой влиятельной и амбивалентной из идеологий, - то мимикрия почти не требовалась: сердцевину мировоззрения составляло убежде-ние в величии и достоинстве человека, его могуществе и безусловной ценности труда по преобразованию несовершенного мира (социаль-ного и природного). Едва ли не большинство выдающихся интеллек-туалов первой половины столетия, так или иначе, переболели этой красивой идеей, симпатизируя ее носителям и не замечая гримас ее практического воплощения. Парадоксально и влияние гуманистических установок на инно-вационную мотивацию в сфере военных технологий. Если прежде новшества оценивали негативно и иногда отвергали из-за несоответ-ствия боевому духу, то теперь логика обернулась: новое оружие оп-равдывали необходимостью минимизировать жертвы. Уже на подхо-де к XX веку изобретатели станкового пулемета (Х. Максим), дина-мита (А. Нобель), первых подводных лодок и т.д. тешили себя надеж-дой, что их детища обессмыслят войну. Уверенность в том, что наращиванием убойной мощи возможно искоренить силовые конфронтации, вдохновляла творческую актив-ность инженеров или, по крайней мере, служила психологическим и социальным прикрытием. До середины XX века жизнь последова-тельно развенчивала такие надежды, но дальнейший ход событий позволяет думать, что они были не совсем вздорными. Во всяком слу-чае, "равновесие страха" помогло удержать противостоящие блоки от прямого столкновения, хотя холодная война оставила в наследство исторически беспрецедентную ситуацию, когда человечество может быть уничтожено действиями небольшого числа безумцев. Это один из бесчисленных примеров, демонстрирующих, сколь тесно переплетены в реальной жизни "добро" и "зло", как часто дос-тижения оборачиваются потерями и наоборот. Примерами подобного рода особенно изобилует прошедшее столетие. Еще одна группа примеров связана с заметным ростом матери-ального благосостояния, информационных возможностей и средней продолжительности жизни людей практически во всех регионах пла-неты. Проще всего объяснить эти показатели развитием технологий, в том числе медицинских. В действительности, однако, они отражают очень существенное изменение ценностей и, в первую очередь, воз-росшее внимание общества к человеческой жизни - жизни не отдель-ных высокородных отпрысков, а каждого индивида вне зависимости от пола, возраста, классовой или этнической принадлежности. В противовес этому утверждению можно указать на неравно-мерное распределение благ, различие в уровнях детской смертности и продолжительности жизни, удручающие условия - антисанитария, хроническое недоедание, - в которых живут значительные группы населения. Сложные экономические расчеты [Мельянцев В.А., 1996], [Фридман Л.А., 1999] показывают, что с 1800 года до конца XX века разрыв в подушевом ВВП между наиболее развитыми и развиваю-щимися странами возрос в 50-60 раз и продолжает увеличиваться. Здесь, однако, следует обратить внимание на два обстоятельст-ва. Первое состоит в том, что авторы, демонстрирующие тяготы существования в бедных странах только с целью обосновать спра-ведливую неудовлетворенность наличным положением дел, ограничиваются констатацией фактов в синхронном срезе; обращение к ис-торической диахронии (сравнение не с продвинутыми современными показателями, а с прежними эпохами) развенчало бы их аргумента-цию. Указывая, например, сколько людей в мире живут ниже уста-новленного по западным нормам уровня нищеты и сколь высока дет-ская смертность в той или иной стране, полностью обходят вопрос, жили ли предки нищенствующих ныне людей богаче, и удавалось ли их прабабушкам вырастить больший процент рожденных детей. Между тем, обратившись к сведениям из истории и этнографии, мы убедимся, что благосостояние, санитарные и прочие условия жиз-ни, ее средняя продолжительность - все эти показатели даже в отста-лых регионах к концу XX века превосходили аналогичные показатели прежних эпох. Причем не только по тем же регионам, но и в сравне-нии с процветающими ныне странами. Так, в средневековой Европе лишь около 20% родившихся де-тей давали затем собственное потомство. Голод и регулярные эпиде-мии до XIX века резко ограничивали среднюю продолжительность жизни. К концу XVIII века во Франции она достигла 23 лет [Арьес Ф., 1992], [Шкуратов В.А., 1994], и это был высокий показатель по сравнению с соседними странами. Например, в таких городах, как Сток-гольм и Манчестер, еще в начале XIX века большинство населения жило в среднем 17-20 лет [Cohen M., 1989]. Не превышает 20 лет и совокупная оценка средней продолжительности индивидуальной жизни на протяжении всей истории человечества [Капица С.П., 1995], [Арский Ю.М. и др., 1997]. Точных данных по России двухсотлетней давности мне найти не удалось. Но историк Г.П. Аксенов [2002], изучивший массив до-кументальных данных о Тамбовской губернии, указывает, что еще "в середине XIX века только высокая рождаемость спасла русский народ от вымирания, людей косили оспа, холера, дизентерия, туберкулез... встречались целые села бытового сифилиса" (c. 300). Все эти расчеты и сравнения приводят к вполне очевидному выводу. Нынешний разрыв в материальных доходах и условиях жиз-ни есть следствие не ухудшения обстановки в бедных странах, а того рывка, который совершили страны Европы и Северной Америки за два столетия, а некоторые страны Азии - всего за несколько десятков лет. В данной связи еще более важным представляется второе об-стоятельство: технологический и экономический прогресс в регио-нах-лидерах дает вполне ощутимые результаты и в регионахаутсайдерах. Те же расчеты, которые отражают растущий разрыв ме-жду такими регионами, обнаруживают совсем иную картину при переходе от сугубо экономического к "человеческому" измерению, включающему детскую смертность, ожидаемую продолжительность жизни, уровень грамотности, доступность информации и т.д. Дина-мика этих индикаторов отчетливо демонстрирует сокращающуюся дистанцию между полюсами [Фридман Л.А., 1999]. На протяжении XX века практически во всех регионах планеты люди стали жить в среднем значительно (до 2 раз) дольше, будучи стабильнее обеспечены питанием, имея лучший доступ к медицине, образованию и информации, чем когда-либо ранее. Труднее поддают-ся оценке политические показатели. Мы можем оспаривать конкрет-ные критерии, по которым эксперты газеты "Нью-Йорк Таймс" рас-считали количество людей, живущих в условиях демократии и дикта-туры (соответственно 3,1 млрд. и 2,66 млрд.) и дали основание прези-денту У. Клинтону в инаугурационной речи 1996 года заявить, что впервые в истории человечества "демократическое" население составляет большинство (см. [Schlesinger A., 1997]). Но бесспорно то, что за сотню лет число землян увеличилось в 3,5 раза и, благодаря вовлечению многоэтничных масс в глобальный исторический про-цесс, небывало возросли объем и содержание понятия "человечест-во". К.А. Тимирязев [1949, с.596] писал, что вся разумная деятель-ность человека есть "борьба с борьбой за существование". Развивая эту мысль, Б.Ф. Поршнев [1974] усматривал в противоборстве с есте-ственным отбором сущность социальной истории. Сегодня можно добавить, что XX век стал эпохой решающей победы над этим жесто-ким природным регулятором. Вместе с тем он окончательно вытес-нил на периферию общественной жизни архаические формы искусст-венного отбора. Этнографическая литература полна сообщений о том, с какой легкостью первобытные племена отделываются от "лишних" детей, особенно женского пола, - путем прямого убийства, жертвоприношений, оставления беспомощных младенцев на покидаемых стоянках (где они становятся легкой добычей хищников) и т.д., - что служит одним из средств демографического регулирования [Леви-Брюль Л., 1930], [Леви-Стросс К., 1984], [Фрэзер Дж., 1983], [Clastres P., 1967], [Diamond J., 1999]. В посленеолитических культурах инфантицид не носил столь массового характера. Хотя такая традиция сохранялась и в дальнейшем, случаи жертвоприношения детей сопровождались уже, как правило, эмоциональными переживаниями родителей. Это отчетливо отражено во многих текстах, включая Коран, Ветхий и Новый Завет. Например, без учета живучей традиции дет-ских жертвоприношений остаются загадочными многие места в Биб-лии, типа: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего едино-родного" (Иоанн, 3: 16). Еще в середине XX века из некоторых скотоводческих племен Ближнего Востока от путешественников поступали сведения о страшном древнем обычае приносить в жертву старшего сына хозяи-на в доказательство особой любви к гостю. В конфуцианском Китае три дня после рождения младенец не считался человеком, и его умерщвление не осуждалось юридически или морально; когда же в 70-е годы XX века китайское руководство волевым указом ограничи-ло численность семьи одним ребенком, некоторые молодые родители стали уничтожать первенцев-девочек, чтобы в последующем иметь мальчика [Шафаревич И. Р., 1989]. Это приобрело такой размах, что обернулось статистически значимым (в миллиардном Китае!) изменением соотношения мужчин и женщин, родившихся в 70-е годы. Более изощренной формой инфантицида служат различные степени "пренебрежения" (neglecting) к жизни нежелательных детей, повышающего вероятность их гибели. Например, демографы указы-вают, что превосходство в продолжительности жизни женщин над мужчинами характерно для развитых культур западного типа (или успевших усвоить современные западные ценности), тогда как в странах с традиционной культурой соотношение обратное. В Объе-диненных Арабских Эмиратах девочки и женщины всех возрастов со-ставляют только 35,1% населения. Низок процент женского населе-ния и в других исламских странах, в странах Южной Азии, в Китае, Таиланде и т.д. Это объясняется гораздо большей заботой взрослых о жизни и здоровье детей мужского, чем женского пола [Hays D., 1995]. Конечно, от традиций прямого и косвенного детоубийства не были свободны в прошлом ни Западная, ни Восточная Европа. Вот как Л.Н. Толстой [1993, с.7] описывает в "Воскресении" историю Масловой-старшей, матери Катюши: "Незамужняя женщина эта ро-жала каждый год и, как это обычно делается по деревням (курсив мой - А.Н.), ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося, не нужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода". А уже в начале XX века В.В. Вересаев [1988], пе-ресказывая беседу со старым псковским крестьянином, ругавшим ме-диков за то, что те спасают больных детей и мешают Богу "сокращать семейство", записал поразительную народную поговорку: "Дай, господи, скотину с приплодцем, а деток с приморцем" (с.274). По утверждению американского историка Л. Демоза [2000], в Европе родители, желающие избавиться от детей, выставляли их на мороз после горячей ванны, кормили тем, что вызывает спазмы желудка и т.д. В исламских обществах дети гибли от заражения крови после обрезания; в христианских - заболевали и умирали после крещения в холодной воде из колодца, а то и просто в проруби. А когда подвыпивший поп ронял младенца в прорубь, мать должна была ли-ковать, ибо невинная душа попадет прямо в рай... Здесь уместно прибегнуть к точечному сопоставлению событий и особенно тех чувств, которые люди испытывают при столкновении с ними. Такой прием не полностью отвечает требованиям строгой науки и, конечно, не может служить самостоятельным аргументом. Но в качестве дополнительной иллюстрации он подчас доходчивее, чем статистические выкладки, демонстрирует историческую динами-ку ценностных систем. Читая изредка в газетах про опустившуюся алкоголичку, угробившую собственного младенца, про маньякалюдоеда или про действия агрессивной толпы, мы видим в таких фактах симптомы предельной человеческой деграда-ции. Нашему современнику, не изучавшему специально этнографию и историю бытовых отношений, трудно представить себе, что эпизодические ныне случаи детоубийства, людоедства и прочих проявлений животной жестокости норматив-ны для иных культурно-исторических эпох. Например, в большинстве стран отсутствует законодательный запрет на людоедство: считается, что у "нормального" человека такое желание возникнуть не может. Мне лично пришлось столкнуться с историей мерзавца, который наси-ловал, убивал молодых женщин и съедал их тела. С большим трудом удалось его выследить, задержать и доказать каждый эпизод. Но красноречивый адвокат смог убедить судей, что поедание человеческого мяса - признак невменяемости, и уголовное наказание преступника было заменено "лечением". В Австралии же, где традиции туземцев делают проблему гораздо более актуальной, только в 1959 году правительство начало принимать систематиче-ские меры против каннибализма. Прежде этому противились правозащитники, считавшие недопустимым навязывать аборигенам жизненные нормы европей-ских переселенцев. Но решающим импульсом стала эпидемия специфической "болезни людоедов": смертоносный вирус, передающийся через человеческое мясо (особенно мозговое вещество), грозил полностью уничтожить крупное пле-мя в Новой Гвинее, бывшей тогда австралийским протекторатом, и правительст-ву пришлось вмешаться [Diamond J., 1999]. Добавлю, что нормативное людоедство - не исключительная особенность палеолитических племен. В ряде регионов (Африка, Америка) оно сочеталось с рабовладением, в том числе и развитым. Африканские вожди, продавая сопле-менников европейским работорговцам, были уверены, что отдают их на съеде-ние, и недоумевали, узнав, что белые людей не едят: "зачем вам рабы, если вы их не едите?". В государстве ацтеков самые изысканные блюда для высшей знати готовились исключительно из человеческого мяса [Энгельгардт М.А., 1899-б]. Евразия и Северная Африка вроде бы оставили каннибализм за порогом неолита. Но, например, в "Песни о Нибелунгах" спокойно рассказано о том, как рыцари утоляют жажду на поле боя кровью поверженных врагов. А в книге французских историков "Революционный невроз" [1998] приведены документальные сведения об эпизодах Нового времени, когда озверевшая от ярости тол-па бунтовщиков, растерзав тело ненавистного царедворца, съела его куски, или опьяненный чувством мести убийца съел поджаренное сердце жертвы... В 1998 году мировое телевидение облетели кадры публичных расстрелов в Чечне. Комментаторы драматическими голосами говорили о варварстве, а один из них, вспомнив про сходные традиции в ряде мусульманских стран, даже про-зрачно намекнул на "особенность исламского менталитета". Между тем истори-ки сообщают, что еще в первой половине XIX века публичные казни оставались любимым развлечением лондонцев. Не прошло и полутора веков с тех пор, как Англия отказалась от практики публичных казней (с 1870 года). Некоторые евро-пейские страны последовали этому примеру еще позже, но и в первой половине XX века эсэсовцы (и не только они) строили виселицы на площадях восточноев-ропейских городов. В конце века публичные казни уже казались почти невообра-зимым кошмаром; хотя стоит отметить, что экстравагантные американцы серьез-но обсуждали вопрос, не следует ли передавать прямые телерепортажи о казни на электрическом стуле в "воспитательных" целях... В конце ХХ века трудно было представить себе правительство, которое бы официально поощряло уничтожение инородцев без суда и следствия. Сотней лет ранее в странах Америки не только отравляли пруды "в видах изведения дика-рей", но и публиковали таксы премий за скальпы индейцев: мужского, женского и детского. Так, в 1887 году власти Калифорнии сулили "двадцать долларов за скальп индейца с ушами" [Энгельгардт М.А., 1899-б, с.159-160]... В 1918 году группа большевиков расстреляла царскую семью, предотвра-тив ее захват наступавшей Белой армией. Расстреляли подло, "исподтишка", тщательно замели следы, и затем их единомышленники всячески избегали упо-минать про неудобную тему. А тремя столетиями ранее, в 1614 году, на москов-ской площади повесили четырехлетнего мальчика - сына Марины Мнишек и Лжедмитрия [Соловьев С.М., 1963], - и стрельцы сгоняли народ к месту казни, чтобы никто не болтал потом, будто ребенок выжил... По В.О. Ключевскому [1958], в процессе петровских реформ погиб каж-дый пятый житель России. Но это не помешало потомкам ставить памятники ве-ликому царю, а специальные исследования показали, что в середине 90-х годов XX века для массового сознания россиян это был самый авторитетный из исто-рических персонажей. Если считать корректно (не абсолютные числа, а процен-ты), то правление Сталина уступает по трагическим последствиям, но Сталин в наших глазах - тиран и убийца. Нечто подобное мы обнаруживаем при сравне-нии многих политических преступников XX века с героями прежних эпох. Все это свидетельствует о том, что, отвергая наивный тезис о прогрессе в человеческих отношениях, большинство наших современников интуитивно поль-зуется различными критериями для оценки событий недавнего и отдаленного прошлого. А собственная эпоха видится нам необычайно жестокой прежде всего потому, что не отвечает опережающему росту ожиданий. Феномен ретроспективной аберрации проявляется, конечно, не только в политических или макросоциальных оценках. Психологи, педагоги и публици-сты, указывая на факты жестокости в семейных отношениях и приводя статисти-ку детских самоубийств, пишут о возросшей агрессивности или "небывалом" росте семейного насилия, т.е. выносят безосновательные суждения об историче-ской динамике. Возросшие требования и критерии вытеснили из памяти хорошо известное обстоятельство: телесные наказания дома, а затем и в школе служили основным воспитательным средством на протяжении столетий. "Сбережешь роз-ги - испортишь дитя", - учили в XIX веке английские педагоги. В Лондоне до сих пор сохраняется законодательный запрет на избиение жен мужьями после 9 часов вечера, чтобы дамские вопли не нарушали общественное спокойствие. В упомянутой книге Л. Демоза отмечается, что только в середине ХХ века сформировался "помогающий" стиль обучения и воспитания детей, а прежде стержень воспитательных процедур составляли избиение и бесконечные формы запугивания. С некоторыми вариациями это подтверждают и другие исследователи [Кон И.С., 1998]. Таким образом, обратившись к сведениям по истории детства, мы обнару-живаем уже знакомую картину: в массе своей семейные отношения сделались значительно мягче и "цивилизованнее", но наших современников, в том числе совсем юных, шокирует и психологически травмирует многое из того, что преж-ними поколениями воспринималось как должное... Наивнее всего было бы заключить на основании сказанного, будто теперь люди сделались "счастливее", чем прежде (см. об этом раздел 2.3). Срок жизни значительно увеличился, и молодость длится намного дольше. Меньше осталось физической боли - представьте себе, например, ощущения человека, которому гнилой зуб вырывает не дантист с новокаином, а цирюльник. Только к счастью или хотя бы к удовлетворенности жизнью все это имеет очень слабое отношение. Уже почти сотню лет по учебникам психологии кочует форму-ла Дж. Джемса, по которой удовлетворенность равняется дроби, где в числителе успех, а в знаменателе - притязания; т.е. чем выше притя-зания, тем меньше удовлетворяют реальные успехи. Далее мы увидим (раздел 2.7), как растущие успехи рождают растущие ожидания и притязания, а те, со своей стороны, сводят на нет субъективную привлекательность достигнутого успеха, тянут за собой ту самую ретро-спективную аберрацию, и с ней - неудовлетворенность наличным. Наоборот, человек, чья жизнь просвещенному наблюдателю покажется ужасающе нищей, грязной, убогой и полной кошмаров, давно выработал изощренную психологическую защиту против смерти, боли и страха. В книге Ф. Арьеса [1992] показано, сколь отлично отношение к смерти и к боли средневековых европейцев по сравнению с нашими современниками. Смерть воспринималась добрым христианином как перспектива перехода в лучший мир, а физические мучения - как очищение от совершенных грехов; это придавало боли совсем иную эмоциональную окраску. Тем более радостной была гибель в священ-ной войне (а войны часто объявлялись таковыми). И боль человеческих потерь не так горька, ибо расставание временно. И зависть к богачам, и злоба к обидчикам не так сильно гложут, ибо на том свете всем воздастся по справедливости. Самой страшной бедой и наказанием считалось то, о чем теперь многие по-жилые люди молят Бога: мгновенная смерть без физических и душев-ных страданий, без покаяния и причастия. Можно показать, какие потери несет с собой едва ли не каждое историческое достижение. Так что не вырисовывается у нас бента-мовская формула прогресса: "большее количество счастья для боль-шего числа людей". Оставаясь же в рамках предметного обсуждения, можно констатировать: хотя суровая реальность родного для нас сто-летия сильно отличалась от лучезарных картин, рисовавшихся вооб-ражению прогрессистов и просветителей, его заслуги в гуманитарной сфере не менее грандиозны, чем в сфере технической. В ХХ веке были заметно усовершенствованы механизмы огра-ничения социального насилия, вовлечения масс в политическую ак-тивность, а также протекции человеческого организма от неблагопри-ятных природных факторов. Но параллельно росла неудовлетворен-ность, обусловленная опять-таки специфическими феноменами соци-альной психологии - эффектом призмы (ретроспективная аберрация) и эффектом зеркала. Еще важнее здесь повторить, что воплощение в жизнь гуманистических установок несло с собой комплекс новых трудных проблем, оставленных в наследство XX веком. О военно-политической стороне дела выше упоминалось. Ве-дущие государства, сумев воздержаться от прямого столкновения за счет переноса противоречий в русло локальных военных конфликтов, накопили ядерные боезаряды, совокупная взрывная мощь которых эквивалентна 1,2 млн. хиросимских бомб [Довгуша В.В., Тихонов М.Н., 1996]. С разрушением двухполюсного мира сдерживающие ме-ханизмы заметно ослабли, а соблазн произвольных действий, обеспе-чивающих сиюминутную политическую выгоду, возрос. Одновре-менно ядерным оружием овладевают народы, чьи лидеры не обреме-нены опытом ответственности, который успели приобрести полити-ческие элиты "классических" сверхдержав. Повысилась и вероятность применения гораздо более дешевых видов нетрадиционного оружия - бактериологического и токсинного. Кроме того, развитие новых видов оружия, а также форм политиче-ского терроризма делает все более проблематичным удержание воо-руженных столкновений в локальных рамках. Все это является по-бочным следствием широкого доступа к образованию, научно-техническим знаниям и умениям. И заставляет говорить не только о сохраняющейся, но и об усиливающейся угрозе глобальной военной катастрофы. Химическое, бактериологическое и особенно ядерное оружие, культурно-политическое противодействие которым составило лейт-мотив человеческой истории за последние полвека, создавались в сверхсекретных государственных лабораториях и тщательно охраня-лись. Доступ к сырью и информации был жестко ограничен, а произ-водство требовало больших финансовых затрат. В XXI веке ситуация решительно меняется. По прогнозам специалистов, скоро появятся такие виды оружия, основанного на генной инженерии, робототехни-ке и нанотехнологиях , для производства которых не нужно значи-тельного объема сырья и финансов, достаточно обладать определен-ным набором знаний и умений. Эти технологии несут с собой гран-диозные созидательные возможности и баснословные прибыли, но, как большинство технологических новшеств в истории, их легче использовать для разрушения, чем для созидания. С углублением же рыночных отношений научно-технологические лаборатории выскаль-зывают из-под контроля правительств и становятся достоянием част-ных корпораций, малых групп и отдельных лиц. Таким образом, по словам известного ученого и программиста Б. Джоя [Joy B., 2000], век оружия массового поражения сменяется веком "знаний массового поражения". Он отмечает, что управление материей на атомном уровне (нанотехнологии) даст необычайные эффекты при лечении рака и других болезней, очищении среды и обеспечит общество беспримерно дешевой энергией. Вместе с тем нанотехнологию возможно использовать для выборочного разруше-ния географических зон или поголовного уничтожения людей с опре-деленными генетическими признаками. А это уже новый виток в гон-ке вооружений, неподконтрольный государственным учреждениям и трудно поддающийся регулированию конкретными международными соглашениями. Более того, существует опасность, что нанобактерии-убийцы ускользнут вообще изпод человеческого контроля (например, вслед-ствие какого-либо недоразумения в лаборатории). Тогда они, будучи меньше, агрессивнее и эффективнее живых бактерий, способны за считанные сутки уничтожить белковую жизнь на Земле. Об этом еще в 80-х годах предупреждал пионер в области нанотехнологий Нобе-левский лауреат Э. Дрекслер, на которого ссылается Б. Джой. Хорошо известными издержками обернулась и реализация ло-зунга о покорении пассивной природы активной человеческой воле. Ценой за беспримерно высокие жизненные стандарты в одних регио-нах и стабильное обеспечение возрастающих жизненных нужд в дру-гих регионах стало обострение экологических и демографических проблем. В частности, резко сократившаяся смертность при прежних показателях рождаемости обернулась быстрым и к тому же крайне неравномерным ростом населения, а широкая доступность информа-ции и транспорта дала дополнительный импульс миграционным про-цессам. На протяжении четырех столетий, вплоть до 30-х годов XX ве-ка, основным источником демографического роста и миграций была Европа, лидировавшая в развитии технологии и экономики. Население Европы и выходцев из нее составляло 22% человечества в 1800 году и примерно 30% в 1930 году [Кеннеди П., 1997]. Когда же ареалы ускоренного роста населения переместились в регионы с отсталыми технологиями, усиливающиеся потоки людей устремились в благополучные страны. Но если расширение "жизнен-ного пространства" европейцев обеспечивалось превосходством в во-енной силе, то сопротивление иммиграции из стран "третьего мира" блокируется гуманистическими представлениями об индивидуальном и этническом равноправии, а также чувством вины за колониальное прошлое. Продолжающаяся иммиграция в благополучные страны и за-метное превосходство иммигрантов над коренными жителями в ко-личестве рождающихся детей обостряет, со своей стороны, множест-во социальных, экономических и психологических проблем. Количе-ство "цветного" населения США к концу ХХ века уже превысило численность "евроамериканцев". Простая арифметика показывает, что при сохранении наметившейся тенденции к концу XXI века "лица европейского происхождения" будут составлять меньшинство и в странах исконного проживания. К тому же иноэтничные мигранты несут с собой отличную от европейской, патриархальную трудовую мотивацию, и содержание их растущих семей ложится бременем на национальные бюджеты. Все это влечет новые политические напря-жения и усиливающееся влияние праворадикальных политиков. В целом бурный рост населения планеты давно начал вызывать у ученых и политиков тревогу, подчас доходящую до истерии (см. далее). Хотя пик темпов прироста населения Земли (2, 04% в год) был пройден во второй половине 60-х годов, а пик его абсолютного прироста (86 млн. человек в год) - в конце 80-х годов, общая числен-ность людей даже при убывающей фертильности продолжает расти. В 2000 - 2005 годах среднегодовой прирост составит 75 млн. человек, т.е. равен населению Германии [Шишков Ю.В., 2002]. В начале 70-х годов, когда страхи по поводу ядерной катастро-фы несколько улеглись, возник вопрос: а что будет, если ядерная война не произойдет? После первых докладов Римскому клубу миро-вую печать захлестнули рассуждения о том, на сколько хватит мате-риальных, энергетических и биологических ресурсов планеты при наличных темпах роста населения и потребления . Разразившийся вско-ре нефтяной кризис дополнил расчеты ученых наглядным уроком де-фицита, насытив алармистское мироощущение новым предметным содержанием. Акцент на демографическом, энергетическом и прочих аспек-тах глобального экологического кризиса заслонил еще одну сущест-венную проблему, которой оборачивается впечатляющая победа культуры над естественным отбором. Последний, как известно, и в природе, и отчасти в обществе играл стабилизирующую роль, отбраковывая биологически неблаго-приятные мутации вместе с их носителями. Резкое ослабление этого безжалостного механизма природы - один из самых замечательных успехов человеческой истории - не может пройти безнаказанно для сменяющихся поколений. Говоря сугубо биологическим языком, чересчур благоприятные для каждой особи условия жизни снижают жизнеспособность попу-ляции. В нашем случае гарантированное выживание почти всех ро-дившихся детей ведет к накоплению генетического груза, которое, по мнению некоторых ученых, носит экспоненциальный характер [Боч-ков Н.П., 1978]. В результате каждое следующее поколение людей рождается биологически менее жизнеспособным, а потому более за-висимым от искусственной среды. И хотя в последнее время обнару-жилось наличие дополнительных механизмов самозащиты генофонда [Генетическая..., 1998], бесспорно одно: чтобы человек, одолевающий естественный отбор, оставался жизнеспособен, его среда и образ жизни должны становиться все более искусственными. Мутационный процесс усугубляется усиливающимся отравле-нием межтканевых жидкостей организма токсинами, тяжелыми ме-таллами, а в последнее время и радионуклидами - отходами производств, накапливающимися во внешней среде [Проблемы клиниче-ской..., 1997], [Зубаков В.А., 2000]. Это ведет к необычайно быстрому (по биологическим меркам) перерождению химической среды клеток в многоклеточном организме, и неизвестно, сколь долго наличные средства искусственной протекции способны препятствовать перехо-ду от химического перерождения внутренней среды организмов к ла-винообразному вырождению вида... * * * В специальной и популярной литературе встречаются различ-ные суждения по поводу того, вступило ли человечество в фазу гло-бального антропогенного кризиса или только еще приближается к ней. Понятие кризисов и их типологию мы рассмотрим в своем месте (раздел 2.6). Подводя же итог всему сказанному выше, можно заклю-чить, что во второй половине XX века резко проявился только один из параметров кризиса - военнополитический, - который удалось преодолеть, переведя его в следующую фазу, менее отчетливую, но не менее опасную. Вместе с тем продолжающийся рост населения и расходования ресурсов свидетельствует о том, что комплексный глобальный кризис пока не наступил, но симптомы его приближения, дополненные экстраполяционными расчетами, складываются в неутешительный диаг-ноз: развитие мировой цивилизации приняло предкризисный харак-тер. Сегодня уже можно предположительно обрисоватьКоль скоро прогнозирование вообще строится на экстраполя-ции, его исходной процедурой служит экстраполяция линейная. Именно линейное распространение наблюдаемых тенденций позво-ляет субъекту предвосхищать события и планировать собственные действия по вмешательству (или невмешательству) в их ход для достижения потребных результатов. Таков обобщенный алгоритм опе-режающего отражения (моделирования), которым пользуется всякий живой организм [Бернштейн Н.А., 1961]. Начав с линейной проекции опасных тенденций, отчетливо проявившихся за последние десятилетия ХХ века в сферах полити-ки, демографии, экологии и генетики, мы убеждаемся, что к середине XXI века планетарная цивилизация может оказаться на грани са-моистребления. Так, небезосновательны сценарии, предрекающие религиоз-ный ренессанс, новое Средневековье и деление человечества на враждующие между собой "цивилизации" по конфессиональному признаку. В статье, ставшей научным бестселлером 1994 года, аме-риканский политолог С. Хантингтон [1994] детально обрисовал та-кую перспективу, представив ее даже не как один из возможных, но как безальтернативный вариант развития мировых событий. В последовавшей дискуссии было отмечено, что, с одной сто-роны, образование противоборствующих цивилизаций потребовало бы предварительной насильственной интеграции государств внутри каждой из них; с другой стороны, конфессиональные и "цивилиза-ционные" противоречия все более концентрируются внутри отдельных государств. В итоге же война всех против всех обещает стать лейтмотивом наступающего столетия. Как уже приходилось доказывать в процессе обсуждения ав-тору этих строк [Nazaretyan A., 1994], проекции подобные хантинов-ской суть сценарии "Конца истории". Но не в том смысле, какой вложил в это понятие гегельянец Ф. Фукуяма [1990], утверждавший, что крах фашизма, коммунизма и прочих "вызовов" и окончательная победа либеральных ценностей сделает последующую жизнь обще-ства бессобытийной. Напротив, перед нами сценарий драмы с ката-строфическим финалом: реанимация средневекового политического менталитета в сочетании с современными боевыми технологиями создаст гремучую смесь, которая неизбежно взорвет здание плане-тарной цивилизации . Аналогичен, по сути, итог другого сценария, построенного, в отличие от предыдущего, не на политикоидеологических, а на эко-логических и демографических соображениях. При этом ссылаются на ускоряющееся расходование полезных ископаемых, включая энергоносители, сокращение растительного покрова, биоразнообразия, уничтожение экосистем, вещественные и энергетические отходы, создающие радиационное загрязнение, пар-никовый эффект и т.д. Согласно В.Г. Горшкову [1995] и его после-дователям [Арский Ю.М. и др., 1997], человечество не нарушает внутреннее равновесие биосферы до тех пор, пока потребляет до 1% чистой продукции биоты. (Критики [Голубев В.С. и др., 1997] указа-ли на методологические неточности, приведшие к такому результа-ту, но детали пока оставим в стороне). Сегодня потребление превы-сило 10% и продолжает увеличиваться. И, хотя львиная доля расхо-дов и отходов приходится на США и другие развитые страны, осо-бую тревогу у многих экологов вызывает рост населения в бедных странах. По их расчетам, количество людей на Земле давно превы-сило допустимую норму и, если в ближайшие годы этот процесс не сменится на обратный, то в обозримой перспективе наступит гло-бальный обвал. Какова же предельная для биосферы численность человече-ского населения? Наиболее популярное число - 1 млрд. человек , но называют и меньшие величины. Горшков полагает, что экологически допустимый предел - 700 млн. человек - был превзойден в нача-ле XIX века. Лидер "глубинной экологии" А. Нейес ограничил при-емлемое количество 100 млн. человек [Философия..., 1997]. В учеб-ном пособии, подготовленном группой видных российских экологов [Арский Ю.М. и др., 1997], утверждается, что демографический оп-тимум был достигнут уже в верхнем палеолите и составляет 10 млн. человек. Из подобных расчетов вытекают достаточно грустные выводы, хотя они редко формулируются с такой откровенностью, как в одной из статей Н.Н. Моисеева [1992, с.89]. "Для того чтобы человечество не нарушало хрупкого баланса ресурсов, - писал он, - население планеты при нынешнем уровне технологий (курсив мой - А.Н.) должно быть уменьшено раз в десять... А такое, вероятнее всего, невозможно. Значит, предсказанная Мальтусом катастрофа в той или иной форме неизбежна". Оговорка, выделенная курсивом, весьма красноречива, и к ней я далее вернусь. Многие авторы таких оговорок не делают, выдавая результаты расчетов, выполненных в уплощенной мальтузианской модели, за последнее слово науки. Это, в свою очередь, служит по-водом для политических суждений глобального характера. "XXI век по многим военно-политическим прогнозам обещает быть грозным столетием войн за уменьшающиеся сырьевые ресурсы, за место в "золотом миллиарде" человечества", - утверждал, например, глав-ный редактор "Красной звезды" полковник Н.Н. Ефимов [2000]. Впрочем, для того, кто знаком с официальным документом под названием "Стратегия национальной безопасности США на но-вое столетие" [A National... 1998], совершенно очевидно, что перед нами не более чем его авторизованный и чуть-чуть утрированный пересказ. Такие рассуждения и стратегии дают обильную пищу для ка-тастрофических ожиданий. Немецкий исследователь Г.М. Эрценс-бергер опасается наступления всемирной эры гражданских войн. Француз А Минк пишет о приближении новых Темных веков. Анг-личанин Н. Стоун также не исключает того, что человечество возвращается в средневековую эпоху нищенства, эпидемий, чумы и ин-квизиции [Вебер А.Л., 2002]. О перспективе "вторичной варвариза-ции" пишет польско-английский философ З. Бауман [2002]. Тем самым хантингтоновский сценарий предстает перед нами в новом обличье и с иными обоснованиями. Но комментарий к нему остается прежним: если политические события станут развиваться по логике военных конфликтов (чего, конечно, нельзя исключить), то не стоит и мечтать о разрешении глобального экологического кризиса. А начавшееся столетие, начиненное "знаниями массового поражения" (см.
	раздел 1.1), наверняка завершит историю цивили-зации на нашей планете. Не менее суровая глобальная опасность, о которой говорилось в предыдущем разделе, связана с накоплением генетического груза. Сколь бы ни расходились специалисты в оценке конкретных деталей и сроков, сокращающийся в каждом следующем поколении процент полноценных в медицинском отношении детей свидетельствует о том, что при сохранении наблюдаемых процессов биологическая де-градация населения в обществах, радикально ограничивших естественный отбор, - вопрос времени... Итак, линейное распространение в будущее ряда тенденций, наблюдаемых "на входе" XXI века, дает повод полагать, что циви-лизация планеты Земля доживает последние десятилетия своей бур-ной истории. А далее наступает очередь конструктивных вопросов: каким образом возможно изменить ход событий, чтобы обеспечить сохранение цивилизации, и чем для этого придется пожертвовать? В многообразии глобальных проектов и рекомендаций выде-ляются две стратегии мышления, которые условно и пока без каких-либо оценочных коннотаций, назовем "романтической" и "прогрессистской".
 Первая стратегия основана на постулате человеческой вины. Согласно этому постулату, кризисы обусловлены тем, что человече-ство нарушило законы природы (или, в другой версии, божественные установления) и сталкивается с неизбежными последствиями. Соответственно, выход - в возврате к утерянным ценностям и состояниям.
 Разумеется, любой здравомыслящий аналитик понимает, что буквальный возврат в прошлое невозможен и речь идет только об ориентирах. Имеются также существенные разногласия по поводу того, когда именно общество пребывало в оптимальном, гармонич-ном состоянии и какая эпоха должна служить образцом: средние ве-ка, античность, палеолит? Но убеждение в том, что средства для вы-хода из кризиса следует искать в прошлом, объединяет привержен-цев романтического умонастроения. Например, то, что в концепции Хантингтона предстает как пе-чальная неизбежность, для религиозных и национальных фундамен-талистов - желанная цель, даже своего рода антикризисная страте-гия. Они обычно считают само собой разумеющимся, что в добрые старые времена люди были здоровее и счастливее, не сталкиваясь с экологическими и идеологическими кризисами. На этом фоне споры о том, какое именно религиозное учение и чей национальный дух лучше способствуют бескризисной жизни, столь же неизбежны, сколь и второстепенны по существу. Рекомендации религиозных (и национальных) фундаментали-стов смыкаются с призывами экологических фундаменталистов сво-ей ретроградной направленностью, но есть между ними и сущест-венное различие. Первые обычно требуют ограничить индивидуаль-ные потребности ("нищета должна снова превратиться в доброде-тель" [Панарин А.С., 1998]), но крайне негативно относятся к кон-тролю над рождаемостью. Напротив, излюбленный мотив вторых - сократить население Земли до биосферно-приемлемого уровня, т.е., по разным оценкам, в 6, в 10, в 60 и даже в 600 раз. Как же этого добиться? Мысль о большой войне уважающие себя исследователи отвергают, подчас ссылаясь на недостаточную эффективность классического средства депопуляции: "Войны ослабляли воюющие армии и страны, но лишь незначительно умень-шали тем самым скорость разрушения биосферы цивилизацией" [Арский Ю.М. и др., 1997, с. 306]. Взамен они предлагают сократить деторождение до одного-двух детей в семье, хотя остается неясным, как возможно убедить в этом миллиарды людей и выполнима ли такая задача при остром дефиците исторического времени. Обсуждались и более "операциональные" предложения. Прав-да, они, как правило, настолько экзотичны, что бытуют по большей части не в академической литературе, а в массовой печати и около-научных "тусовках". Отбросив заведомо безнравственные - война, прекращение экономической и медицинской помощи бедным странам, - могу указать на два сюжета. Первый состоит в том, чтобы ре-гулировать пол зародышей (технически это допускается современ-ной биохимией), достигая глобального соотношения 9 родившихся мальчиков на 1 девочку; при таком раскладе рождаемость в сле-дующем поколении резко снизится. Второй - подмешивать в пищу, в воду, даже распылять в воздухе псевдогормональные препараты, снижающие вероятность зачатия за счет "очищающей селекции" (см. об этом [Лем С., 1992]). Очевидно, что все подобные предложения, опять-таки, упира-ются в задачу уговорить, обмануть или принудить народы и прави-тельства прибегнуть к депопуляционным мерам, а также к спорам о том, где их следует применять, а где нет. Любой искушенный в ри-торике идеолог легко доказывает, что именно в его стране сокращать население не требуется, причем один из безотказных аргумен-тов - сравнение ресурсных затрат на человека в богатых и в бедных странах (см. раздел 1.1). Сегодня мало кто верит в реалистичность глобальных депопу-ляционных программ. Население Земли продолжает увеличиваться, и хотя его относительный прирост, как и предполагали, снизился (числовые показатели приведены в разделе 1.1), стабилизация ожи-дается на уровне, вдвое и более превышающем нынешнюю числен-ность. Это обстоятельство рождает у экологов "романтического" направления глубокий пессимизм. Тем не менее, пропаганда в духе демографического алармизма активно проводится в СМИ и в учебных аудиториях, часто приводя к неблагоприятным последствиям. С одной стороны, горячие головы уже предложили пострано-вые квоты на депопуляцию, что вызывает резкую реакцию со сторо-ны местных националистов (см. [Кургинян С. и др., 1995]). С другой стороны, иноэтничные мигранты объявляются главной угрозой для сложившихся социоэкологических систем [Гумилев Л.Н., 1993]. На этой почве "левые экологи" смыкаются с идеологами и политиками крайне правого толка, и авторитет науки используется для нагнета-ния ксенофобии. Западные социологи заговорили об опасности зе-леного тоталитаризма и экофашизма [Snooks G.D., 1996]. Поскольку же принудительный контроль над рождаемостью и депопуляция со-ставляют ядро большинства версий "устойчивого развития", можно согласиться с критиками, считающими данную концепцию "одним из опаснейших заблуждений современности" [Моисеев Н.Н., 1994] (ср. также [Лесков Л.В., 1998-а, б], [Зубаков В.А., 1999] и др.). Исходя из призывов "назад к Природе", "жить по законам Природы", признать "равенство прав" человека с прочими живыми существами и проч., можно представить себе и меры против накопления генетического груза. По логике вещей, речь должна идти об упразднении медицины и радикальном снижении жизненных и гигиенических стандартов. Действительно, вошь, вирус гриппа и чумная бацилла - такие же твари божьи, как и человек, а потому биоэтически небезупречно спасать жизни людей, обеспечивая к тому же противоестественный рост их числа, ценой уничтожения их естественных врагов. По зако-нам природы человеческие особи должны служить материалом для регулярного естественного отбора, большинство родившихся детей должны не доживать до взрослого возраста, а взрослые, по заверше-нии детородного периода, - вскоре погибать (природе не нужны старики). Добавлю, что человеческое население уже превосходит на пять порядков численность популяций диких животных, сопостави-мых с человеком по размерам тела и типу питания [Капица С.П. и др., 1997]. Антропологами указаны факторы, благодаря которым по-пуляция ранних гоминид могла возрасти вчетверо, оставаясь еще в рамках биологической закономерности [Клягин Н.В., 1999], но и с учетом этого население Земли следовало бы сократить не в 6 и даже не в 600, а в десятки тысяч (!) раз. Само собой разумеется, что, отказавшись от привилегирован-ного положения в природе, человек обязан мирно сосуществовать (сколь бы ни было односторонним такое миролюбие) с хищниками, ядовитыми змеями, болезнетворными насекомыми и микроорганиз-мами, прекратить выпалывание сорняков, культивирование сельско-хозяйственных растений и животных и т.д. Надо ли доказывать, что на таком пути разрешения экологического кризиса "золотой милли-ард" - или "золотой миллион"? - человечества составят не граждане преуспевающих стран, а бушмены и прочие первобытные племена... Все это с логической неизбежностью вытекает из биоцентри-ческого мировоззрения, хотя левые экологи обычно не доводят рас-суждения до конца, оставляя их непоследовательными. Например, они подсчитывают, какой ущерб природе наносится современными технологиями, но не вычисляют, каким обвалом экосистем обернул-ся бы возврат к архаическим способам хозяйствования, а факты, свидетельствующие о тяжелейших экологических кризисах в про-шлом, просто игнорируют; призывают к депопуляции, но обходят вопрос о реалистичных способах (см. [Назаретян А.П., Лисица И.А., 1997]). Бесконечные концептуальные нестыковки такого рода и дали повод американскому социологу Э. Тоффлеру, обычно корректному в формулировках, высказаться неожиданно резко: "Только романти-ческие дураки болтают о возвращении к природному состоянию" [Тоффлер А., 1997, с. 349]. Чтобы спасти биоцентрические построения, предлагаются компромиссные формулировки типа "вперед - к Природе", которые на поверку оказываются не более чем красивой публицистикой. Ес-ли говорить о "настоящей" (т.е. аутентичной, дикой) природе, к ме-ханизмам и закономерностям которой апеллируют последователь-ные биоцентристы, то неуместно слово "вперед". Если же речь идет о заповедниках, парках, оранжереях и ручных зверюшках, то налицо подмена понятий: все это не природные, а культурные новообразо-вания, созданные человеком, как и все прочие артефакты, из мате-риала природы. Поэтому такое сближение с природой есть одна из форм "очеловечивания", биоценозов, превращения их в элементы антропосферы [Буровский А.В., 1999], т.е. дальнейшего восхожде-ния (или, в трактовке биоцентристов, нисхождения) социоприрод-ных систем от естественных к искусственным состояниям. Но тогда в обсуждаемом тезисе доминирует слово "вперед", и сам тезис укладывается в рамки альтернативной романтизму про-грессистской стратегии. Последняя вытекает из эволюционной картины мира, в рамках которой кризисы рассматриваются как закономерные фазы развития общества и природы. Соответственно, прогрессисты ищут решение глобальных проблем, обострившихся в процессе исторического раз-вития, на пути дальнейшего развития по тем же векторам, по каким оно происходило до сих пор. Эта парадоксальная стратегия также сопряжена с целым рядом теоретических и эмоциональных трудно-стей, а между ее сторонниками имеются существенные разногласия по конкретным вопросам. Так, в противовес возврату к религиозной и политической вражде Средневековья иногда выдвигают идею Мирового прави-тельства с широкими и подкрепленными военной силой полномо-чиями. Оно видится как развитие исторической тенденции, состоя-щей в укрупнении социальных организмов. Оппонентами такого проекта сформулированы два основных возражения. Во-первых, он предполагает отход от либеральных цен-ностей в сторону планетарного тоталитаризма, предназначенного для увековечения господства богатых стран над бедными и эксплуа-тации их ресурсов (т.е. здесь концепция "золотого миллиарда" вы-ступает в новом обличье). Во-вторых, это приведет к подавлению культурного разнообразия [Шахназаров Г.Х., 2000], [Панарин А.С., 2000]. То и другое обернулось бы снижением жизнеспособности мирового сообщества. Для полноты картины приведу экстремальное предложение по формированию глобального управляющего центра. "Геостратегиче-ский успех, достигнутый в этом деле, - пишет крупнейший амери-канский политолог З. Бжезинский [1999, с.254], - надлежащим обра-зом узаконит роль Америки как первой, единственной и последней истинно мировой сверхдержавы". Последнюю цитату даже не стану здесь комментировать, по-тому что она отчетливо демонстрирует тот самый социально-психологический синдром Homo prae-crisimos, который подробно описан в разделе 2.7. Что же касается более взвешенных проектов, возражения против них снимаются другой версией прогресса, по ко-торой политическая перспектива состоит, напротив, в децентрализа-ции и регионализации власти, образовании экономических и техно-логических блоков, объединяющих области различных стран. Футу-рологи приводят выразительные свидетельства продуктивности та-кой тенденции на различных континентах [Кеннеди П., 1997]. С экспансией сетевого общества (которое "абсорбирует и под-чиняет предшествовавшие социальные формы"), если нации-государства и выживут, то окончательно утеряют суверенитет - источник международных конфликтов. "Они будут связаны друг с другом в многосторонних сетях с изменчивой геометрией обяза-тельств, ответственности, союзов и субординации" [Кастельс М., 2002, с.508]. В пределе логично ожидать отмирания или функционального перерождения национальных государств [Negroponte N., 1995] и го-сударства вообще (особенно "модерного государства", сложившего-ся в Новое время [Фурс В.Н., 2000]) как исторически преходящей формы социальной организации. По мере того, как удельный вес товарной стоимости будет смещаться от вещественной и энергетической к информационной составляющей, традиционные формы государственных границ, та-можен и армий превратятся в анахронизм. Продолжающееся совер-шенствование, удешевление и распространение сетей типа "Интер-нет", разработка компьютерных языков (которых пользователям знать не требуется, но через которые будет автоматически осущест-вляться перевод) - все это сделает человеческие контакты независи-мыми от географической локализации, национальной принадлежно-сти и социального положения корреспондентов. В результате государственные и вообще макрогрупповые формы организации будут вытеснены сетевой самоорганизацией мирового сообщества, всемирным гражданским обществом. Идиллическую картину дополняет перспектива "бескровных войн", аре-ной которых станут "мультимодальные" экраны компьютеров (с включением зрения, слуха, осязания и других сенсорных анализато-ров): с их помощью каждый желающий может достоверно пережи-вать весь комплекс эмоций, связанных с участием в боевых опера-циях. Война, как и прочие функции государства, переместится в виртуальную сферу... К сожалению, и такой сценарий только на первый взгляд ка-жется беспроблемным. Дезинтеграция государств, уже принявшая форму глобального геополитического передела, начатого распадом СССР, разложение национальных и религиозных общностей - все это сопряжено с трудными идеологическими, эмоциональными перестройками и фрустрациями. А значит, с психологическим, поли-тическим и в ряде случаев, вероятно, силовым сопротивлением. В игру давно включены корпоративные, финансовые и прочие эгоистические интересы, и большой вопрос, удастся ли человечеству пройти путь до безгосударственного существования с минимальны-ми издержками, т.е. такими, которые не обернулись бы глобальной катастрофой. Впрочем, как мы далее убедимся, это еще не самая острая из коллизий будущего в рамках прогрессистского сценария. Что касается демографической стороны дела, здесь оценки прогрессистов диаметрально отличаются от оценок их оппонентов. Например, авторы книги [Капица С.П. и др., 1997] допускают одновременное существование на Земле 12-14 млрд. человек. На этой численности, по их мнению, реально прекратится демографический рост, но не из-за недостатка ресурсов, а в силу культурно-психологических причин: как показывает опыт развитых стран, с ростом благосостояния и образования рождаемость радикально па-дает ("демографический переход"). Сходные числа, от 10 до 14,5 млрд. человек, заложены в сце-нарии некоторых американских исследователей (см. обзор литерату-ры в [Кеннеди П., 1997]). Называют и бoльшие числа - 15-25 млрд. Скрупулезный анализ проводимых расчетов и их методологии при-вел ряд экспертов к выводу, что вообще "представление о "пределах роста" является ложным" (цит. по [Капица С.П. и др., 1997, с. 249]). В начале 80-х годов представители "ревизионистской школы" выступили за стимулирование рождаемости, подчеркнув, что с рос-том населения увеличивается количество творческих личностей, способных обеспечить технологические, социальные и духовные пе-рестройки. Наиболее обстоятельно этот тезис обоснован австроамериканским экономистом и социологом, лауреатом Нобелевской премии Ф.А. фон Хайеком [1992]. Хайек показал, что демографический рост чреват опасностями постольку, поскольку он опережает рост социокультурного разнооб-разия, т.е. увеличивается количество "одинаковых людей". Когда множество людей желают одного и того же и владеют одними и те-ми же простыми навыками, они создают напряженность на рынке труда, конкурируют за ресурсы и наращивают их расход. Но когда увеличивается количество "разных людей", мыслящих непохоже и владеющих разнообразными умениями, параллельно умножаются социальные услуги. Отходы одних деятельностей становятся сырьем для других деятельностей, более полно вовлекая в единый кругово-рот вещественные и энергетические ресурсы. В итоге с ростом насе-ления и потребления сокращаются расходы природных ресурсов и, что не менее важно, отходы социальной жизнедеятельности. В той же парадигме прогрессисты обсуждают способы реше-ния энергетической, продовольственной и других проблем. Они ука-зывают на недооценку оппонентами объемов и потенциала имеющихся запасов плодородной почвы и энергоносителей, а также твор-ческих возможностей человеческого ума; реальную же проблему ви-дят в необходимости социальной, экономической, политической и психологической перестройки мирового сообщества (см. [Кеннеди П., 1997], [Лесков Л.В.,1998 -а, б] и др.). От того, примем мы точку зрения "алармистов" (романтиков) или "ревизионистов" (прогрессистов), решающим образом зависит программа действий, особенно в демографической сфере. В первом случае следует направить основные финансовые и интеллектуаль-ные усилия на пропаганду малодетности, а в идеале бездетности, и прочие депопуляционные мероприятия, причем, не надеясь на суще-ственный результат. Во втором - на развитие образования, воспита-ния, систем профессиональной подготовки и переквалификации, удешевление, распространение и совершенствование информацион-ных сетей и т.д. Вторая стратегия, конечно, выглядит предпочтительнее для гуманиста, но это само по себе не может служить определяющим ар-гументом. Тем более что последовательное прочтение прогрессистского сценария, как выше отмечено, счищает с него лоск рождест-венской идиллии. Особенно очевидны теоретические и эмоциональные коллизии современного прогрессизма при изучении экологического и генети-ческого аспектов глобального кризиса. По сути дела, стержень про-грессистских подходов составляет дальнейшая "денатурализация" внешней и внутренней среды человека. Предполагается, что биосфера будет все более превращаться в подсистему планетарной цивилизации (антропосферы) с возрастаю-щей ролью искусственного управления. Допустимые объем и сте-пень стихийной саморегуляции биоценозов, видовой состав и плот-ность заполнения экологических ниш будут определяться в соответ-ствии с интересами единой социоприродной системы, т.е., в конеч-ном счете, с потребностями культурного субъекта. Удельный вес биотических регуляторов будет последовательно сокращаться, и природа в целом - антропоцентризироваться, превращаясь в эрзац, памятник или, по выражению А.А. Брудного [1996], "знак самой се-бя". Понятно, почему такая перспектива болезненно воспринима-ется не только "зелеными", но и широкой общественностью. Но еще сильнее шокируют прогнозы, связанные, по этому сценарию, с са-мим человеком. Поскольку нас не устраивают ретроградные способы противо-действия накоплению генетического груза (отказ от медицины и т.д.), реальную альтернативу могло бы составить последовательное вытеснение естественных механизмов биологической регуляции ис-кусственными. Генная инженерия, превентивное отслеживание наследственных патологий, консервация клеток, клонирование, выра-щивание и трансплантация органов, внеутробные формы вынашива-ния плода и прочие пока еще полуфантастические кошмары будут означать вторжение инструментального интеллекта в самые ин-тимные основы бытия. Сегодня едва можно вообразить, какими злоупотреблениями и трагическими ошибками чревата столь немереная власть над орга-низмом. И какое качество социального, нравственного и правового контроля необходимо для того, чтобы злоупотребления и ошибки не привели к необратимым катастрофам. Но и это еще не все. Согласно прогрессистскому сценарию, будет неуклонно возрастать роль автоматизированных систем хра-нения и переработки информации в жизнеобеспечении общества. Их внедрение во все сферы человеческой деятельности - необходимое условие для того, чтобы радикально повысить удельную продуктив-ность производств, уровень жизни, качество медицинского контро-ля, предотвращать и смягчать потенциальные конфликты, исключив кровопролитные формы их разрешения и т.д. Но, увы, рисующийся взору энтузиастов информационный рай [Гейтс Б., 1996] - не более чем очередная утопия. На заре кибернетики крупнейший математик Дж. фон Нейман теоретически доказал, что количественное наращивание мощности и быстродействия ЭВМ рано или поздно приведет к непредсказуемым и неподконтрольным качественным эффектам. В середине 80-х го-дов немецкий ученый В. Циммерли заметил, что тенденция уже приобрела реальные очертания. Он назвал ее парадоксом информационных технологий: контроль за функционированием компьютер-ных систем обеспечивается посредством более сложных систем, и таким образом машинный интеллект неуклонно обособляется от че-ловеческого [Zimmerli W., 1986]. Имеются и специальные аргументы в пользу того, что само-обучающаяся система с рефлексивной моделью мира, квазипотреб-ностными механизмами автономного целеполагания, способная оценивать успешность действий, отношение между общими и частными задачами, испытывать аналоги удовлетворенности и неудовлетво-ренности и т.д. - такая система не будет вечно оставаться "маши-ной" в привычном смысле слова. Включение же в электронную кон-струкцию белковых молекул (биочипов), выращенных в генетиче-ской лаборатории и ускоряющих искусственное формирование сен-сорных органов, должно особенно впечатлить тех, кто склонен при-давать большее значение субстратным (органика - неорганика), чем функциональным признакам. Впрочем, биочипы - вероятно, только промежуточное решение, если иметь в виду поразительные перспек-тивы нанотехнологий (см. раздел 1.1). Все это дало основание аме-риканскому ученому Г. Моравеку [1992, с. 34] заявить: "Недалек тот час, когда наши механические рабы обретут душу". Что же произойдет потом? Автор приведенной цитаты, один из самых знаменитых специалистов по робототехнике, основатель крупнейшей в мире программы по изучению роботов, в книге [Mo-ravec H., 2000] попытался это предугадать, используя дарвиновскую модель борьбы за существование. Он провел параллель с тем, как 10 млн. лет назад, после образования Панамского перешейка, плацентарные млекопитающие Северной Америки проникли в Южную Америку и за несколько тысячелетий извели обитавших там сумча-тых. Нечто подобное, но за гораздо меньший срок, приличествую-щий XXI веку, должно произойти и теперь. Роботизированные про-изводства, конкурируя между собой за вещество, энергию, про-странство и информацию, настолько повысят цену этих ресурсов, что они станут недоступными для людей; последние будут, таким образом, обречены на вымирание. Моравек скептически относится к "законам робототехники", сформулированным писателем-фантастом А. Азимовым, и не наде-ется на то, что в сознание роботов удастся внедрить имманентные алгоритмы человеколюбия, а значит, в этой конкуренции шансы че-ловечества равны нулю. Такие высказывания профессионалов уже начали влиять на массовые настроения. В США появились неолуддиты, физически истребляющие программистов как носителей главной опасности для человеческого рода. Рассказывая об этих фактах, о пострадавших друзьях и коллегах, о том, что и сам может стать очередной мишенью, уже известный нам Б. Джой, соучредитель и главный специа-лист компании "Сан майкросистем", неожиданно солидаризировал-ся со своими смертельными врагами [Joy B., 2000]. Характерно само заглавие его статьи: "Мы не нужны будуще-му". Автор много лет увлеченно работал над совершенствованием компьютерных программ и созданием нанотехнологий с верой в то, что его труды сделают мир лучше и комфортнее для людей. Но те-перь, добившись крупных результатов и продумав соотношение позитивных и негативных последствий, он с ужасом убедился, что соз-дает могильщика человечества. По расчетам Джоя, к 2030 году мощность самых совершенных компьютеров 2000 года будет превзойдена более чем в 1 млн. раз (!) . Этого достаточно для появления разумного робота ("нанобота") способного к самовоспроизводству и, соответственно, для образова-ния "вида роботов". В сочетании с новыми возможностями физики и генетики это обеспечит тотальную искусственную перестройку ми-ра, в котором человеку места не останется. Ученый рассматривает различные проекты спасения людей, вплоть до удаления их на другие планеты, но единственное реальное средство видит в запрете на развитие компьютерных технологий. Он готов первым отказаться от дальнейшей работы в этом направлении, хотя опасается, что его предложение уже запоздало... Своеобразный рекорд завершенности леденящих душу картин принадлежит сотруднику НАСА, российскоамериканскому специа-листу по компьютерам А. А. Болонкину, статью которого в 1995 го-ду опубликовала "Литературная газета". Между людьми и роботами (электронными Е-существами) - вездесущими и во всех отношениях превосходящими своих создателей - возникнет поляризация. Соз-данные для блага людей, Есущества перестанут нуждаться в духов-ной связи с ними и приступят к их уничтожению. В итоге вид Homo sapiens будет представлен небольшим числом особей в био-кислородных резервациях вроде наших зоопарков. Ибо станет оче-видно, что "человечество выполнило свою историческую миссию и не нужно более ни природе, ни Богу, ни простой целесообразности" [Болонкин А.А., 1995]. Характерно, что в рассуждениях Болонкина отсутствуют мо-тивы литературной антиутопии, предупреждения или хотя бы (как, например, у Джоя) сожаления о судьбе человечества, завершающего свою "миссию". Эмоции бесполезны, так как всякие попытки оста-новить, запретить научно-технический прогресс или изменить его формы - напрасны, а будущее предопределено. Хотя автор даже не скрывает наполняющего его восторга по поводу начертанной пер-спективы. Здесь невольно задумаешься, как в старом анекдоте: а стоило ли? Если драматическая история разума и культуры приводит только к образованию все более могущественных и безжалостных агрессо-ров, то нужно ли беспокоиться о дальнейшем сохранении цивилиза-ции? Впрочем, это вопрос из области сантиментов, опускаться до которых приверженцы экстремального прогрессизма не склонны. Но тогда возникает другой вопрос, уже вполне "рациональный" и изоморфный тем, что относились к сценариям "столкновения цивили-заций" и "золотого миллиарда": долго ли сможет удержаться от самоистребления интеллект, сочетающий столь высокий инструмен-тальный потенциал со столь убогими ценностными установками?.. Я считаю ответ на этот вопрос очевидным. Технократы-прогрессисты приводят нас к тому же итогу, что и романтики-фундаменталисты, только более извилистой дорогой: на финише маячит самоистребление человечества и всего, что создано истори-ей. Запреты, которые предлагает Джой (и некоторые другие ученые), как показывает весь материал его же статьи, бесперспективны. Не только потому, что джин "знаний массового поражения" уже выпу-щен из бутылки. Если бы даже удалось загнать его обратно, без раз-вития новейших технологий численно растущее и биологически слабеющее человечество все равно было бы обречено... Даже великий физик С. Хокинг [1998] - человек, много лет прикованный к инвалидной коляске, лишенный речи и, в отличие от благополучных коллег, со светлым оптимизмом глядящий в будущее человечества (психологическая компенсация?) - отдает дань пред-ставлению о "борьбе за лидерство с электронным роботом". Ради успешной борьбы, по мнению ученого, необходимо "улучшать ин-теллектуальные и физические качества человека" посредством ген-ной инженерии (с.5). Мне представляется странной надежда на то, что скорость генетических трансформаций, даже искусственных, может сравниться со скоростью саморазвития электронных систем, а расчет на успех в такой "борьбе за лидерство" - беспочвенным. Обсуждаются и сценарии, предполагающие не прямое сопер-ничество человеческого и электронного интеллектов, а различные формы их симбиоза. Но и здесь все непросто. Можно долго и полезно спорить о терминах типа "душа", "механизм", "человек", "машина". Но важно, чтобы словесные ба-талии не заслонили существо дела. Едва ли кто-либо способен точно указать момент, когда в искусственном творении человеческого ума обозначится новое субъектное качество - суверенное отношение к миру и к человеку. Самый мягкий прогрессистский сценарий предполагает встречное развитие двух тенденций: "денатурализация первой при-роды" (стихийные биотические регуляции антропосферы, включая человеческий организм, вытесняются искусственными) и "одушев-ление второй природы" (продукты и орудия человеческой деятель-ности обретают качества субъектности). Образующиеся в итоге сим-биозные формы интеллекта и цивилизации могли бы обеспечить ко-ренное разрешение нынешних глобальных проблем. Однако даже при самом благоприятном раскладе жертвой такого развития стал бы человек в его качественной определенности... Авторы футурологических трудов, предусматривающие такую перспективу, оценивают ее диаметрально противоположно. У одних, склонных к ностальгии и обладающих подчас художественным да-ром, слышится своего рода "Плач Ярославны" по уходящей стихий-ности природы и человеческой души [Кутырев В.А., 1994], [Зиновь-ев А.А., 2000]. Другие восторженно описывают киборгов и прочие электронные чудища, призванные, как и герои Моравека, вытеснить несовершенных белково-углеводных человеков [Kosko B., 1994], [More M., 1994], [Болонкин А.А., 1995]. Выходит, все - не слава богу. И попятный путь, и топтание на месте, и прогресс одинаково гибельны. Одна из главных задач даль-нейшего нашего исследования состоит в том, чтобы выяснить, дей-ствительно ли ситуация так безысходна. Может ли рост человече-ского населения сочетаться с ростом благосостояния и улучшением экологической обстановки? Способны ли люди жить без войн? Должны ли различные формы развитого интеллекта непременно стать конкурентами и даже врагами, наподобие близких по функции зоологических видов? И главное: на каком пути - удаления от тра-диционного общества или возврата к нему - человечество ожидает "меньшее зло"? Вопросы такого рода сегодня требуют обстоятельно аргумен-тированных ответов. ...При характеристике нынешнего исторического этапа вспо-минают как Одиссея, лавирующего между Сциллой и Харибдой, так и былинного богатыря на распутье дорог, каждая из которых грозит потерями. Второй образ точнее в том смысле, что обозримое буду-щее планетарной цивилизации представляет собой набор паллиати-вов: среди реалистичных сценариев нет ни одного беспроигрышно-го. Разумеется, беспроигрышных путей история не знала никогда, они существовали разве что в воображении религиозных фанатиков, утопистов и прожектеров. Но наступившее столетие в данном отно-шении существенно отличается от предыдущих. Во-первых, оно будет, как никакое другое, насыщено необхо-димостью трудных судьбоносных выборов при временнoм дефици-те. Во-вторых, эти выборы будут более, чем когда-либо ранее, соз-нательными, поскольку наука уже позволяет до известной степени предвосхищать и "просчитывать" как позитивные, так и негативные последствия принимаемых решений. Признав, что развитие непременно сопряжено с потерями, и научившись сдержанно относиться как к истерикам, так и к востор-гам по поводу будущего, мы должны быть готовы к отбору оптимальных стратегий, т.е. обеспечивающих сохранение цивилизации при минимуме издержек. А это во многом зависит от достоверности опорных представлений об общих векторах развития, а также о ме-ханизмах обострения и разрешения эволюционных кризисов. Вопросы о том, существуют ли в действительности универ-сальные векторы и механизмы, связывающие историю общества и природы, и если да, то каково их направление и содержание, явля-ются ключевыми для ориентировки в многообразии оценок, сцена-риев и проектов. Далее я постараюсь показать, что комплексное изу-чение прошлого помогает найти в паллиативном пространстве бу-дущего хотя и не идеальные, но приемлемые для человека решения.
 Очерк II Векторы исторической эволюции 2.1 . Архетипы времени в традиционной культуре Чего не портит пагубный бег времен? Ведь хуже дедов наши родители, Мы хуже их, а наши будут Дети и внуки еще порочней. Гораций Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солн-цем. Бывает нечто, о чем говорят: "Смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после. Екклесиаст Потомство будет благодарно мне за то, что я показал ему, что древние не все знали, и это может проникнуть в сознание тех, которые придут после меня для передачи факела сыновьям.
 П. Ферма Мысль о том, что общество и природа способны необратимо развиваться от менее совершенных к более совершенным состояни-ям, - исключительное достояние Нового времени. Отдельные фраг-менты из работ Гераклита, Демокрита, Эпикура, Анаксагора, Эмпе-докла или Лукреция подчас представляются античными прецеден-тами эволюционного мировоззрения [Edelstein L., 1967], [Михаленко Ю.П., 1984]. Но при более полном прочтении выясняется: почти ни-кто из древних мыслителей даже не пытался создать сколько-нибудь цельную концепцию необратимой поступательной эволюции. А удивительные аналоги диалектического учения (у Гераклита), тео-рии естественного отбора (у Эмпедокла), теории социального прогресса (у Лукреция) и т.д. сочетаются с указаниями на неизбежность обратных фаз деградации или на грядущее разрушение земли и неба. Дело в том, что образ кумулятивного развития сопряжен со специфическим переживанием времени, которое не свойственно ни древности, ни Средневековью, ни даже Возрождению. Этнографы знают, как трудно объяснить первобытному чело-веку, что такое будущее и почему, например, лучше закопать зерно в землю ради последующего урожая, чем сразу его съесть. Зато дикарь легче, чем европеец, поймет теорию относительности, для этого не надо придумывать словесный кентавр "пространство-время" и дока-зывать, что оно не существует помимо событий. Такие посылы за-ложены в его синкретическом мышлении и языке: первобытный ум не ведает объективной однородной длительности, а превращение пространственного объема во временной отрезок и наоборот - трюк вполне обычный для мифа [Франкфорт Г. и др., 1984], [Юревич В.А., 1999]. Четкие временные категории отсутствовали еще в глагольных системах древних городов-государств, у них фиксируются только завершенные и незавершенные формы глагола. "Шумеры и вавилоняне... "глядя вперед", видели прошлое, а будущее как бы лежало у них за спиной" [Вассоевич А.Л., 1998, с. 434]. Но и наличие глагольных категорий времени не изменило сути дела решающим образом. Так, у греков "время лишено гомогенно-сти и исторической последовательности и, подобно пространству, не стало еще абстракцией. Мир воспринимается и переживается древ-ними греками не в категориях изменения и развития, а как пребывание в покое или вращение в великом кругу. События, происходящие в мире, не уникальны: сменяющие одна другую эпохи повторяются, и некогда существовавшие люди и события вновь возвращаются по истечении "великого года" - пифагорейской эры" [Гуревич А.Я., 1984, с.48]. Отсюда принципиальный аисторизм античной филосо-фии, на которую обращал внимание А.Ф. Лосев [Беседа..., 1984]. Конкуренцию циклическому хроноощущению античности и более древних эпох составлял образ нисходящего движения с золо-тым веком в ретроспективе. Сходный в принципе утопический идеал старины свойствен всем древним народам [Семушкин А.В., 1985], равно как и идея циклизма, хотя некоторые из современных антич-ности восточных космологий отличаются невероятной протяженно-стью временных циклов. Так, по свидетельству АльБируни [Бируни А.Р., 1963], индийские философы выделяли нарастающие круги времени - от "человеческих суток", которые одни только известны "массам народа", и далее до "суток Шивы". Бируни подсчитал, что максимальный цикл выражается 56-значным числом "кальп", а каж-дая кальпа - 10значным числом лет. Однако, судя по всему, индий-цы не утруждали себя столь сложными расчетами, главным для них было наличие обратимых циклов. Позднеримские историки более восприимчивы к линейному течению времени, что в значительной мере связано с влиянием хри-стианской идеологии, которая, в свою очередь, унаследовала эту парадигму от иудаизма. У иудеев такие образы то ли имели ориги-нальное происхождение, то ли были заимствованы у Заратуштры. Вероятно, великий перс, первый пророк Осевого времени, провозвестник индивидуального человеческого выбора и личной от-ветственности, стал вместе с тем и первым мыслителем, "начертав-шим" в своем воображении (и учении) восходящую линию развития к окончательной победе Бога над Дьяволом [Берзин Э.О., 1985]. Его можно считать родоначальником сотериологии - учения об испол-нении желаний - и в этом смысле, с большим количеством оговорок, предтечей идеи прогресса. Образ грядущего совершенного мира просматривается в ряде политических документов эллинизированного Востока. Например, один из авторов Сивиллиных книг (I век до н.э.) обещает, что с па-дением ненавистного Рима: "Праведный в мире закон воцарится по-всюду,/ И время придет исполненья заветных желаний,/ И братство везде в мире наступит, и счастье,/ Мир навсегда покинут нужда, и смуты, и беды,/ Не будет ни войн, ни убийств, ни раздоров" (цит. по [Грант М., 2002, с.251]). Но подобные исключения - неожиданные прорывы к идее "светлого будущего" - только подтверждают общее правило: образ прогрессивного развития, если и мелькает в мировосприятии древних людей, то лишь в качестве частных фрагментарных сюжетов. Христианское время в миропонимании средневекового евро-пейца стало линейным и необратимым, но также в очень ограничен-ном смысле. Приписание человеческой истории опорных точек (сотворение мира - первородный грех - изгнание из рая - великий по-топ - пришествие и смерть Христа - возвращение Мессии и Страш-ный суд) "распрямляет" временной цикл, однако "при всей своей "векторности" время в христианстве не избавилось от циклизма; ко-ренным образом изменилось лишь его понимание. В самом деле, поскольку время было отделено от вечности, то при рассмотрении земной истории оно предстает перед человеком в виде линейной последовательности, - но та же земная история, взятая в целом, в рам-ках, образуемых сотворением мира и концом его, представляет со-бой завершенный цикл: человек и мир возвращаются к творцу, вре-мя возвращается в вечность" [Гуревич А.Я., 1984, с.21]. Наконец, оптимизм Возрождения также ориентирован не на движение вперед, а на возврат к прошлому - от тысячелетней тьмы к светлому миру античности. Причем циклизм по-прежнему выступа-ет на фоне убеждения в стационарности мироздания, и не случайно впоследствии Г. Галилей "противопоставил" аристотелевскому тезису об абсолютной неизменности неба тезис об абсолютной неиз-менности земной природы. Но в эпоху Возрождения уже формировалось представление о безотносительном (к человеческой деятельности) течении времени, что многие исследователи связывают с развитием городов, становлением нового стиля и ритма жизни, с новыми экономическими реа-лиями. Переход от "библейского времени" к "времени купцов" (по выражению Ж. Ле Гоффа [1992]) был, конечно, полон противоречий. Новое ощущение и представление о времени причудливо сочетались с библейской эсхатологией, а любые догадки о поступательном движении истории пробивали себе дорогу в противоборстве с обще-принятыми убеждениями в неизменности или неуклонной деграда-ции мироздания. Предвестником эволюционного мироощущения стала необы-чайная по дерзости идея Дж. Манетти, отчасти заимствованная у арабских зиндиков (см. раздел 1.1). Напомню, выдающийся итальян-ский гуманист уже в XV веке осмелился заявить, что, благодаря ис-ключительной остроте ума, "мир и его красоты, созданные всемогущим Богом, ... были сделаны ими /людьми/ значительно более прекрасными и изящными и с гораздо большим вкусом" (цит. по [Средневековая..., 1994, с.63]). Это послужило началом переворота в философско-историческом мышлении, хотя еще указания Ф. Бэкона, Р. Декарта и П. Ферма на возможность приобретать новые знания, вместо того чтобы оглядываться на древних, выглядели чрезвычайно смелыми. В XVII - XVIII веках прогрессисты противопоставляли свои теории "ложной философии", сторонники которой "беспрестанно жалова-лись на упадок просвещения, когда оно прогрессировало" [Кондорсэ Ж.А., 1936, с.183]. Не удивительно, что в каждой конкретной облас-ти знания исходное истолкование фактических свидетельств эволю-ции носило пессимистический характер. Так, когда в начале XVIII века иезуит Ж. Лафито усмотрел в общественном строе первобытных народов низшую ступень, через которую прошло все человечество, его предположение стало антитезой преобладавшему убеждению, что дикари суть выродившиеся по-томки цивилизованных людей. Отсюда следовало, что дикое состоя-ние - перспектива ныне цивилизованных народов, забывающих Бога и движущихся по нисходящей от ушедшего золотого века. Этот спор между этнографами продолжался, несмотря на са-мые убедительные данные археологии. Спустя сто лет после Лафито выдающийся английский геолог Ч. Лайель саркастически писал, что если бы теория вырождения была достоверна, то "вместо грубейшей глиняной посуды или кремневых орудий... мы находили бы теперь скульптурные формы, превосходящие по красоте классические про-изведения Фидия и Праксителя. Мы находили бы погребенные сети железных дорог и электрического телеграфа, из которых лучшие инженеры нашего времени могли бы почерпнуть драгоценные ука-зания. Мы находили бы астрономические инструменты и микроско-пы более совершенного устройства, чем те, какие известны в Евро-пе. Мы обнаружили бы и другие указания на такое совершенство в искусствах и науках, какого еще не видел XIX век. Мы нашли бы, что торжество гения и изобретательности было еще более блестя-щим в те времена, когда образовывались отложения, относимые те-перь к бронзовому и железному векам. Напрасно напрягали бы мы свое воображение, чтобы угадать возможное употребление и значе-ние находок, дошедших до нас от того периода: это могли бы быть машины для передвижения по воздуху, для исследования глубины океана, для решения арифметических задач, идущих дальше потреб-ностей или даже понимания нынешних математиков" (цит. по [Тэй-лор Э., 1939, с.34-35]). Приведя эту длинную и яркую цитату (удивительное предвос-хищение технических достижений ХХ века!), Э. Тэйлор посвятил еще немало страниц своей книги, написанной во второй половине XIX века, полемике с "общераспространенной теорией вырожде-ния". При этом автор привел массу аргументов из области этнографии, археологии и даже психологии, но счел их все же недостаточ-ными для окончательного решения спора. Сходным образом развивались события и в науке о живом. Первые же несомненные свидетельства существования в прежних геологических эпохах отсутствующих ныне видов были истолкова-ны основателем палеонтологии Ж. Кювье как доказательство уменьшающегося многообразия фауны. Согласно его теории, обитатели тех или иных регионов Земли погибали в силу периодических катаклизмов, уступая место популяциям, которые выживали в дру-гих регионах. Часто приписываемая Кювье идея "творения" новых видов в действительности представляет собой позднейшее наслое-ние, привнесенное в теорию катастроф учениками для согласования ее с раскрывшимися впоследствии данными об отсутствии в отда-ленных эпохах современных видов (изменчивость видов теорией Кювье отрицалась категорически). Иначе говоря, в биологии, как прежде в антропологии и социологии, фактическое обоснование идеи эволюции опиралось на представление о деградации. Еще отчетливее подобная последовательность обозначилась в неорганическом естествознании. Впервые эволюционные представ-ления (не считая гораздо более локальной и все же достаточно курь-езной для своего времени гипотезы Канта - Лапласа) проникли в фи-зику с открытием второго начала термодинамики. Конечно, вывод о преобладании разрушительных процессов в эволюции Вселенной и ее грядущей тепловой смерти вытекал из этого открытия с логиче-ской неизбежностью, и физический пессимизм, в отличие от биоло-гического или социального, выглядел самоочевидным. Однако при сопоставлении с ситуациями, сложившимися ранее в науках о живой природе и обществе (в том числе гносеологии и этике), история ста-новления эволюционной идеи в физике также выглядит симптома-тично. Приведу для сравнения две выдержки из работ убежденных сторонников теории тепловой смерти (цит. по [Мелюхин С.Т., 1958, с.29]). "Прослеживая время в прошлое, мы находим все большую и большую организацию в мире. Если мы не остановимся раньше, то дойдем до такого момента, когда материя и энергия имели в мире максимум возможной организации" (А. Эддингтон). "...Для вселен-ной, так же как и для смертных, единственно возможная жизнь за-ключается в движении к могиле" (Дж. Джинс). Как видим, физическая теория тепловой смерти, биологиче-ская теория катастроф, социальная теория вырождения и т.д. описы-вают в разных терминах аналогичную картину: в прошлом макси-мальное многообразие, организация, изобилие, совершенная мораль и мудрость, а в будущем - упадок, дикость, разложение, однообразие, хаос... Однако парадоксальное обстоятельство состоит в том, что "создатель научной теории неизменности видов Кювье может быть с полным правом назван одним из творцов эволюционной теории" [Берг Р.Л., Ляпунов А.А., 1968, с.6]. Действительно, настаивая на невозможности изменения каждого отдельного вида, он неопровер-жимо доказал изменение общего состава биосферы, т.е. ее нестацио-нарность. С еще большим основанием к числу творцов эволюцио-низма можно отнести Р. Клаузиуса, автора теории тепловой смерти, поскольку идеи деградации и в физике, и в биологии (и в гумани-тарных дисциплинах, хотя здесь дело обстоит сложнее) заострены против убеждения в фундаментальной неизменности природы. После выдающихся достижений физики и астрономии XVII века и вплоть до открытия Клаузиуса (1865 год) такое убеждение в отношении физической природы по большому счету вообще не до-пускало серьезных альтернатив. В биологии же ситуация была не столь однозначной. "Существует столько видов, сколько их произвело совершен-нейшее существо", причем каждый из них "сотворен таким, каким мы его знаем" - эти утверждения основоположника биологической систематики К. Линнея (цит. по [Лункевич В.В., 1960, с.81]) выра-жают наиболее ригористический вариант консервативного миропо-нимания. Насколько оно носило всеобъемлющий характер, можно судить по предложенной Линнеем классификации человеческих рас, где в число неизменных признаков включены не только темперамент и характер, но и особенности общественного устройства и даже тип одежды и украшений. Утонченный вариант консервативной картины мира представ-ляли собой эволюционные концепции преформистского плана, тесно связанные с учением Г. Лейбница. Последнее предполагало развер-тывание внутреннего, изначально заложенного содержания каждой монады и в принципе исключало формирование подлинно новых ка-честв в процессе развития. Хотя сам Лейбниц и его сторонники в биологии признавали филогенетическое совершенствование видов и в отдельных случаях даже ограниченное влияние среды, в целом их взгляды носили вполне отчетливый консервативно-циклический ха-рактер. Исключая, вслед за Лейбницем, качественное развитие в природе, биологи представляли эволюцию как последовательное развертывание и свертывание множества неуничтожимых "вложен-ных зародышей" согласно "единому плану творения". Свое философское завершение такой способ мышления полу-чил в системе Гегеля, у которого диалектические законы реализуют "развитие" в этимологическом значении термина - развертывание изначально заложенной конечной идеи, причем это касается исклю-чительно социальной истории. Пренебрежительное отрицание качественных изменений в природе было созвучно взглядам большинст-ва естествоиспытателей начала XIX века, хотя на их фоне уже "по-всюду зарождались гениальные догадки, предвосхищавшие позд-нейшую теорию развития" [Энгельс Ф., т.21, с.287]. Действительно, естественнонаучные представления даже в XVIII веке не исчерпывались консервативными и преформистскими подходами. Одновременно с Линнеем работал Ж. Бюффон, которого некоторые историки считают основоположником биологического эволюционизма, поскольку он, будучи последователем Лейбница, наиболее активно разрабатывал частные замечания философа об из-менчивости видов и ясно выразил мысль о борьбе за существование [Osborn H.F., 1929]. Несколько позже Э. Дарвин (дед Ч. Дарвина) высказал оригинальную идею наследования приобретенных призна-ков, а Ж. Ламарк - самый последовательный и бескомпромиссный эволюционист додарвиновской эпохи - настолько уверовал в нее, что решился вообще отрицать реальность видов. Известно, насколько резкую и во многом оправданную оппо-зицию вызвала эта первая целостная концепция прогрессивной эво-люции, однако эволюционную идею продолжали пропагандировать младшие современники Ламарка - И.В. Гете, П. Кабанис, Ж. Сент-Илер и другие. Наконец, убедительные эмпирические доказательст-ва нестационарности биосферы, как уже отмечалось, были получены на рубеже XVIII и XIX веков Кювье (оставшимся до конца жизни яростным противником любого предположения об изменчивости ор-ганических форм), его учениками, а также Лайелем и другими гео-логами и палеонтологами. Под давлением открывающихся фактов приходилось все далее отодвигать в прошлое срок существования Земли. В XVII веке один ирландский архиепископ вычислил дату возникновения мира: 9 ча-сов утра 26 октября 4004 года до рождения Христа - и эта дата вос-производилась в англоязычных изданиях Библии. В 1778 году Бюф-фон поразил воображение современников, заявив, что Вселенная возникла 75 тысяч лет назад, а Лайель писал уже о миллионах лет геологической истории. Все это болезненно диссонировало с церковным учением, по-буждая клерикалов либо предавать науку анафеме, либо прибегать к забавным выкрутасам для согласования фактических данных с Библией. Например: Бог, создавая мир, нарочно закопал в землю кост-ные останки несуществующих животных, которые теперь и обнаруживаются учеными... К. Лоренц [1994] отмечал, что этимология слова "происхо-дить" (по-латыни - descendere), буквально означающего "нисходить, опускаться", не случайна: генеалогическое дерево искони изображалось растущим сверху вниз. "Что древо жизни растет не сверху вниз, а снизу вверх - это, до Дарвина, ускользало от внимания людей" (с.223). Дарвиновская теория происхождения видов путем естествен-ного отбора казалась последним или, по меньшей мере, предпослед-ним этажом в здании биологического эволюционизма. За научными дискуссиями по частным вопросам и идеологическими спорами ни-кто из современников Ч. Дарвина не заметил главного недостатка теории. Ламаркистская идея о выживании самых крупных и сильных особей легко опровергалась фактами (птеродактиль явно крупнее воробья), а компромисс, построенный на заимствованной у Г. Спен-сера категории "наиболее приспособленный" (the fittest) создавал порочный круг: условием выживания объявлялась приспособлен-ность, а критерием приспособленности - выживание. Вдохновляю-щий образ необратимого развития от простого к сложному и от худшего к лучшему овладел умами европейцев, находя все новые подтверждения в специальных науках и воплощаясь в доктрины О. Конта, Г. Спенсера, К. Маркса и других философов XIX века. Сравнивая три модели времени, выработанные традиционной культурой (замкнутая окружность, горизонтальная и наклонная ли-нии), с моделью прогрессивного развития (восходящая линия или спираль), отметим решающее различие между ними. Все традиционные модели располагают Божество (божества) в функциях демиурга, эталона, контролера, адресата (собеседника) и смыслообразующего центра (оправдание бытия) у основания време-ни, организуя соответственно мышление и жизнедеятельность чело-века. К тотемическим предкам обращается в песне индеец аше, по-вествуя об охотничьих успехах и неудачах. Перед богами отчитыва-лись императоры раннего железного века, велевшие высекать на камне хвастливые сведения о своих "подвигах" (количестве убитых врагов, сожженных и разрушенных городов). И мотивация средне-вековых монахов-летописцев - не столько информирование буду-щих поколений, сколько беседа с Господом. Проникнутые культом предков, традиционные общества ос-таются по преимуществу "постфигуративными" (в терминологии М. Мид [1988]), т.е. ориентирующими на воспроизводство поведенческих и мыслительных стереотипов. Проблема "отцов и детей" ак-туализуется лишь в отдельные переломные периоды, но в целом, на длительных исторических отрезках, безусловная доблесть состоит в том, чтобы следовать освященным традициям и авторитетам. Историки культуры (Ф. Арьес, Л. Демоз и др.) отмечают, что в средние века детства как социальной и психологической проблемы еще не существовало. Дети носили ту же одежду, что и взрослые, только меньшего размера, играли в те же игры и, главное, выполня-ли ту же работу (иногда используя уменьшенные копии "взрослых" орудий). На полотнах живописцев младенец отличался от взрослого исключительно размерами тела. Только в XVII веке произошло "открытие детства": ребенок из недоразвитого человека стал превращаться в актуально и потенци-ально другого, и не просто другого, а носителя лучшего будущего. Исследователи связывают этот мировоззренческий перелом с протестантизмом и контрреформацией, которые, в свою очередь, по-служили "защитой от пессимизма и безнадежности, свойственных позднему Средневековью" [Каплан А.Б., 1991, с.45]. Французский историк Ж. Делюмо добавляет, что прогрессистское мировоззрение, как и протестантизм, стало психологической компенсацией скрытых страхов. Люди поверили, что наступят лучшие времена, и это спо-собствовало преодолению катастрофического мироощущения (см. [Беликова Т., 1998]). Наконец, само это мироощущение (реакцией на которое стала вера в прогресс) было обусловлено затянувшимся со-циально-экологическим кризисом сельскохозяйственной цивилиза-ции (см. разделы 2.6, 2.7). Вот когда оказались, наконец, социально востребованными идеи прогресса и разумного переустройства мира, унаследованные от эпохи расцвета арабской культуры и сохраненные европейскими мыслителями. Распространение этих идей послужило механизмом компенсации обострившихся невротических страхов. Для лучшего понимания этого механизма полезно сопоставить два неза-висимых наблюдения. Одно из них выражено концепцией антропологических констант, разви-ваемой в немецкой психологии: страх и агрессия в равной мере сопутствуют всем стадиям социально-исторического бытия [Гуггенбюль А., 2000]. Еще одно ценное наблюдение воплощено в законе поляризации, сформулированном П.А. Сорокиным [1991]: одни люди реагируют на катастрофу нравственными и пси-хическими патологиями, усилением страха и агрессии, другие - мобилизацией воли, подвижничеством и "альтруистическим перевоплощением" (см. об этом также разделы 2.7, 2.8). Эти наблюдения хорошо согласуются между собой, так как поляризация обеспечивает сохранение эмоциональной константы при социальных обостре-ниях. В совокупности они помогают понять, почему насыщенность позднего европейского Средневековья бедствиями и фобиями востребовала оптимисти-ческие идеи прогресса и гуманизма Стержнем психологического переворота в мировоззрении ев-ропейцев Нового времени стало перемещение Божества из прошло-го в будущее: образ сакрального Потомка вытеснил из сознания об-раз сакрального Предка, вобрав в себя все его функции, вплоть до функции демиурга. Постфигуративные мотивации в культуре быст-ро замещались префигуративными - ориентацией на творчество и новизну. Референтной группой (эталоном), арбитром в спорах и смыслообразующим адресатом деятельности сделались воображаемые потомки и те из современников (в юности - сверстников), кото-рые казались более "продвинутыми", похожими на людей будущего - носителей абсолютного знания и высшей морали. Только в этом дискурсе мыслимы высказывания типа: "история меня оправдает", "время расставит все по своим местам", "будущие поколения оценят (не простят)", - выражающие мотивационный компас жизненных смыслов и социальной активности. Интересно, что иерархизация времени сопровождалась выхолащиванием пространственной иерархии: физический мир становился однородным, лишен-ным координат "верха" и "низа". Дж. Бруно усмотрел главную заслугу Н. Ко-перника в том, что тот открыл в небе новую звезду под названием Земля. "Мы уже находимся на небе, и потому нам не нужны небеса церковников", - темпе-раментно доказывал итальянец, и поплатился за это жизнью (цит. по [Шелер М., 1991]). Спустя сотню лет небесная механика И. Ньютона установила полней-шую космическую демократию: все тела в мире подчиняются единым и одно-значным законам. Окончательно ушли в прошлое схоластические учения, вы-страивавшие все физические тела по чинам и рангам, наподобие сословий фео-дального общества: "подлая" субстанция стремится к земле, "благородная" к небу, "высший свет" вращается на небесных орбитах [Спекторский Е, 1910]. Итак, после XVII века Бог-предок уступал место Богу-потомку, а после Дарвина генеалогическое дерево развернулось корнями вниз и ветвями потянулось к Солнцу. Юность сделалась "всегда права". В очередной раз воплотилась в жизнь формула исто-рии как "переворачивания перевернутого" [Поршнев Б.Ф., 1974]: животные инстинктивно ориентированы на приоритет потомства, первобытные люди повернулись лицом к предкам, а к потомкам спиной, и только в Новое время потомки стали доминирующей цен-ностью. О том, какое социальное значение имел этот переворот, можно судить по следующему наблюдению историков. В Китае все техно-логические и экономические предпосылки для промышленной революции сложились уже к XIV веку, на четыре с половиной столетия раньше, чем в Англии [Stunkel K.R., 1990], [Lin Yufu J., 1995]. Не-доставало двух факторов - одного, так сказать, объективно-отрицательного и одного субъективно-положительного. Китай, в отличие от Европы, не столкнулся с тяжелым эколо-гическим кризисом позднего Средневековья, и в его духовной куль-туре не сформировалась идея прогресса. Китайцы не воспринимали технические открытия как движение к новым горизонтам, уподоб-ляющее человека Богу. Не было ощущения перехода от тьмы к свету и восторженного отношения к "революции". Эпохи творческого взлета и застоя рассматривались китайцами как части неизбежного цикла истории, на всем протяжении которой господствующими ценностями оставались не новшества и не предпринимательский успех, а стабильность моральных устоев, властных отношений и ритуалов [Ионов И.Н., 2001]. Иначе говоря, китайцы и европейцы XIV века представляли себе течение времени одинаково, и совсем иначе, чем европейцы конца XVIII века; последние сильнее отличались от своих прямых предков, нежели те - от современных им китайцев. Сказанное не означает, что у европейцев образ восходящей линии (спирали) полностью вытеснил исконные архетипы. Здесь уместно выделить две стороны вопроса, которые будут подробнее раскрыты в дальнейшем. С одной стороны, Новое время решительно изменило культур-ный и интеллектуальный фон. Во второй половине XIX века уже не столько эволюционисты доказывали правомочность своих идей, сколько их оппоненты встраивались в дискурс эволюционной кар-тины мира и, развенчивая ее, апеллировали к арбитражу будущих поколений. С другой стороны, самые горячие энтузиасты прогресси-стского мировоззрения в подавляющем большинстве случаев были вынуждены скрепя сердце признать, что восходящая линия рано или поздно упрется в объективные пределы и сменится нисходящей. Иначе говоря, эволюционная картина мира снова и снова увязала в циклическом архетипе. ХХ век получил в наследство от XIX века более или менее по-следовательную картину социальной и биологической эволюции и вместе с тем - ощутимое противоречие между ней и физическим знанием (термодинамикой). "Клаузиус и Дарвин не могут быть оба правы" - это замечание Р. Кэллуа (цит. по [Пригожин И., 1985, с.99]) выражает суть недоумения, довлевшего над теоретической наукой ХХ века. Релятивистская космология, а также целый ряд ес-тественнонаучных и междисциплинарных моделей сформировали предпосылки для универсализации эволюционной картины мира. Но это уже происходило на фоне усиливающихся сомнений в ее достоверности... 2.2. Эволюционная идея в социологии и антропологии ХХ века Я думаю - ученые наврали, - Прокол у них в теории, порез: Развитие идет не по спирали, А вкривь и вкось, вразнос, наперерез. В.С. Высоцкий Сама идея прогресса названа дет-ской иллюзией, вместо него проповеду-ется "реализм", новое слово для оконча-тельной потери веры в человека. Э. Фромм
 Изучая историко-культурную динамику представлений о че-ловеке, его месте в мире, о прошлом и будущем, я то и дело ловлю себя на зависти к европейцам конца XIX - начала XX веков. Это время расцвета прогрессистской идеологии, которая про-питала своим пьянящим запахом интеллектуальную атмосферу эпо-хи. Научная (читай: "истинная") картина мира была близка к завершению, открытие стройных и ясных законов природы демонстриро-вало могущество человеческого мышления. Человек навсегда освобождался от диктата выдуманных богов, своевольных царей и наив-ных предрассудков. Темное прошлое виделось вереницей заблужде-ний и несчастий, а светлое будущее - безоблачным царством Разума. Везде - в науке, в экономике, в политике - требовалось только по-следнее решающее усилие, чтобы достроить до конца здание исти-ны, счастья и справедливости, и совершить это усилие, о котором будут с благодарностью вспоминать потомки, суждено ныне живу-щим поколениям. В научной, мемуарной и художественной литературе постоян-но встречаем свидетельства готовности к героическому подвигу. Восторженная молодежь сделала вожделенной самое смерть во имя грядущего. О том, какое это счастье, говорят на парижских баррика-дах персонажи В. Гюго и русские поэты-радикалы (см. [Могильнер М.Б., 1994]). Но оптимистическое видение будущего захватило и людей весьма далеких от революционного радикализма. По расска-зам, мой старый, полуграмотный и глубоко провинциальный прадед, поднимая стакан вина, повторял: "Живите, дети, но не так, как мы!" Думаю, от своего деда он ничего подобного услышать не мог... "Передовые" интеллектуалы знали, конечно, о писаниях "рет-роградных" философов, вроде Ж. де Местра или Ф. Ницше, но отно-сились к ним как к архаическим пережиткам. Расчеты же Т. Мальтуса, проведенные в стиле рациональной науки и предрекавшие исчер-пание возможностей роста, соответствующие предупреждения Дж. Милля и т.д. третировали как досадные недоразумения. Унаследованные архетипы времени, в противоборстве с кото-рыми формировалась идеология прогресса, были вытеснены на пе-риферию общественного сознания и, казалось, скоро должны кануть в Лету. Между тем они постепенно обогащались новым содержани-ем и аргументацией, чтобы в последующем, на волне массовых разочарований, вновь составить эффективную концептуальную альтер-нативу модели поступательного развития . Вот как описывает мировоззренческую коллизию второй чет-верти века П.А. Сорокин [1991 с.167]. "Волна смерти, зверства и не-вежества, захлестнувшая мир в ХХ цивилизованном, как считалось, столетии, полностью противоречила всем "сладеньким" теориям прогрессивной эволюции человека от невежества к науке и мудро-сти, от звероподобного состояния к благородству нравов, от варвар-ства к цивилизации, от "теологической" к "позитивной" стадии раз-вития общества, от тирании к свободе, от нищеты и болезней к неог-раниченному процветанию и здоровью, от уродства к красоте, от че-ловека - худшего из зверей к сверхчеловеку-полубогу". К тому времени уже успела оформиться оригинальная теоре-тическая оппозиция прогрессизму, и истоки ее находятся как раз на родине Сорокина. Поражение в 1825 году декабристов, ратовавших за ускоренное развитие России по европейскому образцу, оставило идейный вакуум, который стал заполняться славянофильскими умонастроениями. Их лейтмотив состоял в том, что Западная культура исчерпала свой потенциал и обречена на угасание, а роль ведущей державы в будущем перейдет к набирающей силу России. Юный ге-ний М.Ю. Лермонтов [1969, с.262] писал в 1836 году: "Не так ли ты, о европейский мир, /Когда-то пламенных мечтателей кумир, /К мо-гиле клонишься бесславной головою, /Измученный в борьбе сомне-ний и страстей, /Без веры, без надежд...". Другой замечательный по-эт, Ф.И. Тютчев, больше известный своим современникам как ди-пломат и политолог, доказывал, что западноевропейские государст-ва, обескровив друг друга в войнах, со временем превратятся в гу-бернии восходящей Российской империи. По существу атака на евроцентризм обернулась отторжением идеи исторического прогресса, которая уступила место одному из реанимированных архетипов - образу истории как последовательности замкнутых циклов рождения, расцвета и угасания культур. Сис-тематическое выражение эта мировоззренческая установка получила в работах Н.Я. Данилевского [1991], утверждавшего, что каждое из знаменательных исторических событий имело значение лишь для конкретной цивилизации и оставалось незаметным для прочих ци-вилизаций. Никогда не было и не будет таких событий, которые мог-ли бы служить вехами общечеловеческой истории, а потому и сама такая история - не более чем фикция, произвольное отождествление судьбы "германо-романского племени" с судьбами всего человече-ства. Русский социолог стал одним из инициаторов подхода, на-званного впоследствии цивилизационным. "Человечество, - писал яркий выразитель данного подхода О. Шпенглер [1983, с.151], - это зоологическое понятие или пустое слово. Я вижу настоящий спек-такль множества мощных культур... имеющих каждая собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, волнения, чувство-вания, собственную смерть". Открытие циклических феноменов и исторических катастроф произвело сильное впечатление на ученых, которые, избавляясь от "линейного наваждения" (П.К. Сорокин), поголовно увлеклись замкнутыми циклами, ритмами, фазами и пе-риодами: в истории, политике, экономике, искусстве, моде... В США с решительной критикой эволюционных теорий вы-ступил крупный антрополог Ф. Боас, поставивший акцент на уни-кальности каждого культурного явления и считавший непозволительным их сопоставление в рамках каких-либо внешних схем. Боа-совская парадигма, называемая часто культурным релятивизмом, доминировала в англо-американской литературе первых десятиле-тий ХХ века. Только в 30-е годы В.Г. Чайлд, поддержанный затем (в 40-е годы) Л. Уайтом, Дж. Стюартом и их учениками, дал импульс новой волне увлечения эволюционизмом. В 50-60-е годы на гребне этой волны приобрели популярность работы по социальной эволюции М. Харриса, Р. Карнейро, других антропологов, а также социо-логов Т. Парсонса и Г. Ленски. Но в 70-е годы обострение экологических и энергетических проблем вновь стимулировало всплеск антиэволюционных настрое-ний. Подкрепленные расчетами, выполненными по мальтузианским рецептам первыми авторами Римского клуба, они оказались созвуч-ны сходным веяниям в биологии. Акцент на очевидных слабостях классического дарвинизма, на противоречиях между эволюционны-ми представлениями и законами термодинамики и, главное, утвер-дившаяся в общественном сознании мода на иррационализм превра-тили рассуждения о "прогрессе" или "поступательном развитии" в признак дурного тона. Еще ранее статьи на эту тему стали исклю-чаться из словарей и энциклопедий, а теперь в некоторых штатах США из школьных программ были изъяты и упоминания о биологи-ческой эволюции. Если в XIX - начале ХХ веков оппоненты соци-ального эволюционизма предпочитали циклический и статический архетипы, то на сей раз приоритет был отдан третьему: историческая тенденция виделась как скатывание по наклонной плоскости к предуготованному (законами природы) концу. Предвестником этого направления мысли еще в 30-е годы был Л. Винарски, сформулировавший "закон социальной энтропии". Он утверждал, что социокультурное выравнивание классов, каст, сосло-вий, рас и индивидов выражает закономерное стремление системы к равновесию, итогом которого и станет коммунизм - неизбежная те-пловая смерть общества (см. [История..., 1979]). Но интерес к эволюционной проблематике полностью не угас. Успехи релятивистской космологии, превратившей Метагалактику в предмет истории, новые концепции происхождения жизни и разви-тия биосферы, археологические находки, касающиеся антропогене-за, открытие общих механизмов самоорганизации (синергетика, не-равновесная термодинамика) - все это не могло обойти влиянием общественную науку. В 80-90-е годы опубликованы "волновая" теория историческо-го развития Э. Тоффлера [Toffler Al., 1980], блестящая монография эмигрировавшего в США из Европы философа Э. Янча [Jantsch E., 1980], посвященная И. Пригожину и трактующая историю общества как продолжение универсальных негэнтропийных процессов, и еще целый ряд трудов по этой проблематике ([Naroll R., 1983], [Kurian G.T., 1984], [Sanderson S.K., 1990], [Hays D.G., 1993] и др.). В США и в Англии стали выходить периодические издания, посвященные ретроспективе и перспективе социальной эволюции (например, "Journal of Social and Evolutionary Systems", "Free Inquiry"). А работа историка Э. Джонса [Jones E.L., 1989] меня просто удивила. Он настолько привержен идее прогресса, что даже объявляет стремле-ние к нему отличительной чертой человечества как биологического вида. Вот и говорите после этого, будто рассуждения о прогрессе - удел "советских философов"... На рубеже веков в англоязычных странах отношение к эволю-ционным моделям оставалось весьма неоднозначным, подчас поляр-ным. Любопытны результаты опроса среди членов теоретической секции Американской социологической ассоциации, о которых рас-сказал на одном международном симпозиуме (1998 год) С. Сандер-сон. 3% ответили, что имеющиеся теории социальной эволюции достоверны по существу и не заслуживают обрушившейся на них критики; 38% сочли эволюционные представления в целом пороч-ными и отжившими свой век; по мнению 47% опрошенных, они в принципе плодотворны, но требуют существенной коррекции. В "континентальной" Западной Европе отношение ученых к эволюционным теориям также весьма противоречиво. Здесь на про-тяжении ХХ века конкуренция между монадными (шпенглериан-скими) и стадиальными (неомарксистскими, а также восходящими к М. Веберу и К. Ясперсу) моделями истории, между "историками", ориентированными на конкретику, и "социологами", ищущими гло-бальных обобщений, между модернистской и постмодернистской парадигмами отягощена пережитыми мировыми войнами, тоталитарными режимами и разочарованиями в человеческом разуме. Дис-куссии о стадиальности или цикличности исторического процесса приобрели популярность также среди ученых Латинской Америки и Японии [Ионов И.Н., 1999]. Наконец, здесь уместно повторить (см. вводный очерк), что в 90-х годах на обширном культурном про-странстве от Австралии и Латинской Америки до Голландии уси-лился интерес к исследованию Универсальной (Большой) истории - истории общества в контексте эволюции биосферы и Вселенной. Следует добавить, что у западноевропейских и российских обществоведов более заметный отклик, чем у американцев и англи-чан, вызвали новейшие естественнонаучные теории самоорганиза-ции. Вместе с тем отношение отечественных ученых к эволюцион-ному мировоззрению имело собственную логику и динамику. В начале ХХ века оригинальные теоретические аргументы против идеи социального прогресса были выдвинуты двумя очень разными мыслителями - ироничным П.А. Сорокиным и темпера-ментным Н.А. Бердяевым. Первый доказывал, что это сугубо вкусо-вое понятие исключает вразумительные научные критерии [Сорокин П.А., 1913] . Второй - что прогрессистская идеология насквозь без-нравственна, ибо усматривает в предыдущих поколениях только средства и ступени к вершине, лишенные самостоятельной ценно-сти, а неведомое поколение счастливцев представляет вампирами, пирующими на могилах предков [Бердяев Н.А., 1990]. Но именно России довелось стать плацдармом для испытания прогрессистской идеологии в ее кристаллизованной форме - когда ради достижения обществом искомого состояния всеобщей гармо-нии и счастья безжалостно уничтожались устоявшиеся социальные и социоприродные структуры. С победой большевиков концепция исторического восхожде-ния, выпрямленная до сталинской "пятичленки", превратилась в официальную идеологию, которая была подкреплена всей мощью тоталитарной власти. Отдельные критические поползновения против линейного прогрессизма (начиная с 60х годов) имели место лишь в форме частичных "уточнений" и "усовершенствований". Правда, и в обстановке официоза появлялись содержательные гипотезы и от-крытия историков, антропологов, психологов [Проблемы... 1968], [Конрад Н.И., 1974], [Поршнев Б.Ф., 1979], [Лурия А.Р., 1974], [Гу-ревич А.Я., 1984], касающиеся поступательного развития общест-ва... Развенчание коммунистической идеологии вызвало настоящий бум антиэволюционизма. В начале 90-х годов из зарубежной и доре-волюционной литературы тщательно отбирали все, что выдержано в духе активного неприятия прогрессистской идеи. Зарубежными ку-мирами отечественных ученых сделались Мальтус, Шпенглер, ран-ний А. Тойнби , а в некоторых курсах русской философии остались исключительно фамилии православных мыслителей и славянофилов. Я не проводил специальных опросов, но из литературы и част-ных бесед складывалось впечатление, что у тех из российских уче-ных, которые не следовали ортодоксальному марксизму, упомина-ние о поступательном развитии вызывало аллергию. При этом "про-гресс" понимался самым банальным и, так сказать, докритическим образом - как движение от зла к добру, от несчастья к счастью, от несовершенства к совершенству. Характерна в данном отношении небольшая, но информаци-онно насыщенная книга историка А.В. Коротаева [1997]. Автор по-пытался систематизировать все мыслимые факторы социальных изменений, которые он называл эволюцией, хотя не только не ставил вопрос о причинах их векторности, преемственности или направленности, но и отверг возможность такой постановки вопроса, по-скольку она предполагала бы апелляцию к "прогрессу". А коль ско-ро однозначных критериев добра и зла, тем более доказательств без-условного превосходства последующих форм социального бытия над предыдущими не обнаружено, значит, рассуждение о поступа-тельном развитии некорректно. Действительно, серьезного ученого не втянуть в спор о том, счастливее ли парижанин бушмена, лучше ли быть обезьяной, чем инфузорией, и т.д. В истории живого вещества сравниваются уровни сложности биоценозов или клеточной структуры организмов. В со-циальной истории также можно сравнивать объективные показатели - см. следующий раздел. Можно даже доказать, что эмоциональная жизнь более сложного общества богаче и разнообразнее. Но психологами накоплены данные, демонстрирующие пора-зительное обстоятельство: долгосрочный баланс положительных и отрицательных эмоций очень слабо зависит от внешних условий. Поэтому надежда на то, что социальные изменения способны сами по себе сделать людей более (или менее) счастливыми, заведомо иллюзорна. Обратившись же, как предлагал Коротаев, к субъективным оценкам, полученным через опросы, мы и вовсе запутаем дело: у нас уже были поводы отметить (в разделе 1.1; см. также
	раздел 2.7), что актуальная удовлетворенность решающим образом зависит от дина-мики потребностей и ожиданий, а обыденные представления о про-шлом подвержены разрушительной аберрации. Из вопросов, возникающих по прочтении этой увлекательной книги, выделю один, причем самый формальный: почему, развенчи-вая понятие прогресса и вообще отвергая векторность истории, ав-тор не ограничивается понятием изменений, а постоянно использует обязывающее понятие "эволюция"? Этот вопрос может быть адресован многим социологам и антропологам, размышляющим об исто-рических тенденциях. Чтобы показать, что это не более чем словесная игра, и чтобы свести ее в дальнейшем к минимуму, приведу краткую этимологиче-скую справку о трех близких по значению терминах - эволюция, раз-витие и прогресс. Согласно энциклопедическим источникам, термины "эволюция" и "ин-волюция" первоначально сформировались в военном лексиконе Франции XIV века и означали, соответственно, развертывание войск в боевой порядок и свертывание боевого порядка для движения на марше. В XVIII веке Ш. Бонне ввел термин "эволюция" в эмбриологию - биологическую дисциплину, изучающую последовательные превращения зародыша во взрослый организм, - и сам же распространил его на область филогенеза (историю видов) [Kellog V., 1944]. В конце XIX века это утвердившееся понятие стало применяться также в сочета-нии с новым понятием биосферы. Слово "развитие" в современных европейских языках - калька с латин-ского evolutio, сохраняющая (ср. англ. development, исп. desarrollo) прозрачную аллюзию с образом развертывающегося свертка или клубка ("сколько веревочке ни виться, конец ее виден"). "Прогресс" - слово более древнее. Оно происходит от латинского pro-gredo, progressus - продвижение, движение вперед - и использовалось поздне-римскими авторами также в значении "успех". Заметим, последний из трех синонимичных терминов изначально менее других телеологически окрашен. Он возник тогда, когда идея направленности мировых событий к конечной цели, по крайней мере, в мышлении средиземно-морских народов, была слабо представлена. "Движение вперед" может ассо-циироваться просто с ориентацией в пространстве (Дарвин утверждал, что на-правление биологической эволюции предполагает наличие цели не больше, чем направление ветра), а "успех" - с разрешением конкретной проблемы, что не столь явно предполагает наличие конечного результата, как развертывание свернутого клубка. Но, по иронии судьбы, в Новое время именно термин "про-гресс" приобрел наиболее выраженную сотериологическую подоплеку, став наименее нейтральным и как следствие - труднее всего формализуемым. Избегая спора о словах, я в последующем буду лишь по мере стилистической необходимости использовать три обозначенных по-нятия. Собственно вопрос состоит в том, возможно ли в калейдоско-пе исторических событий, уникальных цивилизационных "монад", круговоротов, прозрений и катастроф на достаточно больших вре-менных интервалах проследить какие-либо сквозные векторы изме-нений. Если нет, то следует признать, что общечеловеческая история - миф, и все события прошлого и настоящего трактовать в парадиг-мах Шпенглера или Боаса. Если да, то необходимо, во-первых, вы-делить эти векторы, а вовторых, исследовать причины и механизмы долгосрочной последовательности (векторности) исторических из-менений. В последующих разделах настоящего очерка приведены де-тальные аргументы в пользу положительного ответа на этот вопрос: история векторна. Завершая же краткий обзор, отмечу, что в начале XXI века картина прошлого выглядит гораздо более многомерной и вместе с тем запутанной, чем столетием ранее. Одни в этой связи печалятся о кризисе исторической науки, другие с восторгом говорят о раскрывающемся многоцветье исто-рии. В 2000 году на представительной научной конференции утверждалось: историческая наука переживает благоприятнейший период, творческая фантазия историков раскрепощена и их главный девиз в III тысячелетии - "чтобы не было скучно!". По свидетельству уча-стника конференции [Сапронов М.В., 2001], данный тезис, развер-нуто изложенный на пленарном заседании, не вызвал возражений ни на секциях, ни в кулуарах. Автору этих строк уже доводилось писать о том, что в постне-классической парадигме истинностная гносеология уступает место модельной: установка на субъектность и взаимодополнительность знания сопряжена с творческой атмосферой и более терпимыми от-ношениями в науке, в политике и в обыденной жизни [Назаретян А.П., 1995]. Но за пределами некоторой меры "постмодернистский" подход, как и всякий иной, становится саморазрушительным. Сосредоточившись исключительно на игровой стороне работы ("чтобы не было скучно") и превратив историю в беллетристику, ученые утеряют инструментарий для построения реалистических сценариев и эффективных стратегий. Опустевшую нишу быстро займут теологи, астрологи и прочие люди, свято верящие в истин-ность своих суждений. И произойдет это в эпоху глобальной неус-тойчивости, когда ценой за дисфункциональные модели и решения может стать... сама история: не научная дисциплина, а четырехмил-лиардолетняя эволюция жизни на Земле. Я думаю, что постмодернизм, оставаясь ориентиром в гносео-логии, в онтологическом плане безнадежно устарел. Во всяком слу-чае, если векторность мировой истории будет доказана, то, как бы мы ни относились к данному обстоятельству, станет бессмысленным отрицать возможность эволюционной иерархизации культурных, равно как биологических или физических структур. И мы увидим далее, почему отказ от культурного и прочего релятивизма не уп-раздняет творческую многомерность научных подходов и идей, но обеспечивает организационные рамки как для роста их разнообра-зия, так и для исторического самоопределения эпохи. 2.3. Три вектора эволюции: эмпирические обобщения Эволюция - это изменение от неоп-ределенной бессвязной однородности к определенной
 взаимосвязанной разнородно-сти путем... дифференциации и интеграции. Г. Спенсер С тех пор, как понятие прогресса было, по сути, дискредитировано, никто не осмеливается спросить, что же такое чело-веческая история в целом. В. МакНейл Существует только одна культурная реальность, которая не сконструирована произвольно, - общечеловеческая культура, охватывающая все периоды и регионы. Р. Лоуи
 Американский социолог Р. Карнейро, упрекая своего коллегу Дж. Стюарта в чрезмерной робости эволюционных обобщений, сравнил его с человеком, который замечает, что каждая отдельная река течет сверху вниз, но не осмеливается заключить, что все реки текут именно в таком направлении [Carneiro R.L., 1974]. Это остроумное сравнение, добавим от себя, страдает только од-ним недостатком. То, что вода естественным образом устремляется вниз, признать нетрудно, поскольку это отвечает нашему обыденному опыту и производной от него физической интуиции. Гораздо труднее согласить-ся, что река истории, в каком-то смысле, направлена противоположно - это входит в видимое противоречие и с повседневными наблюдениями, и с известными со школьных лет законами физики. Тем более что и исто-рические факты в данном отношении довольно противоречивы. Попытки прогрессистов представить человеческую историю как последовательное восхождение "от худшего к лучшему" чаще всего ока-зывались неудачными спекуляциями. Как мы уже видели, нет вразуми-тельных доказательств того, что люди от эпохи к эпохе становились бо-лее счастливыми. Кто же полагает, будто они становились все богаче, физически и психически здоровее, все дольше жили и т.д., тот просто за-блуждается, безосновательно перенося тенденции последних двух веков европейской истории на другие эпохи и регионы. По убеждению известного историка М. Коэна, специально иссле-довавшего этот вопрос, до середины XIX века не прослеживается чего-либо похожего на прогресс в качестве жизни, питания, в показателях фи-зического здоровья или продолжительности жизни. Тенденция была, скорее, обратной, так что, например, европейские горожане XIV - XVIII веков "относятся к числу самых бедных, голодных, болезненных и короткоживущих людей за всю историю человечества" [Cohen M., 1989, p.141]. Но если индустриальная революция в целом изменила положение к лучшему, то далеко не все эпохальные перевороты прошлого давали столь же явный эффект. Коэн привел убедительные доказательства того, что охотники и собиратели палеолита были здоровее и даже выше рос-том, чем их потомки после неолитической революции и вплоть до ХХ века; у них была выше и ожидаемая продолжительность жизни. Серьез-ные потери, связанные с переходом от присваивающего к производяще-му хозяйству, подробно описаны историками и антропологами. Превосходство кочевников палеолита объясняется оптимальной структурой физической активности и питания, а главное, несравненно меньшей распространенностью инфекционных эпидемий. И дело не только в отсутствии скученности характерной для последующих эпох. В палеолите еще не существовало большинства знакомых нам вирусов, бактерий и микробов - побочных продуктов оседлого скотоводства (в результате мутации микроорганизмов, паразитировавших на животных), которые терроризируют человечество в последние десять тысяч лет [Cohen M., 1989], [Karlen A., 1995], [Diamond J., 1999]. Как тут не усмотреть в естественной первобытной жизни библей-скую идиллию, а в неолитической революции - изгнание из рая. Как не возмутиться грехопадением предков, позволивших Дьяволу заманить се-бя в ловушку оседлости, а затем государства и прочих прелестей совре-менного мира. Может быть, река истории действительно течет, как вся-кая нормальная река, по наклонной, и историческая эволюция по суще-ству аналогична "эволюции" реки от истока к устью? Такие вопросы мы далее внимательно рассмотрим. Пока же, во из-бежание недоразумений, отмечу только, что упомянутая выше ожидае-мая продолжительность жизни не тождественна ее реальной продолжи-тельности. Коэн, которого можно отнести к когорте ученых певцов пер-вобытности, старательно обходит проблему насилия. Но и он, изредка переходя от данных археологии к данным этнографии, вынужден при-знать, что даже в мирных племенах "обычное количество убийств на душу населения удивительно велико" [Cohen M., 1989, p.131]. Внимательнее анализируют эту сторону дела профессиональные этнографы и антропологи. Во вводном очерке цитировались слова Дж. Даймонда о том, что большинство людей в палеолите умирают не есте-ственной смертью, а в результате преднамеренных убийств. К фактиче-ским данным и выводам этой книги [Diamond J., 1999], посвященной сравнительной истории обществ за последние тринадцать тысяч лет и ставшей научным бестселлером, мы еще будем возвращаться. Ее автор, ученый с большим опытом полевых и теоретических ис-следований, поставил во главу угла вопрос о том, почему общества на разных континентах развивались неравномерно и пребывают в настоя-щее время на различных исторических стадиях. При этом он удивитель-ным образом игнорировал вопросы, которые, по логике вещей, должны бы этому предшествовать: почему общества развивались различными темпами в одном и том же направлении, и действительно ли дело обсто-ит именно так? Судя по всему, наличие единого вектора изменений для автора настолько очевидно, что причины данного обстоятельства обсуж-даются лишь спорадически и вскользь. Между тем, как мы видели, далеко не все коллеги Даймонда разде-ляют его уверенность в наличии единых исторических тенденций. Осо-бенно изобилуют противники эволюционного взгляда именно среди эт-нографов, которые, увлеченно работая внутри самобытных культурных миров, более других склонны к релятивизму и "постмодернизму" и нега-тивно относятся ко всякой эволюционной иерархии. Затянувшийся спор о реальности или иллюзорности общечелове-ческой истории может быть переведен в новое содержательное русло за счет выделения и систематизации конкретных векторов. Если наличие хотя бы одного "сквозного" вектора будет доказано, то придется при-знать единство и преемственность истории, а чтобы дискредитировать эволюционно-исторический подход, необходимо доказать, что таких единых векторов не существует. Я ни в коей мере не настаиваю на том, что выделенные ниже пара-метры последовательных изменений исчерпывают их реальный спектр. Не исключаю и возможность дальнейшей детализации, как предлагал, например, А.В. Коротаев [1999]. Но начну обсуждение конкретных век-торов с принципиального замечания. На крупномасштабной карте малого участка поверхность Земли не обнаруживает свойства кривизны. Чтобы их зафиксировать, необходимо существенно уменьшить масштаб и расширить обозреваемую площадь. Об этом приходится напоминать в спорах с историками, указывающими на факты попятного движения по любому из выделенных параметров. Векторность, о которой далее пойдет речь, заметна только при очень мелком масштабе и предельном по охвату обзоре исторических процес-сов. С укрупнением масштаба все линии неизбежно изламываются, об-щая картина размывается, и остаются лишь частные врeменные тенден-ции, экстраполяция которых в прошлое или в будущее чревата недора-зумениями. Более того, чередуя широкоугольный и телескопический объекти-вы с микроскопом, мы то и дело убеждаемся, что имеем дело вообще не с линией (хотя бы и ломаной), а с ветвистым деревом и даже с кустом. Полвека назад каждый археолог, нашедший останки человекоподобного существа, претендовал на открытие искомой "переходной ступени" к со-временному человеку. Сегодня исследователи антропогенеза уже выну-ждены отказаться от красивого образа мраморной лестницы. Под давле-нием многочисленных фактов признано, что одновременно существова-ли очень близкие виды, которые постепенно удалялись друг от друга, и большая часть из них, попадая в "эволюционные тупики", не выдержи-вала конкуренции с более удачливыми соперниками. С социальными организмами в истории происходило нечто похо-жее [Коротаев А.В., Бондаренко Д.М., 1999], хотя судьба составляющих их родов и индивидов не всегда была столь же фатальна, как судьба от-стававших в развитии ранних гоминид. В современном мире можно на-блюдать все многообразие социальных, хозяйственных укладов и соот-ветствующих им культурно-психологических типов, от палеолита до по-стиндустриализма. А также - все формы эксплуатации исторически от-ставших регионов, и искренние попытки уберечь первобытные племена с их образом жизни, и стремление фундаменталистов отторгнуть чуждое влияние, и усилия целых стран, отдельных семей и личностей прорваться в новую эпоху путем миграции и образования. Имея в виду указанные обстоятельства, прежде всего, выделю те векторы последовательных глобальных изменений, которые эмпириче-ски прослеживаются на протяжении социальной истории и предыстории и без особого труда могут быть выражены количественно. Рост технологической мощи. Если мускульная сила человека ос-тавалась в пределах одного порядка, то способность концентрировать и целенаправленно использовать энергию увеличилась (от каменного то-пора до ядерной боеголовки) на 12-13 порядков [Дружинин В.В., Конто-ров Д.С., 1983]. Демографический рост. Несмотря на усиливавшуюся мощь ору-дий, в том числе (и прежде всего) боевых, и периодически обострявшие-ся антропогенные кризисы (см. далее), в долгосрочном плане население Земли умножалось. Это происходило настолько последовательно (хотя также с временными отступлениями), что группой математиков разрабо-тана модель, отражающая рост населения на протяжении миллиона лет [Капица С.П. и др., 1997]. Как отмечено в разделе 1.2 со ссылкой на рас-четы тех же авторов, сегодня численность людей превышает числен-ность диких животных, сравнимых с человеком по размерам тела и по типу питания, на 5 порядков (в 100 тыс. раз!). Что соответственно увеличивалась плотность населения, можно было бы и не добавлять. Но, поскольку для нас это будет в дальнейшем особенно важно, приведу наглядный расчет. В местах расселения охот-никовсобирателей-рыболовов их средняя численность составляла 0,5 человек на квадратную милю (1 миля - 1609 м.), у ранних земледельцев - 30 человек, у более развитых земледельцев - 117 человек, а в зонах ир-ригационного земледелия - 522 человека [Коротаев А.В., 1991]. В совре-менном мегаполисе плотность может "зашкаливать" за 5 тыс. человек на квадратный километр. Рост организационной сложности. Стадо ранних гоминид, пле-мя верхнего палеолита, племенной союз ("вождество") неолита, город-государство древности, империя колониальной эпохи, континентальные политикоэкономические структуры и зачатки мирового сообщества - вехи на том пути, который Ф. Хайек [1992] обозначил как расширяю-щийся порядок человеческого сотрудничества. Первый метод количественного расчета сложности был предложен почти полвека назад Р. На-роллом [Naroll R., 1956], и с тех пор совершенствовался [Carneiro R., 1974], [Chick G., 1998]. Разработана также математическая модель, отра-жающая положительную зависимость между численностью населения и сложностью организации [Carneiro R., 2000]. Из социологии известно, что численность группы сильно коррели-рует со сложностью: крупные образования, не обеспеченные достаточно сложной структурой, становятся неустойчивыми. Поэтому, если в палео-лите существовали только группы числом от 5 до 80 человек, то в 1500 году уже 20% людей жили в государствах, а сегодня вне государствен-ных образований остается мизерный процент людей [Diamond J., 1999]. С усложнением социальных структур (которое, как всякое эффективное усложнение, сопряжено с фазами "вторичного упрощения" [Сухотин А.К., 1971] - унификацией несущих подструктур) увеличивались мас-штаб группового самоопределения, количество формальных и нефор-мальных связей, богатство ролевого репертуара, разнообразие деятель-ностей, образов мира и прочих индивидуальных особенностей. Расширение и усложнение "человеческой сети" как общий вектор социальной истории на протяжении тысячелетий - лейтмотив новой мо-нографии двух крупных американских историков [McNeill J.R., McNeill W., 2003]. В ней показано, как эта тенденция обусловила последователь-ный рост энергетической мощи общества и превращение человеческой деятельности в планетарный фактор. Рост внутреннего разнообразия дополнялся ростом внешнего, межкультурного разнообразия. Археологи и антропологи обращают внимание на то, что, например, культуры шелльской эпохи в Европе, Южной Африке и Индостане технологически идентичны, тогда как культура Мустье представлена множеством локальных вариаций, а куль-туры верхнего палеолита в еще большей степени отличны друг от друга, чем культуры среднего палеолита. В неолите и после него разделение труда и нарастающее внутреннее разнообразие социумов последователь-но сокращали вероятность сходства между культурами [Кларк Дж., 1977], [Клягин Н.В., 1987], [Лобок А.М., 1997], [Дерягина М.А., 1999]. Иначе говоря, по мере удаления в прошлое мы обнаруживаем все большее сходство региональных культур - как по материальным орудиям, так и по характеру мышления, деятельности и организации, - хотя ана-томически их носители могли различаться между собой (особенно в среднем и нижнем палеолите) сильнее, чем современные человеческие расы. И еще одно характерное обстоятельство подмечено исследовате-лями. Чем примитивнее культуры и чем менее существенно различие между ними, тем выше чувствительность к минимальным различиям. В первобытном обществе минимальная деталь раскраски тела способна вызвать смертельную вражду. В Новое время люди, прежде всего европейцы, стали замечать и осознавать наличие глобальных взаимосвязей, сами связи углубились и расширились, и возобладала иллюзия, будто только теперь человечество превращается в единую систему. Но факты свидетельствуют об ином: культура представляла собой планетарную систему изначально, а расхо-ждение культур - типичный процесс эволюционной дифференциации. В пользу этого тезиса историки-глобалисты приводят и другие до-воды, например, совокупность данных, доказывающих наличие общече-ловеческого праязыка, который дивергировал в возрастающее множество национальных языков и диалектов [Рулен М., 1991], [Мельничук А.С., 1991], [Алаев Л.Б., 1999-а]. Сильным аргументом служит последователь-ное сжатие исторического времени, интервалы которого укорачиваются в геометрической прогрессии [Дьяконов И.М., 1994], [Яковец Ю.В., 1997], [Капица С.П., 1999]. По всей вероятности, интенсификация процессов сопряжена с воз-растающей сложностью системных связей, но последнее не тождествен-но возрастанию порядка (как полагали О. Конт и другие социологи). С усложнением структуры образуются новые параметры порядка и беспорядка, определенности и неопределенности, причем из теории сис-тем следует, что их оптимальное соотношение (с точки зрения эффективного функционирования) более или менее постоянно. Еще на один факт стоит обратить внимание, чтобы заранее отвести упреки в гипертрофировании современных западных тенденций. Лидерство в развитии технологий, которое a posteriori выстраива-ется в единую линию, многократно переходило от одного региона Земли к другому. 50 тыс. лет назад оно принадлежало Восточной Африке. От 40 до 25 тыс. лет назад в Австралии впервые изобрели каменные орудия с полированным лезвием и рукояткой (что в других регионах считается признаком неолита), а также средства передвижения по воде. Передняя Азия и Закавказье стали инициаторами неолитической революции и, ты-сячелетия спустя, производства железа. В Северной Африке и в Месопо-тамии появились гончарное дело, стеклоделие и ткачество. Долгое время ведущим производителем технологий был Китай. В первой половине II тысячелетия глобальное значение имели производственные, военные и интеллектуальные технологии арабов... Только Америка никогда раньше не играла лидирующей роли, но и эта "несправедливость" устранена в ХХ веке. Даймонд отмечает, что с 8500 года до н.э. по 1450 год н.э. Европа оставалась наименее развитой частью Евразии (за исключением госу-дарств античности). Это подтверждают и историкоэкономические рас-четы. В первые века 2 тысячелетия н.э. обитатели стран Востока вдвое превосходили европейских современников по доходам на душу населе-ния и еще более - по уровню грамотности [Мельянцев В.А., 1996]. Бесспорно, "не будь (европейской) колониальной экспансии, все страны Востока находились бы сегодня практически на уровне едва ли не XV века" [Васильев Л.С., 2000, с.107]. Но напрашивается встречный вопрос: в какой эпохе пребывала бы теперь Западная Европа, если бы в VIII - XIV веках она не стала объектом арабских завоеваний? Напомним, именно арабы принесли с собой элементы того самого мышления, кото-рое принято называть "западным", и спасали от католической церкви ан-тичные реликвии, более близкие им, чем средневековым европейцам, а предки нынешних испанцев, итальянцев, французов и немцев самоот-верженно отстаивали свой традиционный (не "азиатский" ли?) образ жизни. Имеются многочисленные примеры того, как технологии, а также формы мышления и социальной организации возникали более или менее независимо в различных регионах, причем это могло происходить почти одновременно или со значительной отсрочкой. Считается, например, что неолитическая революция произошла более или менее независимо в се-ми регионах Земли; города появились самостоятельно в шести точках Старого Света и в двух точках Америки по довольно схожим сценариям. Последнее, в свою очередь, также сопровождалось совершенно новыми реалиями, включая письменность, нормативные регламентации, дифференциацию деятельностей, расширение групповой идентификации, "ли-нейное" мышление и "книжные" религиозные учения. В религиозных текстах появлялись личные местоимения, которые первоначально относились к богам, но стимулировали индивидуальное человеческое само-сознание. Когда европейцы вплотную столкнулись с американскими цивили-зациями, все увиденное так мало походило на прежние сообщения путе-шественников (из Китая, Индии или Ближнего Востока), что завязался долгий спор о том, являются ли коренные жители Нового Света челове-ческими существами. Только в 1537 году папской буллой было зафикси-ровано, что индейцы - люди и среди них можно распространять Христо-ву веру [Егорова А.В., 1994], [Каспэ С.И., 1994]. Но, как показывает ис-торический анализ, даже при таком несходстве форм социальные про-цессы на обоих континентах Америки развивались по тем же векторам, что в Евразии и в Северной Африке; коренные американцы пережили с отсрочкой во времени неолитическую революцию и революцию городов и приближались к Осевому времени (см. раздел 2.6). Археологические открытия 40-х годов ХХ века в Мезоамерике и в Перу продемонстриро-вали такую удивительную параллельность макроисторических тенден-ций в Старом и в Новом Свете, что, по свидетельству Р. Карнейро, имен-но они стимулировали очередной всплеск интереса к социальному эво-люционизму. Прежние летописцы - "великие провинциалы" (А.Я. Гуревич) - были склонны отождествлять историю своего народа со всемирной исто-рией, что и характеризует их мотивацию. Истории же отдельных стран и наций, появившиеся во множестве за последние два века, почти всегда представляют собой идеологические конструкты, подчиненные опреде-ленным политическим задачам. Как правило, это образцы той историче-ской науки, которая, по известному выражению М.Н. Покровского, есть "политика, опрокинутая в прошлое". Выстраивая истории России, Украины, Армении, Франции, США, или Уганды, ученый обязан понимать, что он более или менее произ-вольно вычленяет из реального процесса всемирной истории совокуп-ность фактов в соответствии с актуальной геополитической конъюнкту-рой. Эту позицию "исторического экстремизма" следует понимать не как призыв отказаться от пострановых изложений истории, а как рекоменда-цию сохранять при этом чувство юмора. Чрезвычайно условным в этом плане представляется и выделение особого класса "техногенных" обществ [Степин В.С., 2000]. Сколь бы ни было однобоким франклиновское определение человека как "животного, производящего орудия" (tool making animal), именно наличие техноло-гий служит эмпирическим критерием отличия социума от стада. За ред-ким исключением, все социумы изменялись во времени от меньшей к большей опосредованности отношений с природой, часто заново переот-крывая технологии, давно известные в других регионах. Более того, как мы далее увидим (если для кого-то это все еще новость), техногенные катастрофы - вовсе не "изобретение" Западной цивилизации: они проис-ходили и становились мощным историческим фактором уже тогда, когда не существовало не только машин, бомб и атомных станций, но и метал-лических орудий. Реальность трех выделенных векторов подтверждается таким объ-емом фактического материала, что разночтения возможны только по по-воду деталей, формулировок или способов спецификации параметров. Радикальные же возражения оппонентов носят исключительно оценоч-ной характер: "хорошо" или "плохо" то, что технологический потенци-ал, численность человеческого населения Земли и сложность социаль-ных систем исторически последовательно возрастали? Но это возраже-ния не по существу, так как до сих пор мы ограничивались констатацией. Следующие два вектора менее очевидны, а потому требуют более детальных обоснований, и вместе с тем их анализ дает повод для осто-рожных оценочных суждений. Сопоставив их с векторами, выделенными ранее, мы убедимся, что бесспорный, в общем-то, факт роста инструмен-тальных возможностей, количества (и плотности) населения и социаль-ной сложности не столь этически нейтрален, как кажется на первый взгляд. 2.4. Четвертый вектор эволюции: интеллектуальная способность и когнитивная сложность.
 Знание есть сила. Ф.Бэкон Предсказание, право и мораль имели... общую логическую структуру. А.Б. Венгеров Едва ли кто-нибудь возьмется опровергать тот факт, что в исторической ретроспективе человечество становилось технологически могущественнее и многочисленнее, а общество - сложнее и разнообразнее. Но намекните этнографу, влюбленному в первобытность (даже если он знает о предмете только по чужим описаниям), на возможность исторической эволюции интеллекта - и вы рискуете оскорбить его в лучших чувствах. В ответ вас станут уличать чуть ли не в расизме, примутся рассказывать о необычайной находчивости туземцев и о трудностях их существования, доказывать, что перед задачами, которые они повседневно решают, спасует любой университетский профессор. И по мере того, как ваши темпераментные оппоненты будут увлекаться, их доводы начнут все больше напоминать рассказы приматологов, кинологов и орнитологов о замечательных способностях их подопечных обезьян, собак и птиц. Или восторженного школьного учителя - о талантливых детях... В культурной антропологии проводится, конечно, и серьезная работа по развенчанию евроцентристских предрассудков (см. об этом [Коул М., Скрибнер С., 1977], [Ember C.A., Ember M., 1999]), которая побуждает эволюционистов тщательнее отрабатывать мето-ды и критичнее оценивать выводы. В 60-е годы на американскую общественность произвели впечатление специально разработанные тесты IQ (коэффициент интеллектуальности), по которым аборигены, никогда не соприкасавшиеся с европейским образованием, показывают стабильно лучшие результаты, чем их европейские сверстники. Тем самым высмеивались расовый и классовый снобизм и одновременно была продемонстрирована спекулятивность измерительных процедур, но косвенно наносился удар и по эволюционным представлениям. Сторонники эволюционизма, со своей стороны, за-метили, что при большом желании можно придумать и такие поведенческие тесты, по которым шимпанзе даст лучшие показатели интеллекта, чем человек, лиса - чем обезьяна и т.д. Для опровержения концепции "дологического мышления" (якобы присущего первобытным людям) проводился сопоставительно-лингвистический анализ. Было показано, что в мышлении туземца и современного европейца реализуются одни и те же логические процедуры, а иллюзия алогичности возникает из-за сравнительной бедности первобытного языка. Например, Л. Леви-Брюль [1930] видел в готовности туземцев называть человека человеком и тигром свидетельство игнорирования ими закона противоречия. Возражение психолингвистов состоит в том, что первобытный язык не содержит лексических средств для обозначения абстрактных свойств типа "смелость", а потому вместо европейского выражения "этот человек смел, как тигр" туземец говорит: "этот человек - тигр" [Оганесян С.Г., 1976]. В современной культуре такой способ выражения характерен для детской речи, а также для поэтической метафоры, которая создает видимость нарушения логических законов за счет перевода на менее аналитический язык. Приведенная аргументация остроумно демонстрирует наличие внутренней логики в любом человеческом мышлении и даже потенциальную возможность ее "аристотелевской" интерпретации. Но применительно к собственно эволюционной проблематике здесь опять-таки уместно добавить: примерив логические процедуры к поведению сравнительно простых организмов, мы обнаружим, что и их чувственные ориентировки также изоморфны силлогистическому мышлению. Психолог Б.И. Додонов [1978, с.32] следующим образом интерпретировал этологические наблюдения Н. Тинбергена. Самец рыбки корюшки в период брачного сезона атакует каждого соперника, оказавшегося на его территории. Экспериментально показано, что параметры, по которым идентифицируется самец своего вида, - продолговатая форма и ярко красный цвет нижней части тела (брачный наряд), так что свирепому нападению подвергается любой, в том числе неодушевленный предмет, обладающий данными внешними характеристиками. Додонов отметил, что, хотя в этом поведении нет ни грана интеллектуальности, тем не менее, по своей структуре оно изоморфно решению силлогизма: "Все продолговатые предметы красные снизу - мои враги" (большая посылка); "этот предмет продолговат и красен снизу" (малая посылка); "следовательно, он мой враг" (умозаключение). Работы, нацеленные на дискредитацию эволюционизма, стимулируют дискуссии и существенные корректировки прямолинейных схем. Вызывает сочувствие и гуманистическая интенция таких работ. Действительно, буквальное отождествление культурно-исторических стадий с возрастными и даже биологическими (Ч. Дарвин, например, считал вымирание "отсталых" народов нормальным проявлением естественного отбора) часто давало повод для расового высокомерия и обоснование политическому насилию. Но многообразный материал, накопленный в гуманитарной и естественной науке, сегодня уже позволяет без гнева и пристрастия разобраться в том, насколько состоятелен историко-эволюционный подход к сфере человеческого интеллекта. Несколько десятилетий тому назад в антропологии преобладало стремление жестко связывать эволюцию интеллекта гоминид с увеличением головного мозга. В последующем выяснилось, что величина черепной коробки, особенно на поздних стадиях эволюции, не играла столь однозначной роли, как полагали прежде. Например, у классических европейских неандертальцев объем черепа был в среднем больше, чем у кроманьонцев и у современных людей. Вместе с тем в структуре их мозга, судя по всему, слабее развиты речевые зоны. У питекантропов средняя величина мозга (700 - 1200 куб. см.) уступает нормальным неоантропам (1000 - 1900 куб. см.), но, как видим, это не касается предельных значений: "головастый" питекантроп имел более массивный мозг, чем французский писатель-интеллектуал Анатоль Франс (1017 куб. см.). Обобщая факты такого рода, Д. Пилбим [Pilbeam D., 1970] отметил, что различие между видами гоминид определяется не столько количеством, сколько "способами упаковки" одного и того же количества мозговой ткани. Отметим, что эффективное развитие мозга, т.е. такое, которое позволяло выжить в борьбе с конкурентами, сопровождалось увеличением зон абстрактного мышления за счет зон чувственного восприятия; иной путь эволюции через монотонное наращивание мозгового вещества оказался менее продуктивным и потому, в конечном счете, гибельным. Перестройка нейронных структур в пользу второй сигнальной системы не могла не снижать интенсивность чувственного восприятия, повышая, соответственно, степень его опосредованности. Судя по всему, уже на стадии антропогенеза одно с лихвой компенсировалось другим: актуализация внебиологического родового опыта посредством совершенствующихся коммуникативных механизмов содержательно обогащала каждый психический акт, включая и его эмоциональную компоненту. Тем самым возрастала способность гоминида выделять себя из внешнего мира, целенаправленно управлять предметами и собственным поведением. Археологически это представлено сменой технологий и способов жизнедеятельности. Так, качественное превосходство психических способностей питекантропа над Homo habilis проявилось стандартизацией орудий и началом систематического использования огня. Г. В. Чайлд [1957] назвал стандартизированное орудие (ручное рубило) "ископаемой концепцией". Это уже своего рода культурный текст, в котором "воплощена идея, выходящая за пределы не только каждого индивидуального момента, но и каждого отдельного индивида... Воспроизвести образец - значит, знать его, а это знание сохраняется и передается обществом" (с.30). Для психолога важно то, сколь эволюционно беспримерными качествами мышления (абстрагирования), внимания, памяти, волевой и эмоциональной саморегуляции должен обладать субъект, искусственно воспроизводящий предмет по заданному образцу. Приобщение к огню - столь же явное проявление психологической революции. Не умея добывать огонь, архантропы научились поддерживать костер в одном месте на протяжении тысячелетий (о чем свидетельствует толща слоев золы). Но естественные свойства огня не позволяют обращаться с ним так, как с другими объектами. О горящем костре надо постоянно помнить, порционно снабжать топливом, обновляя его запас, защищать от дождя и ветра, удерживать в ограниченных пределах. Все это требовало поочередного дежурства, распределения ролей и т.д., т.е. и здесь совершенствование психических функций опосредовалось усложнившимися социально-коммуникативными отношениями [Семенов С.А., 1964]. Столь же очевидно интеллектуальное превосходство палеоантропов над архантропами при сравнении культуры Мустье (составные орудия, "палеолитическая индустрия", шкуры и обувь из выделанной кожи, индивидуальные захоронения) с шелльской и ашельской культурами. Повторю, что все это так или иначе связано с эволюцией мозга - изменением его массы и особенно структуры ("способа упаковки мозговой ткани"). Но с тех пор, как кроманьонцы одолели своих смертельных врагов неандертальцев и неоантропы остались единственными живыми представителями семейства гоминид, их мозг не претерпел существенных морфологических изменений. В литературе упоминаются данные о том, что за последние 25 тыс. лет у всех человеческих рас имел место процесс "эпохальной брахицефализации" - укорочения черепа [Дерягина М.А., 1999], - но неизвестно о какой-либо причинной связи между длиной черепа и умственными способностями. В самое последнее время обнаружены и специфические соци-ально-исторические факторы, обусловившие модификацию челове-ческого генофонда (см. раздел 2.5), но также никоим образом не влияющие на умственные способности людей. Поэтому все сказанное далее касается исключительно культурно-психологических тенденций развития. Я не буду повторять, как заклинание, что это не имеет отношения к генетическому превосходству одних рас над другими, и приводить хрестоматийные сюжеты о туземных младенцах, попавших в европейскую среду и ставших полноценными европейцами. Всякий, кто умеет читать чужие тексты, легко поймет, о чем идет речь... Бесспорно, есть множество предметных ситуаций, в которых бушмен даст сто очков вперед рафинированному горожанину. Это такая же банальность, как и то, что в своих экологических нишах обезьяна, волк или лягушка действуют, как правило, вполне эффективно ("разумно"). Тем не менее, биологи, этологи и зоопсихологи изучают филогенез интеллектуальности и выстраивают иерархию видов животных по их способности к прогнозированию, планированию, ориентации в нестандартной обстановке и обучению, развитие которых демонстрирует возрастающую сложность и автономность психического отражения. В той же парадигме антрополог может сопоставлять человека с другими видами, а культуролог и исторический психолог - сравнивать интеллектуальные качества, присущие типичным представителям различных культур и эпох. Соотнося способы и продукты жизнедеятельности различных культурно-исторических эпох, мы обнаруживаем не просто отличия в мировосприятии и мышлении (в этом и состоит предмет исторической психологии), но и то, что культурные картины мира обладают различной информационной емкостью. Добавлю решающее обстоятельство: это качество интеллекта возрастало с такой же исторической последовательностью, как сложность социальной организации, и часто столь же скачкообразно. Так, неолитическому земледельцу или скотоводу требуется значительно больший по времени охват причинноследственных связей, чем собирателю и охотнику. Этнографами описано, с каким недоумением первобытные охотники наблюдают действия человека, бросающего в землю пригодное для пищи зерно, кормящего и охраняющего животных, вместо того, чтобы убить и съесть их. Известны и непреодолимые трудности при попытке убедить палеолитическое племя воздержаться от охоты на домашний скот, который разводят европейские колонисты: непосредственный ум аборигена не внимает доводам об отсроченной пользе [Бьерре Й., 1963]. Ассоциативные умозаключения, вполне достаточные для присваивающего хозяйства, пронизывают верования, ритуалы и обыденные представления первобытных людей и препятствуют пониманию причинных зависимостей, которые очевидны для взрослого человека в более развитых культурах. Например, по рассказам путешественников, туземцы не всегда догадываются о причинах деторождения, считая его обычным выделением женского организма, наподобие менструации. Недели, проходящие от зачатия до первых признаков беременности, заполнены множеством событий, и связать причину со следствием на столь длительном временнoм интервале для первобытного мышления затруднительно. Крупный польско-английский антрополог Б. Малиновски [Malinowski B., 1957, S.250], доказывая туземцам Меланезии, что дети рождаются в результате полового акта, столкнулся с занятным возражением: если бы это было так, то детей рожали бы только краси-вые женщины, а на самом деле рожают и такие некрасивые, к которым "никакой мужчина не захочет подойти". Кстати, это один из многочисленных примеров, иллюстрирующих постулат субъективной рациональности, принятый психологами и психотерапевтами рационалистического направления: всякое мышление реализует процедуры "аристотелевской" логики, но с различным мотивационным и информационным наполнением [Петровский В.А., 1975], [Назаретян А.П., 1985]. В данном случае непонимание первобытными племенами механизмов деторождения имеет и "объективно рациональное", приспособительное значение. Оно выхолащивает ценность материнства, тем более отцовства, и тем самым облегчает биологически противоестественное, но регулярное уничтожение собственных ("лишних") детей - первичный социальный механизм поддержания демографической и экологической стабильности. Обоюдные зависимости между сложностью, уровнем опосредованности социоприродных и внутрисоциальных отношений, с одной стороны, и качеством отражательных процессов, с другой стороны, прослеживается и на последующих стадиях исторического развития. Предпосылкой усложнения социальной организации становится способность носителей культуры более масштабно отражать отсроченную связь причин со следствиями, действия с вознаграждением (наказанием), "держать цель", контролировать эмоции, планомерно осуществлять долгосрочную программу, а также идентифицировать себя с более обширными социальными группами. В свою очередь, усложнившаяся социальная структура делает обыденной нормой способность предвосхищать отдаленные последствия, ориентироваться на отсроченные вознаграждения, перестраивая соответственно возросшему масштабу отражения ценности, мотивы и практические предпочтения. Механизм этой исторической взаимозависимости раскрыт в классической книге М. Вебера [1990]. Многолетние исследования психологов, принадлежащих к культурно-исторической школе Л.С. Выготского, показывают, что механизмы отражения эволюционировали в сторону возрастающего орудийного и знакового опосредования [Коул М., 1997]. В других научных школах собраны факты, демонстрирующие вторичные проявления этой исторической тенденции: внутренне усложняясь, психика, как всякая система, становилась более устойчивой по отношению к непосредственным факторам внешней среды. З. Фрейд [1998] заметил, что духовный мир первобытности напоминает клиническую картину заболеваний у современного европейца, с навязчивыми идеями, неврозами и страхами. В последующем психологи и историки культуры неоднократно подтверждали это наблюдение: многое из того, что сегодня считается психопатологическими проявлениями, нормативно для более ранних эпох [Поршнев Б.Ф., 1974], [Шемякина О.Д., 1994]. В специальной литературе бытует даже характерный термин "филогенетический инфантилизм". Чрезвычайная возбудимость, аффективность, быстрая смена настроений, сочетание жестокости с чувствительностью (истерики и обмороки при горестном стечении обстоятельств) - все это свойственно еще людям Средневековья [Хейзинга Й., 1988], [Арьес Ф., 1992], [Шкуратов В.А., 1994]. Через книгу упоминавшегося ранее американца Л. Демоза [2000] красной нитью проходит мысль о том, что история человече-ства в психологическом плане представляет собой путь от патологии к здоровью. Хотя такое суждение выглядит излишне безапелляцион-ным, целый ряд историков культуры, психологов и нейрофизиологов приходят к похожему выводу о "сумеречном состоянии сознания" первобытных людей и корректировке психики в процессе историче-ского развития [Давиденков С.Н., 1949], [Поршнев Б.Ф., 1974], [Pfeif-fer J.E., 1982], [Розин В.М., 1999], [Гримак Л.П., 2001]. Это характер-ная иллюстрация цитировавшейся ранее Поршневской формулы "переворачивание перевернутого": расстройство нормальной животной психики обеспечило выживание ранних гоминид (см. разделы 2.5 - 2.7), а дальнейшее развитие культурных кодов замещало на новом витке диалектической спирали утерянные инстинкты. Интересны также параллели между способами мышления, мировосприятия, эмоционального реагирования, человеческих отношений, даже речевого поведения в современных уголовных группировках и в архаических обществах [Самойлов Л.С., 1990], [Яковенко И.Г., 1994]. Впрочем, это уже, скорее, материал к теме следующего раздела, где обсуждается соотношение интеллектуального развития и ценностных ориентаций. Не делая далеко идущих выводов, следует признать достаточно продуктивным и сравнение психики взрослых представителей ранних исторических эпох с психикой детей более поздней эпохи. Помимо отмеченных выше эмоциональных качеств, хорошо известен изоморфизм архаического и детского мышления - субъектность (любое событие связывается с чьим-то намерением), мифологическая апперцепция (собственные чувства, эмоции принимаются за свойства предмета); сопоставимы этапы интериоризации речи, становления образа "Я" и т.д. Наблюдения такого рода обобщены в форме социогенетического закона: подобно тому, как человеческий плод в утробе воспроизводит стадии биологической эволюции, индивидуальное развитие повторяет предыдущее развитие культуры. Думаю, изложенные соображения позволяют предварительно обозначить еще один, четвертый вектор исторической эволюции - рост социального и индивидуального интеллекта. Вместе с тем, во избежание недоразумений, следует уточнить некоторые детали. Психологи, сопоставляя характеристики мышления ребенка и взрослого, ученика и профессионала, среднего носителя первобытной, неолитической и городской культур и т.д., различают интеллектуальные способности, интеллектуальную активность и когнитивную сложность. Между этими характеристиками имеются корреляции и зависимости (иначе не было бы ни индивидуального, ни исторического роста), но они не сводятся одна к другой. Различие наглядно иллюстрирует пример шахматной партии между гроссмейстером и разрядником. Как показали специальные наблюдения (Н.В. Крогиус), первый гарантированно выигрывает у второго не за счет большей интеллектуальной активности и, возможно, не за счет лучших способностей - молодой шахматист может со временем и превзойти своего нынешнего соперника, - а за счет того, что оперирует более крупными информационными блоками. Там, где малоопытный игрок вынужден просчитывать массу деталей, ходов и ответов, гроссмейстер "интуитивно" видит ситуацию, причем часто интуиция проявляется через механизм эстетических предпочтений. Динамический образ ситуации аккумулирует опыт поколений шахматных мастеров, освоенный через большой индивидуальный опыт. Результаты грандиозной умственной работы "в снятом виде" присутствуют при оценке обстановки, прогнозировании и принятии решений, даже если квалифицированный шахматист осуществляет эти операции полуавтоматически. Укрупнение информационных блоков обеспечивается механизмами се-мантических связей. Установлено, например, что кратковременная память удер-живает 7 2 элементов, причем это нормативное количество неизменно при предъявлении букв или слов. Но при фиксированной методике расчета 7 слов, очевидно, содержат больше информации, чем 7 букв. Далее, вместо слов можно предъявлять короткие фразы, описывающие предметные образы, или каждое предложение (слово) может представлять хорошо известное испытуемому худо-жественное произведение; специальная тренировка позволяет задействовать ши-рокие ассоциативные отношения (мнемотехника) и т.д. Хотя элементный состав краткосрочной памяти ограничен, ее информационный объем способен возрас-тать в очень широком диапазоне. Еще большим, практически неограниченным диапазоном обладают смы-словые блоки долговременной памяти, в которой осуществляются операции "свертывания", "вторичного упрощения" и иерархического перекодирования информации. Как отмечал американский психолог Г.А. Миллер, выдающийся исследователь когнитивных механизмов, потенциал семантического перекоди-рования составляет "подлинный источник жизненной силы мыслительного про-цесса" (цит. по [Солсо Р.Л., 1996, с.180]). Процедуры исторического наследования, свертывания информации, вторичного упрощения, иерархического перекодирова-ния реализуются, конечно, не только в развитии шахматного искусства, но и в любой профессиональной деятельности и в обыденном поведении. Если современный третьеклассник не научился пересказывать прочитанный про себя текст, его подозревают в умственной отстало-сти. Между тем первые личности, умевшие молча читать и понимать написанное, появились только в Греции VI - V веков до н.э. - изна-чально письмо предназначено только для чтения вслух - и являлись уникумами [Шкуратов В.А., 1994]. Почти две тысячи лет после того способность читать про себя считали признаком божественного дара (как у Августина), либо колдовства (такая способность служила до-водом при вынесении смертного приговора!). И надо сказать, это действительно была трудная задача, пока не появились пробелы между словами, знаки препинания, красная строка и прочие привычные для нас приспособления. Но с совершен-ствованием техники письма и обучения чтение про себя преврати-лось в рутинную процедуру, для овладения которой с возрастом более не требовалось ни гениальных задатков, ни многолетних трени-ровок. Мы не стали "умнее" или "талантливее", тем не менее, тыся-челетия культурного опыта усилили интеллектуальную хватку, чего каждый из нас, как правило, не замечает и не ценит. Школьник, легко перемножающий в тетради трехзначные числа, не подозревает о том, какие титанические усилия гениальных умов скрыты за каждым его привычным действием. Он едва ли помнит даже о собственных усилиях по овладению уже готовым алгоритмом. Ребенок почти автоматически производит операции, которые несколько столетий назад были чрезвычайно громоздкими и доступными лишь ограниченному кругу самых образованных людей [Сухотин А.К., 1971]. Впрочем, похоже, наши примеры устарели. Как сообщалось в печати, большинству абитуриентов в университеты США уже не под силу разделить 111 на 3 без помощи компьютера; это явное продолжение тенденции, наблюдаемой и в российской школе. Печально, но приходится допустить, что наши внуки разучатся самостоя-тельно считать и читать линейный текст. Они освоят еще более опосредованные и продуктивные механизмы переработки информации, но, потеряв связь с элек-тронным "протезом", почувствуют себя такими же беспомощными, как мы сами, оказавшись в джунглях без компаса, рации и ружья. Соответственно, владение навыками самостоятельного чтения или счета может стать для них такой же эк-зотикой, как для современного горожанина - охота с луком и стрелами или кладка домашней печи. Так же и сеятель обычно не рефлексирует по поводу того, что брошенное в землю зерно когда-то даст всходы. В его мышлении, привычно отражающем многомесячные причинные связи, представлен набор выработанных культурным опытом аксиом, не требующих каждый раз специальных размышлений. Для сельскохозяйственной деятельности, заведомо более опосредованной, чем присваивающее хозяйство, требуются, соответственно, более сложные когнитивные структуры. Когнитивная сложность [Kelly G.A., 1955], [Франселла Ф., Баннистер Д., 1987] - величина, определяемая не только интуитивно или внешним наблюдением, но и опытным путем. Она выражает "размерность" семантического пространства, т.е. количество независимых измерений, в которых субъект категоризует данную предметную область, либо степень дифференцированности, характерную для его мировосприятия вообще. В.Ф. Петренко [1983], видный представитель культурно-исторической школы в психологии, изучал методом семантического дифференциала оценки сказочных персонажей дошкольниками с различным интеллектуальным развитием. Одному ребенку хороший Буратино видится по аналогии умным, послушным и т. д.; другой характеризует его как умного, доброго, но непослушного. Снежная Королева в восприятии первого ребенка представляет собой "склейку" негативных характеристик, второй оценивает ее как злую, жестокую, но красивую и т.д. В первом случае сознание одномерно, а с интеллектуальным развитием увеличивается число независимых координат когнитивного образа. При специальном изучении данного феномена обнаруживается, что, с одной стороны, когнитивная сложность - величина переменная; она положительно зависит от знакомства с данной предметной областью и отрицательно - от силы переживаемого эмоционального состояния (см. раздел 2.7). С другой стороны, она является относительно устойчивой характеристикой индивида и группы (культуры или субкультуры). Замечено, например, что субъект, обладающий высокой когнитивной сложностью, столкнувшись с диссонантной информацией по поводу периферийной для него предметной области, склонен к разрушению стереотипа и созданию объемного образа, тогда как у когнитивно простого субъекта в аналогичной ситуации стереотип не разрушается, а только меняет модальность на противоположную: безусловно позитивное становится негативным и наоборот [Назаретян А.П., 1986-б], [Петренко В.Ф., 1988]. Когнитивно сложные люди легче понимают чужие мотивы, они более терпимы и вместе с тем более независимы в суждениях, легче переносят ситуации когнитивного диссонанса [Biery J., 1955], [Schrauger S, Alltrocchi J., 1964], [Marcus S., Catina A., 1976], [White C.M., 1977], [Кондратьева А.С., 1979], [Шмелев А.Г., 1983]. Метод построения семантических пространств используется и для изучения политико-психологической динамики. Например, в лонгитюдном исследовании В.Ф. Петренко и О.В. Митиной [1997] показано, как увеличивалась размерность политического сознания россиян с конца 80-х до середины 90-х годов. Экспериментальная психосемантика пока не применялась в эволюционном ракурсе. Для сравнительного исследования культурно-исторических эпох потребуются дополнительные процедуры: более операциональное определение предмета и коррек-ция методик, позволяющих сопоставлять языки, текстовые массивы, сохранившиеся от прежних эпох, и интервью с живыми носителями различных культур. Такая работа представляется довольно трудомкой, но она могла бы дать количественную картину исторического возрастания когнитивной сложности. При этом выяснится, что в отдельных предметных областях образы становились менее диверсифицированными, но за счет механизмов свертывания, вторичного упрощения и иерархических компенсаций (см. раздел 3.3) совокупные показатели сложности индивидуальных картин мира, вероятно, отразят эволюционную тенденцию. Такое предположение наглядно иллюстрирует сопоставительно-лингвистический анализ. Языки первобытных народов очень богаты наименованиями конкретных предметов и состояний, но относительно бедны обобщающими понятиями. Лексически различаются падающий снег, свежевыпавший снег, талый снег и т.д., но отсутствует слово "снег"; различаются летящая, сидящая, поющая птица, но нет слова "птица" . Грамматически языки Новой Гвинеи выглядят сложнее английского или китайского за счет того, что в них гораздо слабее выражена иерархическая структура выразительных средств [Diamond J., 1997]. Еще одним косвенным подтверждением сказанного могут служить выводы американских антропологов, изучавших информационную сложность культур: показано, что она сильно коррелирует с логарифмом числа обитателей крупнейшего из поселений и, следовательно, растет пропорционально численности социума [Chick G., 1997]. Правда, эти результаты прямо не касаются когнитивной сложности индивидуальных носителей той или иной культуры. Более существенный довод в пользу тезиса об историческом усложнении когнитивных структур дает анализ механизма творческих решений (см. раздел 3.2), результаты которого показывают, что рост инструментального потенциала так же сопря-жен с увеличивающейся емкостью информационной модели, как и усложнение социальной организации. Но здесь наступает очередь самой решительной антиэволюционной посылки: с развитием инструментального интеллекта, рационального мышления и абстрагирования люди разрушали изначальную гармонию отношений с природой и друг с другом, становились бездушнее и агрессивнее. Исследуя далее пятый и последний из выделенных векторов исторического развития, посмотрим, насколько справедливы подобные суждения. 2.5. Пятый вектор эволюции: гипотеза техно-гуманитарного баланса
 Первая функция, которую выполняла... мораль в истории человечества, состояла в том, чтобы восстановить утраченное равновесие между вооружен-ностью и врожденным запретом убийства. К. Лоренц История - это прогресс нравственных задач. Не свершений, нет, - но задач, которые ставит перед отдельным человеком коллективное могущество че-ловечества, задач все более и более трудных, почти невыполнимых, но которые с грехом пополам все же выполняются (иначе все бы давно развалилось). Г.С. Померанц Знание есть добродетель. Сократ Работы выдающегося швейцарца Ж. Пиаже и его последовате-лей показали, что имеется "связь между когнитивным и моральным "рядами" развития, причем ведущая роль в сопряженном движении принадлежит когнитивному "ряду"" [Воловикова М.И., Ребеко Т.А., 1990, с. 83]. Независимые кросс-культурные исследования также де-монстрируют уменьшающуюся частоту силовых конфликтов по ме-ре взросления детей как в современных, так и в первобытных обще-ствах [Chick G., 1998], [Monroe R.L. et al., 2000]. Вывод о зависимости качества моральной регуляции от интел-лекта не вызывал особых возражений до тех пор, пока дело касалось индивидуального роста. Но когда психолог Л. Колберг [Kohlberg L., 1981] попытался примерить концепцию морального развития к ис-тории, даже убежденные сторонники социального эволюционизма стали упрекать автора в бездоказательности [Sanderson S., 1994]. Разбираясь в том, насколько возможны достоверные доказа-тельства корреляции (или причинной зависимости) между развитием интеллекта и качеством человеческих отношений, самое время вернуться к расчетам и парадоксам, рассказом о которых начался ввод-ный очерк этой книги. Напомню, в долгосрочной исторической тен-денции, с ростом убойной мощи орудий и плотности проживания людей, процент жертв социального насилия от общей численности населения не только не возрастал, но и сокращался. В итоге, при со-временном оружии, высоком уровне концентрации и массе социаль-ных противоречий, люди (в расчете на единицу популяции) убивают себе подобных реже, чем животные в естественных условиях. Как отмечалось, указанные обстоятельства контрастируют с модным мифом о человеческой кровожадности и заставляют пред-положить наличие стабильно действующего, но исторически переменного фактора культуры, который компенсирует рост инструмен-тальных возможностей. Что же это за фактор и как он действует? Почему люди, давно имея возможность перебить друг друга и раз-рушить среду своего обитания, до сих пор этого не сделали, и циви-лизация на Земле, пройдя через множество критических фаз, все еще жива? И еще один, более традиционный вопрос, которые часто зада-ют себе философы [Danielson P., 1998]: отчего нормы морали и справедливости не были уничтожены естественным отбором? Раскрою маленький секрет: логика нашего изложения в неко-тором отношении обратна той, по которой развивалось исследова-ние. На самом деле расчеты жертв социального насилия проводятся для верификации следствий гипотезы, построенной на иных эмпи-рических основаниях. Исходными, действительно, были вопросы о причинах насту-пающего кризиса и шансах на дальнейшее сохранение цивилизации. Но, исследуя прецеденты и механизмы обострения антропогенных кризисов в прошлом, я все более удивлялся тому, что общество на протяжении десятков тысяч (а если учесть предысторию, то сотен тысяч) лет демонстрирует столь высокую жизнеспособность, умуд-ряясь противостоять как внешним (природным), так и внутренним колебаниям. Я убеждался, что факт продолжающегося существова-ния цивилизации вовсе не так тривиален, как кажется в силу его очевидности, и не допускает тривиальных объяснений. Наконец, обобщение многообразного материала культурной антропологии, истории и исторической психологии, так или иначе касающегося антропогенных кризисов и культурных революций, сложилось в цельную гипотезу. А именно, на всех стадиях социальной жизнедеятельности соблюдается закономерная зависимость между тремя переменными - технологическим потенциалом, качеством выработанных культурой средств регуляции поведения и устойчивостью социума. В самом общем виде зависимость, обозначенная как закон техно-гуманитарного баланса, формулируется следующим образом: чем выше мощь производственных и боевых технологий, тем более совершенные средства культурной регуляции необходимы для сохранения общества. Дифференциация двух взаимодополнительных ипостасей культуры - материальнотехнологической и гуманитарно-регулятивной - восходит, по меньшей мере, к И. Канту [1980]. Различая культуру простых умений и культуру дисциплины, он отме-тил, что первая способна проложить дорогу злу, если вторая не со-ставит ей надежного противовеса. Эти два параметра называют так-же инструментальной и гуманитарной культурой, говорят о техно-логическом и нравственном потенциалах общества, об информационно-энергетической
 асимметрии интеллекта и т.д. Нам здесь важно, не утопая в терминах, уяснить существо дела. Обстоятельства жизни грациальных австралопитеков сложи-лись так, что только развитие инструментального интеллекта давало им шанс на сохранение вида [История..., 1983]. Но, "когда изобре-тение искусственного оружия открыло новые возможности убийст-ва, прежнее равновесие между сравнительно слабыми запретами агрессии и такими же слабыми возможностями убийства оказалось в корне нарушено" [Лоренц К., 1994, с.238]. Иначе говоря, этологический баланс, обеспечивающий отно-сительную безопасность вида, остался в прошлом. Эффективность искусственных средств нападения быстро превзошла эффективность телесных средств защиты и инстинктивных механизмов торможе-ния. Чрезвычайно развившийся интеллект, освобождаясь от природ-ных ограничений, таил в себе новую опасность, но вместе с тем и резервы для совершенствования антиэнтропийных механизмов. Го-минидам удалось выжить, выработав искусственные (надынстинктивные) инструменты коллективной регуляции. Последствием пер-вого в человеческой предыстории "экзистенциального кризиса" стало образование исходных форм протокультуры (см. разделы 2.6, 2.7). Противоестественная легкость взаимных убийств образовала стержневую проблему человеческой истории и предыстории, кото-рая (проблема) определяла формы социальной самоорганизации, ду-ховной культуры и психологии на протяжении полутора миллионов лет. Существование гоминид (в т.ч. неоантропов), лишенное природных гарантий, в значительной мере обеспечивалось адекватно-стью культурных регуляторов технологическому потенциалу. Закон техно-гуманитарного баланса контролировал процессы историче-ского отбора, выбраковывая социальные организмы, не сумевшие своевременно адаптироваться к собственной силе. В разделе 2.6 бу-дет показано, что он помогает причинно объяснить не только факты внезапного надлома и распада процветающих обществ, но и столь же загадочные подчас факты прорыва человечества в новые культурно-исторические эпохи. Хотя закон сформулирован на основании разнородных эмпи-рических данных, он рассматривается пока как гипотетический. Ве-рификация следствий гипотезы не ограничена сравнительным расче-том насильственных жертв. Еще одно следствие состоит в том, что плотность населения, которую способен выдержать данный социум, пропорциональна гуманитарной зрелости культуры и свидетельст-вует о количестве успешно преодоленных в прошлом антропоген-ных кризисов (см. далее). Проверка, в общем, подтверждает и это предположение, однако в про-цессе работы было обнаружено неожиданное привходящее обстоятельство, ко-торое относится к сфере не столько культуры, сколько популяционной генети-ки. Выяснилось, что взрывообразное уплотнение населения после успешно преодоленных кризисов каждый раз обостряло естественый отбор. С концен-трацией человеческой массы активизировались болезнетворные микроорганиз-мы и регулярно вспыхивали эпидемии, после которых вымирали индивиды и семьи, не обладавщие врожденным иммунитетом к определенным болезням. Таким образом, последовательно изменялся генофонд, который у граждан поли-тически более сложных обществ отличается от генофонда их исторических предшественников и современников, живущих в примитивных обществах [Бо-ринская С.А., 2004]. Сказанное имеет отношение к нашей теме постольку, поскольку ограни-чивает "чистоту эксперимента". Рост плотности населения и организационной сложности оказался связанным не только с совершенствованием механизмов сдерживания социальной агрессии - что следует из гипотезы техногуманитарного баланса, - но также с усиливающейся сопротивляемостью орга-низма биологической агрессии. (По крайней мере, так происходило до ХХ века, на протяжении которого интенсивное и экстенсивное развитие антиинфекцион-ных мер запустило обратный процесс: снижение естественной сопротивляемо-сти человеческого организма от поколения к поколению). Кроме того, разрабатывается аппарат, который, как мы ожида-ем, позволит количественно оценивать устойчивость общества в за-висимости от технологического потенциала и качества культурной регуляции. Для построения исходных, сугубо ориентировочных формул мы различаем внутреннюю и внешнюю устойчивость. Первая (Inter-nal Sustainability, Si) выражает способность социальной системы из-бегать эндогенных катастроф и исчисляется процентом их жертв от количества населения. Вторая (External Sustainability, Se) - способ-ность противостоять колебаниям природной и геополитической сре-ды. Если качество регуляторных механизмов культуры обозначить символом R, а технологический потенциал символом T, то гипотезу техно-гуманитарного баланса можно представить простым отноше-нием: Si = f1 (R) / f2 (T) /I/ Само собой разумеется, что T " 0, поскольку при нулевой тех-нологии мы имеем дело уже не с социумом, а со "стадом", где дей-ствуют иные - биологические и зоопсихологические законы. При низком уровне технологий предотвращение антропогенных кризисов обеспечивается примитивными средствами регуляции, что харак-терно для первобытных племен. Очень устойчивым, вплоть до за-стойности, может оказаться общество, у которого качество регуля-торных механизмов значительно превосходит технологическую мощь. Хрестоматийный пример такого общества - конфуцианский Китай. Наконец, рост величины в знаменателе повышает вероят-ность антропогенных кризисов, если не компенсируется ростом по-казателя в числителе. Уравнение /I/ представляет собой пока не более чем нагляд-ную схему. Чтобы оно превратилось в математическую формулу, позволяющую количественно оценивать устойчивость и предсказы-вать вероятность антропогенных катастроф, необходимо раскрыть структуры каждого из компонентов, методики и единицы для изме-рения и сопоставления величин. Так, величина R складывается, по меньшей мере, из трех компонентов: организационной сложности (внутреннего разнообразия) общества, информационной сложности культуры и когнитивной сложности ее среднего носителя (см. раздел 2.4). Последняя из названных составляющих наиболее динамична, и, как будет показано в разделе 2.7, именно ситуативное снижение когнитивной сложности под влиянием эмоций способно служить решающим фактором кризисогенного поведения. Добавлю, что внешняя устойчивость, в отличие от внутренней, является положительной функцией технологического потенциала: Se = g (T...) /II/ Таким образом, растущий технологический потенциал делает социальную систему менее зависимой от состояний и колебаний внешней среды, но вместе с тем более чувствительной к состояни-ям массового и индивидуального сознания. Фактические иллюстрации (а по существу, эмпирические ос-нования) гипотезы техногуманитарного баланса частично приведе-ны в следующих двух разделах. По всей вероятности, содержание гипотезы будет уточняться в дальнейших исследованиях и дискус-сиях. Но совокупность фактов, лежащих в ее основе и уже получен-ных в процессе верификации, дают возможность выделить пятый вектор эволюции - совершенствование культурнопсихологических механизмов сдерживания агрессии. Без этого все прочие векторы не могли бы образоваться, и сохранение жизнеспо-собности человечества при возрастающих численности, концентра-ции и технологическом потенциале было бы немыслимо: люди вели бы себя, в общем, так же "биологически рационально", как ведут себя животные и растения, либо давно пали бы жертвой "рацио-нальности" природы. Из биологии известны сценарии событий, следующих за ростом числен-ности организмов и превышением ими приемлемой нагрузки на среду. "Так, дрожжевой грибок в тесте после вспышки активности отравляет среду жизни собственными выделениями и в следующей фазе переходит в... анабиотическое состояние... В более трагическом варианте группа клеток, выскользнувшая из-под пресса иммунной системы организма, развивается в раковую опухоль, губит хозяина и погибает с ним сама. Наконец, если сообществу мышей представляет-ся возможность размножаться в ограниченном пространстве садка, то вступают в силу механизмы самоотторжения, вследствие чего плодовитость их снижается и кривая численности стабилизируется на максимально допустимом уровне" [Арманд А.Д. и др., 1999, с.185]. "Благодаря саморегуляции в лесном сообществе снимается проблема пе-ренаселения. Хотя возможность перенаселения экосистемы заложена в потен-циале плодовитости организмов, которая у многих видов исчисляется огромны-ми величинами. Еще Ч. Дарвин подсчитал, что от пары слонов через 750 лет может получиться 19 млн. особей. Однако такого не происходит благодаря на-личию саморегуляции численности: как только скорость размножения особей того или иного вида переходит критический уровень, резко повышается их смертность" [Минин А.Л., Семенюк Н.В., 1991, с.18]. Нормальная психологическая реакция животной популяции на перепол-нение экологической ниши - ослабление популяциоцентрического, родитель-ского инстинктов и инстинкта самосохранения, соответственно, усиление внут-ривидовой агрессии и автоагрессии. Возникает так называемый феномен леммингов: сухопутные животные массами гибнут, бросаясь в воду, морские (киты, дельфины) выбрасываются на берег. В сочетании с голодом, снижением плодо-витости и активизацией естественных врагов - хищников, болезнетворных ор-ганизмов - эти факторы быстро сокращают популяцию. Устойчивость биоценоза обеспечивается кольцами отрицательной обрат-ной связи, колебательными контурами, которые принципиально описываются простой математической моделью "волки - зайцы". С увеличением численности волков на территории сокращается количество зайцев, влекущее за собой выми-рание волков, лишившихся кормовой базы (экологический кризис), что, в свою очередь, обусловливает рост заячьего, а затем и волчьего поголовья. Умножение таких колец увеличивает совокупную устойчивость экосистемы. Поэтому в редких случаях кризис может разрешиться своевременным появлением нового вида и дополнительного звена в трофической цепи (рост внутреннего разнообразия). Например, растения, предоставленные сами себе, постепенно захватыва-ют весь пригодный для жизнедеятельности ареал, и с исчерпнием ресурсов экс-тенсивного роста конкуренция за пространство, за доступ к источнику света и за минеральные вещества почвы достигает предельного ожесточения. Сдержи-вающим фактором может стать появление в среде травоядных организмов. Но последние, оказавшись в благоприятной среде и быстро размножаясь, наращи-вают нагрузку на растительный мир, что рано или поздно опять приведет к эко-логическому кризису и, возможно, к установлению нового контура обратной связи (больше травоядных - меньше растений - меньше травоядных - больше растений). Далее нагрузка травоядных на растительную среду может регулиро-ваться активностью хищников, у тех появляются еще более сильные враги и т.д. Это до крайности упрощенная схема, которая, однако, в принципе отра-жает логику "прогрессивного" преодоления кризисов в природе: наращивание этажей агрессии, при котором разрушительная активность одних видов регули-руется разрушительной активностью по отношению к ним со стороны других видов. Таким образом устанавливалась и самовоспроизводилась "природы ве-ковечная давильня" (Н.А. Заболоцкий). Развивающаяся культура освободила гоминид от целого ряда биологических и психологических зависимостей и вывела из-под пресса "вековечной давильни". Казалось бы, далее события должны были развиваться по сценарию раковой опухоли: гибель биоценозов вместе с поселившимися в них неподконтрольными "клетками". Часто так и происходило. Но в целом общество продолжало сущест-вовать, все глубже вторгаясь в естественный ход событий и подчи-няя своим интересам природные циклы. Культура в своей матери-ально-технологической ипостаси обеспечивала растущее население энергетическими ресурсами (пища, тепло и т.д.) и вместе с тем ограничивала возможности природы противопоставить непокорному ви-ду еще более эффективного агрессора. В своей гуманитарно-регулятивной ипостаси она поддерживала внутренний контроль и социально безопасные (в конечном счете - полезные) формы субли-мации агрессивности, растущей вследствие уплотнения и обусловленных этим психических напряжений. Гипотеза техно-гуманитарного баланса призвана объяснить сложно опосредованный характер отношений между этими параметрами социокультурного бытия, к чему мы далее вернемся. Рассматривая конкретный характер механизмов ограничения и сублимации агрессии, важно избегать чрезмерных упрощений, кото-рые имеют место при обсуждении этой проблемы. Соблазнительно, например, свести дело к развитию морали, а мораль трактовать в ло-гике социологического утилитаризма ("наибольшее счастье для наибольшего числа людей", по И. Бентаму). Такой подход подвергался справедливой критике [Сорокин П.А., 1992], которая служила пово-дом для развенчания эволюционной концепции вообще. В одной из дискуссий указывалось [Коротаев А.В., 1999] и на неосторожное вы-сказывание автора этих строк, пытавшегося объяснить накопленные факты исторически возраставшей способностью к взаимопонима-нию и компромиссам. Это требует очень серьезных уточнений в свете, по меньшей мере, одно-го масштабного обстоятельства "ближневосточно-европейской" истории: с по-бедой мировых религий "эпоха терпимости полностью уходит в прошлое" [Дьяконов И.М., 1994, с. 70]. Фанатизм и неограниченная жестокость к иновер-цам в раннем Средневековье отражает регресс нравственных ценностей в уче-ниях Христа и Магомета по сравнению с великими моралистами Ближнего Вос-тока, Греции, Индии и Китая в апогее Осевого времени. Разрушение храмов ("языческих капищ"), избиение камнями статуй, нападения агрессивной толпы на философов - все это не случайно приняло массовый характер в раннехристи-анскую эпоху [Гаев Г.И., 1986]. Греки называли христиан словом "атеой" (без-божник) не только потому, что те игнорировали Пантеон, но и потому, что про-исходила реанимация первобытных схем мышления и поведения. "Военный фанатизм христианских и исламских завоеваний, вероятно, не имел прецедентов со времени образования вождеств и особенно государств" [Diamond J., 1999, p. 282]. Соответственно, и обеспеченное новыми религиями феодальное общество "характеризовалось кардинальным отступлением почти от всех элементов раз-витого римского общества к более архаичным формам" [Парсонс Т., 1997, с.55]. Но, признавая снижение уровня нравственного сознания в христианском и исламском вероучениях, я всегда отмечал [Назаретян А.П., 1994, 1996] и по-вторю здесь существенный момент. Переход от рациональных к сугубо эмоцио-нальным аргументам, апелляция к примитивным чувствам страха и ожидания награды лишили идею морали исключительной элитарности, сделав ее доступ-ной, хотя и в ущербном виде, массам рабов и варваров, выступивших на исто-рическую сцену, но неспособных представить себе мир без конкретного Хозяи-на или Отца. Таким образом, спад первой волны Осевого времени способство-вал растеканию ее вширь - распространению профанированных достижений гуманитарной мысли и расширению масштаба социальной идентификации: племенное размежевание уступало место Христову "мечу", разделившему лю-дей по конфессиональному признаку. Но гребни волны остались на горизонте, сохраняя ориентир для будущих поколений, которые, через серию малых и больших "ренессансов", вновь восходили к критическому сознанию. Судя по всему, в ретроспективе человеческих отношений действительно прослеживается возрастающая способность к компромиссам, но, из-за необхо-димости многочисленных оговорок по этому поводу, целесообразно включить ее в общий контекст. В действительности, конечно, совершенствование регулятор-ных механизмов связано и с развитием морального и правового соз-нания, и со способностью усложняющейся социальной структуры разнообразить каналы "сублимации" агрессии, и с совершенствова-нием форм внешнего, в том числе полицейского и прочего силового контроля (на чем настаивал А.В. Коротаев [1999]). Но несомненно и то, что государство и его силовые органы всегда действуют в опре-деленном пространстве ценностей, которые и составляют стержень эволюции регуляторных систем (см. [Алаев Л.Б., 1999-б]). Обсуждая правомерность распространения обнаруженных психологами онтогенетических зависимостей на область социальной истории, мы неизбежно обращаемся к классической философской проблеме "разум - мораль". Сократ, один из первых ее исследовате-лей, поставил знак тождества между знанием и добродетелью. Муд-рец, а точнее, любитель мудрости, "философ" (ибо истинная муд-рость есть достояние небес и смертным недоступна), способный предвосхищать отдаленные последствия, воздерживается от дурных поступков, которые, давая сиюминутную выгоду, в перспективе обернутся бoльшим злом. Философу не нужно каждый раз об этом задумываться и про-считывать все возможные события. Не нужны ему и плебейские сказки о божествах, произвольно вмешивающихся в ход событий, наказывающих и награждающих. Опыт приобщения к божественной мудрости представлен в сознании своеобразным агентом - демоном ("даймоном"), который в зародыше отбраковывает дурные замыслы как заведомо вредоносные, хотя на первый взгляд (глупцу) они ка-жутся выгодными. Поэтому философ, заранее зная, "чего не делать", оставляет в пространстве выбора только деяния благие, т. е., в ко-нечном счете, полезные. Как всякий первооткрыватель, Сократ несколько утрировал обнаруженную зависимость, чем облегчил критику в свой адрес со стороны современников, ближайших и отдаленных потомков. Сего-дня психолог мог бы сказать, что великий грек переоценил степень рациональности человеческого выбора, а методолог - что он принял вероятностную (статистическую) закономерность за безусловную (динамическую). Тем не менее, существенная связь между навыком рационального мышления и качеством нравственного самоконтроля была уловлена гениально. Мы отмечали, что когнитивная сложность повышает устойчи-вость психики к внешним стимулам и эмоциональным импульсам и уровень волевого контроля над спонтанными побуждениями. Люди с такими психологическими качествами делают более устойчивой социальную систему. Включить когнитивную сложность в структу-ру числителя формулы /I/ позволяет также то, что способность ком-плексно и в большем временнoм интервале соотносить причины со следствиями, соответственно, действия с результатами, в конечном счете, сказывается на содержании целеориентаций и на качестве культурных ценностей. Поэтому пятый вектор исторического разви-тия (назовем его ценностным) теснейшим образом сопряжен и с чет-вертым (интеллектуальным), и с тремя предыдущими: совершенст-вование механизмов сдерживания агрессии - абсолютно необходи-мое условие для усложнения организации, последовательного роста технологической мощи, численности и плотности населения. Раскрывая опосредованную связь между когнитивной сложно-стью и способностью к ненасильственному поведению, психолог, разумеется, не видит перед собой субъекта, пребывающего в вечном состоянии рефлексии (хотя и такой феномен абулии, т.е. клиниче-ского безволия, описан в специальной литературе). Влияние интериоризованного опыта на человеческую деятельность объясняется механизмами послепроизвольного (постпроизвольного; послеволево-го) поведения [Божович Л.И., 1981], [Назаретян А.П., 1986-а]. До сих пор это понятие использовалось только при анализе индивидуального развития, и суть его состоит в следующем. Те по-веденческие выборы, которые в детстве проходили стадию мотивационного конфликта и волевого усилия и стабильно поощрялись из-вне, превращаются в устойчивые программы мышления и практической деятельности. Со временем культурно одобряемое поведение "приобретает видимость непроизвольного, даже импульсивного" [Божович Л.И., 1981, с. 27] и субъективно не переживается как кон-фликт между (грубо говоря) биологическими и социальными по-требностями. Советские психологи отслеживали этот процесс при воспита-нии "коллективизма" у школьников: если в младшем возрасте дей-ствие в ущерб эгоистическому интересу проходило стадию колеба-ний и требовало волевого усилия, то в подростковом возрасте у тех же детей "коллективистический мотив проявлялся даже в полностью непроизвольном поведении" [Власова Н.Н., 1974, с. 174]. Обыден-ное поведение социализованного человека является по преимущест-ву послепроизвольным, принимая иной характер в ситуациях, пере-живаемых как проблемные. Легко заметить, что это, по сути дела, перевод философских умозрений Сократа на язык конкретной науки. Содержательно бога-тые смысловые конструкты, сохраняющие в снятом виде "знание" о возможных последствиях, сразу выбраковывают из паллиативного поля множество сиюминутно выгодных решений. Здесь по-прежнему уместна осторожная аналогия с опытным шахматистом, которому нет нужды перебирать все мыслимые варианты. Его ин-туиция ("дочь информации"), опирающаяся также и на развитое эс-тетическое чувство, сохраняет в сфере внимания ограниченный на-бор перспективных ходов и продолжений. Оригинальные творческие решения строятся, как и в других случаях, на "выходе в метасисте-му" (см. раздел 3.2), но это уже метасистема по отношению к содер-жательно более богатой умственной модели. Основной тезис этого и предыдущего разделов состоит в том, что сказанное об индивидуальном развитии с необходимыми уточ-нениями применимо к развитию историческому. Социальная память, усваиваемая растущей личностью через приобщение к культурным кодам, в снятом виде содержит опыт антропогенных катастроф и закрепляет исторически выработанный комплекс мыслительных и по-веденческих программ. Значит, по мере исторического развития люди все более ориентирова-лись на нормы альтруизма? Вопрос наивный на фоне расхожих рассуждений о потере человека в джунглях городской культуры. Тем не менее, к нему регуляр-но возвращаются философы, психологи, экономисты и специалисты по теории систем [Heylighen F., Campbell D.T., 1995]. Наши собственные этнографические наблюдения и исторические сопос-тавления позволяют выделить, по меньшей мере, три параметра, из которых складывается альтруистическая ориентация: интенсивность, объем и стабиль-ность. Вероятно, интенсивность альтруистической установки в долгосрочной ретроспективе снижается. Еще Юлий Цезарь заметил, что дикари в массе своей храбрее цивилизованных легионеров, поскольку не так ценят индивидуальную жизнь и легче жертвуют ею ради коллектива; носители традиционной культуры охотнее жертвуют личными интересами, дабы угодить сородичу или тому, кто квалифицируется как "свой", проявляя более выраженную агрессивность ко всему "чужому". Вместе с тем исторически увеличиваются объем альтруистической иден-тификации - величина и разнородность группы, к представителям которой лич-ность способна проявлять сочувствие, - а также стабильность - показатель га-рантированной готовности воздержаться от сиюминутных желаний в интересах общества. В заключение раздела замечу, что совершенствование меха-низмов социальной регуляции, выстраивающееся в единый вектор на больших временных дистанциях, при ближайшем рассмотрении представляет собой линию, изломанную в еще большей степени, чем остальные векторы. Изломы во многом связаны с периодическими разбалансировками инструментального и гуманитарного интеллекта, которые, в соответствии с формулой /I/, обусловливают критиче-скую потерю социальной устойчивости. Анализ таких ситуаций и их последствий (см. раздел 2.6) убе-ждает: вопреки сетованиям философов и моралистов, человечество училось на опыте истории. У нас еще будет возможность убедиться, что решающие послекризисные изменения в общественном созна-нии становились по большому счету необратимыми и поразительно похожие "ошибки" совершались уже на новом уровне. Предваряя следующий раздел и продолжая "педагогическую" аллегорию, добавлю к ней еще один штрих. История - жестокая учительница, обладающая, к тому же, своеобразным вкусом. Она не выносит двоечников, безжалостно выставляя их за дверь, но не жа-лует и отличников. Последних она отсаживает на задние парты: общества, у которых "мудрость" превышает "силу", впадают в дли-тельную спячку (кто-то заметил, что "счастливые народы не имеют истории"), и выводят их из нее, часто весьма бесцеремонно, ближние или дальние, драматически бодрствующие и потому развивав-шиеся соседи. Именно непутевые, но худо-бедно успевающие тро-ечники и служат основным материалом для воспитательной работы Истории... 2.6. Диспропорции в развитии социального интеллекта, антропогенные кризисы и культурные революции Все великие... нравственные системы возникли и укрепились в катастрофиче-ские для какого-либо общества эпохи. П.А. Сорокин ...За каждым новым Разоблачением природы Идут тысячелетья рабства и насилий, И жизнь нас учит, как слепых щенят, И тычет носом долго и упорно В кровавую, расползшуюся жижу; Покамест ненависть врага к врагу Не сменится взаимным уваженьем, В конечном счете, только равным силе, Когда-то сдвинутой с устоев человеком. Ступени каждой в области познанья Ответствует такая же ступень Самоотказа... М.А. Волошин В период вьетнамо-американской войны к первобытному охотничьему племени горных кхмеров попали американские кара-бины. Освоив новое оружие, туземцы за несколько лет истребили фауну, перестреляли друг друга, а оставшиеся в живых спустились с гор и деградировали [Пегов С.А., Пузаченко Ю.Г., 1994]. Этнографическая литература полна примерами подобного ро-да, которые, с точки зрения обсуждаемой модели, представляют со-бой артефакты. Процессы форсированны, сжаты во времени, а причины и следствия легко отследить, поскольку социум перескакивает сразу через несколько исторических фаз, оставляя глубокий разрыв между "технологией" и "психологией". В аутентичной истории та-ких резких перескоков через фазы обычно не происходит, и диспро-порции между уровнями инструментального и гуманитарного интеллекта ("силой" и "мудростью") не столь выражены. Поэтому свя-зи причин со следствиями сложны, запутаны и растянуты на века, а в ранней истории и на тысячелетия. Каузальная схема аналогична, но выявить ее можно только при внимательном анализе, обеспечен-ном соответствующим рабочим инструментарием. Для этого необходимо, прежде всего, разобраться с красивым греческим словом "кризис" (буквально - поворотный пункт, исход), поскольку оно сделалось в последнее время чересчур популярным и оттого начало терять предметное содержание. Действительно, в жизни всегда имеют место реальные или на-думанные проблемы, частные неудачи и поводы для неудовлетво-ренности, которые, если сильно захотеть, можно назвать кризисами. Кризис обнаруживают даже в высшем образовании постсоветской России, несмотря на взрывной рост числа вузов и студентов. Один известный культуролог доказывал, что отношения меж-ду обществом и природой, будучи изначально кризисными, остают-ся таковыми по определению. Подобно тому, как, по версии выдаю-щегося физиолога Г. Селье [1972], сама жизнь представляет собой имманентный стресс, периодически только усиливающийся и относительно ослабевающий. Сказанное, в общем, справедливо постольку, поскольку устой-чивое неравновесие - это такое состояние системы, которое требует непрерывного противодействия уравновешивающему давлению сре-ды. Но рано или поздно в существовании неравновесной системы наступает фаза опасного снижения устойчивости, когда, в силу изменившихся внешних или внутренних условий, наработанные ранее шаблоны жизнедеятельности способны привести к ее разрушению. Такую фазу мы и выделяем при помощи термина кризис. Разрешением кризиса становится либо катастрофическая фаза - разрушение системы, - либо смена среды обитания, либо выработ-ка качественно новых шаблонов (механизмов) жизнедеятельности. Анализ массива ключевых эпизодов социальной и биосферной истории позволил выделить три типа кризисов по соотношению внешних и внутренних причин. Экзогенные кризисы происходят из-за относительно случай-ных (не зависящих от системы) событий в среде: колебаний солнеч-ной, геологической активности, местных или глобальных изменений климата, космических катаклизмов, появления агрессивных кочев-ников и т.д. Эндогенные кризисы обусловлены сменой периодов генетической программы или исчерпанием программы в целом. Нако-нец, смешанные кризисы эндо-экзогенного происхождения вызваны изменениями среды, спровоцированными собственной активностью системы - чаще всего тем, что экстенсивный путь развития зашел в тупик. Экзогенные кризисы играют немаловажную, хотя, по большей части, косвенную роль в эволюции. Например, в истории биосферы природные катаклизмы приводили к гибели видов животных, достигших особенно крупных размеров за спокойные периоды (соглас-но правилу Копа), освобождая экологические ниши для новых организмов [Будыко М.И., 1984], [Бердников В.А., 1991]. В социальной истории изменение климатических и прочих условий влекло за со-бой разрушение и гибель одних обществ (не сумевших из-за чрез-мерной специализации перестроить мышление и деятельность сооб-разно новым обстоятельствам), к расцвету других обществ и обновлению технологий [Гудожник Г.С., Елисеева В.С., 1988]. В целом, однако, кризисы преимущественно внешнего проис-хождения малопродуктивны: они дают импульс смене структур и функций, которая, как правило, не сопровождается качественными усложнениями. Роль эндогенных кризисов в эволюции менее ясна. В возрас-тной психологии давно и продуктивно изучаются кризисы на раз-личных этапах онтогенеза ([Божович Л.И., 1968], [Mussen P. et al., 1979] и др.), но трудно даже представить себе корректную постанов-ку вопроса о влиянии индивидуальных возрастных кризисов (в том числе, генетически запрограммированного старения и смерти) на ис-торию общества. В свое время бытовала модная, но, к сожалению, маловразумительная концепция Л.Н. Гумилева [1993], объяснявшая исторические события всплесками и исчерпанием поступающей из космического пространства энергии этносов (этносы трактовались как закрытые энергетические системы) . В биологии издавна существует гипотеза, согласно которой предельный срок жизни вида ограничен конечным числом поколе-ний и обратно пропорционален морфологической сложности [Федо-ренко Н.П., Реймерс Н.Ф., 1981]. Данная гипотеза могла бы объяс-нить тот факт, что более 99% существовавших на Земле видов вы-мерли еще до появления человека [Аллен Дж., Нельсон М., 1991]; разумеется, это имело бы прямое отношение к биосферной сукцес-сии, а значит, и к глобальной эволюции. Но гипотеза не популярна среди специалистов, и, во всяком случае, классические концепции эволюции отдавали явный приори-тет "ударным" гипотезам, объяснявшим смены видового состава биосферы сугубо внешними факторами: изменением конфигурации материков, горообразованием, климатическими изменениями, переменами химизма среды, падениями метеоритов и т.д. [Давиташвили Л.Ш., 1969]. Наибольший интерес для эволюционной модели представляют кризисы эндо-экзогенного типа, которые вообще игнорировались до появления теории систем и синергетики [Буровский А.В., 2000]. Бу-дучи спровоцированы активностью неравновесной системы, они уг-лубляются при внешне самых благоприятных обстоятельствах и, хотя при обострении сопровождаются столь же катастрофическими событиями, как и экзогенные кризисы, и чаще всего остаются бес-плодными, тем не менее, способны продуцировать качественные структурные и функциональные изменения. Синергетический аспект кризисов такого типа мы рассмотрим в разделе 2.8. Здесь же добавим, что, поскольку они обусловлены внутренней логикой развития и чреваты переходами к дальнейшему качественному развитию, их можно также назвать эволюционными. К числу эволюционных (эндо-экзогенных) относятся, конечно, и все антропогенные кризисы. В этом и в предыдущем разделах приводились простейшие примеры непродуктивных эволюционных кризисов: дрожжевой гри-бок в тесте, раковые клетки и даже первобытное племя с современным оружием - недостаточно сложные системы, чтобы из тупика экстенсивного развития выйти на стабилизацию или, тем более, на интенсивный путь. Модельной иллюстрацией может служить лабо-раторный эксперимент в чашке Петри. Несколько бактерий, поме-щенных в сосуд с питательным бульоном, безудержно размножают-ся, а затем популяция задыхается в собственных экскрементах. Это наглядный образ поведения живого вещества. Пока "инструмен-тальные" возможности превосходят сопротивление среды, популя-ция захватывает доступное жизненное пространство, подавляя в ме-ру сил всякое противодействие и внешнее разнообразие и стремясь уподобить среду себе [Сухомлинова В.В., 1994]. В естественных условиях обостряющиеся экологические кри-зисы разрешаются при помощи отработанных за миллиарды лет ме-ханизмов динамического уравновешивания. Это, в конечном счете, вопреки стремлению каждого из агентов, повышает совокупное раз-нообразие биоценоза, устойчивость которого сочетается с весьма изменчивыми условиями жизни каждой популяции (колебательные контуры в системе "хищник - жертва" и т.д.). Культура, в ее материальной и регулятивной ипостасях, изна-чально ориентирована на освобождение от спонтанных колебаний среды. Человеческие сообщества, в отличие от животных, не ведут себя так прямолинейно, как колония бактерий в чашке Петри, до тех пор, пока роль сопротивляющейся среды выполняют культурные ре-гуляторы. Но нарушение баланса между возросшими технологиче-скими возможностями и прежними механизмами регуляции способ-но в корне изменить обстановку. По формуле /I/, оно снижает внутреннюю устойчивость общества, но надвигающаяся угроза замеча-ется не сразу. Наоборот, превосходство инструментального интеллекта над гуманитарным влечет за собой всплеск экологической и (или) геопо-литической агрессии. Недостаточность культурных сдержек делает поведение социума по существу подобным поведению биологиче-ской популяции, причем к естественным импульсам экспансии до-бавляется сугубо человеческий фактор - возрастание потребностей по мере их удовлетворения. Собственно психологический аспект этого процесса подробнее рассмотрен в разделе 2.7. Здесь же отмечу, что рано или поздно экс-тенсивный рост наталкивается на реальную ограниченность ресур-сов. Те ресурсы, которые при умеренной эксплуатации естествен-ным образом возобновимы, с усилением эксплуатации требуют для возобновления искусственных затрат: обозначаются признаки ан-тропогенного кризиса. Далее, если необходимые затраты своевре-менно не предприняты, с исчерпанием ресурсов часто наступает катастрофическая фаза - общество гибнет под обломками собственно-го декомпенсированного могущества. Как показывает специальный анализ, большинство племен, го-сударств и цивилизаций в близком и отдаленном прошлом погибли не столько из-за внешних причин, сколько оттого, что сами подорвали природные и организационные основы своего существования. Вторжения же извне, эпидемии, экологические катаклизмы или внутренние беспорядки при этом довершали саморазрушительную активность социального организма, подобно вирусам и раковым клеткам в ослабленном биологическом организме. В ряде специальных историко-географических книг [Григорь-ев А.А., 1991], [Global... 2002] собраны данные о печальной судьбе многих обществ, не сумевших предвидеть долгосрочные последствия хозяйственной деятельности. При всех конкретных вариациях события развивались по простой схеме: нарастающее вторжение в биогеоценоз " разрушение ландшафта " социальная катастрофа. Исследователи также отмечают, что разрушение империй час-то "наступает в момент расцвета" [Клягин Н.В., 1987], если их экс-тенсивный рост обгоняет рост внутреннего разнообразия. А.В. Ко-ротаев [1997], со ссылками на американских авторов, иллюстриро-вал сходную мысль фактами из истории Османской империи и Им-перии ацтеков. А. Тойнби привел множество примеров, демонстри-рующих обратную зависимость между "военным и социальным про-грессом", и недоумевал по поводу того, что сказанное относится также и к производственным орудиям. "Если проследить развитие сельскохозяйственной техники на общем фоне эллинистической ис-тории, то мы обнаружим, что и здесь рост технических достижений сопровождался упадком цивилизации" [Тойнби А., 1991, с. 231]. В целом же за усилением власти над природой чаще всего следовали "надлом и распад" (с. 335). В последние годы международный опыт кризисных ситуаций скрупулезно исследуется учеными, принадлежащими к школе со-циоестественной истории. Если лидер школы Э.С. Кульпин [1996] делает основной акцент на "вызовах" природы и "ответах" общест-ва, то у его последователей интерес переключился на развитие собы-тий по схеме: "вызов" человека " "ответ" природы " "ответ" че-ловека [Люри Д.И., 1997], [Пантин В.И., 2001]. Открытые историками факты надлома социальных систем вследствие развития технологий настолько обильны, что часто служат аргументом для отрицания единой общечеловеческой исто-рии, а также для тотального технологического пессимизма. Но гипотеза техно-гуманитарного баланса вовлекает в сферу внимания не только факты саморазрушения социальных систем. Случаев конструктивного разрешения антропогенных кризисов в ис-тории значительно меньше, зато именно они были вехами в станов-лении и развитии цивилизации. В ряде случаев, когда кризис охва-тывал обширный культурно насыщенный регион с высоким уровнем внутреннего разнообразия, его обитателям удавалось найти карди-нальный выход из тупика. Каждый раз это обеспечивалось комплек-сом необратимых социальных и психологических изменений, кото-рые и выстраивались в последовательные эволюционные векторы. Таких прорывов в истории и предыстории человечества уда-лось выявить и описать не менее шести. Возможно, в действитель-ности их было больше, но ненамного. Например, Э. Тоффлер [Toffler Al., 1980] выделяет три комплексных исторических революции, Ф. Спир [Spier F., 1996] - четыре; К. Ясперс [1991] усмотрел в прошлом только одну настоящую революцию, но такая "зашоренность" по-зволила ему впервые подробно описать переворот Осевого времени. Стоит также отметить, что до сих пор ученые, работающие над данной проблематикой, либо ограничивались описанием революци-онных перемен, не касаясь их причин и предпосылок, либо оставля-ли этот вопрос будущим исследователям. Так, Ясперс сформулиро-вал "загадку одновременности": каким образом столь грандиозные и однотипные культурные трансформации, как переход к Осевому времени, могли произойти за исторически краткое время на огром-ном географическом пространстве от Иудеи и Греции до Китая? Предложенная гипотеза позволяет перейти от описания собы-тий к причинному объяснению эпохальных переломов, обратив внимание на то, что каждому из них предшествовал масштабный антропогенный кризис. Тем самым концептуальная интрига ненаси-лия становится еще немного понятнее. Люди пока не истребили друг друга и не разрушили природу благодаря тому, что, проходя через горнило драматических кризисов, они в конечном счете адаптировали свое сознание к растущим технологическим возможностям. Здесь уместно вернуться к утверждению известного историка культуры Г.С. Померанца [1991] и к фрагменту из поэмы М.А. Волошина "Путями Каина" [1989], приведенным в эпиграфах к предыдущему и к настоящему разделам. Если бы человечество не вы-полняло "с грехом пополам" более и более трудные задачи, которые ставит перед ним растущее могущество, то "все бы давно развали-лось"; причем каждый раз жизнь жестоко учила людей, "как слепых щенят", мыслить, действовать и относиться друг к другу в соответ-ствии с новообретенной силой... Пунктирно обозначим переломные эпизоды общечеловеческой истории, когда глобальные (по своему эволюционному значению) антропогенные кризисы завершались прорывом в новые культурные эпохи. Названия всех революций приведены в кавычках, поскольку некоторые из терминов пока не устоялись, хотя все они встречаются в специальной литературе. Подробнее эти эпизоды описаны в рабо-тах [Назаретян А.П., 1994, 1996, 2002], [Nazaretyan A.P., 2003], снабженных подробным ссылочным аппаратом, а также в разделе 2.7. 1. "Палеолитическая революция" (0,7 - 1,2 млн. лет назад) - появление стандартизированных орудий, начало систематического использования огня и, возможно, переход большинства гоминид от преимущественно собирательного к охотничьему образу жизни. Первичное формирование в нижнем палеолите надынстинктивных протокультурных регуляторов, ограничивших агрессию внутри стада за счет переноса ее на "чужаков". Имеются основания полагать, что решающим фактором стало развив-шееся у некоторых представителей Homo habilis воображение и обусловленные этим невротические страхи. Боязнь мертвецов, которым приписывалась способ-ность мстить обидчику, не только сдерживала агрессию, но и стимулировала противоестественную заботу о беспомощных сородичах. Искусственное ограничение агрессии служило условием выживания ран-них гоминид, столкнувшихся с экзистенциальным кризисом антропогенеза: как отмечалось в разделе 2.5, убойная сила оружия (галечные отщепы, кости, палки) несоразмерна прочности черепа и, главное, силе инстинктивного торможения. Выжили те немногие стада, в которых сформировались дополнительные, сверх-природные факторы регуляции отношений. В них сохранилось и продолжало развиваться семейство гоминид (см. раздел 3.1). 2. "Верхнепалеолитическая революция", или "культурная революция кроманьонцев" (30-35 тыс. лет назад), - переход от среднего к верхнему палеолиту с окончательным вытеснением неандертальцев. Многократно возросла продуктивность использования каменного сырья, резко увеличилась доля орудий из кости и рога (что дало людям относительную независимость от природных источников кремня); заметно усовершенствовались знаковые системы коммуникации, включая членораздельную речь, появились двухмерные изображения (наскальные рисунки)... Почему палеоантропы, создавшие развитую культуру Мустье и десятки тысяч лет доминировавшие над своими современниками неоантропного типа (протокроманьонцами), оказались теперь не способны им эффективно противостоять? Приходится предположить, что культура Мустье в тот момент переживала тяжелый кризис, хотя2.8. Общий знаменатель эволюционных векторов. Синергетиче-ская модель культуры
 Прогрессивным считается такой путь развития сис-темы, на котором она со временем все более удаляется от равновесия с окружающей средой. В.С. Голубев
 Только в механическом, то есть лишенном телеоло-гии мире может возникнуть свободное нравственное су-щество, "личность". Н. Гартман
 2.8.1. Устойчивое неравновесие, "удаление от естества" и провоцирование неустойчивостей Охота и собирательство - "естественные" формы человеческой деятельности, а то, что про-изошло за последние тысячелетия, в основе своей "неестественно". Нет ничего "естественного" в государстве, цивилизации или экономическом росте. Д. Кристиан Сообщества, вышедшие за порог перво-бытности, предстают... как некоторая аномалия, как случаи, когда неспособность достичь равновесного состояния на первобытном эво-люционном уровне привела не к вымиранию, а к болезненному переходу на более "высокий" эволюционный (энергетический) уровень и к попыткам (далеко не всегда успешным) достиг-нуть равновесия уже на этом уровне. А.В. Коротаев
 Пытаясь привести пять выделенных векторов исторической эволюции к общему знаменателю, мы обнаруживаем обстоятельство довольно неожиданное с точки зрения расхожих экологических сентенций. Стержневая тенденция изменений, пронизывающая историю и предысторию общества, состояла в последовательных переходах от более естественных к менее естественным состояниям. Особенно выражен данный парадокс на переломных этапах: конструктивное преодоление каждого из антропогенных кризисов в социоприродных отношениях обеспечивалось не возвращением че-ловека к природе, а, напротив, очередным удалением общества вме-сте с природной средой от естественного (дикого) состояния. Это касается типов хозяйствования (охота и собирательство естественнее скотоводства и земледелия, сельское хозяйство естественнее про-мышленности, промышленное производство естественнее информа-ционного), степени инструментальной и когнитивной опосредован-ности действий, удельного веса искусственных, субъектно-волевых регуляторов социоприродной системы, соотношения сокращающегося биологического разнообразия и возрастающего культурного разнообразия и т.д. Примечательна, в частности, динамика демографических ко-лебаний. Антропогенные кризисы почти всегда были так или иначе связаны с ростом населения, которое, как мы видели, опережало рост внутреннего разнообразия социальных систем. Вместе с тем успешное ("прогрессивное") преодоление кризиса, расширив и уг-лубив экологическую нишу человека, обеспечивало новый демогра-фический рост. Это фиксируется как на региональном, так и на гло-бальном уровнях анализа. Позволим себе мысленный эксперимент, а для этого вообразим неверо-ятное. Если бы 15 - 20 тысяч лет назад на Земле объявился аналитик, оснащен-ный знанием глобальной экологии, географии и математики, он бы убедительно доказал, что наша планета не способна прокормить больше 5 млн. человек. Чис-ло получается делением общей территории суши, не покрытой ледниками (не-много более 100 млн. кв. км.), на 20 кв. км. - территорию, необходимую в сред-нем для прокорма одного охотника. Достоверность расчета подтвердил бы реальный ход событий: приблизительно такая численность населения планеты (см.
	раздел 2.7) составила максимум, при котором и произошел верхнепалеоли-тический кризис, один из самых тяжелых в истории человечества. Выходит, "палеолитический эколог" (простой расчет за которого автору помог провести географ В.В. Клименко) в профессиональном отношении был совершенно прав. Взирая с высоты последующих тысячелетий, мы найдем у не-го только одну, почти "философскую" ошибку: профессионал не учел творче-ский характер развития, и потому дальнейшая история дезавуировала математи-чески безупречный вывод. А именно, расчет строился на молчаливом убеждении в незыблемости знакомых аналитику технологий, социальных структур и психологических ус-тановок. Он не мог представить себе людей, вооруженных серпом, плугом, тем более станком или компьютером, и не имел данных для соответствующих оце-нок, но поторопился абсолютизировать актуально достоверный результат. Тот факт, что земледелие обеспечило рост населения на тех же площадях в десятки, а затем в сотни и в тысячи раз, стал бы для него абсолютной неожиданностью. В последующем наш бессмертный эколог еще неоднократно попадал бы впросак с экстраполяционными расчетами, актуально корректными, но недо-оценивающими творческий фактор: и в раннюю железную эпоху, и в эпоху за-тяжного кризиса сельскохозяйственной цивилизации (см. раздел 2.7). Добавлю, что этот персонаж остается плодом нашего воображения вплоть до Нового вре-мени. В конце XVIII века он воплотился в крупной фигуре Т. Мальтуса, кото-рому были недоступны известные теперь исторические сведения, а потом в его последователях, которые эти сведения просто игнорируют... Обнаружив, что до сих пор исторический процесс был направ-лен от более естественных к менее естественным состояниям социо-природной системы и что этому соответствовал механизм "прогрессивного" разрешения антропогенных кризисов, нельзя не задаться вопросом о причинах столь удивительного обстоятельства. Легче всего предположить наличие изначальной программы или цели раз-вития, и это соблазнительное допущение (хотя и не всегда экспли-цированное) составляет самый уязвимый пункт классических кон-цепций прогресса. Но, как отмечалось во вводном очерке, современ-ные общенаучные подходы избавляют от необходимости телеологи-ческих допущений при объяснении векторных процессов. Коль скоро я ранее признался, что логика нашего изложения в некотором отношении обратна логике исследования, открою еще один секрет. Как гипотеза техно-гуманитарного баланса предшест-вовала сравнительным расчетам социального насилия, так сама ги-потеза и вообще концепция эволюционных кризисов подсказана си-нергетической моделью. В синергетическом определении общество есть неравновесная система особого типа, устойчивость которой обеспечивается ис-кусственным опосредованием внешних (с природной средой) и внут-ренних отношений, а культура - весь комплекс опосредствующих механизмов: орудия и прочие материальные продукты, языки, мифологии, мораль, право и т.д. Будучи совокупным антиэнтропий-ным механизмом, культура должна изменяться в соответствии с по-требностями неравновесной системы. Как известно, сохранение по-следней обеспечивается постоянной работой, противопоставленной уравновешивающему давлению среды, а такая работа оплачивается ускоренным ростом энтропии других систем - источников свобод-ной энергии и вещества. Если позволяют условия, система стремится к экстенсивному развитию, наращивая нагрузку на среду и истощая ее ресурсы, при-чем "агрессивный характер диссипативных структур тем резче проявляется, чем обильнее, доступнее источники питающей их энергии" [Арманд А.Д. и др., 1999, с.181]. Поскольку же с увеличением объемов ресурсопользования его удельная эффективность снижается, то рано или поздно линейное усиление антиэнтропийной работы и ее результатов оборачивается своей противоположностью - опасно-стью катастрофического разрушения среды вместе с самой систе-мой. Таким образом, механизмы, эффективно функционировавшие на прежнем этапе жизнедеятельности, на новом этапе становятся дисфункциональными. Одним из характерных примеров может служить филогенез интеллекта. Формируясь изначально как инстру-мент агрессии (разрушения окружающих неравновесных систем - источников свободной энергии для антиэнтропийной работы орга-низма), он на определенном этапе сделался смертельно опасным для своего носителя; нейтрализация опасности была обеспечена, как мы видели, качественно новыми, неизвестными природе средствами ре-гуляции. Анализируя кризисные явления (раздел 2.6), мы выделили три возможных результата: разрушение неравновесной системы (катаст-рофа), смена среды обитания и смена шаблонов жизнедеятельности. Для эволюционных - эндо-экзогенных - кризисов третий вариант, в общем случае, связан с совершенствованием антиэнтропийных ме-ханизмов, обеспечивающих бoльшую удельную продуктивность (объем полезного результата на единицу разрушений среды). Как правило, это достигается усложнением организации и ростом "интеллектуальности" и становится возможным в том случае, если к моменту обострения накоплено и сохранено достаточное количество неструктурированного - "избыточного" - внутреннего разнообра-зия. Вернувшись к этому вопросу в Очерке III, мы убедимся, что за-фиксированные здесь зависимости охватывают широкий круг явле-ний далеко за пределами социальной истории. На языке синергетики сценарии разрешения кризиса называ-ются аттракторами и в ряде случаев могут быть описаны как ква-зицелевые состояния, т.е. аналоги тактической цели. Саморазрушение - простой аттрактор - редко становится целью интеллектуальной системы, хотя и такие случаи не исключе-ны. Они имеют место и в социальной жизни (альтруистические или анемические самоубийства, как индивидуальные, так и коллектив-ные), и в природе (скажем, уже упоминавшийся "феномен леммин-гов"), и в технических устройствах (например, боевые самонаводя-щиеся ракеты и т.д.). Более характерные цели - миграция в новую среду с еще не исчерпанными ресурсами, или адаптация к изменившимся условиям без качественного развития системы. Последнее, однако, возможно при кризисах экзогенных, т.е. вызванных в основном спонтанными внешними событиями. В истории биологических видов и первобыт-ных племен изредка наблюдаются даже случаи "адаптивного регрес-са" - когда спасительными оказываются упрощение и относительная примитивизация. Для нашей темы наибольший интерес представляют сценарии со странным аттрактором - те случаи, когда устойчивость, обес-печенная новыми механизмами жизнедеятельности, достигается на более высоком уровне неравновесия со средой, т.е. случаи сохране-ния через развитие. Этот вариант реализуется в меньшинстве случа-ев, но частичные временные успехи при решении актуальных задач самосохранения (напомню, "успех" по латыни - progressus) ретро-спективно выстраиваются в последовательную тенденцию "удале-ния от естества". Добавим, что с исчерпанием резервов для крупномасштабной миграции социумов "прогрессивный" путь разрешения кризиса ста-новится решающим. Все более выпукло обозначается дилемма край-них сценариев ответа на кризис: упрощение, разрушение, прибли-жение к равновесию - или усложнение, достраивание, еще большее удаление от равновесия. Обращение к синергетике помогает сформулировать критерии возрастающей эффективности "послекризисных систем", которые вне этой модели четко не отслеживаются, хотя (см. раздел 2.7) ин-туитивно угадываются исследователями эволюции. Сама по себе категория устойчивости здесь мало что решает, поскольку примитивные системы, как правило, устойчивее сложных, в чем легче всего убедиться, просто сравнив длительность сущест-вования различных биологических видов или различных типов со-циальной организации. Единая же шкала эффективности антиэнтро-пийных механизмов (безотносительно к конкретной системе и кон-кретной обстановке) может выстраиваться по уровню неравновесия со средой, на котором удается стабилизировать состояние системы. Общество, успешно преодолевшее эволюционный кризис, достигает устойчивости на более высоком уровне неравновесия; в этом кон-центрируется весь комплекс относительных преимуществ и, соот-ветственно, недостатков "послекризисной" культуры по сравнению с "докризисной". Как отмечал И. Пригожин [1985], равновесие слепо, а нерав-новесие становится "зрячим". Неравновесное состояние дает систе-ме "зрение", которое помогает избегать уравновешивания со средой. Чем выше уровень устойчивого неравновесия, тем отчетливее выра-жены качества субъектности и субъективности, а "удаление от есте-ства" - это возрастающая роль человеческой воли, идеальных обра-зов, мыслей и планов в совокупной детерминации мировых процес-сов. Оглядываясь в прошлое, можно проследить, как последова-тельно возрастал удельный вес событий, происходящих в субъек-тивном ("виртуальном") мире, по отношению к событиям в мире физическом ("массэнергетическом"). Художественные образы, ре-лигиозные и философские учения, научные открытия и бред полубе-зумных фанатиков оказывали все более значительное влияние на ход материальных процессов, превосходя по масштабу последствий (ко-торые определимы даже по энергетическим показателям) землетрясения, цунами, падения метеоритов и прочие природные катаклиз-мы. Эта результирующая общеисторическая тенденция - парафраз того, что Э. Леруа, П. Тейяр де Шарден и В.И. Вернадский назвали становлением ноосферы, а здесь обозначено как удаление от естест-ва... Обратим внимание на ряд решающих отличий социально-синергетической модели от идеологических, позитивистских и функционалистских концепций развития. Во-первых, прогресс - не цель и не путь к конечной цели, а средство сохранения неравновесной системы в фазах неустойчиво-сти. "Апостериорно" отслеживаемая векторность развития не явля-ется следствием заложенных программ или врожденных человеку стремлений: это последовательность вынужденных преобразований, каждое из которых, способствуя решению актуальных жизненных проблем, рождает множество новых, еще более сложных проблем. Во-вторых, это процесс, хотя и кумулятивный, но не аддитив-ный: социологи, полагающие, что "макроэволюция есть сумма мик-роэволюций", недооценивают нелинейный характер макроэволюци-онных изменений, опосредованных драматическими противоречия-ми и кризисами. В-третьих, хотя социальная эволюция отчасти является адап-тивным процессом, суть дела не в том, что общество адаптируется к окружающей среде, а в том, что оно последовательно адаптирует внешнюю природу к своим возрастающим потребностям, а также пе-рестраивает внутреннюю природу человека в соответствии с его возрастающими возможностями и последствиями преобразующей деятельности. В-четвертых, хотя сугубо внешние и внутренние факторы влияют на ход эволюционного процесса, решающую роль в его на-правлении играют спровоцированные неустойчивости - последствия собственной дезадаптивной деятельности общества. Во многих слу-чаях там, где некоторые исследователи усматривали результаты природных катаклизмов или внутренне не обусловленные всплески энергии, синергетическая модель помогает увидеть разбалансировки в системе культуры, предкризисные процессы или, наоборот, ответы культуры на антропогенные кризисы. В частности, собранный нами фактический материал подтверждает наличие причинной связи между демографическими и технологическими процессами, о которой, несколько примитивизируя Дж.М. Кейнса [1922], пишут многие социологи, однако заставляет переставить акценты. Не демографический рост "толкал" технологические развитие (ср. [Boserup E., 1965], [Клягин Н.В., 1999], [Ганжа А.Г., 2000]), а напро-тив, новые технологии создавали предпосылки для роста населения. Это одна из форм экологической агрессии, свойственной живому веществу: при благоприятных условиях популяция, численно увеличиваясь, захватывает жизненной пространство. Наконец, в-пятых, провоцирование неустойчивостей - не слу-чайный сбой в нормальной жизнедеятельности общества, а имма-нентное свойство поведения. Синергетика, высвечивающая в любом предмете спонтанную активность, альтернативна гомеостатическим моделям, в том числе их модернизированной версии, построенной на принципе "максимизации потребления". Чем выше уровень устой-чивого неравновесия (и, соответственно, чем более явно выражено качество субъектности), тем сильнее утомляемость от однообра-зия. У человека как самой неравновесной из известных нам устойчи-вых систем тяга к "бескорыстному" уклонению от устойчивых состояний отчетливо представлена потребностно-мотивационными и эмоциональными особенностями психики. Поскольку этот аспект имеет прямое отношение к прогнозиро-ванию и предупреждению кризисогенных действий, рассмотрим его подробнее. 2.8.2. Синергетический и психологический аспекты социаль-ного конфликта, или: почему так трудно избавиться от войн? Все, все, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья... А.С. Пушкин Долгий мир зверит человека. Ф.М. Достоевский Все зло в мире происходит от скуки. Ф. Верфель Наши самые крупные конфликты имеют до смешного мелкие мотивы и причины. М. Монтень Человечество не потому... постоянно гото-во к борьбе, что разделено на партии, враждебно противостоящие друг другу; оно структурировано именно таким образом потому, что это представ-ляет раздражающую ситуацию, необходимую для разрядки социальной агрессии. К. Лоренц То, что активность, обычно направленная на решение пред-метных задач, имеет для организма самостоятельное жизненное зна-чение, было обнаружено сравнительно недавно [Hunt Mc.V.J., 1971], [Симонов П.В., 1975]. Это открытие заставило решительно пере-смотреть гомеостатические подходы, доминировавшие прежде в биологии, физиологии, психологии и социальных науках. Специальными наблюдениями и экспериментами выявлен особый тип потребностей и мотивов, которые названы функциональ-ными. Это надситуативные и несводимые к предметным потребно-стям стремления к активности как таковой. Они образуют основу мотивационной сферы, обычно не осознаются и развиваются в про-цессе фило- и онтогенеза вместе со всей психической системой, со-ставляя антипод стабилизирующих потребностей. Так, стабилизирующая потребность организма в самосохране-нии дополняется потребностью в физическом движении; потреб-ность определенности образа - потребностью впечатлений; потребность оптимизации самооценки - потребностью общения. Грубо го-воря, человек желает безопасности, физического, психического и социального покоя и, вместе с тем, длительный покой душевно утомляет его, усиливает внутреннее напряжение, тягу к острым впе-чатлениям и эмоциям. Пушкинские строки: "Есть упоение в бою, / У бездны мрачной на краю" [Пушкин А.С., 1954, с.357] - не гипербо-ла. Подобные признания изобилуют в художественной литературе и согласуются с данными психологов. Логично предположить, что и закон возвышения потребно-стей, краса и бич человеческого существования, производен от ис-конного мотивационного противоречия, которое выражено эмоциональной амбивалентностью. "Отрицательные" эмоции составляют необходимую предпосылку эмоций "положительных" , так что "у человека существуют неосознаваемые влечения к получению... от-рицательных эмоций... и эти влечения в трансформированном виде широко проявляются в человеческом поведении" [Файвишевский В.А., 1978, с.433]. Данные современной психологии и физиологии не оставляют сомнения в том, что живому существу необходимо периодически испытывать все те эмоции, способность к которым заложена в структуре организма. При длительном отсутствии какого-либо пе-реживания усиливается субъективный дискомфорт, побуждающий к поиску соответствующих раздражителей и к провоцированию под-ходящих ситуаций. Сказанное в полной мере относится и к человеку с его бога-тейшей эмоциональной палитрой. Обратившись к красивой формуле классика: "Человек рожден для счастья, как птица для полета", - приходится основательно ее подпортить. При огромном многообра-зии индивидуальных вариаций, человек "рожден" и для радости, и для печали, и для страха, и для злости... Отчасти (но только отчас-ти!) нас спасает противоестественная лабильность психического ап-парата, обеспечивающая несравненно бoльшую, чем у высших животных, способность к компенсаторным переживаниям - посредст-вом воображения, коммуникации, ритуала, творческой игры значениями и образами. К концу 70-х годов удалось в основном раскрыть нейрофизио-логические механизмы влечения к таким психическим состояниям, которых, как прежде было принято считать, нормальный субъект из-бегает. Обнаружены комплексы нейронов, которые ответственны за эмоции ярости, страха и т.д. и которые (как и все прочие нейроны) нуждаются в периодическом возбуждении. При длительной депривации порог их возбудимости снижается, и поведенчески это прояв-ляется в бессознательном провоцировании стрессовых ситуаций [Файвишевский В.А., 1978, 1980], [Лоренц К., 1994]. Как снижение порога возбудимости определенных нейронов выражается в поведении, К. Лоренц демонстрировал на примере обостряющегося полового инстинкта голубя в клетке. Сначала самец реагирует только на самок своей по-роды, игнорируя остальных. После нескольких дней отсутствия адекватной партнерши он начинает ухаживать за самкой другой породы; еще через не-сколько дней исполняет свои поклоны и воркованье перед чучелом голубя, по-том - перед смотанной в узел тряпкой, а через несколько недель одиночества токует даже на пустой угол клетки. Другой эксперимент демонстрирует более неожиданное обстоятельство: у высших животных поисковая активность, не обусловленное предметными ну-ждами стремление к опасности актуализуется даже при идеальных объективных условиях. Колония крыс помещалась в камеру с многочисленными отсеками - "комнатами", в которых имелись предметы для удовлетворения всех вообрази-мых предметных потребностей: еда, питье, половые партнеры и т.д. Была пре-дусмотрена даже комната для развлечений с лесенками, манежами, беличьими колесами, педалями, вызывающими технические эффекты. В одной из стен ка-меры находилась дверь, ведущая в неисследованное пространство, и именно от-ношение животных к этой двери интересовало ученых. Отдельные особи стали проявлять к ней нарастающее внимание вскоре после того, как комфортабельная камера была полностью освоена. Это не было похоже на праздное любопытство. Участившийся пульс, усиленное мочеиспус-кание, вздыбленная шерсть, хаотические передвижения вперед-назад явственно свидетельствовали о сильном стрессе, испытываемом каждой из "заинтригован-ных" крыс с приближением к загадочному объекту и особенно - при первых попытках проникнуть за дверь. Налицо был тот самый "бескорыстный риск", который демонстрируют млекопитающие и птицы и который имеет долгосроч-ное приспособительное значение для популяции, но конкретным особям может стоить жизни [Ротенберг В.С., Аршавский В.В., 1984]. Главное здесь - не сам факт индивидуального риска (нечто внешне по-хожее происходит и в муравейнике), но строго регистрируемые симптомы пе-реживания, мотивационного конфликта, свидетельствующего о сложности по-требностной иерархии высших животных и наличии надситуативного мотива. В свете зоопсихологических наблюдений такого рода совсем ущербными выглядят "телерациональные" схемы человеческого по-ведения, трактующие мотивацию индивидов, групп и обществ через механизм "снятия напряжения" (tension-reduction theories) или ре-шения утилитарных задач (Homo oeconomicus), сводящие причины политических событий к хозяйственным факторам ("политика есть концентрированное выражение экономики"). Модели, игнорирую-щие фундаментальную непрагматичность человеческой мотива-ции, часто математически стройны и красивы. Но, как правило, они оказываются прогностически бесплодными и, что еще важнее, непродуктивными в рекомендательном плане. Хрестоматийный пример - не оправдавшиеся надежды на то, что войну удастся искоренить, ликвидировав монархический строй (И. Кант), частную собственность (Ж.Ж. Руссо, К. Маркс) или боль-шие города (П. Кропоткин). Опыт ХХ века подтвердил, скорее, про-гнозы философов и психологов, указавших на функциональную по-доплеку военных конфликтов (Гегель, Ф. Ницше, З. Фрейд, К. Лоренц).
 Серьезные основания для сомнения в достоверности "пред-метных" концепций войны содержат также новые данные истории, археологии и этнографии [Clastres P., 1971], [Першиц А.И. и др., 1994]. Прежде всего, они не оставляют сомнения в том, что военные конфликты сопутствовали человечеству с незапамятных времен. Еще в начале 70-х годов выдающийся психолог и философ Э. Фромм [1994] доказывал, что феномен войны восходит к образова-нию первых городов-государств с характерным для них разделением на социальные классы (рабовладением). В том же уверяли нас пре-подаватели марксистско-ленинской философии: причина войны - классовая эксплуатация. Сегодня уже ясно, что свирепые вооружен-ные столкновения между племенами систематически происходили задолго до возникновения городов, монархов и частных собственни-ков. И, как уже отмечалось в разделе 2.3, чем более примитивны и сходны между собой соприкасающиеся культуры, тем меньше дета-лей достаточно для возбуждения взаимной ненависти. При этом грабеж и даже оккупация жилищ истребленных или успевших бежать врагов отвергается системой анимистического мышления (чужие предметы способны мстить за своих хозяев), которая требует уничтожения захваченного имущества и допускает единственный трофей - отрезанные вражьи головы или скальпы. Интенсификация же боевых действий происходит как в голодные годы, так и в периоды удачной охоты и обильной добычи. В первом случае, вероятно, преобладают предметные мотивы - борьба за охотничьи угодья, - а во втором - сугубо функциональные: энергия требует выхода, хочется напряжений, приключений и подвигов. Еще более парадоксальные (с точки зрения твердокаменного материалиста) результаты получаются при сопоставлении частоты силовых конфликтов в различных эколого-географических зонах. Так, этнограф А.А. Казанков [2002], проанализировав впечатляю-щий массив данных по африканскому, австралийскому и североаме-риканскому континентам, выявил отчетливую положительную связь между экологической продуктивностью среды и интенсивностью межплеменной агрессии. В природно изобильных регионах племена проявляют бoльшую склонность к взаимной агрессии, чем в суровых условиях полупустыни. Автор подчеркивает, что такая связь обнаружена только у пер-вобытных людей, но в экономически более развитых сообществах она не прослеживается: например, уже скотоводы полупустыни, в отличие от охотниковсобирателей, по уровню межобщинной агрес-сии не уступают жителям экологически продуктивных областей. Он объясняет это возросшей сложностью, опосредованностью причин-ных факторов и, соответственно, меньшей зависимостью от эколо-гических условий аграрных и индустриальных обществ по сравне-нию с палеолитическими. Приведенные факты трудно уложить в концепции, сводящие причину военных конфликтов к "предметным" - прежде всего, эко-номическим факторам. По всей видимости, задачи, связанные с при-своением чужой собственности, которые после неолита выдвину-лись на передний план, в действительности как бы напластовыва-лись на исторически исходные, функциональные мотивации войны. Впрочем, мы обнаруживаем это и по современным наблюдениям (см. раздел 2.7), и по описаниям историков. Упоминавшаяся в предыдущем разделе В. Маттерн отмечает, что для римлян "международные отношения были не столько разно-видностью сложной шахматной игры в борьбе за новые приобретения, сколько грубой демонстрацией военного превосходства, агрес-сивных намерений и запугиванием противника. Они вели себя на международной арене подобно героям Гомера, гангстерам или бан-дитским группировкам, безопасность которых зависит от их готов-ности совершить насилие" [Mattern S., 1999, p. XII]. Известный французский исследователь средневековых войн Ф. Контамин [2001] классифицировал вооруженные конфликты по характерным причинам. Только последнюю из семи позиций зани-мают "войны экономические - ради добычи, овладения природными богатствами или с целью установления контроля над торговыми пу-тями и купеческими центрами" (с.323). А вот показательная выдержка из статьи российского историка Е.Н. Черных [1988, с.265]. "Монгольские завоеватели, ведомые Чин-гисханом и Батыем, тащили бесконечное множество взятых в бою и утилитарно совершенно бесполезных трофеев. Они мешали быстро-му продвижению войска, и их бросали, чтобы пополнить свои бес-конечные богатства во вновь покоренных городах. Сокровища эти только в относительно малой доле достигали своей центрально-азиатской "метрополии". В конце XIV и в XV веках люди по Монго-лии кочевали по преимуществу все с тем же нехитрым скарбом, что и накануне мировых завоеваний". Похожие соображения приводят исследователи Крестовых по-ходов, Конкисты и прочих масштабных военных авантюр. Все это наглядные свидетельства "самоценности движения": процессы боя, захвата и грабежа с их спектром эмоциональных переживаний для субъекта оказываются привлекательнее, чем предметные результаты.
 Приоритет процесса деятельности над ее предметной целью характерен для человеческой мотивации и в не столь драматическом контексте. Функциональные потребности опредмечиваются в стра-тегических и тактических задачах и тем самым рационализуются, а душевная гармония во многом зависит от согласования предметных и функциональных мотивов. Но всякое усилие требует сопротив-ляющейся среды (физической, информационной или социальной), и, что для нас здесь особенно важно, если оно ощущается как недоста-точное, возникает бессознательное стремление обострить конфликт. Исследователи регулярно обнаруживают соответствующие явления и в больших, и в малых контактных группах, и даже в животных сообществах. В аквариум, разделенный прозрачным стеклом на две просторные "квар-тиры", помещали по паре разнополых рыб. Семейная гармония сохранялась за счет того, что каждая особь вымещала здоровую злость на соседе своего пола: почти всегда самка нападала на самку, а самец на самца. Далее ситуация развивалась до смешного человекоподобно. "Это звучит как шутка, но... мы часто замечали, что пограничное стекло начинает зарастать водорослями и становится менее прозрачным, только по тому, как самец начи-нает хамить своей супруге. Но стоило лишь протереть дочиста пограничное стекло - стенку между квартирами - как тотчас же начиналась яростная... ссора между соседями, "разряжающая атмосферу" в обеих семьях" [Лоренц К., 1994, с.61]. Психологи, занимающиеся терапией семейных конфликтов (у людей, ра-зумеется), заметили, что очень часто, вопреки рациональным объяснениям суп-ругов, периодические вспышки конфликтов бессознательно желаются и служат сохранению устойчивости семьи. В группах, надолго изолированных от осталь-ного общества, люди со временем испытывают психическое состояние, которое названо экспедиционным бешенством. Оно выражается тем, что каждая незна-чительная деталь в поведении ближайшего друга провоцирует слепую ярость и трудно контролируемую агрессию. При формировании долгосрочных экипажей психологи не только предупреждают о неизбежности таких симптомов, но и обучают специальным приемам для их предотвращения и преодоления [Божко А.Н., Городинская В.С., 1975]. Функционально обусловленные конфликты между людьми от-личаются от таковых же между животными тем, что требуют почти непременной рационализации в предметных задачах, непрощенных обидах и прочее. Скажем, с женой (мужем) ссорятся из-за ее (его) невнимательности или "занудства"; на войну отправляются, чтобы обогатиться, освободить Гроб Господень, распространить истинную веру, а заодно и власть короны, отмстить неразумным хазарам и т.д. Конечно, конфликт между супругами может иметь вполне объективные основания, а в армию могут "забрить", на фронт от-править по принуждению. Но обсуждаемые здесь ситуации не менее типичны: многолетняя жизнь "на грани развода" иногда служит ус-ловием стабильности семьи, обострение сословного, этнического, конфессионального конфликта, или объявление войны между госу-дарствами сопровождается массовым энтузиазмом. Упомянутые в разделе 2.7 картины августа 1914 года служат яркой иллюстрацией сказанного. Анализируя сложившуюся тогда историческую ситуацию в книге "Критика циничного разума", голландский историк П. Слоттердейк указал на "массовый комплекс ка-тастрофофилии" (см. [Человек... 1997]). Конечно, каждый в воображении своем видел не то грязное безмерное кровопролитие, которое вскоре наступило, а нечто быстротечное и упоительно победонос-ное. В моду вошли фразы типа: омоложение, обновление, самоут-верждение, очистительная ванна, выведение шлаков из организма, - и они также по-своему демонстрировали не столько заинтересован-ность в предметных результатах войны, сколько "функциональную" тягу к самому интригующему процессу. Разумеется, каждая конкретная война обусловлена сложной совокупностью причин. Нехватка территории, половых партнеров, энергетических, пищевых ресурсов (в силу демографического роста или спонтанных экологических сдвигов) - все подобные мотивы в конкретных случаях способны играть решающую роль. Соотноше-ние предметных и функциональных факторов могло бы служить од-ним из оснований для классификации войн. Но на протяжении тысячелетий сменялись хозяйственные ук-лады, рождались, растворялись и умирали этносы, государства, ре-лигии и цивилизации, а войны оставались неизменными спутниками человеческой истории. Вероятно, они отвечали каким-то глубинным социальным и психологическим потребностям, и без учета этого обстоятельства невозможно корректно поставить задачу устранения войны как явления с политической арены. Как подчеркивал К. Лоренц [1994], главная трудность в иско-ренении военных конфликтов определяется спонтанностью, внут-ренней обусловленностью инстинкта агрессии. "Если бы он был лишь реакцией на определенные внешние условия, что предполага-ют многие социологи и психологи, то положение человечества было бы не так опасно, как в действительности" (с.56). Задачу еще более усложняет то, что функциональные потреб-ности, удовлетворяемые всплесками массового насилия, не ограни-чены сферой "негативной" мотивации. Война - это не только агрес-сия, злоба, ярость и страх. А. Рапопорту [1993, с.88] принадлежит тонкое психологическое наблюдение: "Не ненависть, а наоборот, альтруизм, готовность сотрудничать и т.п., возможно, играют важ-нейшую роль в приспособлении человека к войне, т.е. в сохранении института войны". Действительно, армия - не толпа, поддавшаяся эмоциональ-ному импульсу. Взрослый вменяемый человек, отправляясь на фронт, не может не понимать, что, прежде всего, рискует собственной жизнью. Матери и жены, провожающие близких, понимают это еще лучше. Поэтому здесь далеко не все можно объяснить актуали-зацией "инстинкта агрессии", равно как и соображениями "эконо-мического интереса". Вместе с тем война, особенно на начальной стадии, способст-вует удовлетворению потребностей в аффилиации и солидарности, в самопожертвовании и в смысле жизни. Она помогает фрустрированному человеку почувствовать себя востребованным, нужным (Роди-не, Королю, Богу, Нации, Партии), делает мир проще и понятнее, а эмоциональную жизнь - более яркой. Без учета этих обстоятельств невозможно уяснить, почему массы будущих жертв часто демонстрируют в преддверии военных и революционных бурь энтузиазм "очистительного разрушения", от которого не всегда способны удержаться не только политики, но и художники, и философы, и бытописатели. Учебники истории переполнены рассказами о войнах и кон-фликтах не потому, что люди постоянно убивали друг друга. Но в те годы, когда массового насилия не происходило, летописцы ставили прочерк, или лаконично сообщали: "Миру бысть", "Ничему не бысть". Журналисты во всем мире знают, что "негативная" информа-ция привлекает больше внимания и выше ценится, чем "позитив-ная", а интереснее всего то, что связано с человеческими конфликтами. В 1996 году - последнем году "первой чеченской кампании" - в России от отравления некачественным алкоголем погибло в 100 раз больше людей, чем на войне. Сравнив же площадь газетных по-лос или объем эфирного времени, посвященных той и другой теме, мы получим, конечно, не строгое, но наглядное свидетельство того, насколько война "интереснее" (только ли журналистам?) прочих со-циальных трагедий... Одна из самых наивных иллюзий массового сознания - будто люди воюют оттого, что они разные. Мы ранее отмечали, и будем возвращаться к тому, что на самом деле причинная связь противопо-ложна: и в природе [Лоренц К., 1994], и в обществе предпосылкой конфликта служит одинаковость субъектов - их потребностей, способностей и т.д. В преддверии конфликта поверхностные различия драматизируются, гипертрофируются сознанием до противополож-ности. Так работает механизм рационализации агрессии, и чем сла-бее выражены объективные различия, тем интенсивнее взаимная "ненависть к двойнику". Психологами и писателями давно замече-но, что ближнего ненавидят сильнее, чем дальнего, а гражданские войны, вовлекающие соседей и близких родственников, протекают ожесточеннее, чем войны межгосударственные и межплеменные. ? ? ? Таким образом, синергетическая модель высвечивает два фун-даментальных фактора, которые делали неизбежными социальные конфликты и периодическое обострение антропогенных кризисов и, в свою очередь, служили неизменным импульсом качественного развития. Первым является исчерпаемость ресурсов для поддержания устойчиво неравновесных процессов, обусловливающая неизбеж-ную конкуренцию. В мире бесконечного однородного ресурса не происходило бы качественного развития, а если бы в нем каким-то чудесным образом сформировалось живое вещество, его развитие свелось бы к расширяющемуся воспроизводству примитивных самодостаточных агрессоров. Второй фактор - парадоксальное стремление устойчиво не-равновесных систем к неустойчивым состояниям. Так, геополитиче-ские и экологические кризисы, войны и катастрофы порождаются не только и часто не столько "материальными", сколько "духовными" потребностями людей: бескорыстной тягой к социальному самоутверждению, самоподтверждению, самовыражению, самоотверже-нию, смыслу жизни, приключению и подвигу. Мы далее убедимся, что сказанное, с определенными оговор-ками, справедливо и для прежних, "дочеловеческих" фаз Универ-сальной истории, и что синергетическая модель помогает объяснить факт долгосрочной направленности эволюции от более равновесных к менее равновесным состояниям. Что же касается собственно соци-альной истории, сам факт ее "противоестественной" ориентирован-ности настолько эмпирически бесспорен, что ретроградно настроен-ные теоретики вынуждены либо намеренно его игнорировать, либо объявить историю человечества (по меньшей мере, начиная с неоли-та) вселенской аномалией и "нарушением законов природы". Так ли это? Правда ли, например, что "человеческая культура - единственный феномен во вселенной, который характеризуется нарастанием сложности" [Классен Х.Дж.М., 2000, с.7]? Тогда, может быть, прав и выдающийся астрофизик И.С. Шкловский [1985], много лет занимавшийся поисками признаков внеземного разума, а в конце жизни разочарованно заключивший, что развитие разума не-уклонно ведет любую цивилизацию к эволюционному тупику? Мы утверждаем, что подобные выводы представляют собой недоразуме-ние. И далее покажем, как оно рассеивается при взгляде на историю общества в универсальном контексте.
 Очерк III Универсальный контекст истории человечества 3.1. Векторы и кризисы в "дочеловеческой" истории Существует ли другой - нетехнологический - путь раз-вития цивилизации? Типичен ли наш путь для Космоса, что составляет он - норму или патологию? С. Лем Мы имеем сегодня многочисленные высокоспециали-зированные и проводимые независимо исследования эволю-ции конкретных сущностей - таких, как звезды, бабочки, культуры или личности, но располагаем весьма немногими (если располагаем вообще) истинно универсальными поня-тиями эволюции как фундаментального процесса. Э. Ласло 3.1.1. Беспокойное семейство Hominidae Поневоле содрогнешься при мысли о су-ществе, возбудимом, как шимпанзе, с такими же внезапными вспышками ярости - и с кам-нем, зажатым в руке. К. Лоренц В понятиях математической теории хао-са история человечества представляет собой устойчивую "самоподобную" систему, со-храняющуюся уже около миллиона лет. Д. Кристиан Граница между человеческой и "дочеловеческой" историей проводится в соответствии с концептуальной установкой, а точнее, со вкусами того или иного автора. Одни, вслед за Б.Ф. Поршневым [1974], не признают людьми неандертальцев Шанидара, которые использовали одежду и обувь из кожи, опекали больных и раненых, укладывали в индивидуальные могилы орудия и даже лекарственные цветы, хотя, бесспорно, были существами иного биологического вида. Другие, как Э. Уайт и Д. Браун [1978], считают человеком уже Homo habilis, анатомически почти человекообразную обезьяну, который, используя простые га-лечные орудия, начал выстраивать между собой и природой новую искусственную реальность. Третьи, четвертые и пятые выделяют в качестве решающих какие-либо из переломных событий на вре-меннoм отрезке почти в два миллиона лет. Для наших задач разногласия по поводу границ собственно "человеческой" истории несущественны. Важнее показать, что тренд от естественного состояния начался не с неолита, как часто полагают: неолитическая революция стала лишь очередной вехой, после которой этот процесс заметно ускорился. Но многое из того, что ей предшествовало, также было движением в сторону "искусст-венного" (опосредованного) бытия. И опять возникает вопрос о причинах такой направленности изменений. "Строго материалистическая" точка зрения предполага-ет примат внешнего над внутренним. Исходя из этого принципа, причины технологических и прочих инноваций ищут в естественных изменениях среды, особенно климатических условий. Считается са-мо собой разумеющимся, что периодические колебания температу-ры побуждали гоминид изобретать приемы поддержания огня, строительства жилищ, производства одежды и более совершенных орудий охоты, и для этого - совершенствовать формы коммуника-ции. В советской философской литературе доходило до смешного. Маститые авторы переписывали друг у друга утверждение, будто верхнепалеолитическому кризису сопутствовало "глобальное похо-лодание" [Урсул А.Д., 1990, с.171], между тем как, согласно любому справочнику, приближавшийся голоцен - послеледниковый период, т.е., наоборот, эпоха относительного потепления. В специально-научной литературе таких наивных ошибок, ко-нечно, не бывает. Но интуитивное убеждение в том, что исходной функцией костра, жилища или одежды являлась теплозащита, а оружие служило главным образом для охоты на животных, ориенти-рует большинство ученых на поиск причинных связей между есте-ственными ухудшениями климата и развитием технологий. По-скольку же такой связи обнаружить не удается, возникли даже гипо-тезы о "внетропической прародине". По логике их авторов, исполь-зование огня и прочие социальные нововведения в тропическом климате "оказались бы биологической несообразностью", и в каче-стве ареала технологических (а также анатомических) трансформа-ций предлагается рассматривать не Африку или Южную Азию, а Монголию, Казахстан и Сибирь (см. об этом [Лалаянц И.Э., 1990]). Недостаток данных, а также трудности датировки событий в среднем и нижнем палеолите не позволяют пока достоверно под-твердить или опровергнуть предположение об определяющем влия-нии внешних факторов. Но такое предположение, при всей его ин-туитивной очевидности, представляется теоретически сомнитель-ным. Непонятно, за счет чего заведомо не векторные внешние коле-бания (похолодания чередовались с потеплениями) могли служить причиной векторных изменений. В действительности, как отмечалось, экзогенные кризисы обу-словливали адаптивные перестройки социальной системы без каче-ственного совершенствования, тогда как качественные скачки становились следствиями более тонкого стечения обстоятельств. На-помню, социальной системе иногда удавалось отреагировать таким образом на спровоцированную неустойчивость - неблагоприятные изменения среды, вызванные собственной активностью общества, - и эти частичные (и весьма относительные) удачи выстраивались в последовательную линию "прогрессивного" развития. Исходя из этого, полезно принять во внимание альтернативную версию технологического творчества гоминид, построенную на си-нергетической модели. Доводы в ее пользу остаются пока косвенными, но они не более умозрительны, чем доводы традиционной версии. А именно, качественные инновации возникали не там и не тогда, где и когда климат становился суровее, но, напротив, в клима-тически благоприятных зонах, где концентрировались стада гоми-нид и обострялась конкуренция. Соответственно, теплозащитные функции костра, жилища и одежды вторичны, а первичны функции социально-интерактивные: внутригрупповая коммуникация и меж-групповые конфликты. В литературе уже высказывались догадки о первичности эсте-тических функций одежды и жилища [Мэмфорд Л., 1986], [Флиер А.Я., 1992]. Я бы добавил, что одежда первоначально служила для коллективной и половой идентификации (привлечение сексуальных партнеров включает эстетический момент), устрашения и защиты от ударов. Жилище также могло первоначально использоваться как своего рода крепость против хищников и враждебных стад и лишь позже, при изменившихся условиях, - как укрытие от дождя, ветра и мороза. Вероятно, сказанное относится и к костру. Стадо, преодолевшее естественный страх перед огнем, получало надежную защиту от хищников и от самых опасных врагов - других гоминид, продолжавших, как все дикие животные, бояться огня. Со временем горя-щие поленья становились также эффективным оружием нападения и охоты. Еще позже было замечено, что огонь не только жжет, но и греет, а мясная пища, подвергнутая термической обработке, легче усваивается. Огонь из источника опасности и с трудом преодоле-ваемого страха превращался в условие физического комфорта. Осо-бенно возрастала его роль при климатических колебаниях или ми-грациях в зоны с более суровым климатом. Происходило то, что хо-рошо нам знакомо по дальнейшим историческим стадиям: с дости-жением относительной независимости от природных условий воз-растала зависимость гоминид от новой искусственно создаваемой среды. Ее влияние на биоценозы было еще несопоставимо с кошма-рами верхнего палеолита, но оно не могло не проявляться при дли-тельном сжигании определенных пород древесины и т.д. [Goudsblom J., 1990]. Нет оснований думать, будто использование огня было биоло-гической необходимостью. Естественная шерсть предохраняла пите-кантропов не хуже, чем других млекопитающих, благополучно переживших климатические циклы плейстоцена. Имеются археологи-ческие свидетельства того, что отдельные стада, воздержавшиеся от миграции в тропические широты, пережили десятки тысячелетий похолодания и вымерли только после того, как, вслед за отступаю-щим холодом, с юга пришли другие стада. Пришельцы в таких случаях быстро разбирались с аборигенами, закаленными в борьбе с хо-лодом, но не имевшими достаточного опыта видовой конкуренции. По всей видимости, успешные конкуренты приобретали такой опыт там, где происходила концентрация стад, сопоставимых по интел-лектуальным и операциональным возможностям (см. далее). Еще более известный факт - судьба массивных австралопите-ков (australopitecus robustus), близких родственников и грозных со-перников грациальных австралопитеков. Вытеснив последних на просторы саванны и не втянувшись в орудийную деятельность, эти крупные представители вида пережили их чуть ли не на миллион лет [История... 1989]. За прошедшие с момента взаимной изоляции 1,5 - 2 млн. лет грациальные австралопитеки прочно стали на путь орудийного раз-вития и смертельной конкуренции между стадами, создали самые первые материальные культуры (Homo habilis). И породили прогрес-сивный вид архантропов, которые постепенно стерли с лица Земли менее конкурентоспособные стада австралопитековых. Между тем массивный австралопитек, не знавший орудий и тем более огня, благополучно адаптировался к климатическим колеба-ниям и, наверное, мог бы дожить до наших дней. Во всяком случае, фатальную опасность для него таила не природа. Архантропы, "не-благодарные потомки" грациальных австралопитеков, давно успевшие истребить стада предкового вида, около полумиллиона лет на-зад превратили обжитые массивными австралопитеками леса в свои охотничьи угодья [Кликс Ф., 1985]. Там они не истребили ни одного вида животных, кроме своих теперь уже дальних родственников: сработала бескомпромиссная "ненависть к двойнику", весьма харак-терная для палеопсихологии и унаследованная от палеолита автори-тарным сознанием [Поршнев Б.Ф., 1974], [Назаретян А.П., 1996]. Та же непримиримая вражда к "умеренно непохожему" (чужа-ку, нелюди) сделала летальным для одного из видов столкновение между неандертальцами и кроманьонцами на исходе среднего палеолита.
 Еще в 70-е годы научные источники сообщали, что кроманьонцы - первые представители вида неоантропов, к которому принадлежит современный чело-век, - появились около 40 тыс. лет назад в районе Ближнего Востока. После-дующие исследования на стыке археологии, генетики, химии и физики существенно изменили картину событий. Сегодня один из гипотетических сценариев (без значительных домыслов здесь пока не обойтись) вырисовывается следую-щим образом. От 100 до 200 тыс. лет назад в стаде палеоантропов на юге Африки стали рождаться странные дети с ослабленным волосяным покровом тела, с не совсем обычной формой головы и строением кисти. Предположительно, их матерью была одна женщина, которую ученые назвали палеолитической Евой (отцами были разные мужчины). Отметим сразу ряд неувязок. Некоторые генетики настаивают на том, что за метафорой "палеолитической Евы" скрывается не одна единственная, а не-большое количество родственных женщин. Неясно, как могла выглядеть сама эта дама (или дамы?). Например, ведущий специалист в данной области Б. Сайкс [Sykes B., 2001] полагает, что она и ее соплеменники принадлежали к нашему биологическому виду и что небольшое число представителей этого ви-да (порядка одной-двух тысяч) к тому времени уже сформировались, однако только потомки "Евы" дожили до наших дней. Впрочем, такое предположение не меняет сути дела, оно лишь отодвигает момент появления самых первых "протокроманьонцев". Для нашей темы важно то, что первые мутанты удалились от материнско-го пламени и образовали отдельную популяцию. Вероятнее всего, их вынудила к этому агрессивная неприязнь соплеменников, видевших в них не безобидных уродов, но опасных чужаков. Между тем мутация оказалась генетически устойчивой. На протяжении десятков тысяч лет стадa прямых предков кроманьонца кочевали в труднодос-тупных географических зонах, избегая встреч с опасными палеоантропами: че-репа протокроманьонского типа археологи обнаружили лишь в 80-х годах. Если верно, что подавляющее большинство современных "Еве" протокроманьонцев бесследно вымерли, то наиболее вероятной причиной этого могла быть именно безуспешная конкуренция за экологическую нишу с "двоюродными братьями" - палеоантропами. За время, прошедшее после видовой дивергенции, палеоантропы, продол-жавшие посвоему эволюционировать, развили мощную культуру Мустье. Они превосходили своих современников кроманьонского типа в физической силе и, вероятно, в качестве материальной культуры, а объем головного мозга поздних неандертальцев был выше средних показателей у современных людей (см. раз-дел 2.4). Не удивительно, что протокроманьонцы долгое время оставались пе-риферийным видом, пребывали на обочине истории и при встречах с доминирующими племенами становились, скорее, охотничьей добычей, чем равноцен-ными соперниками. Однако наши биологические предки тоже не теряли времени даром. Они постепенно учились использовать свои преимущества перед грозным противни-ком - преимущества поначалу второстепенные, которые, в конце концов, стали решающими. Так, относительная слабость руки компенсировалась гибким строением кисти: отчетливая оппозиция большого и указательного пальцев су-щественно повысила манипулятивную способность (неандерталец "загребал" предмет всей пятерней) и точность броска. Строение гортани с сильнее выгну-тым небным сводом обеспечило большее богатство членораздельной речи, а в несколько меньшем по объему мозгу были сильнее развиты речевые зоны. Мно-гие антропологи считают последнее обстоятельство особенно существенным: "Более медленная речь с рудиментарными фразами могла поставить неандер-тальцев в невыгодное положение" [История... 2003, с.22]. Примечательно, что между двумя близкими видами не происходило скре-щивание: специальные исследования не обнаруживают следов неандертальца в генофонде современного человечества [Sykes B., 2001]. Пока не установлено, могли ли кроманьонцы с неандертальцами давать биологически продуктивное потомство (т.е. такое, которое способно производить на свет следующие поко-ления). Весьма вероятно, что генетики дадут положительный ответ на этот во-прос, и тогда за объяснением придется обратиться к психологии. Еще Б.Ф. Поршнев [1974] доказывал, что кроманьонцы испытывали такую ненависть к неандертальцам - самым опасным своим врагам, - что не воспринимали их как потенциальных половых партнеров. Ненависть наверняка была взаимной, и ес-ли сам автор этого не допускал, то исключительно из картезианских убеждений (якобы, палеоантропы не обладали психикой, оставаясь, как все животные, только рефлекторными автоматами), которые сегодня, насколько нам известно, уже не разделяет ни один биолог или антрополог. Таким образом, вернее будет сказать, что около 40 тыс. лет назад кро-маньонцы не появились, а дождались своего часа, и с кризисом культуры Му-стье (см. раздел 2.6) борьба между близкими видами перешла в открытую фазу. Она длилась несколько тысяч лет и завершилась полным истреблением неандертальцев, причем не только в Африке и на Ближнем Востоке, но и в Европе, куда двинулись "пассионарные" кроманьонские племена. Материальная куль-тура неандертальцев была захвачена и освоена победителями, которые оказа-лись (как это и прежде происходило при вытеснении предшественников более прогрессивными гоминидами) "неблагодарными", но очень способными учени-ками. По общему признанию антропологов, культуры верхнего палеолита явля-ются органичным продолжением культуры Мустье. В начале верхнего палеолита люди современного биологического вида уже безраздельно господствовали на планете. Вот бы когда, кажется, и насту-пить вечному миру. Но не тут-то было! Мы ранее обращали внимание на известный психологам факт, что не раз-личие, а сходство (точнее: не существенные, а поверхностные различия) вызы-вает наиболее острую неприязнь. Судя по всему, именно в верхнем палеолите межплеменная вражда достигла предельного ожесточения - например, Б.Ф. Поршнев считал ее главным фактором усилившейся миграции, забросившей людей в Америку, в Австралию и другие регионы, где никогда прежде не ступа-ла нога человекоподобного существа. Эпизоды такого рода, реконструированные по обрывочным ар-хеологическим данным, весьма красноречивы. Они доказывают, что причины качественного развития гоминид тождественны причинам исчезновения отстававших в развитии родов и видов (оставившего эволюционно беспрецедентную пропасть между животным и соци-альным мирами). И это не столько природные факторы, сколько смертельная конкуренция за экологическую нишу. Только в неоли-те (см. раздел 2.7) механизм эволюции радикально изменился: физи-ческое искоренение носителей устаревших социальных форм про-грессивными племенами стало уступать место непосредственной "конкуренции идей". Отчего же гоминиды не сосуществовали более или менее мирно на протяжении миллионов лет, как это удается близким друг другу видам животных в природе? Изучая этот вопрос, мы видим, как их преимущество оборачивалось несчастьем. Согласно принципу Гаузе, в одной нише устойчиво существует только один вид; но "нормальные" животные после внутривидовой дивергенции способны оккупировать соседнюю нишу (вытеснив от-туда более слабых хозяев), образовать новую нишу или мигрировать в другую экосистему. Для гоминид все эти пути были, по большому счету, закрыты, поскольку образованная ими ниша была, во-первых, уникальна и, во-вторых, глобальна. Как отмечают В.И. Жегалло и Ю.А. Смирнов [2000], использование искусственных орудий прида-ло этому семейству беспримерное качество трофической и морфоло-гической амбивалентности. Легкость квазиморфологических адап-таций (органопроекции, по В.А. Флоренскому) позволяет гоминиду включаться в любую трофическую цепь в качестве конечного звена пищевой пирамиды и, благодаря этому, выстраивать собственную, экзотическую для биоценоза систему жизнеобеспечения. "Сверхприродная" адаптивность играла двойственную роль в судьбе гоминид. С одной стороны, отдельные стада могли удаляться и изолироваться в труднодоступных зонах. С другой стороны, стагнировавшие в изоляции стада становились предшественниками тех самых "отличников", которых, как отмечалось в разделе 2.6, Исто-рия не жалует. Спустя десятки или сотни тысяч лет их настигали но-вые волны мигрантов, более продвинутых и искушенных в конку-ренции, и участь аборигенов была решена. Концентрация равноценных соперников за уникальную нишу создавала неустойчивость, при которой самосохранение настоятель-но требовало качественного развития. Стада гоминид представляли друг для друга самый динамичный, непредсказуемый элемент среды и мощнейший источник ее разнообразия; нейтрализация же разно-образия среды, в соответствии с одним из ключевых законов теории систем (см. раздел 3.3), становилась возможной за счет наращивания собственного внутреннего разнообразия. Отстававшие обрекались на то, чтобы рано или поздно быть раздавленными средой, но уже не физической или биологической, а "прасоциальной". Антропологи назвали особую форму отбора, установившуюся "между двумя скачками" - от выделения австралопитеков из живот-ного царства до полной победы неоантропов - грегарноиндивидуальной [История..., 1983]. Ее суть в том, что стадо с лучше отработанными кооперативными отношениями, обеспечивавшими большее разнообразие индивидуальных качеств, получало преиму-щество в конкуренции. Во внутренне сплоченных стадах под коллективной опекой ос-лабевало давление классического биологического отбора. Шанс вы-жить и оставить потомство получали особи с менее развитой мускулатурой, менее агрессивные, но с более развитой нервной организа-цией. Они оказывались способными к действиям, обычно не даю-щим индивидуальных адаптивных преимуществ: сложным операци-ям, связанным с производством орудий, поддержанием огня, лече-нием соплеменников, передачей информации и т.д., а также к не-стандартному поведению. При классическом отборе такие умельцы были бы обречены на гибель или, во всяком случае, попав под жест-кую систему доминирования и имея, как правило, очень низкий ранг в иерархии, не оставляли бы потомства. Поэтому лучшие перспективы развития, а следовательно, вы-живания, имели те стада, где все взрослые получали доступ к охот-ничьей добыче и к половым контактам, где была лучше организова-на взаимопомощь, слабые от рождения или вследствие ранений мог-ли выжить, обогащая генофонд, накапливая и передавая коллектив-ный опыт. Сообщества со сниженным уровнем внутренней агрес-сивности оказывались более жизнеспособными при обострившейся конкуренции и, в частности, готовыми более эффективно организо-вать сражение, систему боевой координации и коммуникации. Так продолжалось становление общеисторической зависимости, кото-рую мы выше определили как закон техно-гуманитарного баланса. Напомним (см. разделы 2.5, 2.6), что эта опосредованная связь между развитием инструментального и гуманитарного интеллекта начала формироваться еще на стадии хабилисов, впервые резко на-рушивших этологический баланс: инстинктивное торможение агрес-сии оказалось несоразмерно искусственному оружию. Выжить уда-лось тем стадам, в которых необычно (для природных существ) раз-витое воображение породило некрофобию; страх посмертного мще-ния, в свою очередь, ограничил внутривидовую агрессию и стиму-лировал заботу об инвалидах и покойниках. Промежуточный итог этого длительного развития - вопиюще "противоестественное", биологически бессмысленное поведение, следы которого археологи обнаруживают в Шанидаре, Ля Шапелли и на других стоянках, относящихся к позднему Мустье. Вопреки всякой "биологической сообразности", отдельные индивиды в этой культуре продолжали жить, будучи подчас полными калеками, захо-ронение покойников сопровождалось сложнейшими ритуалами и т.д. Все это наглядные подвижки по шкале "естественное - искусст-венное", которые уже невозможно игнорировать. Столь же достоверным признаком освобождения от природной зависимости может служить последовательный (хотя едва ли неук-лонный) рост популяций гоминид на протяжении сотен тысячелетий.
 Итак, констатировав, что признаки последовательной "денату-рализации" прослеживаются на протяжении всего палеолита, доба-вим: механизмы этого процесса во многом сходны с теми, которые мы обнаруживаем на позднейших исторических стадиях. Впору за-подозрить, что не только неоантропы, но и все семейство Hominidae представляет собой патологическое явление биосферы. Чтобы убедиться в обратном, посмотрим, как развивались со-бытия до образования в биосфере этого сумасбродного семейства... 3.1.2. Коллизии устойчивого неравновесия в биосфере Жизнь представляет собой непрерывную борьбу с переходом в равновесное состояние. Э.М. Галимов 500 млн. лет назад, когда жизнь преодолела почти 9/10 дистанции от бактерии до Сократа, гипотетический наблюдатель еще не мог бы определиться по "месту" возникновения разума: в море или на суше? 30 млн. лет назад он колебался бы между Старым и Но-вым светом, между лемурами и обезьянами. Даже 2 млн. лет назад наблюдатель, будь он самим Дарви-ном..., воздержался бы от оптимизма относительно перспектив уже возникшего рода Homo. Только от-блеск первого костра осветил пройденную точку бифуркации. Homo все-таки пришел первым. В.И. Жегалло, Ю.А. Смирнов Фауст: Существованье гор, лугов, лесов Обходится без глупых катастроф. Мефистофель: Ты полагаешь? Но иного мненья, Кто был свидетелем их появленья. И.В. Гете В 90-х годах астрофизики впервые получили возможность фиксировать объекты величиной с очень крупную планету около других звезд. К концу века число обнаруженных за пределами Солнечной системы планет приблизилось к двум десяткам [Ксанфома-лити Л.В., 1999], весной 2002 называли число 89, а в 2003 оно перевалило за сотню. С самого начала возник волнующий вопрос: нет ли на тех пла-нетах чего-либо подобного жизни? В переводе на операциональный язык это вопрос о том, как можно обнаружить наличие (или убедиться в отсутствии) биоподобных процессов на расстоянии в десят-ки и сотни световых лет. С интересным предложением выступила группа итальянских биохимиков. Живое вещество должно поддер-живать атмосферу планеты в состоянии далеком от равновесия, и неравновесность как основной признак достаточно развитой жизни могла бы быть зарегистрирована при высокой разрешающей спо-собности спектрального анализа [Benci V., Galleni L., Santini F., 1997]. Этот пример показывает, что к концу ХХ века представление о неравновесии как фундаментальной особенности живого заняло прочные позиции в естествознании. В предисловии к сборнику трудов, посвященных 50-летию знаменитых лекций Э. Шредингера [1972], его редакторы писали: "Все живые организмы сталкиваются с проблемой сохранения крайне маловероятной (highly improbable) структурной организации в противодействии второму началу термо-динамики. Шредингер указал на то, что они удерживают внутренний порядок за счет создания беспорядка в среде" [Murphy M.P., O'Neill L.J., 1997, p.2]. Добавим, что за несколько лет до шредингеровских лекций (1943 год) была опубликована книга советского биофизика Э.С. Бау-эра [1935], в которой отчетливо поставлен вопрос об устойчивом неравновесии живого организма с окружающей средой и введен сам этот термин. Еще ранее догадки на этот счет выдвигались А.А. Богдановым, Р. Дефаем, Л. Бриллюэном и другими учеными (см. [Фо-мичев А.Н., 1985], [Назаретян А.П., 1991]). Сегодня уже считается общепризнанным, что жизнь - это ме-ханизм, который "контролирует устойчивость особого неравновес-ного состояния земной атмосферы" [Горшков В.Г., 1995, с.293]. Как отмечалось в разделе 2.8, акцент на антиэнтропийном ха-рактере жизнедеятельности и на ее непременной цене (сохранение неравновесного состояния оплачивается ускоренным ростом энтропии других систем) приближает к пониманию того, почему жизни исконно сопутствуют эндо-экзогенные кризисы различного масштаба и почему ответом на них может стать совершенствование антиэн-тропийных механизмов. Поскольку же здесь нас интересует степень экзотичности социальной истории по отношению к предыдущему развитию природы, обратим внимание на ряд обстоятельств. Первое состоит в том, что, поднимаясь мысленно по лестнице геологических эпох, мы обнаруживаем все более разнообразные, сложные и далекие от равновесия со средой формы жизни. При этом за миллиарды лет, отделяющие нас от появления фотосинтезирую-щих организмов, основной входящий ресурс - лучистая энергия Солнца, - если и изменялся, то не векторно, т.е. последовательно не возрастал. Между тем энергетический выход, выражаемый влияни-ем живого вещества на все оболочки планеты, возрастал последова-тельно и, по большому счету, неуклонно. Этот эффект обеспечивался умножением экологических ниш и удлинением трофических и прочих цепей, в результате чего отходы жизнедеятельности одних организмов становились ресурсами жиз-недеятельности других (почти буквальная аналогия с выводами Ф.А. Хайека по поводу демографического роста, цитированными в разде-ле 1.2!). Внутреннее усложнение вело "к более эффективному пре-образованию энергии и вещества окружающей среды в биомассу" [Бердников В.А., 1991, с.62], и по мере того, как расход ресурсов на единицу биомассы снижался, вместимость биосферы росла. Биологами установлен еще один примечательный факт. У всех бегающих наземных животных - от насекомых до млекопитающих - энергетическая эффективность двигательного аппарата примерно одинакова, т.е. они затрачивают равную энергию для перемещения единицы массы своего тела на единицу расстояния [Бердников В.А., 1991]. Преимущество же в эффективности целенаправленного дви-жения дает умение дальше и точнее "просчитывать" будущие собы-тия - скажем, траекторию потенциальной жертвы, врага или партне-ра - и соответственно организовать свое поведение. Здесь уже просматривается второе важное для нас обстоятель-ство: органичной составляющей "прогрессивного" развития жизни служила ее интеллектуализация. Так можно характеризовать изменяющиеся качества биосферы в целом, биоценозов, а также отдель-ных видов, последовательно занимавших верхние этажи биосферной организации. Последнее анатомически выражалось формированием и разви-тием нервной системы, головного мозга, его коры, кортикализацией функций и т.д. Указывая на неуклонность тенденции, В.И. Вернадский [1987] ссылался на открытие американского палеонтолога Д. Дана: в процессе развития нервной системы "иногда наблюдаются геологически длительные остановки, но никогда не наблюдается по-нижение достигнутого уровня" (с.251). Это в дальнейшем подтвер-дил и специальный расчет. Если коэффициент цефализации современной фауны принять за 1, то в миоцене (25 млн. лет назад) он со-ставлял 0,5, а в начале кайнозойской эры (67 млн. лет назад) - 0,25. Функционально интеллектуализация проявлялась как возрастанием адаптивной гибкости биоценозов, так и образованием все более динамичных и дифференцированных форм отражения (моделирования). Иерархия уровней и этапов становления этих форм раскрывается наблюдениями и лабораторными экспериментами [Назаретян А.П., 1987, 1991]. Исследование филогенеза и онтогенеза отражательных процессов позволяет проследить последовательное нарастание субъективных факторов активности и оценить их само-стоятельную роль в эволюции. Если в простейших физических процессах преобладает синхронное моделирование - модель мира, которую несет в себе каждый из взаимодейст-вующих элементов, трансформируется одновременно с взаимодействием, - то в системах высшего химизма [Жданов Ю.А., 1968], [Руденко А.П., 1986] и особенно у живых организмов наблюдается феномен опережающего моделирования. Здесь уже память представляет собой не просто фиксацию сле-дов воздействия: опыт прошлых взаимодействий обеспечивает предвосхищение дальнейших событий по начальным признакам [Анохин П.К., 1962]. Так, при первых признаках потепления химические процессы в живом дереве ориенти-руются на наступление весны, и это может обернуться неприятными последствиями, если преждевременное потепление окажется природной аномалией. Большинство гетеротрофных организмов (животные), в отличие от автотрофов (типичных растений), приобретают способность к сигнальному моделированию - ориентировке на трофически нейтральные раздражители. На-пример, одноклеточные растения в аквариуме тянутся к освещенной части по-тому, что свет служит для них источником жизненной энергии. Одноклеточные же животные, гетеротрофы, поначалу безразличны к источнику света; но если корм регулярно подавать в освещенную часть аквариума, то выработается ус-ловный рефлекс - положительная реакция на свет, отсутствовавшая в их гене-тической программе [Лурия А.Р., 2004]. Дальнейший филогенез механизмов моделирования связан с образовани-ем и совершенствованием специального органа - нервной системы: ретиальной, ганглиозной, а потом и центральной, увенчанной головным мозгом. Высшие позвоночные уже формируют полисенсорные предметные образы - психическое моделирование, - приобретающие собственную динамику независимо от непо-средственного стимульного поля. Такую способность ученые также фиксируют не только при полевых наблюдениях, но и в лабораторных экспериментах. Например, признаком наличия предметных образов (психики) служит появление сновидений и галлюцинаций: в лабораторных экспериментах все это фиксируется созданием искусственных условий, при которых поведение живот-ного, оставаясь предметным, перестает быть адекватным ситуации [Ротенберг В.С., Аршавский В.В., 1984], [Волков П.Н., Короленко Ц.П., 1966]. О том же свидетельствуют специфические мотивационные конфликты, когда психогенная потребность (любопытство) толкает особь на действия, противоречащие по-требности физического самосохранения (см. раздел 2.8). С еще большими рисками и дисфункциональными эффектами сопряжено рефлексивное (семантическое) моделирование, характерное для человека и ка-чественно развивавшееся в процессе культурной истории. Разумеется, возрастающая опасность дисфункций составляет лишь неизбежную негативную сторону психической эволюции, каж-дый виток которой дает виду также и заметные адаптивные преимущества.
 Так, освобождение от стимульного поля и "выделение "пред-мета" в калейдоскопе окружающей среды" [Ухтомский А.А., 1978, с.225] делает возможным абстрагирование, умственную игру образ-ами и, в перспективе, использование одних предметов для воздейст-вия на другие предметы [Северцов А.Н., 1945]. У высших обезьян способность к абстрагированию, управлению предметными образ-ами и, соответственно, к сложным инструментальным действиям достигает такого развития, которое вплотную приближается к прао-рудийной деятельности ранних гоминид. После специального обу-чения в лаборатории поведение антропоидов, вероятно, даже пре-восходит ее по операциональной и по эмоциональной сложности [Бериташвили И.С., 1966], [Кац А.И., 1973], [Фирсов Л.А., 1977]. Любопытно, что гоминиды на ранней стадии не были лидера-ми интеллектуальной эволюции. Во всяком случае, по коэффициен-ту цефализации (отношение веса мозга к весу тела, служащее коррелятом интеллектуальности позвоночных) австралопитек уступал дельфину. Но в процессе жесточайшей внутривидовой и межвидо-вой конкуренции средний объем мозга гоминид увеличился в 3 раза, тогда как нынешние дельфины анатомически не отличаются от сво-их предков - современников австралопитека. Встроившись в комфортную экологическую нишу, дельфины избежали жестокой кон-куренции, стимулировавшей ускоренное развитие. Это лишний раз демонстрирует эволюционную продуктив-ность провоцируемых стрессов и подводит к третьему важному для нас обстоятельству - эволюционные трансформации опосредовались глобальными кризисами и катастрофами. Сегодня никто из ученых не сомневается в том, что спокойные фазы биосферной истории чередовались с катастрофическими (толь-ко на протяжении фанерозоя произошло как минимум 5 массовых и десятки менее масштабных вымираний), но по поводу источника по-следних мнения заметно расходятся. Дело в том, что Ч. Дарвин игнорировал теорию катастроф Ж. Кювье, которая была решительно антиэволюционной и опиралась только на факт отсутствия в современном мире видов, явно присут-ствовавших в отдаленном прошлом. При формировании синтетиче-ской теории, объединившей теорию отбора с популяционной гене-тикой, сведения о резких сменах видового состава биосферы все еще оставались скудными. Поэтому эволюционная биология строилась без учета соответствующих данных и плохо с ними согласуется. Для спасения парадигмы плавного естественного развития ее привер-женцы, в полном согласии с науковедческой теорией Т. Куна [1977], создают гипотезы ad hoc. А именно, они стараются причинно свя-зать катастрофические процессы с внешними по отношению к жизни - геофизическими и космическими факторами. Иных акцентов требует синергетическая модель. Как мы мог-ли убедиться (см. разделы 2.6 - 2.8), она позволяет предположитель-но судить о генезисе системного кризиса по его результатам. Исходя из этого, глобальные изменения "прогрессивного" характера долж-ны были стать итогами кризисов, спровоцированных собственно биотическими процессами. Впрочем, наиболее бесспорные сведения о некоторых пере-ломных эпизодах очень точно соответствуют сценарию эндо-экзогенных кризисов. Как по синергетической партитуре, был, например, "исполнен" переход от раннепротерозойской к позднепро-терозойской эре более 1,5 млрд. лет назад. Цианобактерии (сине-зеленые водоросли), бывшие прежде лидером и монополистом эво-люции, выделяли отходы своей жизнедеятельности - молекулы ки-слорода. Кислород, постепенно накапливаясь, изменял химический состав атмосферы и придавал ей все более выраженное окислитель-ное свойство. Когда содержание кислорода в атмосфере достигло критического значения, началось вымирание организмов. В кислородной атмосфере стали распространяться и эволю-ционировать аэробные формы, большинство из которых - эукарио-ты, составившие новый ствол жизни. Впоследствии, благодаря сложной структуре, они смогли образовать многоклеточные грибы, растительные и животные организмы [Аллен Дж., Нельсон М., 1991], [Snooks G.D., 1996]. Но не по всем переломным эпизодам доступные сведения столь же органично укладываются в схему спровоцированной неус-тойчивости. Так, в 80-е годы большинство палеонтологов были склонны объяснять массовое вымирание ящеров на исходе мелового периода чисто внешними факторами. При этом ссылались на данные о грандиозном взрыве, следы которого обнаружены в отложениях: то ли извержении сверхмощного вулкана [Crawford M., March D., 1989], то ли столкновении с крупными астероидами [Голицын Г.С., Гинзбург А.С., 1986]. Выброшенные в верхние слои атмосферы мас-сы измельченной породы могли перекрыть доступ солнечным лучам и послужить первопричиной экологической катастрофы. В последующем такое объяснение вызвало серьезную критику. Вымирание динозавров (и значительного количества других видов) произошло "быстро" по геологическим меркам, т.е. длилось 1 - 2 млн. лет; пыль же держалась в атмосфере несколько месяцев. Если взрыв сыграл роль в разрушении биосферы, то только потому, что это было подготовлено накоплением внутренних деструктивных эффектов. Австралийский ученый Г.Д. Снукс внимательно проанализи-ровал еще одну распространенную гипотезу о том, что массовая ги-бель биологических семейств (около 60%) на верхней границе пермского периода также была вызвана извержением грандиозного вул-кана в Сибири. "Несомненно, - заключает он, - такое событие должно было оказать мощное влияние на жизнь. Но весьма вероят-но, что 250 млн. лет назад... флора и фауна Земли исчерпали дина-мические возможности экспансии, сделавшись весьма уязвимыми для любого внешнего воздействия" [Snooks G.D., 1996, р.77]. На мой взгляд, аргументом против гипотез, объясняющих ка-тастрофические смены видового состава Земли экзогенными воздей-ствиями, могла бы служить сравнительная оценка длительности эр и отделов на геохронологической шкале. Их укорочение по мере ус-ложнения и интенсификации жизненных процессов свидетельствует о том, что периодические глобальные катастрофы не являются пассивными последствиями внешних происшествий, но имеют внут-реннюю логику и причинность. Это может быть, в частности, связано с предполагаемым влия-нием жизнедеятельности на геологические процессы. "Продолжи-тельность эволюционных периодов накопления энергии, - пишет хабаровский геофизик В.Л. Шевкаленко [1992, с.24-25], - по-видимому, определяется способностью живого вещества соответст-вующего уровня организации к преобразованию и накоплению энер-гии Солнца и захоронению ее в осадках в виде соединений углерода. Тектонические движения, вероятно, служат пусковым механизмом, обусловливающим расход части энергии погребенного органическо-го вещества на метаморфические преобразования". Автор привел также гипотезу французских исследователей о "холодном" ядерном синтезе элементов, который может изменять химический состав и объем литосферы и продуцировать возмущения земной коры. Если такие гипотезы подтвердятся, эндо-экзогенное происхо-ждение глобальных кризисов (т.е. то, что они были спровоцированы активностью живого вещества) станет очевидным. Но уже само их выдвижение свидетельствует о неудовлетворенности ученых внеш-ним по отношению к жизни объяснением биосферных переломов. И все же решающим мне представляется аргумент, так сказать, "элевационный", т.е. построенный на сравнении с последующими событиями. Палеонтологи указывают на то, что в спокойных фазах проис-ходили изменения, росло разнообразие, но все это оставалось в пре-делах одного качественного уровня [Шевкаленко В.Л., 1997]. За ка-тастрофическими же обвалами следовало не восстановление систе-мы (полное или частичное), а качественные скачки сложности, интеллектуальности и уровня неравновесия биосферы с физической средой. Это очень трудно согласовать с предположением о внешнем происхождении катастроф. Между тем, вспомнив о результатах ан-тропогенных кризисов спустя десятки и сотни миллионов лет (см. разделы 2.6 - 2.8), мы в очередной раз обнаружим принципиальное сходство механизмов. Ведь и в социальной истории глобальные кризисы разрешались последовательным удалением социума и его при-родной среды от "естественного" (равновесного) состояния! Выходит, попытки свести дело к внешним воздействиям в от-даленной истории биосферы имеют ту же сомнительную логику, что и попытки объяснить относительным потеплением гибель в верхнем палеолите крупных животных; при этом игнорируется бесспорное обстоятельство: каждый из погибших видов успешно пережил 20 климатических циклов плейстоцена, не сопровождавшихся интен-сивной охотничьей деятельностью человека. Кстати, если факты вообще способны разрушить какое-нибудь теоретическое построение (в чем я не уверен), то есть по меньшей мере один факт настолько убийственный для концепции, предполагающей естественное вымирание мегафауны на исходе плейстоцена, что его впору уподобить пушечному ядру, угодившему в карточный дом. Достоверно установлено [Vartanian S.R. et al., 1995], что еще 4 - 4,5 тыс. лет назад на острове Врангеля жили (карликовые) мамонты! Впервые добравшиеся туда люди успели наделать гарпуны из их клыков, и вскоре после появления людей беззащитные животные окончательно исчезли. Дальнейшие исследования в области палеонтологии позволят полнее судить о механизмах глобальных переломов и верифициро-вать синергетическую гипотезу о решающей роли эндоэкзогенных кризисов. Пока же констатируем бесспорный факт. Биота, как в по-следующем общество, развивалась путем адаптации к среде, преоб-разуемой ее собственной активностью, и тем самым адаптировала среду к своим возрастающим потребностям. С этим связано четвертое обстоятельство, на которое нам важ-но обратить внимание: рост биологического разнообразия обеспечи-вался биогенным ограничением разнообразия физической среды. Активность живого вещества на протяжении миллиардов лет унифицировала температурный режим планеты, атмосферное давле-ние, радиационный фон (за счет озонного экрана в верхних слоях атмосферы) и т.д. "В целом весь процесс эволюции биоты был на-правлен на стабилизацию, на сокращение амплитуды колебаний физической среды" [Арский Ю.М. и др., 1997, с.121]. За последние 600 млн. лет, несмотря на чередование ледниковых и послеледниковых периодов, температура нашей планеты колебалась в относительно узком диапазоне, так как более радикальные изменения климата предотвращались обратным влиянием биоты [Липец Ю.Г., 2002]. Тем самым складывались предпосылки для все более сложных форм жизни, существование которых было бы немыслимо в услови-ях "девственной", не преобразованной планеты. Как отметил В.А. Бердников [1991, с.118], "каждый вид многоклеточных организмов представляет собой завершающее звено в длинной цепи видов-предков (филетические линии вида), начало которой теряется в глу-бинах докембрия... Филетические линии каждого вида начинались в совершенно других, по существу, инопланетных условиях". Разве это не напоминает историю отношений общества и при-роды? Если бы социальный субъект, выстраивая антропоценозы, по-следовательно не переоборудовал биологическую среду "под себя" и не жертвовал ее разнообразием ради растущего разнообразия культурной составляющей, ничего подобного цивилизации на Земле возникнуть бы не могло. Для цивилизации современная австралопи-текам биосфера - такая же инопланетная реальность, как для млеко-питающих - биосфера протерозоя. Общность тенденций, а также некоторых механизмов соци-альной и биосферной истории обусловила своего рода изоморфизм концептуальных интерпретаций и, соответственно, разногласий в обществоведении и в биологии. Так, естествоиспытатели, разделяющие идею прогрессивной эволюции, часто склоняются к телеологическим решениям, сконцен-трированным более всего в теории номогенеза (ортогенеза). Видный представитель этой школы Л.С. Берг [1977], излагая взгляды своего предшественника К.Э. Бэра, следующим образом сформулировал центральный тезис: "Конечной... целью всего животного мира явля-ется человек" (с.69-70). В построениях марксистских социологов аналогичную функцию выполнял коммунизм, у некоторых христи-анских философов - богочеловек, у П. Тейяра де Шардена - точка Омега и т.д. Аналогом "цивилизационного" подхода в исторической со-циологии у биологов служит оппозиционная эволюционизму "сук-цессионная" парадигма. В ней "идеи прогресса, "высшего" и "низ-шего" отходят на второй план" [Богатырева О.А., 1994, с.31], сохра-няя смысл лишь в рамках определенного цикла. В свое время ярко, с присущей ему иронией, близкую позицию выразил Н.В. Тимофеев-Ресовский: "Пока что нет не то /что/ строгого или точного, но даже мало-мальски приемлемого, разумного, логичного понятия прогрес-сивной эволюции... На вопрос - кто же прогрессивнее: чумная ба-цилла или человек - до сих пор нет убедительного ответа" (цит. по [Бердников В.А., 1991, с.32]). Здесь, как и в социальной истории, синергетическая модель помогает удержаться между идеологиями конечной цели и замкну-тых циклов. Эволюция видится как последовательность апостериор-ных эффектов, отчасти случайных (рост разнообразия в спокойные периоды за счет актуально бесполезных, но приемлемых для системы мутаций), отчасти необходимых для сохранения системы при обострившихся кризисах. Иначе говоря, мы опять убеждаемся: про-грессивная эволюция биосферы (как и общества) - не цель, а сред-ство сохранения неравновесной системы. Вместе с тем устанавливаются критерии для сравнительной оценки процессов и состояний. Вопрос о том, "прогрессивнее" ли человек чумной бациллы, не столько проясняет, сколько запутывает существо дела. Сравни-вать отдельные виды под таким углом зрения не вполне корректно, поскольку каждый из них живет в своей нише, по мере возможности приспосабливается к спонтанным изменениям среды и, в общем, не является предметом биологической эволюции. Как ранее отмеча-лось, простейшие виды устойчивее сложных, о чем легко судить по палеонтологической летописи. Устойчивость может служить крите-рием разрешения конкретной кризисной ситуации, но не эволюци-онной тенденции. Чтобы получить единый критерий биологического "прогресса", необходимо вычленить адекватный объект. Таким объектом является биосфера - неравновесная система, сохраняющая относительную устойчивость на протяжении длитель-ного времени и вынужденная ради этого трансформироваться (равно как носителем долгосрочной социальной эволюции служит челове-чество в целом, а не отдельные сообщества или регионы - см. Очерк II). Достоверная картина откроется через телескопический объектив, если мы сопоставим состояния биосферы на различных срезах гео-логической истории: например, фазы раннего и позднего протерозоя, венда и кембрия, пермского и триаского, неогенового и четвертич-ного периодов, плейстоцена и голоцена. При таком сопоставлении очень трудно не заметить, что система становилась все более сложной, внутренне разнообразной , энергетически активной и интеллектуальной. Становилась ли она более устойчивой? Взглянув еще раз на геохронологическую шкалу, мы заметим, что скорее нет, чем да. При обсуждении этого вопроса неожиданно обнаружилась парал-лель с противоречивой "логикой устойчивости", которая зафиксиро-вана в жизнедеятельности социальной системы. Напомню (см. фор-мулы /I/ и /II/, раздел 2.5), с ростом технологического потенциала увеличивалась внешняя устойчивость социума, и вместе с тем он становился чувствительнее к внутренним колебаниям. Нечто похожее происходило и в эволюции биосферы. Вероят-но, живое вещество на Земле имело больше шансов сохраниться, ес-ли бы очень мощное внешнее воздействие на планету произошло в фанерозое, чем в протерозое, так как сложные формы, разрушив-шись, составили бы защитный слой для простейших. Но у сложной системы ниже порог летального воздействия, т.е. в целом эволюционирующая система становилась уязвимее, о чем свидетельствуют и сокращающиеся сроки бескризисного существования [Буровский А.М., 2000]. Таким образом, чтобы оценить преимущество сложности, энергетической эффективности и интеллектуальности, нам опять, как и в социальной истории, необходим синергетический критерий: биосфера становилась не более устойчивой, но более неравновесной, т.е. способной сохранять устойчивость на более высоком уровне неравновесия со средой. Следовательно, суждения в том духе, что человеческое обще-ство - единственный в мире объект, сложность которого со време-нем возрастает, и что, соответственно, оно изначально эволюциони-ровало "не туда", являются недоразумениями. В истории живой природы отчетливо прослеживаются те же векторы, которые мы наблюдаем в социальной и прасоциальной истории, причем направле-ние векторов нельзя не признать достаточно странным как интуи-тивно, так и в рамках классического естествознания. Тогда, может быть, правы те, кто полагают самое жизнь явле-нием клиническим, признаком старения Вселенной, "раковой опу-холью на теле Материи"? Попробуем в этом разобраться... 3.1.3. "Набухающая" Вселенная Развитие Вселенной с момента ее возникновения выглядит как непрерыв-ная последовательность нарушений сим-метрии... Феномен жизни естественно вписывается в эту картину. Дж. Дайсон Живые организмы - это объекты, да-лекие от равновесия и отделенные от него неустойчивостями. И. Пригожин Наши тела состоят из пепла давно угасших звезд. Дж. Джинс Отвечая на вопрос, которым завершился предыдущий подраз-дел, сразу подчеркнем, что догадка о чужеродности биосферы и ее истории физическому миру и прежней истории Вселенной так же безосновательна, как и подозрение о патологическом характере со-циальной эволюции. Массив естественнонаучных данных свидетельствует об ином. Геологи утверждают, что еще до возникновения жизни в лито-сфере нашей планеты процессы развивались "по пути все большего удаления природных минеральных объектов (по составу и структуре) от усредненных по земной коре" [Голубев В.С., 1992, с.6-7]. Формировалась подвижная зона оруднения с признаками устойчиво-го неравновесия относительно окружающей среды и механизмами защиты от уравновешивающего внешнего давления. На базе неорга-нических полимеров образовались геологические формации и руд-ные месторождения - самые высокоорганизованные тела неживой природы [Ростовская М.Н., 1996]. Биохимики, со своей стороны, предположительно связывают возникновение протожизни с серией последовательных флуктуаций, вызванных неустойчивыми состояниями [Пригожин И., 1985], - на-пример, спонтанной самоорганизацией органических микросистем в сильно неравновесных гидротермальных условиях [Компаниченко В.Н., 1996]. Не является ли, в таком случае, сама Земля аномальным кос-мическим объектом? Чтобы отвергнуть и такое подозрение, обратим внимание на то, какие последовательные превращения мега-, макро- и микроструктур Вселенной предшествовали образованию Солнеч-ной системы. Слабые возмущения в однородной материи ранней Метагалак-тики обернулись выраженной анизотропией с формированием га-лактик и звезд. Еще ранее началась длинная цепь эволюционных трансформаций в микромире. Согласно "стандартной" космологиче-ской модели, уже в первые секунды после Большого Взрыва проис-ходило первичное образование нуклонов из "моря кварков", за ко-торым последовал процесс "атомизации" Вселенной; наконец, в не-драх звезд первого поколения при высоких температуре и давлении синтезировались ядра тяжелых элементов, составивших в после-дующем основу органических молекул и систем высшего химизма [Девис П., 1985], [Редже Т., 1985], [Padmanabhan T., 1998]. Из "пеп-ла" этих звезд, завершивших свое существование взрывами, и состо-ят наши тела (это поэтичное высказывание английского астрофизи-ка, приведенное в эпиграфе, цитирует его коллега П. Девис [1985]). Еще до возникновения Земли космическое пространство на-полнялось "предбиологическими" углеродными соединениями с очень сложной структурой. Это длинные цепи различной конфигурации, которые уже приобрели способность гибко взаимодейство-вать со средой, сохраняя в неизменности основной субстрат, регули-ровать собственные реакции, добывать свободную энергию, конку-рировать за нее и использовать для антиэнтропийной работы. Хими-ки обнаруживают у таких систем признаки селективного и опережающего отражения, "устойчивой индивидуальности" и указывают на трудности выделения функциональных различий между ними и простейшими живыми организмами [Жданов Ю.А., 1968, 1983], [Шноль С. Э., 1979], [Романовский Ю.М., 1982], [Руденко А.П., 1983, 1986]. Органические молекулы формировались в космических обла-ках, кометах, атмосферах планет-гигантов и их спутников и т.д., и, по данным радиоастрономии, широко распространились в космосе [Аскано-Араухо А., Оро Дж., 1984]. Имеется, правда, повод для сомнений в "нормальности" той космической зоны, в которой возникла и развивалась известная нам жизнь. Такой повод дали новейшие открытия астрономии. Еще Дж. Бруно был убежден, что каждая звезда, подобно Солнцу, окру-жена вращающимися вокруг нее планетами. Но на протяжении столетий это ос-тавалось правдоподобным предположением, не подтвержденным прямыми на-блюдениями. Как отмечалось (подраздел 3.1.2), только в 90-х годах ХХ века было впервые зафиксировано наличие планет за пределами Солнечной системы - экзопланет. Этот триумф науки вызвал, однако, неожиданную растерянность. "Чем больше мы узнаем об экзопланетах, тем меньше понимаем Солнечную систему", - говорил известный астроном Л.В. Ксанфомалити в марте 2002 года на конференции в Государственном Астрономическом институте им. П.К. Штернберга. Дело в том, что планетные системы соседних звезд построены несколько иначе и, в некотором смысле, более "естественно": крупные планеты располо-жены ближе к центру, чем мелкие. У нас же отчего-то все получилось наоборот, так что орбиты самых маленьких планет - Меркурия, Венеры, Земли и Марса - находятся ближе к Солнцу, чем орбиты планет-гигантов. Это загадочное для астрономов обстоятельство вовсе не безразлично для истории биосферы и общества. Например, по расчетам американца Дж. Вете-рилла, если бы Юпитер на протяжении миллиардов лет не служил внешним эк-раном, притягивающим крупные тела, которые летят в направлении Солнца, то глобальные космические катастрофы на Земле происходили бы в 1000 раз чаще, т.е., в среднем, один раз не в сто миллионов, а в сто тысяч лет [Croswell K., 1992], [Spier F., 1996]. Сказанное особенно существенно для ранней биосферы. Не ясно, могла ли бы она сохраниться при такой частоте космических катаст-роф. Но если бы даже биосфера сохранилась, ее история и свойства были бы со-всем иными; неизвестно, возникло ли бы в ней чтолибо подобное цивилизации, и в какие сроки. Данные о своеобразном строении нашей планетной системы имеют от-ношение к вопросу о вероятности существования жизни и разума в обозримых областях космоса (см. далее, в разделе 4.2), но не к вопросу о единстве и преем-ственности универсальной эволюции. Хотя конкретный механизм качественного перехода от про-цессов высшего химизма к белково-углеводным молекулам (собст-венно биоте) все еще остается загадкой, широкое распространение углеродных соединений в космическом пространстве - надежное свидетельство того, что космофизические этапы эволюции шли "в направлении" жизни и разума. Речь не просто о самопроизвольном снижении энтропии, при-мерами которого в учебниках служат превращения из газообразного в жидкое и из жидкого в твердое состояние. Как подчеркивают Дж.А. Келсо и Г. Хакен [Kelso J.A.S., Haken H., 1997], возникнове-ние жизни не может быть связано с такими превращениями: для это-го необходимы "неравновесные фазовые переходы". Вопрос о фазовых исторических переходах волнует не только биофизиков, синергетически образованных биологов и социологов, но и астрофизиков. Одна из интересных гипотез состоит в том, что пространство ранней Вселенной в фазе теплового равновесия было многомерным, каковым и теперь остается в сверхмикроскопических объемах. Образование 4-мерного пространственно-временного кон-тинуума произошло в результате одного из первых фазовых перехо-дов, своего рода "исторической случайности" (historical accident) [Thirring W., 1997]. Сократившаяся размерность пространства обес-печила растущее разнообразие структурных форм: теоретически по-казано, что в пространстве с бoльшим количеством измерений не могли бы возникнуть устойчивые системы, "в них не может быть ни атомов, ни планетных систем, ни галактик" [Новиков И.Д., 1988, с.150]. Гипотеза пространственно-временного фазового перехода дает любопытный пример того, как в космофизической эволюции, по-добно биологической и социальной, диверсификация системы по одним параметрам сопровождалась ограничением разнообразия по другим параметрам. Вырисовывающаяся таким образом универсальная зависимость будет подробнее рассмотрена в разделе 3.3. А пока подведем предварительный итог. Тенденция, состоящая в повышении уровня организации, пронизывает всю историю физической Вселенной, включая космофизическую, биологическую и социальную стадии. Эта тенденция настолько универсальна, что некоторые физики заговорили о законе усложнения материи со временем и даже объявили его "одним из основных законов природы" [Панов А.Д., 2002]. Как будет далее показано, не совсем корректно объявлять законом эмпирическое обобщение, даже если оно охватывает данные за миллиарды лет. В последующем, правда, А.Д. Панов дополнил этот общий вывод более специфическими расчетами, о чем мы расскажем в сво-ем месте (см. раздел 4.2). Американский физик Э. Шейсон [Chaisson E., 2001] указал на еще одно важное обстоятельство: сложность системной организации сильно коррелирует с ее редкостью. Действительно, по современ-ным данным, даже первичной структурализации подверглась лишь небольшая часть вещества Метагалактики, тогда как бoльшая его часть - так называемое темное вещество (dark matter) - не обладает атомной структурой. Мизерная доля атомномолекулярных структур консолидировалась в органические молекулы. Живое вещество ло-кализовалось, повидимому, в весьма немногих точках Вселенной. В биосфере простые организмы гораздо многочисленнее сложных, и только одно из миллионов биологических семейств на Земле достиг-ло уровня социального развития. Добавим, что, судя по единственному известному нам приме-ру, сужавшийся прежде конус эволюции после определенного этапа начинает расширяться. Сегодня практически все вещество литосфе-ры, аквасферы и атмосферы Земли вовлечены в процессы социаль-ной активности, которая охватывает уже и околоземное пространст-во. В Очерке 4 мы вернемся к этому обстоятельству. ? ? ? В трех частях этого раздела собраны факты и некоторые гипо-тезы, сами по себе достаточно известные. Но, будучи сопоставлены и сгруппированы, они демонстрируют преемственность парадоксальной тенденции, обозначившейся чуть ли не с того момента, с ка-кого современное естествознание способно сказать о Метагалактике что-либо содержательное. Векторы, выделенные в социальной истории, оказываются, по существу, сквозными, пронизывающими все "дочеловеческие" ста-дии истории биосферы и космоса. Результирующая этих векторов - последовательные изменения от более вероятных к менее вероят-ным состояниям и структурным организациям. В эту линию вписываются как эволюция жизни от прокариот до высших позвоночных, так и эволюция общества от первобытных стад до постиндустриаль-ной цивилизации. Выходит, что на протяжении 13 - 15 млрд. лет мир становился все более "странным" (чтобы не сказать: "все менее естественным", с энтропийной точки зрения). А наше собственное существование, рефлектирующее сознание и нынешнее состояние планетарной ци-вилизации суть промежуточные моменты и состояния этого "стран-неющего" мира. В космологии имеются концепции расширяющейся Вселенной (стандартная модель), "раздувающейся" и "пульсирующей" Вселен-ной, а В.И. Вернадский как-то заметил, что биосфера в своем разви-тии "набухала интеллектом". Сам ученый, по ряду причин (см. да-лее), возразил бы против универсализации этой аллегории. Тем не менее, накопленные в релятивистской космологии данные позволя-ют уверенно утверждать, что развивающийся интеллект представля-ет собой системное качество не только Земли, но и Метагалактики. В таком смысле я позволил себе расширить метафору В.И. Вернад-ского: Вселенная миллиарды лет набухает разумом... Все, что до сих пор говорилось о повышении уровней органи-зации, о неравновесности и "интеллектуализации" Вселенной, - в основном, такие же эмпирические обобщения, как выводы о росте технологической мощи или организационной сложности в социаль-ной истории. Но далее наступает очередь интерпретаций. В совре-менной космологии мы обнаруживаем те же четыре картины (три архетипические и одну нововременную), которые представлены в биологии и социологии и которые предварительно описаны в разде-ле 2.1. Картина бесконечной стационарной вселенной , в отдельных частях которой происходят флуктуации, включающие развитие жиз-ни и общества и обреченные на последующее угасание, построена на дорелятивистских космологических представлениях. В ХХ веке од-ним из самых авторитетных ее приверженцев был Вернадский. Мно-го сделав для становления глобальной истории, он отвергал возмож-ность универсальной эволюции, ибо таковая противоречила бы пред-ставлению о бесконечности материального мира. Ученый также ис-ключал абиотическое происхождение жизни (следуя тезису Ф. Реди "все живое из живого") и применимость к живому веществу второго начала термодинамики. Поэтому он был убежден в том, что эволю-ционный процесс - событие только планетарного масштаба, не спо-собное оказать какое-либо влияние на вселенную, и "общая картина ее /вселенной - А.Н./, взятая в целом, не будет меняться с течением времени" [Вернадский В.И., 1978, с.136]. Впрочем, и самого автора теории относительности вдохновля-ла отнюдь не идея эволюции, а напротив, созданный Б. Спинозой образ абсолютно стационарного мира, свободного от случайности и необратимости, в котором сосуществуют все точки пространства-времени. По иронии судьбы, теория положила начало эволюционной космологии, и сам А. Эйнштейн был вынужден скрепя сердце при-знать математическую безупречность интерпретаций А.А. Фридма-на, считая их, однако, только курьезом. Энергично сопротивлялся распространению Фридмановской модели К. Гедель, много лет работавший над доказательством того, что уравнениям Эйнштейна удовлетворяет мир, в котором все линии замкнуты. По Геделю, существование Вселенной складывается "из бесконечной последовательности тождественных циклов. В каждый момент времени мир находится в состоянии, в котором он уже нахо-дился бесконечное число раз. Поэтому каждый отдельный человек обретает в таком мире бессмертие. Завершив свою жизнь, человек в следующем цикле эволюции мира рождается вновь и повторяет свою предыдущую жизнь без какихлибо... изменений" [Лефевр В.А., 1996, с.203]. Современную версию такой картины предлагает альтернатив-ная стандартной модели теория раздувающейся Вселенной: "Всегда будут существовать экспоненциально большие области... способные поддерживать существование жизни нашего типа" [Новиков И.Д., 1988, с.167]. Но существование таких областей "вне" Метагалактики исключает какие-либо контакты или преемственность, а потому речь идет о циклически замкнутых и не связанных между собой монадах. Эта своеобразная калька с "цивилизационного" подхода в историче-ской социологии выглядит как компромисс между статическим и циклическим архетипами. Последний более отчетливо представлен моделями пульси-рующей Вселенной. Их крайним вариантом является сценарий, ко-торый, согласно естественнонаучным представлениям, должен реализоваться в том случае, если реальная плотность вещества в Мета-галактике (пока достоверно не установленная) выше критического значения. Тогда приходится допустить, что Вселенная уже достигла эпохи "расцвета" и в последствии вступит в обратную фазу цикла: расширение сменится сжатием, в итоге которого "ничто не сможет пережить огненный финал катастрофического всеобщего коллапса" [Спитцер Л., 1986, с.34]. В самые последние годы российские ученые разработали кос-мологическую теорию, свободную от идеи Большого Взрыва и ис-ключающую "разбегание" галактик: спектральные эффекты красно-го смещения объясняются изменением плотности гравитационного поля, которая регулярно колеблется с периодом в сотни миллиардов лет [Логунов А.А., 2000], [Григорян С.С., 2002]. В нашей классификации эта оригинальная теория, безусловно, принадлежит к числу циклических моделей. Картина последовательной деградации в стандартной космо-логической модели связана прежде всего с предположением, что плотность вещества ниже критического значения. Тогда расширение Вселенной продолжится до бесконечности, все космические объек-ты исчерпают запасы энергии и "превратятся в огромные застывшие глыбы, скитающиеся в беспредельных просторах Метагалактики" [Розенталь И.Л., 1985, с.48]. Предложена и более заостренная "энтропийная" версия: исто-рия Вселенной от Большого Взрыва - последовательный рост сово-купной энтропии, имевшей нулевое значение в "космическом яйце"; возникновение же жизни и общества суть естественные механизмы интенсификации разрушительных процессов [Хазен А.М., 2000], [Азимов А., 2001]. Параллель с вейсмановской концепцией онтоге-неза (см.
	раздел 2.1) и с концепцией тепловой смерти общества (см. раздел 2.2) бросается в глаза. Наконец, "прогрессистская" картина космической эволюции восходит к работам немецких философов Г. Фихте, А. Гумбольдта, а также когорты мыслителей XIX - начала XX веков, названных русскими космистами (см. [Гайденко П.П., 1990], [Казютинский В.В., Дрогалина Ж.А., 2001], [Назаретян А.П., Новотный У., 1998]). Вступив в заметное противоречие с естествознанием своего времени, они первыми решились представить разум как самостоя-тельный конструктивный фактор с теоретически и практически неограниченными возможностями, а распространение разумной дея-тельности за пределы планеты-колыбели - только как дело техники. С властью человека над внеземным пространством будут нарастать космический порядок и гармония, прогресс и совершенствование которых бесконечны. Такого не могли себе позволить ни Дж. Локк, ни Ж. Кондорсе, ни Ф. Энгельс и никто другой из философов, жаждавших закончен-ного оптимистического мировоззрения, согласованного с классиче-ским естествознанием. "Чудаки-космисты" бросили вызов естественнонаучному мыш-лению верой в его безграничную силу. Космизация прогрессистско-го мировоззрения беспрецедентно универсализовала человеческие разум и волю (А.Ф. Лосев [1978] писал, что до Фихте философия была неспособна на такую абсолютизацию человеческой, не трансцендентальной личности) и дала импульс техническим идеям, поло-жившим, в свою очередь, начало космонавтике. Вместе с тем здесь в очередной раз "безбрежный оптимизм" обернулся типично кризисо-генными настроениями и этически сомнительными, а подчас просто чудовищными рекомендациями. Эволюционная космология, равно как биология и социология, не могла обойтись и без телеологического поворота темы. Антропный принцип, опирающийся на факты поразительно благоприятного (для существования жизни и человека) сочетания универсальных кон-стант, будет подробнее обсуждаться в разделе 3.2. Здесь только выделю его "сильный вариант", основу которого составляет тезис о том, что появление человека есть изначальная цель, объясняющая строение и развитие физической Вселенной. "Здравая интерпретация фактов, - писал астрофизик Ф. Хойл, - дает возможность пред-положить, что в физике, а также химии и биологии экспериментировал "сверхинтеллект" и что в природе нет слепых сил, заслуживаю-щих внимания" (цит. по [Девис П., 1985, с.141])... Как можно заметить, три из четырех представленных картин все более накладываются друг на друга и часто отражают не столько различия в мировоззрении авторов, сколько неопределенность пред-ставлений современной теоретической физики и космологии. Чет-вертая, "прогрессистская" картина отличается от прочих тем, что в ней разумный субъект - не эпифеномен природных процессов, а их высший продукт, воплощение и носитель концентрированного опы-та метагалактической эволюции, способный играть возрастающую активную роль в дальнейшем развитии событий. Далее я покажу, что эта картина наиболее близка парадигме постнеклассической науки, и, по ее сюжету, мы уже не должны безропотно принимать натура-листические прогнозы и сценарии, игнорирующие фактор разумной деятельности, за окончательные диагнозы. Здесь нас пока не интересуют космические сценарии как тако-вые, о них пойдет речь в Очерке IV. Но обсуждение прогнозов и ре-комендаций на XXI век продемонстрировало их существенную зависимость от того, как принципиально оценивается роль человеческой деятельности в природе. Поэтому, чтобы получить основательные аргументы в спорах об эффективной стратегии, необходимо разобраться, как, почему и до какой степени разумный субъект способен трансформировать физический мир. 3.2. Разум в мировой системе взаимодействий
 Информация - это информация, а не вещество и не энергия. Н. Винер Мысль не есть форма энергии. Как же может она изменять материальные процессы? В.И. Вернадский
 3.2.1. Что такое "законы природы", и нарушает ли их человек?
 Возможность познания нами чего-то в мире зависит от того, насколько мы сами являемся теми, кто преодолел природу. М.К. Мамардашвили Имеется маленькое различие между законами Природы и законами Конститу-ции. За нарушение закона Конституции от-ветствен тот, кто его нарушил, а за нару-шение закона Природы - тот, кто его... придумал. В. Гарун
 Итоги предыдущего анализа, казалось бы, делают вторую по-ловину вопроса в заглавии подраздела риторической. Но не все так просто. Тезис о нарушении человеком (после неолита) законов при-роды давно сделался общим местом в экологической литературе, а упрек в игнорировании этих законов оппонентами - излюбленный прием биоцентристов в спорах. Кто говорит о конструктивной эволюционной роли человека, тот просто не знает или не учитывает за-конов физики, термодинамики, биологии, а в противном случае он понял бы истинное положение дел [Данилов-Данильян В.И., 1998]. Азы естествознания, которые следует для этого учитывать, концентрированно изложены в первом российском учебном пособии по глобальной экологии [Арский Ю.М. и др., 1997], неоднократно упоминавшемся выше. Из пособия студенты узнают, что человек, будучи "крупным растительноядным животным", представляет собой только "один из многочисленных видов" (с.269). В том, что он обладает сознанием, нет ничего особенного, так как "сознание - это свойство всех пере-двигающихся животных" (с.224). Поэтому "смысл жизни человека не может отличаться от смысла жизни остальных живых существ ес-тественной биоты" (с.311); а именно, ему, "как и другим крупным растительноядным кочующим животным, генетически было предо-пределено быть нарушителем естественных сообществ для поддер-жания и сохранения генетической программы передвигающихся жи-вотныхремонтников" (с.282). Но с тех пор, как люди перешли к земледелию и скотоводству (автор другого труда по экологии назвал это "экологической контр-революцией" [Урсул А.Д., 1990, с.174]), они стали использовать "внегенетическую культурную информацию... полностью уничто-жать естественные сообщества организмов и экосистемы" и превра-тились в "часть культурного наследия, на базе которого сформиро-валась философия войны" [Арский Ю.М. и др., 1997,с.с.282-283]. Все это должно подвести к выводу о том, что подавляющее большинство наших современников суть "распадные особи", под-держание жизни которых "требует возрастающей экономической и социальной нагрузки на общество" (с.283), а значит, человеческую "популяцию" надо сокращать. "Для возвращения в нормальное со-стояние жизнь популяции должна определяться поведением немно-гочисленных сохранившихся нормальных особей. "Демократия" в таких условиях, уравнивая нормальных и распадных особей, могла бы лишь увеличить количество распадных особей (...) Основной на-учно-технический прогресс мира сейчас обеспечивает примерно 1/5 населения. Это в основном жители развитых стран" (с.с.312-322). Книга содержит массу недоразумений. Тот же научно-технический прогресс на многих страницах третируется как великое зло, высказывается надежда, что его скорость, резко сократившись, "сравнится со скоростью (биологической) эволюции" (с.322) - и вдруг вклад в него объявляется критерием искусственного отбора, хотя тогда уж логичнее было бы призвать к депопуляции именно развитых стран. В одних местах авторы рекомендуют сократить на-селение Земли в 5-10 раз, в других пишут, что "экологически допустимая плотность населения... близка к плотности численности соби-рателей и традиционных рыболовов" (с.306), которая ими же при-равнена к 10 млн. (с.248), и т.д. Но сквозь все недоразумения ясно просматривается лейтмо-тив: человек - только разрушитель природы, не обладающий само-ценными качествами, и главное средство спасения биосферы составляет форсированная депопуляция. В работах по глобальной экологии, принадлежащих перу ме-нее солидных авторов, приходится встречать и не такое. Я же цити-рую учебное пособие (!), авторы которого составляют цвет отечест-венного естествознания, обладают самыми высокими академиче-скими званиями и административными должностями (академики и членыкорреспонденты РАН; руководитель коллектива - тогдашний председатель Госкомитета РФ по охране окружающей среды). Это и делает книгу показателем глубокого концептуального кризиса, пе-реживаемого экологической наукой. Похоже, что главный источник недоразумений - безнадежно устаревшее представление о "законах природы". Это словосочетание вошло в европейские языки с легкой руки Г.В. Лейбница, в качестве антитезы "божественным законам". Вплоть до ХХ века оно и понималось в духе исходной эпохи - как обозначение конечного набора внешних для системы внеисториче-ских сущностей, которые подчиняют себе реальные процессы, а не производны от них. Между тем в современной науке накоплено множество свидетельств обратного: устойчивые причинные зависи-мости (законы) складываются в рамках конкретной системы и определяются особенностями ее внутренней и внешней структуры. Легче продемонстрировать данное положение на примере социальных систем, поэтому с них и начнем. Все социальные законы суть законы человеческой деятельно-сти, которая регулируется психикой (сознанием в широком значении слова), т.е. становится функцией определенных ценностей, представлений и норм. Скажем, законы первобытнообщинной, феодаль-ной, капиталистической или социалистической экономики склады-ваются во взаимоотношении людей, обладающих соответствующи-ми типами сознания, и история ХХ века (в том числе новейшая ис-тория России) дает тьму примеров того, как экономисты, не учитывавшие этого обстоятельства, попадали впросак. Специальный ана-лиз показывает, что структура любого вразумительно сформулиро-ванного экономического или социологического закона, общего или частного, имплицитно содержит устойчивые психологические зави-симости соразмерной степени общности (см. подробнее [Назаретян А.П., 1981]). В какой мере сказанное относится к фундаментальным при-чинным зависимостям, которые описываются в естественных нау-ках? Например, физические законы не обусловлены человеческой деятельностью и потому считаются независимыми от сознания. Но, повторяя этот тезис из учебников марксистской философии, следует иметь в виду два решающих обстоятельства, затрагивающих гносео-логический и онтологический аспекты вопроса. Первое состоит в том, что наука физика и ее законы - это факт культуры, т.е. продукт человеческого сознания, которое по опреде-лению исторично, а значит, исторически ограничено. Архимед (сти-хийно пользовавшийся индуктивной логикой), И. Ньютон или Г.С. Ом, обобщая свои наблюдения, распространяли выводы на бесконечное количество тождественных ситуаций. Разумеется, они очер-чивали значимые параметры ситуации, т.е. условия ситуационного тождества, не ведая о результатах последующих наблюдений и тео-ретических расчетов. Можно ли упрекнуть Архимеда в незнании то-го, что при нейтрализованной гравитации (в космическом аппарате) обнаруженная им зависимость перестает соблюдаться; Ньютона - в неверном представлении о бесконечной скорости сигнала; Ома - в игнорировании феноменов сверхпроводимости? Пожалуй, еще на-ивнее было бы только убеждение в окончательности принятых ныне моделей и установленных закономерностей. В этом состоит гносеологический кошмар историзма. Риск ин-дуктивных, как, впрочем, и дедуктивных умозаключений для исто-рически конкретного субъекта всегда стремится к бесконечности, но без таких процедур не останется ни науки, ни мышления вообще. "Если мы хотим, чтобы от науки была какая-то польза, - писал выдающийся американский физик Р. Фейнман [1987, с.66], - мы долж-ны строить догадки. Чтобы наука не превратилась в простые прото-колы проделанных экспериментов, мы должны выдвигать законы, простирающиеся на еще не изведанные области. Ничего дурного тут нет, только наука оказывается из-за этого недостоверной". Физик не знает наверняка, в какой степени тот или иной экс-перимент в центре Галактики, при высоком скоплении гравитацион-ных масс, даст результат тождественный полученному на периферии Галактики (на Земле). Еще труднее утверждать что-либо подобное в отношении ранних стадий развития Вселенной. И это только самые очевидные трудности. Любой научный вывод опирается, помимо конечного количе-ства более или менее эксплицированных посылок, на едва ли не бес-конечное количество посылок имплицитных, само собой разумею-щихся и потому нерефлектируемых. Между тем изъятие из фунда-мента хотя бы одного элемента способно нарушить устойчивость теоретической конструкции или, во всяком случае, решающим обра-зом ограничить мощность полученных выводов. Отказ от совершен-но не осознанного убеждения в бесконечной скорости сигнала превратил механику Ньютона из учения о всеединых законах мирозда-ния в предельный частный случай более общей физической теории. В свою очередь, А. Эйнштейн не мог бы предвидеть, исключение каких именно из его собственных самоочевидных допущений завтра и послезавтра дезавуирует универсальные притязания релятивист-ской теории. Трудность усугубляется тем хорошо известным психологам и методологам науки обстоятельством, что "от теории зависит эмпи-рия", т.е. в структуре любого факта содержится рабочая концепция [Чудинов Э.М., 1977]. В повседневной жизни и в научном исследо-вании мы видим то, к чему нас подготовила актуализованная гипоте-за, а чтобы увидеть нечто радикально новое, нужно сменить модель. Весьма проблематична и апелляция к "потомкам" как конеч-ным арбитрам и носителям истины. Такая апелляция имеет как ми-нимум три неудобства, которые назовем вертикальным, горизон-тальным и семантическим. Будут ли "они" думать по интересующе-му нас вопросу одно и то же через 10, 100 и 500 лет? Будут ли "все они" когдалибо думать об этом одно и то же? Наконец, главное: ес-ли бы некий Сверхпотомок, химерический лапласовский Демон из тейяровской Точки Омега возжелал информировать ученого обо всех уточняющих оговорках, необходимых для абсолютной достоверно-сти вывода, ему (Демону) потребовалось бы для этого бесконечное количество слов. Философ, использующий кантовские категории относительной и абсолютной истинности, подразумевает наличие надежных средств их различения, т.е. возможность раз и навсегда выделить неизменяемое ядро некоего конечного суждения. Однако подвох со-стоит в том, что сколь угодно богатый конечный опыт недостаточен для установления окончательных границ достоверной экстраполя-ции. Этот принцип "неопределенности заблуждения", или неоконча-тельной фиксируемости экстраполяционных границ, служит мето-дологическим аргументом против истинностной гносеологии и тем самым - в пользу гносеологии модельной [Назаретян А.П., 1986-a, 1995]. Но скептические соображения касаются, по большей части, стиля научной полемики и коммуникативной установки на взаимо-исключающие истины. Вместе с тем "теория всего" (the theory of everything) остается вожделенной мечтой и влечет ученых к универ-сальным обобщениям, содержание которых охватывало бы предель-ное многообразие предметных ситуаций. Здесь и обнаруживает себя второй, еще более важный для нас аспект вопроса - онтологический. Как социальные законы являются функцией структуры чело-веческих взаимодействий, так физические законы производны от физических структур. При обсуждении антропного космологическо-го принципа физикамитеоретиками было, кажется, единодушно признано, что самые фундаментальные законы природы заданы универсальными константами "нашей" Вселенной; в "другой" вселен-ной с иными фундаментальными параметрами физические свойства и закономерности могли бы коренным образом отличаться от наблюдаемых (в частности, исключать возможность образования орга-нических молекул) . Добавим, "по мере того как эволюционирует /известная нам/ Вселенная, обстоятельства создают новые законы" [Пригожин И., 2003, с.103]. Наконец, теория не исключает наличие экзотических объектов, типа черных дыр, в которых теряют силу даже такие мощные обобщения, как закон сохранения энергии и за-кон возрастания энтропии. Все эти рассуждения, кажущиеся заоблачными абстракциями, имеют прямое отношение к вполне актуальным теоретическим и практическим проблемам. Тезис о независимости фундаментальных физических законо-мерностей от человеческого сознания справедлив постольку, по-скольку они определяются мега- и микроструктурами метагалактического порядка, по сравнению с которыми влияние разумной дея-тельности пока исчезающе мало. Иначе обстоит дело в масштабе планетарном. Внешний наблюдатель, сравнив физические процессы в биосфере Земли с процессами в эквилибросферах соседних планет, обнаружил бы массу странных вещей. Главное - то, что, хотя все за-коны равновесной термодинамики выдерживаются, общее состояние системы остается неравновесным за счет регулярного перекачивания свободной энергии от более равновесных к менее равновесным подсистемам.
 Наблюдатель вынужден был бы предположить наличие до-полнительных звеньев в цепи причинно-следственных связей, и убе-дился бы, что активность белково-углеводороных тел образует систему качественно нового типа, в иерархической структуре которой складываются более сложные причинные зависимости. Поэтому мо-дели, построенные для эквилибросферы, во многом теряют здесь объяснительную силу, и требуются модели, учитывающие большее количество параметров и наличную иерархию управлений. "Земные" экологи-биоцентристы всего этого не могут не по-нимать, но сделать следующий шаг к уяснению реального положе-ния отказываются. То, что биоценоз с человеком (антропоценоз) - принципиально другая система, чем дикий биоценоз, что в ней скла-дывается более объемный комплекс зависимостей и что поэтому мо-дели классической экологии (экологии волка, осьминога или березы) неприменимы к экологии человека, все еще приходится доказывать. Но это и означает, что социоприродная система не способна жить по законам (дикой) природы: по отношению к образующимся в ней за-кономерностям законы девственной биосферы представляют собой не более чем предельный частный случай. Только недоразумением можно объяснить упорное отрицание экологами сущностного различия между человеческим обществом и муравейником. Когда же они пишут, что "часть биосферы, занятая цивилизацией (так же как и муравейником, гнездом или берлогой), должна следовать требованиям законов биосферы" [Арский Ю.М. и др., 1997, с.311], то это уже лавина недоразумений. Ибо законы природы не могут предъявлять требований и, в отличие от юридических законов, не предполагают произвольного долженствования или нарушения. Законы образуются структурой отношений, в данном случае включающей сознательную регуляцию. Задача человека - выстраивать такие структуры, которые бы обеспечивали комфортное существование общества. Превышая оптималь-ный для данного исторического этапа масштаб управленческого воздействия, социум подрывает естественные основы своего бытия, и причины этого (как мы убедились, обсуждая закон техно-гуманитарного баланса) кроются в диспропорциях культурного развития.
 Ставшее анахронизмом представление о человеке как равно-ценной части биосферы заводит экологов в концептуальный и стра-тегический тупик. Сегодня влияние человеческой активности дос-тигло таких размеров, что пора перенести акцент на обратную сто-рону социоприродных отношений: биосфера становится подсистемой планетарной цивилизации. Работами В.И. Вернадского и его последователей на большом фактическом материале показано, что деятельность человека разум-ного давно уже стала геологическим фактором. Она все более пре-вращается в управляющий блок глобального процесса, в котором каждая из подсистем обладает собственным комплексом закономер-ных связей, выстраивающихся в иерархическую систему управле-ния. Термин "разумный" здесь - не оценка, а констатация: в Очер-ке II показано, сколь часто неадекватное качество разума и управле-ния оборачивалось саморазрушительными последствиями. Но эволюционная
 антропоцентрическая модель включает в причинную цепь социоприродной устойчивости сознательную деятельность, а значит, человеческие ум, волю и культуру, и ориентирует на сбалан-сированное развитие этих качеств. Натуралистические же модели, представляя человека только агентом разрушения, формируют комплекс мифической вины, видовой мазохизм и нагнетают межэтниче-скую враждебность под шумок разговоров о необходимой депопу-ляции. Подчас это сопряжено с прямым искажением исторических фактов. Поскольку биоцентристы отрицают масштабные антропо-генные кризисы в прошлом, неолитическая революция трактуется ими как грехопадение, а земледелец и скотовод - "экологические контрреволюционеры" - выскакивают, как черти из табакерки. Ме-жду тем, согласно данным археологии, в палеолите влияние челове-ка на природу носило по преимуществу разрушительный характер и, когда оно превысило репродуктивные возможности биосферы, раз-разился тяжелый кризис. Конструктивным следствием этого кризи-са, как мы видели (см. разделы 2.6, 2.7), и стал неолит - начало "со-трудничества" человека с природой, по Г. Чайлду. Прежде люди только брали у природы, а в неолите начали вкладывать в нее трудовые усилия, перестраивая среду в соответст-вии с растущими материальными и духовными потребностями. Они повышали совокупное разнообразие социоприродных систем за счет ограничения разнообразия природной составляющей: окружали себя искусственно выведенными животными и растениями, выпалывали сорняки, оттесняли опасных хищников, ядовитых змей и насеко-мых . Таким образом, биоценозы антропоцентризировались и антро-поморфизировались, их элементный состав, поведение и рефлексы животных адаптировались к усиливающимся признакам человеческого присутствия. Одновременно наши предки учились контроли-ровать природные импульсы собственного организма, сублимируя их в социально приемлемые действия и организуя свой внутренний мир согласно изменяющимся ценностям культуры, а культура, асси-милируя опыт антропогенных катастроф, вырабатывала эффектив-ные модели управления природными процессами. Экологу трудно принять подобные соображения до тех пор, пока он работает в парадигме классического естествознания, для ко-торого категории, связанные с субъектностью - управление, цель, информация, ценность, интеллект, история, - чужеродны. Только освоив концептуальный аппарат постнеклассической науки, можно разобраться, каким образом усложняющаяся социоприродная систе-ма способна образовывать новые объективные закономерности, включающие сознательное действие. Первым прорывом в эту сферу из области классического есте-ствознания стал мысленный эксперимент Дж. Г. Максвелла. Мы рассмотрим его в следующем подразделе, исследуя, каким образом творческое мышление внедряется в систему универсальных причин-но-следственных зависимостей и преобразует их своим вмешательством.
 3.2.2. Технология чуда и чудо технологии. Интеллект как Демон Максвелла Каждое чудо имеет свою технологию. И всякая технология есть чудо. В. Гарун Разум - это способность при мини-мальных расходах собственной энергии организовать и запустить процесс с вовлечением в него... практически неограниченного количе-ства энергии окружающего Космоса. М.И. Веллер В 60-е годы ХХ века ученые обнаружили в пустынном районе Австралии незнакомое племя и смогли уговорить аборигенов прие-хать с ними в город. Гости с удивлением и испугом смотрели на вы-сокие здания, автомобили, корабли, радиоприемник и телевизор, но по-настоящему потрясающее впечатление произвела на них... спич-ка, которую, закуривая, зажег один из ученых [Беркинблит М.Б., Петровский А.В., 1968]. Такие забавные случаи, часто приводимые этнографами, пси-хологически и философски весьма поучительны. Для первобытного человека спичка оказывается бoльшим чудом, чем автомобиль или телевизор. Она "непонятна" ровно настолько, чтобы вызвать актив-ное любопытство, удивление и интерес, тогда как телевизор - меха-низм чересчур далекий от понимания, так что туземец, попав в го-родскую среду, скорее привыкает к нему, чем успевает по-настоящему удивиться. Статусом чуда в его глазах не обладают и привычные явления природы. Они либо давно объяснены в системе магического знания, либо не интересны. Соответственно, на вопрос о причинах (например: почему Солнце ежедневно поднимается на вос-токе и опускается на западе?) туземцы либо дают исчерпывающий ответ, либо безразлично отвечают "мы не знаем", "это происходит само собой", либо проявляют раздражение: "Только очень глупый человек может спрашивать об этом. Так было всегда" [Анисимов А.Ф., 1966], [Шахнович М.И.,1971]. Сильно ли отличаются от этого типичные реакции современно-го горожанина? В самолете или телевизоре нет ничего чудесного, так как механизм этих явлений, якобы, понятен (хотя немногие готовы его основательно объяснить). Компьютер пока еще поражает взрос-лого человека в первые недели работы, но с освоением сотни эле-ментарных операций наступает иллюзия понятности. Растущий цве-ток и поющая птица с детства так же привычны, как автомобиль, а школьные учителя успели убедить нас, что механизмы всех этих яв-лений хорошо известны "науке". Иногда удивляют фокусы выдаю-щихся циркачей, но мы уверены, что за ними кроется всего лишь "ловкость рук". Некоторые из наших современников в тоске по чу-десам обращаются к чему-нибудь вроде плачущей иконы или изле-чения через молитву, но другие резво растолковывают и механизм таких явлений, и причину их необычности. Архаическое сознание оценивает некоторое явление как чудо, если оно в меру необычно и в меру непонятно. Современное обы-денное мышление расслоилось на два типа, которые назовем "чудотворным" и "технологическим". Носитель первого типа мышления, поверхностно образованный и удрученный кажущимся всезнанием "науки", озабочен поиском экзотических явлений будто бы недос-тупных науке - это способствует психологическому самоутвержде-нию. Его идейный антипод немедленно находит "механизм" любого явления, а неудачу объясняет временным недостатком знания (лично своего или "современной науки"). Но опытный ученый, обладающий навыком методологической рефлексии, сознает, что всякое исчерпывающее объяснение является таковым только в рамках определенной модели, и до тех пор, пока несущие конструкции (аксиомы) последней не сделались предметом критики; поскольку же постнеклассическая наука предполагает мно-жественность моделей, она остается принципиально незавершенной и открытой для чуда. Классическая научная картина мира, напротив, всегда претен-довала на потенциальную завершенность, и в ней имеется недву-смысленное определение чуда как события, противоречащего зако-нам природы. Отсюда вытекает и обратный логический вывод - ин-тердиктивный подход: закон природы (и вообще истинное знание) есть теоретическое обобщение необходимого и достаточного опыта, исключающее возможность определенных событий. При этом счита-ется само собой разумеющимся, что "техника никогда не отменит законов природы" [Качановский Ю.В., 1983, с.57]. Некоторые авторы даже умышленно строят дефиниции таким образом, чтобы исключить запрещенное техническое решение. На-пример, вечный двигатель - это механизм, нарушающий второе на-чало термодинамики. Додумайся кто-нибудь в свое время опреде-лить самолет как аппарат, нарушающий закон тяготения, - и, вероят-но, студенты все еще рассказывали бы на экзаменах, почему такой аппарат в принципе невозможен... Правда, в теоретической науке подчас возникают задачи, за-ставляющие круто изменить ход мысли. Например, И.С. Шкловский [1977] предложил искать противоестественные явления в космосе как признаки активности цивилизаций. Но в последующем и он сам, и особенно его сотрудники [Гиндилис Л.М., 1996] подвергли эту идею сомнению: явления, вызванные "ударной волной интеллекта", побудили бы выстраивать концептуальную конструкцию таким обра-зом, чтобы они объяснялись как естественные в рамках физической модели. С аналогичной проблемой ("презумпция естественности") физики сталкиваются при обсуждении Большого Взрыва, феноменов типа черных дыр и т.д. Еще раньше эта презумпция была спародирована М.А. Булга-ковым в "Мастере и Маргарите" [1984]. Целую неделю в Москве резвились Воланд и его свита, но в милицейском отчете все странные факты нашли стройные естественные объяснения, и "в свете таких объяснений решительно все понятно" (с.360). Из общей схемы выпал только один факт - исчезнувшая голова Берлиоза. Но с этим при-шлось смириться. Методологи хорошо знают, что даже самая стройная научная концепция имеет свою "исчезнувшую голову", в поисках которой и приходится изобретать гипотезы ad hoc или уповать на будущее ре-шение проблемы. Типичный сценарий сводится к тому, что накапли-вающиеся вспомогательные гипотезы и (или) вопросы без ответов расшатывают концептуальную конструкцию, она теряет конкурентоустойчивость и рушится под натиском новых парадигм [Кун Т., 1977]. Все это превращает интердиктивный подход, сам по себе дос-таточно остроумный, в чистую абстракцию. Попытавшись его кон-кретизировать, мы обнаруживаем, что теоретическое знание раз за разом оказывается посрамлено техническими находками. Действительно, большинство элементов, составляющих техно-логическую среду в начале ХХI века, отвечают критериям чуда с точки зрения науки середины ХIХ века, многие - с точки зрения нау-ки начала ХХ века, а некоторые - даже с точки зрения науки середи-ны ХХ века. Они "нарушили законы природы" в том смысле, что преодолели абсолютные ограничения, логически вытекающие из них и фиксировавшиеся учеными, причем такие нарушения чаще всего происходили без дисквалификации тех законов, из которых запреты выведены. Многотонные лайнеры бороздят воздушное пространство, а космические корабли уносят за пределы атмосферы аэробные организмы, не дискредитируя ни законов гравитации, ни законов химии или биологии. Миллионы телезрителей в Европе наблюдают прямые репортажи из Америки, не сомневаясь на этом основании в шарообразности Земли или в свойствах светового луча. Принципиальную неосуществимость множества привычных на ру-беже тысячелетий технических эффектов убедительно доказал бы любой солидный ученый сотней лет ранее. И такие доказательства неоднократно приводились. Из истории известно, сколь фундаментальные расчеты демонстрировали, что ап-парат тяжелее воздуха непременно упадет на землю, каким насмеш-кам подвергались Г. Маркони, заявивший, что передаст радиосигнал из Европы в Америку (этот неуч не знает о шарообразности Земли!) или К.Э. Циолковский, предрекавший выход человека в космос... Подобные примеры можно приводить очень долго. В основном они касались бы XIX-XX веков, поскольку, вопервых, прежде наука с ее строжайшими запретами не была достаточно развита, а во-вторых, эти века отличаются от прежних сотен, тысяч и миллионов лет интенсивностью событий. Между тем каждая кардинальная инновация и в истории социальных технологий, и в истории "технологий", выработанных живой природой, может быть представлена как преодоление запретов, налагаемых теми или иными физическими законами, без малейшего нарушения последних. Если бы такие законы и запреты формулировал какой-то воображаемый естествоиспытатель (подобный "палеолитическому экологу", обра-зом которого мы воспользовались в Очерке II), он бы измучился от недоумения по поводу происходящего. Нашего бессмертного физика поражали бы теперь телевизоры, космические корабли и компьюте-ры, а сотни миллионов лет назад - освоение живыми организмами суши и воздушного пространства, перестройка ими энергетических потоков атмосферы и т.д. и т.п. Основу "парадокса интердиктивности" составляет психофизи-ческая проблема - одна из самых глубоких загадок современной нау-ки. Ее формулировка в версии В.И. Вернадского приведена в эпиграфе к разделу 3.2. Рука, подчиняясь мысли и воле, выводит строки на бумаге, подъемный кран перемещает тонны грузов, электростанция направ-ляет в нужный канал миллиарды киловатт энергии, искусственно из-меняются русла рек, перестраиваются ландшафты... Нейрофизиолог может подробно описать, как последовательное возбуждение нейро-нов приводит к сокращению мышц, инженер расскажет, как движе-ние руки приводит в действие мощный механизм, а эколог - как на-рушение ландшафта ведет к антропогенному кризису. Но как и по-чему идеальный образ (мысль, воля) способен регулировать матери-альное движение? И каким образом "нематериальный" интеллект способен вторгаться в систему физических взаимодействий, пере-страивая их и образуя качественно новые механизмы и закономерно-сти? Эти вопросы до сих пор не имеют ясного ответа. Приблизить-ся к нему, осмыслить психофизическую проблему и "парадокс интердиктивности" помогает анализ технического творчества на стыке термодинамики, кибернетической теории систем и гештальтпсихологии. Исходной моделью для такого анализа послужил мысленный эксперимент, предложенный в 1871 году Дж. Г. Максвеллом [1888]. Великий физик, обсуждая закон возрастания энтропии и его возможные ограничения, представил наглухо закупоренный сосуд с газом, разделенный на две половины почти непроницаемой стеной. В стене имеется единственное отверстие, защищенное подвижной заслонкой, которой распоряжается разумное "существо" (названное впоследствии Демоном Максвелла). Если Демон станет пропускать из одной части сосуда в другую быстро летящие молекулы, а медленно летящие задерживать, то постепенно энтропия газа снизится: образовавшаяся разность температур создаст "из ничего" отсутствовавший энергетический потенциал. Многолетние дискуссии привели к выводу, что нарушения закона здесь не происходит, так как на манипуляции заслонкой Демон должен затрачивать энергию, привнесенную извне сосуда, который, следовательно, не является закрытой системой [Бриллюэн Л., 1960]. Но при этом не сразу удалось оценить по-настоящему оригинальный результат рассуждения Максвелла. А именно, он впервые сформулировал на физическом языке идею управления (ср. [Поплавский Р.П., 1981]) и показал, как целеустремленный субъект, нимало не ущемляя законы природы, но используя наличную информацию, в принципе (при неограниченной когнитивной слож-ности) способен получать полезный энергетически выраженный эффект, сколь угодно превышающий сумму затрат. Способность информационной модели увеличивать энергети-чески полезный эффект на единицу входящего ресурса тождественна способности моделирующего субъекта перекачивать энергию от более равновесных к менее равновесным зонам. Это почти мистическое ("максвелловское") свойство является настолько существенным эволюционным фактором, что может служить исходным определением интеллектуальности, если интеллект, соответственно, рассматривать как инструмент устойчивого неравновесия. В теории систем показано, что антиэнтропийный потенциал пропорционален богатству информационной модели; по мнению В.В. Дружинина и Д.С. Конторова [1976, с.105], "эта зависимость выражает один из основных законов природы". Психологами же исследован когнитивный механизм, посредством которого облада-тель более сложной информационной модели преодолевает ограни-чения, накладываемые законами природы и остающиеся непреодо-лимыми для обладателя более простой модели [Дункер К., 1981]. Дело в том, что каждое объективное ограничение абсолютно в рамках более или менее замкнутой системы зависимостей, которая на поверку всегда оказывается фрагментом более общих причинных сетей бесконечно сложного мира. Решение любой инженерной зада-чи состоит в том, чтобы найти более объемную модель - "метаси-стему" по отношению к исходной. В более мощной информационной модели те параметры ситуации, которые прежде выступали в качестве неуправляемых констант, превращаются в управляемые переменные. Это и позво-ляет интеллектуальному субъекту упорядочивать хаотические (с точки зрения данной задачи) природные силы, ограничивать степени свободы вещественно-энергетических потоков ("превращать энер-гию многих степеней свободы... в энергию одной степени свободы" [Хакен Г., 1980, с.21]) и тем самым произвольно перестраивать объ-ективный мир. Таким образом, субъект, обладающий интеллектом, который превосходит по информационной мощности интеллект остальных элементов системы, выступает по отношению к ней как аналог мак-свелловского Демона. С появлением такого субъекта образуется система с Демоном: в ней причинные зависимости кардинально усложняются.
 Живое вещество по отношению к физическому миру Земли, а затем культура по отношению к биосфере выступают в роли Демо-нов, отбирая полезные для себя процессы и состояния, ограничивая вредные и тем самым формируя качественно новые типы систем. С выделением более развитых культур "пирамида Демонов" продол-жала надстраиваться, образуя усложняющуюся иерархию управле-ний. Энергия и вещество в таких системах последовательно перека-чивались от сравнительно более равновесных к менее равновесным составляющим (ведь степени свободы естественных потоков ограни-чивались!), и уровень неравновесности всей социоприродной систе-мы повышался, в противоположность тому, что должно происходить в "системе без Демонов". В социально-исторической развертке роль Демонов играли племенные союзы неолита по отношению к палеолитическому окру-жению, городские цивилизации по отношению к архаическим обще-ствам, осевые культуры по отношению к доосевым, индустриальные страны по отношению к колониям и т.д. И по мере того, как склады-валась эволюционная необходимость, сначала биота, а затем социум находили средства преодолевать объективные ограничения, бывшие прежде абсолютными, не нарушая сложившихся ранее законов при-роды, но создавая оригинальные структуры и "технологии". Каждый скачок придавал новые свойства интеллекту, над-страивая блоки в иерархии управлений. Подсистема с более емкой и динамичной информационной моделью (со временем информация стала кодироваться товарными эквивалентами типа золота, ассигна-ций и т.д.) ориентировала потоки энергии на себя, повышая уровень разнообразия и неравновесности совокупной системы. И почти неиз-бежно наращивала управленческие притязания по отношению к "об-крадываемым" подсистемам. При этом каждый Демон оказывался жизнеспособным по-стольку, поскольку ему удавалось внутренне уравновешивать свои управленческие притязания; в противном случае он со временем раз-рушал управляемую систему и погибал под ее обломками. Через этот жестокий селективный механизм (который на социальной стадии кристаллизовался в закон техно-гуманитарного баланса) происходи-ло и происходит эволюционное созревание интеллектуальности. Поэтому не совсем случайно то, что "Демон" Максвелла и "даймон" Сократа (напомню: одно из ранних обозначений совести как высшего звена в иерархии нравственного самоконтроля) получи-ли одинаковое наименование. Отсюда вырисовывается определение, предложенное В.А. Лефевром [1996]: разум - это космический субъ-ект с совестью. Отмеченные обстоятельства вносят решающие коррективы в методологию анализа системы с Демонами (каковой, несомненно, является антропосфера). Как ранее отмечалось, достоверность нату-ралистических моделей, часто используемых экологами и футуроло-гами, применительно к такой системе весьма ограничена. Прогноз ее поведения настоятельно требует других моделей, учитывающих субъективные свойства Демонов, и особенно того, который находит-ся на вершине иерархической пирамиды - его цели, ценности, акту-ально и перспективно доступные средства. В нашем случае речь идет, конечно, о человеческом разуме, хотя как адекватно выстроить цивилизационную пирамиду - большой вопрос. Мы вернемся к этому и другим вопросам прогностики в Очер-ке IV, но для этого необходим ряд дополнительных обобщений. 3.3. О механизмах, движущих силах и "законах" истории. Новое обобщение синергетической модели
 То, что историки так и не смогли сфор-мулировать чего-либо подобного научным законам, не удивительно, это обусловлено гос-подствующей концепцией партикуляризма. Р.Л. Карнейро Трансдисциплинарная единая теория, которая непременно возникнет, будет описывать различные фазы и грани эволюционного процесса с инвариантными общими законами. Э. Ласло В разделе, завершающем первые три очерка, систематизируем ряд принципиальных выводов, которые позволят во всеоружии вер-нуться к обсуждению сценариев будущего. Некоторые из этих выводов сформулированы ранее и здесь будут выстроены и уточнены, другие подготовлены предыдущим материалом, который требует обобщения. Как мы убедились, историю человечества, живой природы и физической Вселенной пронизывают сквозные эволюционные век-торы, причем их направление достаточно парадоксально для класси-ческой картины мира. А именно, на протяжении всего периода, дос-тупного ретроспективному обзору, мир последовательно изменялся от более вероятных к менее вероятным процессам и состояниям . Эта тенденция и была выше гротескно обозначена как "удаление от естества". Отказ от априорных телеологических допущений (эволюция ориентирована изначальной целевой программой) делает неизбеж-ным вопрос о причинах или движущих силах такой странной направленности событий. Мы видели, что синергетика позволяет час-тично ответить на этот вопрос. Во-первых, раскрыты механизмы, посредством которых спон-танные флуктуации способны образовывать системы далекие от равновесия с окружающей средой. Во-вторых, показано, что с нако-плением спровоцированных неустойчивостей (эндо-экзогенный кри-зис) неравновесная система должна либо мигрировать в новую сре-ду, либо приблизиться к равновесию, т.е. разрушиться, либо еще более удалиться от него, усовершенствовав механизмы антиэнтропий-ной работы. Напомню (см. раздел 2.8), что на языке синергетики сценарий приближения к равновесию со средой назван простым аттрактором, а сценарий прогрессирующего удаления от равнове-сия - странным аттрактором. Таким образом, "прогрессивные" изменения в синергетической модели представляются не как цель, а как средство сохранения, в целом же поступательная эволюция - как цепь успешных адаптаций к последствиям собственной активности неравновесных систем (на фоне преобладающих разрушительных эффектов неустойчивости), т.е. реализация множества странных аттракторов. Есть, однако, еще более фундаментальная сторона вопроса, пе-ред которой "классическая" синергетика, оторвавшая свой предмет - самоорганизацию - от процессов управления (предмета киберне-тики), оказывается беспомощной. Понятно, что о последовательной эволюции не могло бы быть речи, если бы высокоорганизованные системы не осуществляли це-ленаправленную работу против равновесия, не боролись столь изощренно за свое сохранение, добывая свободную энергию, избегая опасностей, выборочно и "пристрастно" отражая (классифицируя, оценивая) события внешнего мира. Но почему, скажем, живому ор-ганизму не безразлично собственное состояние или судьба популя-ции? Каковы генетические истоки целенаправленного поведения, отчетливо наблюдающегося на определенных стадиях эволюции? Эти вопросы, без решения которых апостериорная (нетелеоло-гическая) модель эволюции в любом случае остается ущербной, подробно исследованы в книге [Назаретян А.П., 1991] с привлечени-ем естественнонаучных данных и кибернетической теории систем. Здесь кратко изложу содержание предлагаемого ответа в той мере, в какой это необходимо для дальнейшего исследования. Ответ строится на сочетании двух фундаментальных обобще-ний современного естествознания и философии, каковыми являются законы сохранения и имманентная активность материи. Эти диалектически противоречивые качества материального мира необхо-димы и достаточны для того, чтобы на всех уровнях взаимодействий реализовались отношения управления и конкуренции за сохранение (внутренней и внешней структуры, состояний движения и т.д.) каж-дой из взаимодействующих систем. Целый ряд естественнонаучных моделей (вариационные прин-ципы, принцип Ле Шателье - Брауна, закон Онсагера и др.) орга-нично встраиваются в системно-кибернетическую метафору управ-ления, целевой причинности и конкуренции. Известный физик и ма-тематик Н.Н. Моисеев [1986, с.70] указал на возможность интерпре-тировать все законы природы как механизмы "отбора реальных движений" В свою очередь, конкуренция управлений обусловливает непре-рывную "игру" природы, в которой каждая организационная форма есть временный "компромисс принуждений" (принуждение - фун-даментальная категория теоретической механики, составляющая ос-нову для определения связи [Голицын Г.А., 1972]), своего рода "седловая точка". Равновесные же состояния - только идеализированные моменты фундаментально неравновесного процесса, вроде идеаль-ного газа или геометрической точки. До тех пор, пока все участники взаимодействия обладают со-поставимыми возможностями отражения и реагирования, стабили-зация и эффективное поддержание неравновесных состояний недос-тижимы. Но при некотором значении внутренней сложности система оказывается способна, используя энергию среды, противостоять ее уравновешивающему давлению. Выделение таких "успешных" организационных форм (например, системы высшего химизма; хотя уже образование сложных ядер происходило с привлечением энергии извне) образует новый уровень конкурентных отношений, обу-словливающих последовательное восхождение к устойчиво нерав-новесным процессам . Таким образом, предпосылки сохраняющей целенаправленно-сти, а значит, и субъектности, присутствуют в самом основании ма-териальных взаимодействий и на высших уровнях организации не возникают "из ничего", а только приобретают новое качество. От-сюда понятнее, почему состояние выделенности из среды является ценным для организма и активно отстаивается. Выделение устойчивых систем все более далеких от равновесия с внешней средой обеспечивалось усложнением внутренних струк-тур, а также образованием динамичных информационных моделей, способствующих управлению и адаптации. Эти три сопряженные линии: удаление от равновесия, усложнение организации и динами-зация отражательных процессов - составляют лейтмотив универ-сальной эволюции. По меньшей мере, 3,8 млрд. лет назад во Вселенной появились системы с таким высоким уровнем организации и качеством опере-жающего отражения, что они стали играть роль максвелловского Демона, организуя вещественно-энергетические потоки в направле-нии полезном для себя и противоположном тому, какой естествен для равновесных областей (эквилибросфер). Вокруг Земли начала формироваться биосфера - зона устойчивого неравновесия . Столь же глубокие корни, как субъектность и целенаправлен-ность, имеет присущая живому веществу агрессивность - исконное стремление захватывать и перестраивать под свои потребности дос-тупные пространства и разрушать объекты, служащие источником свободной энергии. Как показано ранее (разделы 2.6, 2.7), природа выстраивала балансы и противовесы, ограничивавшие межвидовую и внутривидовую агрессию, которые, однако, периодически наруша-лись. Далеко не всегда это связано с прагматической "жизненной необходимостью". Противоречивое единство сохранения и активно-сти воплощается в живых организмах единством стабилизирующих и функциональных потребностей, и чем выше уровень устойчивого неравновесия, тем сильнее выражено стремление к "бескорыстно-му" провоцированию неустойчивостей. Это служило одной из при-чин умножения эндо-экзогенных кризисов и, соответственно, уско-рения эволюционного процесса. С развитием биотической организации и качества информаци-онных моделей возрастал удельный вес субъективной реальности в совокупной детерминации планетарных событий. Надстраивающая-ся "пирамида Демонов" усложняла причинные связи, причем на ка-ждом следующем уровне конкуренции складывались свои механиз-мы ограничений, обеспечивавшие устойчивое функционирование системы. До тех пор, пока возросшие инструментальные возможно-сти не превосходили эффективность ограничителей, требуя более совершенных механизмов сдерживания агрессии, а при недостаточ-ной эффективности последних кризис завершался катастрофическим разрушением. В социальной истории эти эволюционные зависимости вы-строились в закон техногуманитарного баланса - специфический механизм селектогенеза, посредством которого человечество драматически адаптировалось к растущему инструментальному могуще-ству. В системно-кибернетических терминах данный закон выражает зависимость между потенциалом внешнего управления, потенциа-лом внутреннего управления (самоконтроля) и устойчивостью. Обратим особое внимание на разнообразностный параметр эво-люции, неоднозначность которого отмечалась ранее. С древних времен в философии, а затем и в различных областях социальной науки то и дело возобновлялись споры о том, является ли показателем развития (прогресса) увеличение или, наоборот, уменьшение "разнородности" систем (см. подробнее [Назаретян А.П., 1991]). После того, как У.Р. Эшби [1959] был сформулирован основополагающий закон кибернетической теории систем - закон необходимого разнообразия, - многие сочли вопрос окончательно решенным. Между тем специалисты в области социологии, культурологии, юриспруденции, этики и т.д. продолжали сталкиваться с логически-ми несуразностями. С одной стороны, гипертрофия разнообразност-ного критерия дала импульс "разгулу постмодернизма": все культу-ры и субкультуры равноценны, а правовые, этические и прочие ограничения ущемляют человеческую самобытность. С другой сторо-ны, она стала подспорьем для элитаристских теорий, отождествив-ших равенство с "тепловой смертью" общества. Действительно, признав разнообразие самодостаточной ценно-стью, да еще придав этому статус естественнонаучного закона, трудно объяснить необходимость таких ограничителей, как уголов-ный кодекс, международное право, мораль, правила уличного дви-жения и даже грамматическая норма. Ведь еще Лао-цзы заметил, что социальные нормы - "это средства вытягивать ноги уткам и обру-бать журавлям" (цит. по [Вигасин А.А., 1994, с.189]), т.е. механизм унификации. Очевидная неполнота закона Эшби побудила к поиску сораз-мерного по мощности теоретического обобщения, которое было впервые предложено Е.А. Седовым [1988, 1993] и после кончины ученого обозначено нами как закон иерархических компенсаций, или закон Седова. Краткая формулировка закона такова: в сложной иерархически организованной системе рост разнообразия на верхнем уровне обес-печивается ограничением разнообразия на предыдущих уровнях, и наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне разрушает верхний уровень организации (т.е. система как таковая гибнет). Унификация несущих подсистем как условие совокупной диверсификации со-ставляет существо "вторичного упрощения", бесчисленные примеры которого дает не только социальная действительность, но и биоло-гическая, и космофизическая история. Они по различным поводам упоминались в предыдущих разделах, и здесь сконцентрируем их в цельную картину. Если гипотеза о фазовом переходе от многомерного пространства ранней Вселенной к четырехмерному пространственно-временному континууму (см. раздел 3.1) подтвердится, то это был, возможно, исторически первый акт огра-ничения, обеспечивший рост разнообразия структурных форм. Еще одним при-мером, относящимся к космофизической стадии эволюции, может служить то, что при образовании галактик из хаотической среды уменьшение вероятности пространственного распределения частиц сопровождалось ростом "скоростной" вероятности [Зельдович Я.Б., Новиков И.Д., 1975]. Факты такого рода умножаются с ускорением и разветвлением эволюци-онных процессов. Так, ограничение разнообразия на субклеточном и молеку-лярном уровнях живого вещества обеспечило рост разнообразия форм на над-клеточном уровне. Рост разнообразия эукариот потребовал унификации типов метаболизма по сравнению с прокариотами. Ранее отмечалось, что общей пред-посылкой растущего биоразнообразия служила унификация физических усло-вий планеты, а в последующем унификация биологической среды сделалась столь же необходимым условием роста социокультурного разнообразия. Проявления той же закономерной связи обнаруживаются во всех сферах человеческой деятельности. Скажем, в языке ограничение допустимых фонем-ных комбинаций совершенно необходимо для построения слов, ограничение синтаксических сочетаний - для построения фраз и т.д. Исторически это вело к укрупнению и обобщению языковых правил. Дж. Даймонд утверждает, что, на-пример, языки Новой Гвинеи (среди туземцев которой ему приходилось много работать) грамматически сложнее, чем современный английский или китайский [Diamond J., 1997]. Аналогично, развитие рынка обеспечивалось появлением общепринятого товарного эквивалента - золота; затем еще более общего эквивалента, обеспеченной золотом бумажной ассигнации, затем кредитной карточки, замещающей ассигнации. Развитие науки требует упрощающих обобщений, в которых имплицитно содержится (и может быть дедуктивно выведено) множе-ство фактов, причинных связей, потенциальных суждений, прогнозов и реко-мендаций, но вместе с тем исключается множество других фактов, гипотез и т.д. Чем более развито и разнообразно дорожное движение, тем более общезначи-мые ограничения требуются для его поддержания. Вообще с усложнением со-циальной организации умножались моральные, правовые и прочие ограничения - законы, предписания, правила и т.д. "Как раз потому, что эти правила сужают выбор средств, которые каждый индивид вправе использовать для осуществле-ния своих намерений, они необычайно расширяют выбор целей, успеха в дос-тижении которых каждый волен добиваться" [Хайек Ф.А., 1992, с.88]. Легко вообразить, а можно и вспомнить, что происходит с обществом, ко-гда ограничения по какой-либо причине ослабевают и, таким образом, разнооб-разие на одном из несущих уровней растет. Не стану пересказывать истории мя-тежей и революций, приведу классический пример из Библии. Когда Господь решил воспрепятствовать строительству Вавилонской башни, Он диверсифици-ровал коммуникативные коды (языки) - и этого было достаточно, чтобы систе-ма взаимодействия обрушилась... В общеэволюционном плане стоит указать на обстоятельство столь же очевидное, сколь и диалектически противоречивое. Относительная независи-мость от среды возрастала за счет не элиминации связей ("принуждений"), а, напротив, их последовательного наращивания; при этом образовывались все бо-лее многослойные комплексы ограничительных связей, каждая из которых смягчалась наличием других связей. Так, физические ограничения на актив-ность живого организма дополняются существенными биотическими ограничениями, в пределах которых сохраняется его качественная определенность. Социальный субъект, оставаясь живым организмом, обрастает к тому же формаль-ными и неформальными ролевыми ограничениями, и чем больше богатство культурных связей и отношений, тем шире свобода выбора... Здесь, правда, возникают серьезные вопросы о том, как можно определять иерархическое положение того или иного организацион-ного уровня и, соответственно, предсказать, в каком случае дивер-сификация (унификация) будет иметь конструктивные или деструк-тивные последствия. Или о том, каковы оптимальные объем и жесткость ограничений, превышение которых делает систему громозд-кой и контрпродуктивной. Тем более, что исчисление совокупной сложности очень сильно зависит от произвольно выбранных усло-вий, и, по признанию Дж. фон Неймана [1971], само понятие "слож-ность" является, скорее, качественным, чем количественным. Из прежних разделов нам известно, как синергетическая модель может способствовать поиску критериев такого рода. Показателями того, имеет место деградация или вторичное упрощение, однопло-скостное ("аддитивное") или конструктивное ("неаддитивное") ус-ложнение и т.д., способны служить уровни устойчивого неравнове-сия или динамика эффективности управления. В целом же закономерная связь между ростом и ограничением разнообразия выглядит настолько общезначимой, что напрашивает-ся вывод о наличии еще одного универсального закона сохранения. Закон сохранения разнообразия мог бы оказаться прямым следстви-ем термодинамических законов (или наоборот?), но, чтобы его внят-но аргументировать, нужна хоть какая-то ясность по поводу изна-чального мирового ресурса: каков источник, носитель или несущий уровень, ограничение разнообразия которого обеспечивает наблю-даемый рост разнообразия Вселенной? Теоретически на роль уни-версального источника негэнтропии могли бы претендовать черные дыры, прочее темное вещество, связанное с квантовым вакуумом [Кардашев Н.С., 2002], или какие-то "дофизические" формы мате-рии [Хокинг С., 1990]. Но все это уже слишком специальные вопро-сы, вторгаться в которые я не рискну. Эмпирический материал дает основания для другого обобще-ния, не столь амбициозного, но также касающегося едва ли не всех эволюционных стадий. Шанс на конструктивное преодоление кри-зиса система получает в том случае, если она успела накопить (со-хранить) достаточный внутренний ресурс слабо структурированного и актуально бесполезного разнообразия. Какие-то из "лишних" эле-ментов, сохранившихся на периферии системы, с изменением усло-вий становятся доминирующими и обеспечивают образование новой, иногда более высокоорганизованной системы-наследницы. Это правило избыточного (нефункционального) разнообразия подтверждается сопоставлением пред- и послекризисных ситуаций в истории общества и природы и является достаточно поучительным. Когда цианобактерии "отравили" атмосферу планеты кислородом и нача-ли вымирать, биота смогла ответить на кризис новым расцветом благодаря то-му, что в раннепротозойской эре успели образоваться простейшие аэробные ор-ганизмы. Они не играли сколько-нибудь существенной роли до тех пор, пока условия кардинально не изменились, но после этого составили основу новой биосферы на более высоком уровне неравновесия (странный аттрактор). Если на Марсе действительно существовали, а затем исчезли простейшие формы жизни [Воробьева Е.А., 2001], то это может быть связано с тем, что подобные орга-низмы образоваться не успели, и биосфере не хватило разнообразностного ре-сурса для перехода в новое качество. Альтернативным ответом на кризис стала гибель системы (простой аттрактор)... В биосфере мелового периода уже существовали мелкие млекопитающие, но они занимали периферийные позиции в системе, где доминировали специа-лизированные виды ящеров. Массовое вымирание последних опустошило мно-жество экологических ниш, и только тогда представители зоологического клас-са, имевшего прежде низкую ценность для биосферы, сделались ядром форми-рования новых, более сложных экосистем [Будыко М.И., 1984]... О том, какую роль играло накопление "бесполезного" разнообразия в про-цессе грегарно-индивидуального отбора, рассказано в разделе 3.1. Это касается отношений не только между стадами, но и между видами. Напомню (см. разделы 2.6, 2.7, 3.1), что протокроманьонцы около полуто-раста тысяч лет пребывали на периферии культуры Мустье, уступая и в биоло-гической, и в социальной конкурентоспособности доминировавшим палеоан-тропам, но постепенно научаясь использовать свои второстепенные поначалу преимущества. К моменту наступившего кризиса мустьерской культуры они уже были готовы для успешного противоборства с грозными неандертальцами и, физически уничтожив последних, смогли унаследовать их культурные дос-тижения. Это обеспечило быстрое развитие технологии и культуры в верхнем палеолите, приведшее в последствии к новому кризису... Сегодня уже достаточно доказательств того, что у некоторых палеолити-ческих племен наличествовали элементарные навыки земледелия и скотоводст-ва [Линдблад Я., 1991], [Dayton L., 1992]. Они оставались крайне малопродук-тивными и играли не хозяйственную, а ритуальную роль. Когда же присваи-вающее хозяйство (собирательство и охота) зашло в тупик, эти периферийные виды деятельности составили основу качественно более сложной и "противоес-тественной" экономики неолита. Аналогичные факты обнаруживаются и на предыдущих стадиях палеолита при сравнении орудий, принадлежащих сменявшим друг друга культурам: как выясняется в каждом случае, дело не столько в изобретении абсолютно новых технологий, сколько в том, что технологии, изобретенные задолго до того и прежде слабо востребованные, начинали доминировать. Некоторые историки [Клягин Н.В., 1999] делают из таких фактов довольно странный вывод, что во-обще ничего нового никогда не изобреталось. Это изоморфно тезису культуро-логов (А. Кребер, Ю.М. Лотман) о том, что всякой культуре предшествует дру-гая культура, и биологов (Ф. Реди, В.И. Вернадский) - о том, что живое проис-ходит только от живого. Разумеется, если все всегда было, то универсальная эволюция - миф. Правило избыточного разнообразия позволяет интерпретировать соответ-ствующие факты в эволюционной парадигме. Как отмечалось во вводном очер-ке, новые структуры возникают значительно раньше (и значительно чаще), чем эволюционно востребуются. На раннем этапе своего существования они обычно крайне малопродуктивны и неконкурентоспособны, но система не всегда ока-зывается настолько жесткой, чтобы выбраковывать бесполезную новизну. Социальная история донесла до нас массу примеров того, как невероятно смелые технические, мировоззренческие и этические идеи оставались по боль-шому счету не востребованными, далеко опередив свое время. Обнаруживаются факты использования электричества и телеграфа вавилонянами и египтянами, паровой машины древними греками, китайцам давно был известен порох, а не-давно археологи нашли следы пиктограмм, датируемые возрастом 11 тыс. лет (!), хотя "это начало "письменности" не имело продолжения" [История... 2003, с.28]. У Эмпедокла заметны явственные аналоги теории эволюционного отбора, пифагорейцы упоминали о вращении Земли вокруг огня, а Аристарх Самосский прямо указал на Солнце (которое издалека кажется маленьким, а на самом деле величиной с полуостров Пелопоннес) как центр мироздания. В китайской фило-софии можно обнаружить замечательные аналоги кибернетики и синергетики. Фараон Эхнатон еще в XV веке до н.э. сумел на короткий срок узаконить еди-нобожие, а в "Бхагават Гите" Кришна с потрясающей яркостью выразил идею экуменизма: "Какого бы бога человек ни чтил, Я отвечаю на молитву"... Подобным примерам несть числа, но трудно сомневаться в том, что гораз-до большее число гениальных прозрений не отражено в дошедших до нас ис-точниках. Как правило, новые организационные формы, идеи, образы или техниче-ские проекты лишь со временем демонстрировали свои преимущества. Так, ге-лиоцентрическая модель оставалась довольно беспомощной даже после Н. Ко-перника. Мало того, что она чудовищно противоречила и повседневному опыту, и господствующей идеологии (т.е. ее приверженцев и высмеивали, и сурово на-казывали), но и небесные явления она объясняла хуже, чем общепризнанная модель Птолемея. Только после открытия законов И. Кеплера на ее основе уже можно было прогнозировать движения планет надежнее, чем по геоцентриче-ской модели... Все это показывает, что общее условие эволюции - чередование относи-тельно спокойных периодов, когда может накапливаться актуально бесполезное разнообразие, и режимов с обострением, когда происходит отбор систем, ус-певших (не стремясь к этому!) накопить достаточный внутренний ресурс. И еще: понимая стратегическую пользу избыточного разнообразия, мы могли бы терпимее относиться ко всякого рода "чудакам", "маргиналам" и "неприкаян-ным" субъектам, составляющим пока еще не востребованный ресурс устойчи-вости общества... o o o Зарубежные историки и социологи часто указывали на тщет-ность немногочисленных попыток сформулировать "законы исто-рии", объясняя это либо свойством объекта, не терпящего генерализаций, либо пороками исторического мышления. В СССР такие за-коны были хорошо известны и лихо излагались на уроках истмата, попытки пересмотреть, ограничить или дополнить их выглядели по-кушением на прерогативу классиков марксизма, а в итоге эта тема стала вызывать такую же аллергию, как и тема "прогресса". Сегодня "большинство историков не волнует вопрос, могут ли быть открыты "законы истории"" [О'Брайен П., 2002, с.22]. Социо-логов же этот вопрос по-прежнему не оставляет равнодушными [Carneiro R., 1974], [Snooks G.D., 2002], [Sanderson S.K., 2003], хотя и в социологии приемлемость и допустимая масштабность содержа-тельных обобщений остаются предметами спора. Можно ли сказать, что в этом разделе и вообще в этой книге речь шла о "законах истории"? Думаю, это во многом зависит от ус-ловностей и от авторского честолюбия. Например, то, что на протяжении всей известной нам истории человечества, биосферы и Метагалактики изменения были направ-лены от более вероятных (равновесных) к менее вероятным состоя-ниям, уместнее обозначить не как "закон", а как "эмпирическое обобщение". Этот эффект следует объяснить на основании других законов, избегая "умножения сущностей". В свою очередь, из него можно вывести осторожные предположения о будущем, но нельзя уверенно заключить, что так будет всегда. То же касается детализа-ции векторов на биологической и социальной стадиях. Вывод о том, что условием качественного развития систем ста-новятся, как правило, эндо-экзогенные (в том числе антропогенные) кризисы, если он будет подтвержден дальнейшими исследованиями, приближается к статусу синергетической "закономерности". То, что кардинальное разрешение антропогенных кризисов всегда достига-лось очередным удалением социоприродной системы от естествен-ного (равновесного) состояния, - скорее, историческое "наблюде-ние", подтверждающее более универсальные выводы, а также гипо-тезу техногуманитарного баланса. Последняя, в той мере, в какой она достоверна, может претендовать на статус полновесного соци-ально-исторического закона. Закон необходимого разнообразия (закон Эшби) и закон иерар-хических компенсаций (закон Седова) имеют более высокий обще-эволюционный ранг: они описывают механизмы конструктивных и деструктивных изменений в сложных системах любой природы. Правило избыточного разнообразия является одним из их следствий, подтверждаемых наблюдениями. Оно хорошо согласуется с еще од-ним эмпирическим обобщением, которое антропологи назвали зако-ном эволюционного потенциала: чем более специализирована и адаптирована система к определенной стадии эволюции, тем ниже ее способность к переходу в следующую стадию [Sanderson S.K., 2003]. Очень высокий статус могут получить энергоинформационная зависимость: способность системы к целенаправленному использо-ванию энергии пропорциональна богатству информационной моде-ли, - а также формализованный механизм конструктивных решений путем выхода в концептуальную метасистему. Они помогают по-нять, почему было возможно эволюционное "творчество" природы, и каким образом человек в принципе способен решать нерешаемые (в рамках прежней модели) задачи, выбираясь из глухих эволюци-онных тупиков. В целом для нашей темы важно, разумеется, не столько сопос-тавление статусов и рангов, сколько применимость полученных вы-водов и обобщений для основательного анализа принципиальных проблем современной глобалистики.
 Очерк IV Возвращаясь в будущее 4.1. Двадцать первый век, загадочный и драматичный Пророк огорчает народ и власть, а лже-пророк радует их. Иезекииль Будущее не может быть лучше настоя-щего... Если грядущий мир выглядит отредактированной копией мира нынешнего, на-сторожитесь: перед вами очередная утопия! В. Гарун В игре жизни и эволюции за столом присутствуют три игрока: люди, природа и машины. Я готов активно подыгрывать при-роде, но подозреваю, что сама природа по-дыгрывает машинам. Дж. Дайсон Ничто не стареет так быстро, как буду-щее. С. Лем
 Вернувшись к паллиативам XXI века, описанным в разделе 1.2, и используя обобщения, полученные в Очерках II и III, можно уже высказать ряд более или менее определенных суждений. Глав-ное из них состоит в том, что на протяжении этого столетия плане-тарной цивилизации предстоит либо очередной, причем беспример-ный по крутизне виток "удаления от естества" (что во всех перелом-ных эпохах обеспечивало преодоление антропогенного кризиса), ли-бо столь же беспримерный по масштабу обвал. Следовательно, "ро-мантические" сценарии деструктивны, а конструктивные стратегии связаны с какими-то вариантами "прогресса". Что же это может означать на деле? Попробуем отследить па-раметры оптимального (сохраняющего) сценария, продолжив пять сопряженных векторов, которые, как мы видели, пронизывают социальную историю и предысторию: рост технологического потенциа-ла, численности населения, организационной сложности, информа-ционной емкости интеллекта и качества внутренних регуляторных механизмов.
	1 Развитие технологий предполагает все более масштабное и проникающее управление естественными процессами, обеспечивае-мое инструментальным опосредованием. Эта историческая тенден-ция согласуется с прогнозами об усиливающемся контроле над био-сферой и вторжении в самые интимные основы человеческого бы-тия, а также о переносе интеллектуальных процессов на искусствен-ные носители (см. раздел 1.2). Но, признав, что все это составляет необходимое условие сохранения цивилизации в XXI веке, мы те-перь уже можем аргументированно возразить мрачным пессимистам и, я бы сказал, болезненным оптимистам, предрекающим (кто с ужа-сом, а кто и с восторгом) вытеснение или истребление людей сверх-разумными роботами. В Очерке II показано, как человеческий разум последователь-но, через катастрофические ошибки и творческие прозрения, пости-гал уроки самоограничения, сохраняя приобретенный опыт в наследуемых кодах культуры. Совершенствование механизмов контроля над агрессивными импульсами было обусловлено прагматикой антиэнтропийной активности (закон техно-гуманитарного баланса) в нелинейном сопряжении с ростом инструментального потенциала и масштаба отражаемых причинных связей и, пройдя стадию жестоко-го отбора, оказывалось во многом необратимым. Изучая эволюционные метаморфозы, мы убеждаемся, что на-звать интеллект человека "естественным" можно лишь с очень су-щественными оговорками. Его материальную основу составляет белково-углеводный субстрат (мозг), и он частично ориентирован на удовлетворение физиологических (хотя культурно преобразован-ных) потребностей - этими двумя обстоятельствами исчерпывается принципиальное сходство между интеллектом человека и интеллек-том дикой обезьяны или дельфина. Вместе с тем, согласно экспериментальным данным и наблю-дениям, "опосредованный характер носят не только сложные, но и традиционно считавшиеся элементарными психические процессы" [Венгер Л.А., 1981, с.42], т.е. по содержанию и механизмам все пси-хические акты у человека насквозь опосредованы интериоризован-ными социальными связями и, таким образом, являются продуктами и событиями культуры. Проще говоря, мышление, память, воспри-ятия, ощущения современного человека суть давно уже явления искусственные.
 Может ли психика, изменяя материальный субстрат, утерять эволюционный опыт и забыть свою историю? Что заставляет ду-мать, будто высокоразвитый "искусственный" интеллект с грандиозными инструментальными возможностями, когнитивной сложно-стью и способностью предвосхищать отдаленные последствия пове-дет себя, как примитивный агрессор, ориентированный на сиюми-нутную выгоду? Вероятно, в этих опасениях проявляется атавистический страх перед двойником, сохранившийся у нас от палеолита, причем прояв-ляется и в прямой, и в инверсивной формах. Инверсивная форма - хорошо известная психологам защитная самоидентификация с ис-точником страха. Подобно тому, как многие узники фашистских концлагерей начинали влюбляться в эсэсовцев и подражать им [Bet-telheim B., 1960], футуролог бессознательно замещает образ Ужас-ного Робота-убийцы образом Прекрасного Робота-могильщика. Эти человеческие страхи, агрессивные настроения и их клинически пре-вращенные формы могут представить гораздо большую опасность для цивилизации, чем мифическая антропофобия электронного интеллекта. Напомню, Г. Моравек и Б. Джой - программисты высочайше-го класса - уверены в невозможности имплантировать в интеллекту-альную программу "азимовские" алгоритмы морали (см. раздел 1.2), но, видимо, полагают само собой разумеющимся, что подобные ог-раничители могут быть вписаны только извне. Между тем итоги на-шего исследования показывают, что интеллект способен вырабаты-вать механизмы самоконтроля. И позволяют считать сократовскую формулу "Мудрому не нужен закон - у него есть разум" безотноси-тельной к материальной форме субъекта, и тем более актуальной, чем выше уровень интеллектуального развития. Если в обществен-ном сознании, со своей стороны, не возобладают луддитские на-строения, то правдоподобным представляется сценарий сохраняю-щего симбиоза, без которого не может обойтись биологически сла-беющее человечество, по вектору дальнейшей "денатурализации" социоприродных систем. Это, с одной стороны, решающий этап превращения биоты в подсистему планетарной цивилизации (см. раздел 3.2), а с другой - искусственное самоконструирование носителя интеллекта. Исполь-зуя термин, предложенный Л.В. Лесковым [1994], можно сказать, что развитие генной инженерии, искусственных механизмов репро-дукции человека и симбиотических процессов обусловит превраще-ние вида Homo sapiens в качественно новый надбиологический вид Homo sapiens Autocreator - Человек разумный Самосозидающий. Как психолог я считаю огорчение нормальной реакцией наше-го современника на такой прогноз, а истерию и тем более восторги по поводу "грядущего киборга" или превращения природы в "окружающую среду" - признаками душевного неблагополучия. Но про-гнозирование в такой переломной эпохе требует отвлечения от эмоциональных оценок и следования максиме Гераклита: "Не мне, но Логосу внимая". Перспектива усиления искусственного начала на-столько соответствует общеэволюционной тенденции и, главное, так явственно подсказывается обостряющимися экзистенциальными проблемами (накопление генетического груза и т.д.), что альтерна-тиву ей, судя по всему, мог бы составить только окончательный крах планетарной цивилизации.
	2 Сказанное имеет отношение и к вопросу о дальнейшем демо-графическом росте. То, что в ближайшие десятилетия он продолжится, надо при-нять как данность, а то, что ко второй половине века количество на-селения стабилизируется - как оптимистический прогноз. В предыдущих очерках обстоятельно показано, почему некорректен посту-лат о предельной демографической вместимости планеты: он осно-ван на опрометчивом превращении "промежуточных переменных" (технологии, социальной организации и психологии) в константы, тогда как в действительности динамика этих переменных исключает абсолютные ограничения на потенциальную населенность. Потреб-ление способно расти при сокращении затрат и разрушительных эффектов, что подтверждают теоретические модели, исторический опыт, а также расчеты, выполненные с учетом динамических пара-метров [Тарко А.М. и др., 1999], [Вайцзеккер Э. и др., 2000]. Кроме того, заново переосмыслить проблему демографического роста, ве-роятно, заставят перспективы денатурализации интеллектуального субъекта, а также освоения космоса. В начале 60-х годов энтузиасты предсказывали, что лет через двадцать на Луне будут строиться кардиологические санатории, по-скольку сниженная гравитация должна благоприятствовать работе ослабленного сердца. Разочарование росло по мере того, как выяс-нялось, что пребывание в космосе (не говоря уже о стартовых и про-чих перегрузках) сопряжено с такими стрессами, которые не перено-сит безболезненно даже хорошо тренированный организм. К концу ХХ века разговоры о лунных городах и марсианских парках в науч-ном сообществе выглядели бы неприличными. Но, конечно, ситуа-ция может в корне измениться при искусственном конструировании телесных свойств. Наконец, симбиоз белкового и электронного носителей созна-ния способен коренным образом изменить фундаментальные демо-графические критерии. Например, С.Н. Гринченко [2002] полагает, что в последующем рост населения продолжится увеличением чис-ленности не людей как таковых, а "элементарных единиц" интегрированной социальной системы, включающей людей, системную па-мять и операторов системной памяти. Вероятно, это надо понимать так, что "демографический рост" обеспечит умножение роботов? Формулировки автора выглядят несколько туманными, но не станем роптать: с приближением к полифуркационной фазе почти невозможно описывать гипотетические реалии будущего на языке настоящего...
	3 Проблемы организационной сложности и ее дальнейшего рос-та вызывают еще более острые теоретические и практические колли-зии, поскольку они связаны с перспективой растворения государств, национальных и региональных культур и прочих оснований макро-групповой идентичности. "Будут ли когда-нибудь отмирать национальные культуры? И если им предназначено отмереть, увидим ли мы, наконец, образ хо-рошего общества? Или это будет новый ад роботизированного одно-образия?" - так формулирует вопросы американский социолог И. Валлерстайн [2001, c.147]. Ю.В. Яковец [2002] относится к такой перспективе крайне негативно и считает вопрос о том, смогут ли ло-кальные цивилизации противостоять унифицирующему потоку гло-бализации, главным для футурологов. Существенную помощь в концептуальных и идеологических спорах на эту тему способен оказать общесистемный закон иерархи-ческих компенсаций (закон Седова - см. раздел 3.3). Учитывая зафиксированные этим законом соотношения, логично ожидать, что совокупный рост социокультурного разнообразия будет сопровож-даться его ограничением по каким-то базовым параметрам, наряду с ограничением естественного биоразнообразия. Здесь уместно еще раз подчеркнуть, что на протяжении всей истории от палеолита до второй половины ХХ века по существу единственным механизмом объединения людей в солидарные кол-лективы служило противопоставление другим людям ("они - мы"). Племена, этносы, государства, религиозные общности, политические партии, движения и коалиции строились на дискриминации людей и нелюдей, верных и неверных, своих и чужих. По этому принципу формировались и макрогрупповые (национальные, конфессиональные, классовые и проч.) культуры, будучи достаточно замкнутыми системами, препятствуя проникновению чуждых эле-ментов и более или менее жестко ограничивая сферу применимости моральных и юридических норм. Культурное разнообразие в значительной мере обеспечивалось конкуренцией, расколами, столкновениями и образованием допол-нительных макрогрупповых различий. Вместе с тем рост социальной мобильности, динамизма и множественности контактов в Новое время обусловил встречные интегративные процессы. Большинство европейцев в XIX-XX веках принадлежали к пересекающимся макрогрупповым множествам и могли произвольно выстраивать иден-тификационные предпочтения: француз, католик, рабочий и т.д. Во второй половине ХХ века матрицы макрогрупповой идентичности умножились донельзя, включив гендерные, спортивные и массу дру-гих оснований солидарности. В идеале все это должно бы было давно уже снизить остроту политических конфликтов. Но параллельно совершенствовались техники пропаганды и агитации, нацеленные на актуализацию и "эмоциональную накачку" одной из идентичностей (национальной, классовой, религиозной) и оттеснение прочих координат идентифи-кации на периферию сознания. Потрясающие успехи милитаристских идеологий ХХ века обусловлены не только внешними, "предметными" обстоятельства-ми - исчерпанием резервов экстенсивного развития и т.д. Важную роль сыграла динамизация социально-психологических процессов, интенсифицировавшая функциональные потребности. Иррацио-нальная тяга к динамичным событиям, острым эмоциональным пе-реживаниям и, соответственно, к "провоцированию неустойчиво-стей" особенно свойственна людям, выросшим в обстановке собы-тийной насыщенности: они быстрее начинают испытывать тревогу и психический дискомфорт от пребывания в малособытийной среде. Это, конечно, только один, но не последний по значимости из фак-торов, повышающих массовую восприимчивость к политической агитации, поскольку последняя "рационализует" неосознаваемые стремления к динамическим событиям и острым переживаниям (см. разделы 2.7, 2.8). К этой стороне дела мы далее вернемся. Пока же отметим, что, согласно закону иерархических компенсаций, сохраняющий сцена-рий XXI века связан, вероятно, с унификацией макрогрупповых культур, т.е. с отмиранием наций, государств, религий, социальных сословий (классов), по крайней мере, в их "классическом" виде. Компенсацией должен стать рост разнообразия микрогрупповых культур, формирующихся вне зависимости от географических, по-литических, языковых и прочих барьеров. Для того чтобы считать микрогрупповой уровень высшим по отношению к макрогрупповому, имеются веские основания, связан-ные с критерием эффективности. Членение на этносы, государства, религиозные конфессии, классы, нации и т.д. чревато периодическими обострениями полити-ческих конфликтов, которые были неизбежны, допустимы и в известном смысле необходимы на прежних исторических стадиях. Уг-роза и перспектива конфликтов составляла предпосылку для образо-вания макрогрупповых культур вокруг фигуры героя, воителя и за-ступника и на базе актуализованного образа общего врага, прида-вавшего сообществу мускулатуру конфигурации. По большому сче-ту социально востребованными оказывались только те религиозные и квазирелигиозные учения, которые предпосылали призыву к спло-чению единомышленников требование отсечения инакомыслящих. Ленинская формула: "Прежде, чем объединиться, нам надо разме-жеваться" - римейк исконной логики конфессиональных построе-ний. Тезису Павла "Несть эллина ни иудея" предшествовали недву-смысленные угрозы Иисуса: "Кто не со Мной, тот против Меня"; "Не мир пришел Я принести, но меч" (Матф., 12: 30; 10: 34). Столь же отчетливо контроверза выражена в Коране: "А когда вы встрети-те тех, которые не уверовали, то - удар мечом по шее; а когда про-изведете великое избиение их, то укрепляйте узы" (Сура 47, 4), и т.д. Лейтмотивом всякой (востребованной) религии становится ло-зунг "Не убий", дополненный конкретизирующими разъяснениями: кого, когда, за что - и превращенный тем самым в требование: "Не убий своего!". Придя к власти в Риме, христианская церковь, прежде запрещавшая брать в руки оружие, немедленно разработала концеп-цию священных войн: тексты Библии в изобилии снабдили Августи-на необходимым для этого материалом. Документально исследовав историю отношения христианства к войне, Ф. Контамин [2001] констатировал: "Никогда Церковь на-ставляющая не осуждала все виды войн" (с.311). Напротив, она не-однократно объявляла пацифистскую идею заблуждением и сурово осуждала за нее "маргиналов, еретиков и сочувствующих им" (с.312). Призывы к последовательному воздержанию от вооруженных конфликтов оставались уделом отщепенцев и не вызывали заметно-го общественного резонанса, поскольку не отвечали историческим задачам. Задачи же состояли в том, чтобы упорядочивать, т.е. огра-ничивать, систематизировать и нацеливать социальное насилие, препятствовать его хаотизации, иногда смягчать его формы, и имен-но для их решения предназначены религиозные и прочие макро-групповые идеологии. Оттого они и строятся обычно по логике са-монаводящегося орудия: "свой - чужой". Лишив племена апачей возможности систематически "выхо-дить на тропу войны", бледнолицые братья вынули из их культуры вместе с жалом душу. После этого культуру можно сохранять только во внешнем антураже - в сувенирных поделках, карнавалах и теат-рализованных представлениях. Такова судьба любой макрокультуры в радикально неконфронтационном мире, каким бы изысканным фа-садом ни маскировалось ее острие. Здесь уместен парафраз извест-ного высказывания У. Черчилля: кто не сожалеет об уходящих на-циональных культурах, у того нет сердца, а кто пытается их реани-мировать, у того нет головы... Качественно более трудная задача устранения насилия с по-литической арены впервые встала перед культурой во второй поло-вине ХХ века. Резко возрос технологический потенциал (как ранее отмечено, за сотню лет энергетическая мощь оружия увеличилась на 6 порядков, т.е. в 1 млн. раз!), и, в полном соответствии с синергети-ческой моделью, это обернулось опасностью саморазрушения обще-ства. Когда прежние антиэнтропийные механизмы становятся контрпродуктивными , для сохранения требуются новые, более совершенные, мягкие и щадящие механизмы, в противном случае сис-тема гибнет. В XXI веке исторически установившееся соотношение в 1-4% военных жертв от числа жителей сохраниться не может. Эпоха "зна-ний массового поражения" (см. раздел 1.1) так или иначе нарушит эту традицию: в сторону либо кардинального уменьшения жертв, либо их катастрофического роста. Это означает, что для сохранения цивилизации необходима перестройка не только военных и произ-водственных технологий, но и гуманитарных технологий солидар-ности. "Религиозный ренессанс" и рецидивы прочих форм фундаментализма, реанимируя архаичные и ставшие контрпродуктивными в новых условиях механизмы, превратились в одну из самых гроз-ных опасностей ближайшего будущего. Таким образом, диверсификация микрогрупповых культур за счет унификации макрогрупповых культур отвечает критерию эф-фективности, т.е. способствует сохранению системы и потому явля-ется процессом прогрессивным. В разделе 1.2 приведены аргументы исследователей, связывающих отмирание институциональных макрообщностей и становление сетевых, т.е. надгосударственных и наднациональных форм самоорганизации с развитием компьютер-ных систем и языков. Здесь стоит добавить, что данная тенденция органично вписывается не только в сценарий выживания, но также в общеисторические векторы развития. Э. Тоффлер [Toffler Al., 1980] указал на то, что с развитием се-тевых структур размывается классическое различие между боль-шинством и меньшинством. В близком будущем большинство станет складываться из многочисленных меньшинств, и это изменит характер профессиональной политической деятельности: ученый предвидит формирование временных "модульных" партий, отра-жающих гибкие групповые конфигурации, и выдвижение "мини-мажоритарных" политиков. Другие авторы добавляют, что образующийся в результате "мировой средний класс" уже формирует светские альтернативы традиционным религиозным верованиям [Coats J., 1994]. По статистическим прикидкам, в 2000 году люди, считающие себя верующими, составляли 80% населения Земли, однако доля та-ких людей сокращается [Шишков Ю.В., 2002]. Здесь, однако, приходится повторить, что растущая агрессивность религиозного и на-ционального фундаментализма - реакция традиционного сознания на глобальную унификацию - несет с собой серьезнейшую угрозу первой половины XXI века. Предупреждая против деморализующей паники по этому по-воду, я обычно напоминаю об истории самой могущественной идео-логии века предыдущего, гораздо более свежей, яркой, пассионар-ной и глобальной, нежели панисламизм, воинствующее православие и проч. Еще в конце 50-х - начале 60-х годов не только активисты коммунистических партий и сотни миллионов сочувствующих им ждали грядущей победы пролетарских революций во всем мире: страх перед такой перспективой обуял многих противников мар-ксизма. Газеты сообщали о приступах истерии, охвативших даже таких крупных деятелей, как сенатор-республиканец Б. Голдуотер: "Мы скорее погубим человечество, чем отдадим его в руки комму-нистов!" Только самые проницательные аналитики предрекали тогда неизбежные расколы коммунистов на смертельно враждующие сек-ты. Между тем этот процесс в 60-80-е годы свел на нет мотивационный запал и способность международного коммунистического дви-жения к дальнейшей экспансии. Склонность к внутренним размежеваниям, нетерпимость к ма-лым различиям (которые быстро вырастают до драматических про-тивоположностей) - родовая черта авторитарного сознания. Она во-площалась во всех религиозных и квазирелигиозных идеологиях и не раз уберегала мир от еще худших бед. Писатель-эмигрант М. Ал-данов заметил в 20-х годах: если бы русские большевики ненавидели буржуазию так же сильно, как они ненавидят друг друга, то капита-лизму действительно пришел бы конец. Это применимо и к совре-менным религиозным лидерам. Новые религиозные движения переживают пик пассионарно-сти, за которым, вероятнее всего, последует истощение, выражаю-щееся дроблением на враждебные друг другу секты. При нынешней динамике социальных процессов это не должно занять много време-ни. Спустя пару десятилетий "религиозный ренессанс" превратится в историческое предание, если... Если всплеск активности конфес-сиональных движений не успеет запустить технологический процесс самоистребления цивилизации через взрывы ядерных, химических объектов, использование биологического оружия, нанотехнологий и т.д. (см. раздел 2.1). Возвращаясь к оптимальному сценарию, добавлю, что сетевая организация мирового сообщества могла бы решающим образом снизить остроту социальных противоречий за счет их умножения (типичный механизм эволюции систем!). Во-первых, включение ка-ждого индивида в большое количество коммуникационных цепей и пересекающихся идентификационных множеств затрудняет дис-кретное деление на своих и чужих. Во-вторых, мышление, опосре-дованное компьютерными сетями, становится более объемным, многомерным и "мозаичным" (по терминологии А. Моля [1974], изу-чавшего влияние еще не компьютера, а телевидения). Мозаичное мышление имеет свои достоинства и недостатки по сравнению с мышлением линейным, "книжным", но важно, что оно менее восприимчиво к замкнутым квазирелигиозным "идеологиям". Нельзя, правда, исключить и того, что идеологическое и пропаган-дистское мастерство пойдут в ногу со временем, адаптируясь к но-вым обстоятельствам.
	4 Несомненно, глобальные сети повышают информационную емкость (когнитивную сложность, а также быстродействие) индиви-дуального и особенно совокупного социального интеллекта, а тем самым - его инструментальный потенциал. Эта тенденция вполне очевидно вписывается в комплекс выделенных эволюционных век-торов, поэтому не будем не ней специально останавливаться. Тем более что она подводит нас к едва ли не центральному аспекту про-блемы сохранения, значение которого подсказано гипотезой техногуманитарного баланса.
	5 Согласно формуле /I/ (см. раздел 2.5), огромный инструмен-тальный потенциал развивающегося интеллекта чрезвычайно снизит внутреннюю устойчивость цивилизации, если не будет компенсиро-ван адекватным совершенствованием культурно-психологических регуляторов. Рассмотрим эту комплексную проблему в той мере, в какой ее обсуждение подготовлено предыдущими выводами. В прежние эпохи нравственное сознание строилось преимуще-ственно в авторитарной логике, дихотомичной по своей структуре. Как показано историческими исследованиями [Поршнев Б.Ф., 1974], непререкаемый положительный авторитет вторичен по отношению к отрицательному авторитету: Дьявол - Бог; чужой - наш; зло - доб-ро. Альтернативу авторитарной морали составляет мораль крити-ческая, усваиваемая через призму индивидуального осмысления ценностей и норм. Ее исторические истоки восходят к началу Осево-го времени, к Сократу и Конфуцию. С тех пор она прошла этапы становления, оставаясь на периферии гуманитарной культуры как элемент "избыточного разнообразия" (см. раздел 3.3), который только теперь начал приобретать решающее значение для эволюции. Критическая мораль требует значительных умственных уси-лий и тонких воспитательных методик, а потому при сравнительно невысокой когнитивной сложности приоритет принадлежал архаич-ной авторитарной форме морального сознания, опирающегося на априорные (для индивида) заповеди. Вместе с тем авторитарные регуляторы имеют, по меньшей мере, два существенных порока, кото-рые делают их дисфункциональными при изменившихся условиях. Имманентно дихотомический характер не позволяет им обойтись без образа врага и непременно ограничивает применимость мораль-ных норм. Столь же имманентно присущая им статичность исклю-чает оперативную ориентировку в качественно возросшем по "раз-мерности" пространстве возможностей и жизненно важных задач. Поэтому динамизация социально-исторических процессов и беспрецедентная задача искоренения социального насилия настоя-тельно требует смены ценностей и механизмов моральной регуля-ции. От того, насколько своевременно цивилизация сумеет ответить на это историческое требование, в существенной мере зависит, состоится ли XXI век. Следует добавить, что смена парадигм морального сознания, в свою очередь, упирается в ряд концептуальных парадоксов. И. Кант [1965] учил, что, поскольку чистый разум не способен охватить всю бесконечность условий и факторов, его суждения должны контроли-роваться абсолютно независимым регулятором - категорическим императивом. Мало кто с тех пор решался усомниться в доопытном происхождении нравственного императива. И теперь еще в научной литературе нередки пассажи вроде следующего: "Разум может ска-зать нам, к каким результатам приведут те или иные действия, но он не может сказать, к чему следует стремиться... Он действует тогда, когда цели уже определены" (Shacke G., цит. по [Макашова Н.А., 1992, с. 19]). Возражая против такого предубеждения и продолжая традицию А. Смита, Дж. Кейнс объявил экономическую науку раз-делом нравственной философии и тем самым противопоставил об-ществоведение естествознанию. Теперь пришло время для еще более решительной постановки вопроса: естественнонаучное и техническое знание непосредственно включаются в процесс социального целеполагания, созидания нрав-ственных ориентиров, ценностей и норм. Это обусловлено, с одной стороны, объективной необходимостью, а с другой - глубокой пере-стройкой собственных парадигм науки. В частности, постнеклассическая наука, в отличие от классической науки и религии (по этому признаку две последние парадигмы мышления, в остальном несовместимые, смыкаются), научилась не отталкивать, а втягивать в се-бя концептуальные различия. То, что сегодня принятие значимых решений без учета меди-цинских, биологических, экологических, энергетических, термоди-намических и прочих параметров опасно для общества, уже мало кому нужно доказывать, по крайней мере, теоретически. Исключи-тельно ли о "средствах" в данном случае идет речь? В 30-е годы К. Гедель доказал знаменитую теорему о неполно-те, которая потрясла здание классической гносеологии. Суть теоре-мы в том, что любая содержательная теория включает утверждения, принципиально недоказуемые в ее собственных рамках, и поэтому их следует принять на веру. Для доказательства этих утверждений придется строить новую теорию с новыми недоказуемыми в ее рам-ках постулатами и т.д. Иначе говоря, если мы будем последователь-но задавать вопрос "почему?", то рано или поздно упремся в дно аксиоматики [Успенский В.А., 1982]. Еще раньше М. Вебер [1990] не столь математически строго, но не менее убедительно доказал аналогичную "теорему" примени-тельно к аксиологии. Последовательно задавая вопрос "для чего?", мы также убедимся в замкнутости любой ценностной иерархии и будем вынуждены обратиться к внешним для нее факторам - истории, условиям существования той или иной культуры, личности и т.д. Сама по себе задача выживания не относится ни к идеологиче-ской или религиозной, ни к собственно научной сфере (хотя она ближе научному мышлению, которое исключает альтернативы вроде пренебрежения греховным земным бытием в преддверии Страшного Суда и т.д.). Если же принять сохранение цивилизации за определяющую ценность, то вся остальная иерархия ценностно-нормативных предпочтений сегодня не может строиться иначе как при самом прямом участии междисциплинарного научного зна-ния. И весь предыдущий исторический опыт, зафиксированный, в частности, религиозными заповедями, может быть включен в систе-му современной культуры в той мере, в какой он выдерживает апро-бацию методами критической научной рефлексии. ? ? ? Итак, в рамках сохраняющего сценария можно ожидать, что дальнейшее существование планетарной цивилизации будет сопро-вождаться ее продолжающимся развитием по всем ретроспективно выделенным векторам. Однако, обсуждая осуществимость сохра-няющего сценария, самое время вернуться, наконец, к вопросу о мо-тивации и сделать оговорку настолько существенную, что она способна полностью обесценить предыдущие выводы. К сожалению или к счастью, человек - не логический автомат, способный руководствоваться в своих решениях и действиях исклю-чительно рациональными предпочтениями. Напротив, как ранее подчеркивалось (раздел 2.8), чем выше уровень устойчивого нерав-новесия, тем сильнее выражены функциональные потребности и стремление к "бескорыстному" провоцированию неустойчивостей. Говоря обыденным языком, никакая мораль не способна победить скуку, которая побуждает к активному поиску событий, приключений и острых амбивалентных эмоций. Этологами подробно описаны механизмы ритуализации агрес-сии у высших животных. Многообразные формы замещающей ак-тивности испокон веку создавались и в культуре. Танцы, часто имитирующие агрессивное поведение, спортивные игры, искусство, прочие разновидности творческой сублимации и создания "псевдособытий" производили эффект спускового крючка, направляя энер-гию в созидательное русло. Но, как показывает опыт, выработанные ранее приемы конвенционализации конфликтов недостаточны для исчерпывающего насыщения функциональных потребностей. Игро-вые конфликты с высокой степенью условности со временем прие-даются, усиливая иррациональное и трудно осознаваемое желание "серьезных" напряжений, эмоциональная острота которых не может быть ограничена ссылкой на их условный характер. Беспрецедентная задача устранения политического насилия настоятельно требует качественно более надежных средств субли-мации. Сохранение цивилизации, оснащенной широко доступными "знаниями массового поражения", может быть обеспечено только при наличии таких средств, исключающих периодические вспышки кровопролитных конфликтов. Ни мировое правительство (о сомни-тельности которого говорилось в разделе 1.2), ни какие-либо иные организационно-политические преобразования не гарантируют от саморазрушительных войн, не будучи дополнены адекватными пси-хологическими мерами. Вероятно, это самая фундаментальная проблема, от решения которой зависит жизнеспособность планетарной цивилизации в обо-зримом будущем, и трудности решения которой составляют основной повод для сомнения в том, что XXI век состоится (как, вопреки сомнениям, все же состоялся ХХ век). Надежду же на осуществле-ние сохраняющего сценария я связываю с экстраполяцией еще одно-го из компонентов общеэволюционной тенденции "удаления от ес-тества" - повышением удельного веса субъективной реальности в комплексе мировых причинно-следственных зависимостей. В данном отношении повод для очень осторожного оптимизма дает последовательный рост информационной составляющей в воо-руженных конфликтах конца ХХ - начала XXI веков ("превращение войны в шоу"). Такая тенденция всегда относительно ограничивала масштабы человеческих жертв - вспомним хотя бы революцию Осе-вого времени. Сегодня она могла бы служить предпосылкой для дальнейшего увеличения роли виртуальных событий благодаря раз-витию электронной и компьютерной техники, совершенствованию гуманитарных технологий, а также повсеместному распространению информационных сетей. Предполагается, что индуцируемые и отчасти самоконструи-рующиеся полисенсорные образы (с включением зрения, слуха, ося-зания и других чувственных анализаторов) позволят людям непосредственно испытывать всю гамму отрицательных и положитель-ных эмоций, связанных с участием в боевых и прочих опаснейших операциях. Не исключены даже какие-либо "квазивоенные" меха-низмы разрешения социальных противоречий с массовым участием в виртуальных сражениях, что повысило бы реалистичность переживаний, и т.д. Тем самым могло бы сниматься напряжение функ-циональных потребностей, которое служит важным, а иногда и ре-шающим фактором силовых конфликтов. В таком случае виртуальная сфера могла бы впитать и насиль-ственную преступность [Бестужев-Лада И.С, 2000]. Даже нелепо звучащий сегодня "киберсекс", о котором пишут футурологи [Cor-nish E., 1996], может превратиться из баловства в социальную необ-ходимость по мере развития искусственных механизмов человече-ского (или "сверхчеловеческого") воспроизводства... Признаемся, все это подозрительно напоминает картину мас-совой шизофрении. Такой уход в виртуальную реальность будет служить механизмом "мягкого" устранения человечества с исторической арены? Или само наше недоумение отражает историческую ограниченность современного мышления? ? ? ? Из всего сказанного вырисовывается стержневая сюжетная коллизия наступившего столетия: "искусственное - естествен-ное". Судя по всему, вокруг этой оси и будут складываться основ-ные глобальные проблемы XXI века. Он обещает стать беспример-ным по драматизму и радикальности изменений, и при развитии со-бытий по оптимальному (сохраняющему) сценарию следует пола-гать, что цивилизация "на выходе" будет отличаться от цивилизации "на входе" приблизительно в такой же степени, в какой общество ХХ века отличалось от общества эпохи Мустье. Ранее (раздел 1.1) завершившееся столетие обозначено как век осуществленного гуманизма. Применительно к XXI веку (при опти-мальном сценарии) напрашиваются термины "постгуманизм" или "трансгуманизм", давно уже используемые некоторыми американ-скими авторами. Или "неогуманизм" - если будет глубоко переос-мыслено базовое понятие "человек". Избегая словесных игр и сенсационных формулировок, под-черкну главное. Судя по признакам, обозначившимся к началу века, на него придется эпоха завершения собственно человеческой истории - той фазы универсальной эволюции, в которой ведущую роль играет вид Homo sapiens. Основной вопрос в том, завершится вместе с ней эволюционный цикл на Земле, или следствием бифуркации станет перерастание в новую, "послечеловеческую" фазу эволюции. Создателями и носителями культуры на протяжении сотен ты-сяч лет были не люди нашего типа, а существа иных зоологических видов. Неоантропы вырвали эстафетную палочку из рук палеоантропов, те, в свою очередь, - у архантропов, причем это каждый раз сопровождалось физическим истреблением предшественников. Печальная констатация того, что теперь и нынешний носитель культу-ры исчерпал свои возможности, не перекрывается даже надеждой на мягкие, компромиссные формы передачи эстафеты. Она вызывает протест и стремление найти альтернативу в духе "эгоцентрической футурологии": будущее - отредактированная копия настоящего, а потомки - существа прекрасные, умные, благородные и при этом подозрительно похожие на меня. О том, насколько силен эгоцентризм многих наших современ-ников, свидетельствует простое наблюдение. Указав на неизбежную в близком будущем перемену расового состава человечества (из-за неравномерности демографических процессов), вы можете натолк-нуться на такую же болезненную реакцию, как при упоминании о "послечеловеческой" цивилизации. Особенно если речь зайдет не только о человечестве вообще, но и о населении родной страны. По-истине, история - это то, чего никто не хочет. Между тем образ потомка как улучшенной копии при любом раскладе нереалистичен. В реалистической же модели сартровская формула "Прогресс - это путь ко мне" приобретает более грустное звучание. Даже два возможных звучания. Либо "путь через меня из прошлого в будущее", либо "путь до меня"... Утешением для нас могло бы служить то, что человеческая эпопея способна положить начало следующей, более высокой фазе эволюции интеллекта. А вдохновляющим мотивом - то, что даль-нейшее развитие цивилизации, даже с жертвой "человеческого каче-ства", обеспечивает косвенную форму бессмертия личности, ее уни-кального творческого вклада. Хотя, признаюсь, я был бы искренне признателен ученому, который бы смог предложить правдоподоб-ный сценарий сохранения цивилизации в ее сугубо "человеческом" обличье... ? ? ? В коллективной монографии [Арманд А.Д. и др., 1999, с.185] приводится любопытное сравнение. "История подобна науке об ат-мосфере: ученые с вероятностью до 80% предсказывают погоду на следующий день и почти с такой же уверенностью говорят о наступ-лении следующей фазы ледникового периода, а вот среднесрочные прогнозы на ближайшие месяцы даются им из рук вон плохо. Для социологии таким темным пятном, повидимому, является отрезок между 10-ми и 50-ми годами XXI века, когда краткосрочная инерция человеческих поступков уже не может помочь в деле прогноза, а для проявления устойчивых длительных тенденций этот срок еще слиш-ком мал". Похоже, что десятилетия, остающиеся слепой зоной для про-гностики, - как раз тот решающий период, от содержания которого зависит, выберется или не выберется планетарная цивилизация из XXI века. Сумеют ли политики, а также общественность США и За-падной Европы самостоятельно преодолеть синдром Homo praecrisimos прежде, чем эйфория всемогущества обернется катастрофи-ческими последствиями? Завершится глобальный геополитический передел, под знаком которого прошли 90-е годы XX века, общим хаосом или "виртуализацией" государственных границ? Возоблада-ют тенденции религиозного ренессанса или тенденции "компьютер-ного" - сетевого, нелинейного и недихотомического - мышления? Успеют ли выгоды глобализационнго процесса проявиться так от-четливо, чтобы перекрыть его издержки и прекратить вызванные ими взрывы агрессивного консерватизма? Насколько массовым и аг-рессивным (в духе неолуддизма) станет противодействие "денатура-лизации" во всех сферах социальной жизни? Решусь только высказать осторожную надежду на то, что практические преимущества, которые люди получат в быстро "сим-биотизирующемся" мире, своевременное осознание губительности альтернативных сценариев и прогрессирующая толерантность пере-кроют мотивации, связанные с ностальгией по уходящим в прошлое формам макрогрупповой и видовой идентичности. В разделе 1.2 рассказано об эпатажной статье А.А. Болонкина [1995], утверждавшего, что буквально через поколение созданный людьми электронный разум (Е-существа) приступит к истреблению исторически исчерпавшего себя человеческого рода. Главное наше возражение состояло в том, что сочетание очень высокой инстру-ментальной мощи со столь примитивной агрессивностью стало бы самоубийственным для интеллектуального субъекта. После того, как мы ознакомились с законом техногуманитарного баланса, можно добавить: если закон сформулирован верно, то подобного рода сце-нарии следует считать неправдоподобными. Вероятно, в последующие годы автор несколько смягчил свою точку зрения. В статье [Болонкин А.А., 1999] отношения между людьми и Е-существами представлены уже не как враждебные, а как партнерские. Более того, на первых порах именно люди, приближа-ясь к старости, будут преобразовываться в Е-существа, обретая тем самым индивидуальное бессмертие в активной электронной форме и неиссякающую работоспособность. По расчетам ученого, это станет в принципе возможным уже через 10-20 лет, а к середине века "бес-смертие будет практически доступно всем жителям Земли" (с.38). Такой прогноз выглядит более чем фантастическим и вызыва-ет массу вопросов. Но, по крайней мере, новая версия снимает те возражения, которые были обращены к прежней, и согласуется с общей тенденцией перерождения Человека Разумного в Человека Самосозидающего (Homo sapiens Autocreator). Что же касается фан-тастичности, то, исходя из сказанного выше, чуть ли не все процес-сы, события и инновации XXI века должны представляться таковы-ми воображению нашего современника. Угадывать конкретные технические решения - развлечение пустое, но, я надеюсь, нам удалось отследить общие тенденции. До-бавлю, что при оптимальном сценарии следует ожидать дальнейше-го сжатия исторического времени. Рост скоростей передачи и пере-работки информации чрезвычайно динамизирует все процессы, и это, по всей вероятности, будет сопровождаться распространением "ударной волны интеллекта" за пределы земного шара. Впрочем, в самое последнее время обнародованы новые рас-четы, которые, возможно, заставят кардинально пересмотреть не только отдаленные перспективы, но прогнозы на XXI век. Их результат настолько неожидан, что мы расскажем о нем (петитом) только в конце следующего раздела. 4.2. Перспективы интеллекта в натуралистической и в постнеклассической футурологии Конечность есть только эвфемизм для ничтожества. Л. Фейербах Не может ли оказаться так, что созна-ние, как и пространство-время, имеет свои соб-ственные степени свободы, без учета которых описание Вселенной будет принципиально не-полным? А.Д. Линде Автор принадлежит к тем крайним оп-тимистам, которые верят, что добываемые знания... превратят человечество в богов, смело поворачивающих штурвал нашей Вселенной. И.Д. Новиков Последовательно познавая себя, косми-ческий субъект, тем самым, стремится стать вечным двигателем. "..." Если допустить, что мы являемся инструментом Вселенной, то на-ше предназначение это борьба с тепловой смертью. В.А. Лефевр
 Одна амстердамская газета 1650 года напечатала заметку: "В Стокгольме, в возрасте 54 лет, умер дурак, который говорил, что может прожить так долго, как он пожелает" (цит. по [Спекторский Е., 1910, с.57]). Представьте, речь шла о Рене Декарте. Возможно, великий философ как-нибудь в полемическом задоре позволил себе неосторожное высказывание, давшее повод для подобных истолкований, хотя, скорее всего, он говорил все же не о собственной физи-ческой неуязвимости, а о потенциально безграничной способности духа регулировать естественные процессы. Это убеждение и вызы-вало иронию современников. Из приведенных в эпиграфе цитат только первая, в общем-то, скептическая, принадлежит философу, остальные - двум профес-сиональным астрофизикам и математику. Суждений подобного рода, высказанных серьезными учеными, я мог бы наскрести от силы с де-сяток, а противоположных - сотни. И это понятно: согласно законам классического и неклассического (квантово-релятивистского) есте-ствознания, носитель интеллекта, по большому счету, обречен. Ду-мать иначе значит допустить возможность коренного пересмотра ес-тественнонаучных моделей, в рамках которых, впрочем, удивитель-но не столько то, что живое и мыслящее вещество со временем обя-зательно исчезнут, сколько то, что они возникли и продолжают су-ществовать. Как обычно, начнем с линейной экстраполяции и посмотрим, какую долгосрочную перспективу обещают естественные науки в том случае, если эволюционный процесс не будет прерван глобаль-ной антропогенной катастрофой. В разделе 3.1 этот вопрос частично рассматривался, и здесь подведем некоторые итоги. Исходя из гипотезы о генетически ограниченном сроке суще-ствования каждого вида в обратной пропорции с морфологической сложностью организма, авторитетные советские ученые Н.П. Федоренко и Н.Ф. Реймерс [1981] определили, что возраст вида Homo sapiens - уже "за сорок" и максимальный срок его дальнейшего существования не более 30-40 тыс. лет. Имеются и более пессимисти-ческие прогнозы. Так, по мнению М. Лобзака, человек с его непро-порционально развитым мозгом представляет собой "ошибку природы" и срок его дальнейшего существования ограничен 20-50 по-колениями (т.е., вероятно, 0,7 - 1,7 тыс. лет) [Lobsack T., 1974]. Если мы не согласимся с этими спорными гипотезами, то пре-дельный срок существования может быть увеличен. М.И. Будыко [1975] указывает, что с затуханием вулканической активности Земли приток углекислого газа в атмосферу сокращался на протяжении по-следних 100 млн. лет, снижая тем самым продуктивность биоты. Та-ким образом, человек застал "последние геологические секунды" умирающей биосферы, и, если его деятельность не изменит наблю-даемую тенденцию, то снижение продуктивности до нуля должно произойти в ближайшие 3-4 млн. лет. Дальнейшее сохранение более или менее сложных форм жизни станет невозможным: с прекраще-нием фотосинтеза могли бы существовать разве что простейшие хе-мосинтезирующие организмы. Далее вступают в силу прогнозы геологического порядка: че-рез сотни миллионов лет на планете иссякнет водообмен, сильно обмелеют океаны и "обезвоженная среда... едва ли станет пригодна для жизни". Кроме того, химические процессы в атмосфере приве-дут к образованию большого количества свободного кислорода, и "вся органика на поверхности Земли должна будет сгореть". Спустя еще некоторое время "тектоническая история Земли закончится" [Арманд А.Д. и др., 1999, с.27]. Чтобы мало не показалось, затем наступит очередь космиче-ского Апокалипсиса. Солнце, начав предсмертное расширение до размеров красного гиганта, либо поглотит, либо, во всяком случае, полностью сожжет нашу планету [Аллен Дж., Нельсон М., 1991]. Последующие события, кажется, совсем уже никого не долж-ны интересовать. Тем не менее, астрофизики живописуют кошмар-ные сценарии окончательной гибели Вселенной: выбор сценария за-висит от реальной плотности вещества, пока достоверно не установ-ленной (см. раздел 3.1), но все они одинаково безнадежны в плане долгосрочной перспективы разумного субъекта. По большому счету едва ли может обнадежить и теория гравитационного поля, хотя и там речь идет о периоде колебаний в сотни миллиардов лет. Добавим, что, согласно современной теории объединенного взаимодействия, протон, считавшийся абсолютно стабильным, на самом деле имеет огромный, но все же не бесконечный срок существования. Значит, всем вещественным образованиям предстоит рас-пад, после которого пространство Метагалактики будет заполнено электронами, позитронами, фотонами и нейтрино (а также, возмож-но, черными дырами); причем задолго до того, как распад вещества завершится, соответствующие процессы начнут играть существен-ную роль в эволюции Вселенной. Очень немногие осмеливаются допустить при таких условиях возможность адекватного перерождения живых форм, а тем более сохраняют надежду на то, что "невещественная плазма так же хоро-шо, как плоть и кровь, сможет служить носителем структур нашей памяти" [Дайсон Дж., 1982, с.70]. Подавляющему же большинству специалистов по космологии человеческое существование видится "фарсом", которому только предвосхищение неизбежного конца придает смысл "высокой трагедии" [Вайнберг Ст., 1981, с.144]. Чудовищный разнобой во временных оценках - от сотен до триллионов лет - оставляет только одну неизменную черту во всех натуралистических сценариях. Сознание есть не более чем эпифеномен, сопутствующий некоторому, более или менее длительному этапу эволюции физических процессов, не играющий в них самостоятельной роли и долженствующий бесследно исчезнуть на каком-либо последующем этапе: таково "естественное" течение событий, не подвластных субъективной воле... На фоне острейших проблем современности как-то даже неле-по обсуждать будущее в масштабе тысяч, миллионов или миллиар-дов лет. Но вот наблюдение, о котором я писал в прежних публика-циях и в справедливости которого все более убеждаюсь, изучая ли-тературу по астрофизике. Стоит только зайти речи о невообразимо далеком, но неумолимом конце - и лед строгих научных построений и математических формул вдруг растапливается неожиданно "ду-шевными", эмоциональными, а то и поэтическиностальгическими
 аллегориями. А один ученый откровенно признался: "Строя теоре-тические модели Вселенной, мы все время пытаемся получить отве-ты на глубокие философские вопросы, связанные с нашим собствен-ным существованием. Более того, получив не удовлетворяющий нас ответ, мы начинаем пристрастно допрашивать модель и даже идем на уловки, чтобы доказать, что пессимистический ответ является не-верным" [Лефевр В.А., 1996, с.154]. Трудно сохранять академическую беспристрастность, обсуж-дая даже смерть Метагалактики. А главное, есть на этой планете люди - и их не единицы, - которым легче примириться с мыслью об индивидуальной смерти, чем с конечностью вселенского духовного бытия. Их мироощущение отчетливо резонирует с приведенным в эпиграфе замечанием Л. Фейербаха о ничтожестве конечного субъ-екта. Еще раз подчеркну, что все приведенные до сих пор сценарии суть экстраполяции линейные и построенные исключительно на по-сылках классического естествознания: таким образом должны раз-виваться события, если в них не примет активное участие интеллек-туальный субъект. Как мы ранее отмечали, линейные экстраполяции полезны на начальной стадии прогнозирования, но, ограничившись ими, мы себя дезориентируем. Сегодня можно уверенно утверждать, что реальные события будут происходить иначе, чем предписано натуралистическими сце-нариями. Если эволюция жизни и цивилизации на Земле завершится, то произойдет это не потому, что через тысячи лет иссякнет генети-ческая программа, или через миллионы лет - запасы углекислого га-за, через сотни миллионов лет истощится тектоническая, а через миллиарды лет солнечная энергия. Гораздо вероятнее, что конец ис-тории положит собственная активность цивилизации, и для этого не понадобятся столь умопомрачительные временные дистанции. Но, согласно формулам /I/ и /II/ (см. раздел 2.5), внутренняя устойчивость социума снижается, а внешняя устойчивость, т.е. неза-висимость от факторов среды, - возрастает с ростом технологиче-ского потенциала. Если цивилизация и далее сумеет преодолевать (как "с грехом пополам" делала это до сих пор), а тем более предотвращать техногенные кризисы, то станут ли для нее фатальными пе-речисленные объективные процессы? И будут ли они развиваться вне зависимости от присутствия разумного субъекта? Или, как пола-гают цитированные в эпиграфе ученые, сознание обладает дополни-тельными "степенями свободы", дальнейший рост которых спосо-бен кардинально изменить ход событий? Результаты предыдущего анализа дают нам основание для по-ложительного ответа на последний вопрос. Вспоминаю, как меня, ребенка "космической" ("гагаринской") эры, потрясло Введение Ф. Энгельса к "Диалектике природы". Там описывается отдаленное будущее и печальный финал человеческой истории. Люди, построив справедливое бесклассовое общество и прожив счастливо "миллионы лет", затем столкнутся с неизбежным исчерпанием солнечной энергии. Сокращающийся приток тепловых лучей приведет к тому, что восходящая ветвь истории сменится нис-ходящей. В поисках тепла люди станут "скучиваться у экватора", но, в конце концов, Солнце погаснет и все живое на Земле (вместе с человечеством, разумеется) погибнет [Маркс К., Энгельс Ф., т.20]. Читая все это, я доподлинно знал, что спустя всего несколько десятилетий после смерти автора первые люди полетели в космос, на стенах школьных аудиторий читал цитаты из К.Э. Циолковского, а по радио слушал песни про то, как на пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы. Поразительным же казалось то, что Энгельсу, неудержимому оптимисту и далеко не последнему из мыслителей своего времени, даже в голову не пришла мысль о воз-можном (через миллионы лет!) освобождении человечества от жест-кой привязки к Земле и к солнечной энергии. Позже я узнал, как с юных лет мучительно пытался Энгельс согласовать жизнерадостную философию, материалистическое бла-гоговение перед естественнонаучными истинами и накладываемые ими безоговорочные пределы. И почему эта концептуальная задача (над которой до него безуспешно бились Ф. Бэкон, Ж. Кондорсе, Ш. Фурье, а после него В.И. Вернадский и многие другие) оказалась не-разрешимой. Святая вера в то, что мир управляется ограниченным количеством вечных, вездесущих и в основном уже раскрытых зако-нов, исключала возможность непредсказуемых технических реше-ний. Вера в завершенность (или близость к завершению) естествен-нонаучного и особенно физического знания и, соответственно, в принципиальную невозможность радикальных технологических инноваций разделялась подавляющим большинством солидных ученых и просто образованных людей. Иметь, а тем более высказывать от-личные суждения в респектабельном обществе значило вызвать по-дозрение в невежестве. Только аутичные субъекты, не замечающие, как им смеются в лицо, позволяли себе заявления в том духе, что си-ла разума способна преодолеть ограничения, налагаемые уже из-вестными законами природы, а потому перспектива человечества безгранична. К числу таких гениальных безумцев и относились Р. Декарт, Г. Фихте, Н.Ф. Федоров, К.Э. Циолковский... Сегодня аргументами в их пользу могут служить не только по-трясающие и совершенно немыслимые для их современников тех-нические достижения, но также концептуальные соображения постнеклассической науки (ср. разделы 3.1, 3.2). Во-первых, причинные зависимости объективного мира при-знаются многомерными, неограниченно сложными и нестационар-ными (эволюционирующими). Законы же Природы видятся не метафизическими сущностями, а проявлениями определенных структур бытия, преобразуемых активностью мыслящего субъекта. Во-вторых, всякое знание признается культурно производным и исторически ограниченным, а абсолютные "истины" уступают ме-сто взаимодополнительным "моделям". Соответственно, любой окончательный запрет на технические решения, будучи порождени-ем определенной модели, оказывается таким же относительным, как сама модель. В-третьих, прослеживается возрастающая роль субъектных отношений и целенаправленного управления в системе мировых взаимодействий. Эта тенденция глобальна и в некотором отношении универсальна (поскольку становление субъектных качеств происхо-дило и до возникновения жизни), а потому, распространив ее в будущее, логично ожидать дальнейшей универсализации интеллекту-ального фактора. Наконец, в-четвертых (last but not least), стал понятнее когни-тивный механизм, посредством которого носитель информационной модели, творчески играя ее компонентами, способен формировать метамодели, в рамках которых неуправляемые константы превра-щаются в управляемые переменные. Таким образом, технические задачи, принципиально неразрешимые в одной модели, оказываются решенными в другой модели, и, коль скоро мы перестали возводить функциональные по определению модели в ранг "объективных истин", не видно иных оснований считать возможности целенаправ-ленного управления потенциально исчерпаемыми. Поэтому в парадигме постнеклассической науки "абсолют-ные" запреты следует считать выражением исторически конкретно-го знания: мы не в состоянии предугадать, какие именно из оконча-тельно принятых умозаключений будут завтра и послезавтра деза-вуированы. Между тем непреложная посылка всех натуралистиче-ских сценариев отдаленного будущего - ограниченные возможности вмешательства в массэнергетические процессы. Следовательно, та-кие сценарии интересны и полезны, но заведомо недостоверны, как большинство линейных прогнозов: события на Земле и, вероятно, в Метагалактике будут развиваться не так, как они видятся в естест-веннонаучных моделях, игнорирующих интеллектуальный фактор. Как же совместить обсуждавшиеся ранее сценарии возможно-го краха планетарной цивилизации с выводом о потенциальной бес-предельности интеллектуального управления? Конечно, если разбалансированная деятельность человечества приведет цикл эволюции на Земле к катастрофической развязке, то говорить о дальнейшем влиянии "земного" разума на универсаль-ные процессы не приходится. Здесь, однако, необходимо воспользо-ваться еще более общими предположениями, вытекающими из на-личного опыта универсальной эволюции в сочетании с методологи-ей контрфактического моделирования и теории систем. "Если уравнение имеет решение, то природа должна его реа-лизовать" - этот принцип широко принят в современном естество-знании, на нем основана периодическая система элементов Д.И. Менделеева и ряд других фундаментальных построений, и он вво-дится по умолчанию в математические модели [Александров Е.А., 1996]. Иначе говоря, все, что может произойти в данной системе (т.е. не противоречит ее закономерностям), непременно происходит. Руководствуясь принципом осуществления всех сценариев и рас-сматривая Метагалактику как единую систему, физики теоретически выявляют элементы, которые эмпирически еще не обнаружены [Форд К., 1965]. Такой инструмент применим и для того, чтобы разрешить противоречие между тезисами о возможной гибели цивилизации на Земле и о возрастающей в перспективе роли интеллектуального управления. Мы видели, что наряду с несколькими сценариями самоунич-тожения планетарной цивилизации (реалистичность которых вряд ли нуждается в доказательствах) существует сохраняющий сцена-рий, по которому цивилизация, радикально трансформировавшись, выходит на новые рубежи развития. Если это верно, то следует по-лагать, что обе возможности (в их различных вариантах) должны осуществиться. Возникший парадокс заставляет допустить, что во Вселенной образуются множественные локальные очаги, в которых реализуют-ся все возможные сценарии эволюции неравновесных процессов, включая их самоистребление на различных переломных этапах. В разделе 3.3 упоминалась гипотеза о существовавшей когда-то жизни на Марсе. Американские станции, достигшие Марса в 2004 году, дополняют эту гипотезу новыми аргументами. В итоге наше допуще-ние может превратиться в бесспорный факт: не все планетарные биосферы оказываются достаточно жизнеспособными. Отсюда напрашивается еще один вывод - об универсальном естественном отборе цивилизаций. Механизмом отбора жизнеспо-собных носителей разума может в таком случае служить уже известный нам закон техногуманитарного баланса: субъекты, не су-мевшие совладать с возрастающим инструментальным могущест-вом, выбраковываются из дальнейшего эволюционного процесса, подорвав основы собственного существования. Это означает, что суровая Учительница-История (см. раздел 2.5) действует и на вселенском уровне, а планетарные цивилизации-"двоечницы", как и биосферы-"двоечницы", выставляются за дверь... Если этот теоретический вывод справедлив, то он в очередной раз подтверждает, что мораль, правовое сознание, совесть и прочие факторы самоограничения, будучи явлениями "космическими", при этом имеют не запредельное (богооткровенное), а вполне прагмати-ческое (негэнтропийное) происхождение. Преодолевая естественное для ученого подозрение к чрезмерным красотам, все же рискну заключить: только мудрый интеллект имеет шанс стать универсаль-ным. Поэтому, кстати, сюжеты о межпланетных и межгалактиче-ских сражениях наверняка останутся достоянием фантастов - по всей видимости, такие события "противоречат законам Природы". Отсутствие же соответствующих событий (которые астрономами фиксировались бы как "космические чудеса"), вопреки выводам не-которых астрофизиков [Липунов В.М., 2001], само по себе не дока-зывает отсутствия развитых цивилизаций в космосе, а тем более - того, что каждая из них, окончательно познав мир, непременно стагнирует и "чахнет". Планетарная цивилизация выходит на космический режим развития в том случае, если ей удается выдержать серию тестов на зрелость, успешно преодолев кризисы развития и выработав адекватные качества самоконтроля, критического мышления и терпимо-сти к различиям. Остальные, не справившиеся с заданием, становят-ся "расходным материалом" метагалактической эволюции, реализуя необходимый системе опыт тупиковых стратегий. Дальнейшая ди-версификация, по закону Седова, обеспечивается унификацией интеллектуальных субъектов на базовых, несущих уровнях миропони-мания. Исходя из этого, экзистенциальная проблема XXI века может быть представлена следующим образом. Окажется Земная цивили-зация в числе "выбракованных" из универсального эволюционного процесса, или в числе тех, которым доведется выйти на космические рубежи? Следовательно, будет ли интеллект, восходящий к Земной цивилизации (безусловно, не человеческий, а "послечеловеческий" интеллект), участвовать в активном управлении космическими про-цессами? В разделе 3.1 упоминалось о расчетах академика Н.С. Карда-шева, приведших его к выводу, что цивилизации во Вселенной су-ществовали до возникновения Земли. Отмечалось также, что этот вывод контрастирует с мнением многих других ученых: белково-углеводная форма жизни могла возникнуть только на определенной стадии метагалактической эволюции Для такого суждения имеются, по меньшей мере, два основа-ния. Первое состоит в том, что для образования углеродистых со-единений плотность и температура Вселенной должны были опуститься до определенного уровня, а это произошло несколько милли-ардов лет назад. Второе - в том, что одно поколение звезд, в недрах которых синтезировались тяжелые элементы, должно было завер-шить жизненный цикл и, взорвавшись, выбросить их в космическое пространство ("Наши тела состоят из пепла давно угасших звезд"). В подразделе 3.1.3. упоминались данные радиоастрономии о широ-ком распространении в космосе органических молекул. Впрочем, мысль о том, что Земная цивилизация и наблюдае-мые космические процессы являются порождением другой цивили-зации, Н.С. Кардашев [1977] высказывал за много лет до того, как мог сослаться на новейшие расчеты, так что здесь, возможно, мы имеем дело с "самоподтверждающейся гипотезой". Следуя преобладающей точке зрения, согласно которой био-подобные процессы различной локализации в Метагалактике могли возникнуть только на определенной фазе ее эволюции, нельзя ис-ключить и того, что Земля волею судеб оказалась среди лидеров, и наше сегодняшнее бытие - фронтальный слой, авангард универсального эволюционного процесса. Такое предположение, высказанное ранее И.С. Шкловским [1977], конечно, в высшей степени спекуля-тивно и "нефальсифицируемо" - оно не поддается эмпирическому опровержению или подтверждению в обозримом будущем, - хотя теоретически вполне правдоподобно. Вместе с тем психологически оно лишает почвы инфантильное ожидание внешней опеки (Внезем-ной Разум в функции Всевышнего), а в морально-этическом плане, как подчеркивал Шкловский, решительно повышает значимость че-ловеческих деяний и "вселенскую" ответственность человечества за собственную судьбу... Пока это издание готовилось к печати, меня пригласили на доклад физи-ка А.Д. Панова в Государственном астрономическом институте им. П.К. Штернберга. Автор сопоставил временные интервалы между качественными скачками в развитии биосферы и общества, использовав для этого геохронологическую шкалу и датировку революций от нижнего палеолита до современно-сти (см. раздел 2.6) [Панов А.Д., 2004]. Расчеты показали, что последовательное сжатие исторического времени на протяжении миллиардов лет происходило в соответствии с простой логарифмической формулой. Полученная формула была оценена оппонентами как научное открытие, а экспонента, представленная на графике, стала наглядным выражением единства биосферной и человеческой истории. Но, по логике вещей, экспонента должна рано или поздно завершиться вертикальной линией, когда интервалы между переломными событиями стре-мятся к нулю, а скорость исторического процесса - достигает бесконечности. Самый же поразительный результат доклада состоял в том, что, согласно полу-ченной формуле, такое происходит не через миллионы, тысячи или хотя бы сотни лет, а уже в районе 2030 года. Что бы это значило? Было организовано два заседания семинара, чтобы обсудить странный результат, но, по большей части, высказанные предположе-ния выражали, скорее, испуг перед логическими следствиями, нежели их после-довательное истолкование. Поэтому приведу только одну из гипотез, наиболее невероятную, но отвечающую упоминавшейся заповеди Гераклита: "Не мне, но Логосу внимая". Гипотеза строилась на том, что, согласно стандартной космологической модели, в первые минуты после Больного Взрыва события развивались с нево-образимой скоростью: новые состояния материи возникали в каждую долю се-кунды. Далее частота фазовых переходов сокращалась - счет пошел на тысяче-летия, миллионы и миллиарды лет. Только с появлением живого вещества ско-рость изменений в определенной точке (точках?) Вселенной стала экспоненци-ально возрастать, причем влияние биотической, а затем интеллектуальной активности последовательно расширялось. Таким образом, линия, отражающая частоту фазовых переходов, первоначально была близка к вертикальной, далее обернулась плавной кривой и, в конечном счете, приобрела противоположный - экспоненциальный характер, вновь заворачивая в вертикаль. Напрашивается вывод, что дело идет к новой сингулярности. Выходит, развитие цивилизации на одной из бесчисленных планет спо-собно положить конец эволюции Вселенной? Мыслимо ли такое операциональ-но? "В режиме бреда" обсуждали, например, следующий вариант. Вертикаль Панова может быть связана с двумя техническими прорывами в области переработки и передачи сигнала. Первый состоит в том, что, благода-ря нанотехнологиям, переработка информации станет вневременным процес-сом, т.е. поток информации будет проходить через компьютер со скоростью светового луча. Второй прорыв - решение проблемы сверхсветовых скоростей. Для этого едва ли придется опровергать теорию относительности: как отмеча-лось, достаточно сконструировать концептуальную модель, в рамках которой эта теория окажется предельным частным случаем. Например, если верно, что в сверхмалых масштабах пространство остается многомерным (об этом упомина-лось в разделах 3.1 и 3.3), то овладение такими масштабами позволило бы пере-давать сигнал с теоретически неограниченной скоростью через иные измерения. В свою очередь, бесконечная скорость переработки и передачи инфор-мации положила бы начало уничтожению онтологического пространства-времени. И возвращения Метагалактики к состоянию сингулярности - геометрической (лишенной измерений) точке - под влиянием разумной деятельности. Выходит, если планетарная цивилизация не рухнет в обозримом будущем, то наши дети и внуки могут застать "конец истории Вселенной"? Получившийся сценарий настолько трудно укладывается в сознании, что рассматривать его можно пока только с юмором, чем мы и займемся в завер-шающем разделе. Только на сроках не станем настаивать, памятуя об ограни-ченной достоверности интерпретации формулы вблизи "точки расходимости". Во всяком случае, приходится допустить, что не бесконечно далеко то время, когда проблемы глобальной экологии сменятся проблемами универсальной эко-логии: интеллектуальному субъекту придется думать об оптимальном управлении космосом, избегая роковых решений для себя и для инопланетных цивилизаций...
 4.3. И все-таки, спираль или заколдованный круг? (Юмористическое каприччо на тему Эмпедокла) Смысл... Смысл!.. Смысл?.. В. Гарун Ты спрашивала шепотом: "А что потом? А что потом?" Е.А. Евтушенко Свобода нашего сознания приближа-ется к абсолютной. Она преодолевает даже такие фундаментальные определения бы-тия, как пространство и время. В.П. Зинченко Знать прошлое достаточно неприят-но; знать еще и будущее было бы просто невыносимо. С. Моэм
 ...Итак, я скептически отношусь к естественнонаучным сцена-риям, предрекающим завершение истории (человечества, жизни, Вселенной и, главное, Разума) постольку, поскольку они игнориру-ют возрастающую роль собственно разумной деятельности. С вклю-чением субъектного фактора картина будущего могла бы выглядеть не столь удручающе безысходной. Но в ушах, как навязчивый мотив, звучит наивный вопрос, ко-торый шептала растерянная дева молодому поэту Евгению Евту-шенко: "А что - потом?" Следует ли из всего сказанного однознач-ный вывод о том, что универсальная эволюция беспредельна? Не не-сет ли в себе само мышление - плюралистическое, постнеклассиче-ское, диалогическое, взаимодополнительное и самое что ни на есть прогрессивное - потенциальную исчерпаемость?.. Из великих психологов античности самое сильное впечатление на меня произвели двое - Сократ и Эмпедокл. Сократ убедил меня в том, что высокоразвитый интеллект по своей внутренней логике нравствен, и это обнадеживает. Эмпедокл же вверг меня в глубокую меланхолию, заставив задуматься о неискоренимой внутренней ин-триге духовного бытия. Историки философии обычно не уделяют Эмпедоклу большого внимания: мыслителя, не вмещающегося в классификационные мат-рицы, удобнее всего игнорировать. Зато охотно упоминают его имя историки науки, находя у греческого мыслителя предвосхищение ряда фундаментальных идей Нового времени. Изложу далее некото-рые аспекты эмпедокловского учения в стиле каприччо, фантазии на тему, т.е. не заботясь о точности воспроизведения, смело домысли-вая и осовременивая его (тем более что не все тексты дошли до нас полностью) и заранее попросив прощения за это у специалистов. Пока Фалес, Гераклит, Левкипп, Демокрит и другие философы Эллады спорили о структуре и базовых элементах мироздания, Эм-педокла больше интересовали факторы, побуждающие элементы притягиваться и отталкиваться; в этом историки физики усматрива-ют истоки энергетической теории. Он пришел к выводу о существо-вании двух противоположных космических сил: Любви и Ненавис-ти. Эти силы, обусловливающие взаимное притяжение и отталкива-ние, никогда не пребывают в равновесии, и от того, какая из них преобладает, зависит направленность мировых процессов. Когда сила притяжения превосходит силу отталкивания, доми-нирует тенденция к объединению всех элементов Вселенной. В этой фазе появляется множество "дивноподобных" чудовищ и уродов: "двулицые и двугрудые существа, быки с человеческой головой и, наоборот, люди с бычьими головами" (цит. по [Семушкин А.В., 1985, с.124]). Особи с неудачным строением органов не могут при-способиться и вымирают; например, муравей, которому достался желудок свиньи, не способен прокормиться, а лошадь, имеющая вместо ног рыбьи плавники, не убежит от преследования. Существа же красивые и гармоничные оказываются более жизнеспособными и адаптируются к окружающей среде. Любовь методом проб и оши-бок, одной только слепой страстью к единству и целостности, созда-ет современные виды животных, включая человека. Читая эти фраг-менты, трудно не согласиться с теми, кто считает Эмпедокла дале-ким предшественником теории естественного отбора. Но восходящая фаза вселенского цикла не завершается с появ-лением человека. Ее конечный пункт - слияние всей вещественной и духовной субстанции Космоса в единый Сфайрос - Шар Любви. Нет более места ненависти, конфликтам и страданиям, наступает, так сказать, идиллия Большого Кайфа: мир застывает в экстазе взаимно-го притяжения. Кажется, вот он - вожделенный Рай, Царство Божие, Коммунизм, Ноосфера!.. Здесь, однако, и начинается самое интересное для всех, кто изу-чает психологию, этику, эстетику или теорию систем. Мир абсолют-ной любви, красоты и гармонии оказывается неустойчивым. Свободный от событий, страданий и устремлений, он наполняется Ску-кой; слившись в экстазе, он превращается в единый субъект, и, таким образом, Любовь лишается предмета, а дальнейшее существо-вание - мотива и смысла. Любовь предполагает наличие другого, и, дабы вновь обрести ее предмет, надо оттолкнуться. Так в Сфайросе регенерируется сила дизъюнкции, Любовь рождает Ненависть, эротический Шар взрыва-ется - и начинается возвратная фаза мировой эволюции. Теперь уже усиливающаяся Ненависть превосходит ослабевающую Любовь, си-ла разрыва одолевает силу сцепления и все в мире дезинтегрируется. На этой фазе вновь появляется человек, но, если прежде он служил ступенью к абсолютной гармонии, то теперь это падший ангел, вре-менный продукт распада, обреченный на дальнейшее разложение. Процесс будет нарастать до тех пор, пока мир не расщепится на не-делимые элементы. А далее психо-логическая коллизия оборачивается новой сто-роной: на сей раз уже Ненависть теряет свой предмет. Как Любовь нуждается в разъединении, так Ненависть нуждается в соединении (надо же на ком-то "оттянуться"!), и как Любовь рождает Нена-висть, так Ненависть рождает взаимное притяжение, то есть Любовь. Насыщенные безадресной Ненавистью элементы в поисках контакта (конфликта!) тянутся друг к другу - и возобновляется фаза космиче-ского синтеза, завершающаяся образованием Сфайроса... Так, вероятно, впервые спекулятивно-философскими средства-ми был угадан феномен эмоциональной амбивалентности, о котором в этой книге неоднократно говорилось. Переживания положитель-ной и отрицательной валентности, любовь и ненависть, наслаждение и страдание, радость и горе переплетены в своих онтологических основаниях, рождаются и умирают друг в друге и друг без друга не существуют. Это фундаментальное свойство душевной жизни и, су-дя по всему, не только человеческой; причем с повышением уровня субъектности и усложнением психических процессов тяга к острым переживаниям (прежде мы говорили о "провоцировании неустойчи-востей") усиливается. Сегодня более или менее известна нейрофизиологическая подо-плека этой зависимости. Но есть основания сомневаться в том, что даже "сверхчеловеческий" интеллект, активно конструирующий свою телесную основу или последовательно освобождающийся от нее ("бестелесная субстанция"?), сможет вместе с тем освободиться и от функциональных потребностей, а значит, и от системообра-зующего качества психической феноменологии - эмоциональной амбивалентности. И вот, я мобилизую остатки своего воображения и рисую сверхфантастическую картину будущего. И соотношу ее с самым за-гадочным образом современной науки, с космологическим пугалом, которое известный одесский хохмач и, по совместительству, вели-кий американский физик Георгий Гамов обозначил как Большой Взрыв. Выходит нечто умеренно забавное и бесконечно печальное. ...Сложность физического мира все-таки оказывается конечной, и контроль, осуществляемый Демоном Универсального Интеллекта над его микро-, макро- и мегаструктурами, последовательно расши-ряясь и углубляясь, достигает абсолютных значений. Ницшеанская воля к власти, свойственная всему живому, полностью реализована. Образуется нечто вроде Сфайроса, Метагалактической Ноосферы. Материальные процессы и события прекращаются, время оста-навливается: еще Бенедикт Спиноза доказал, что всемогущему Бо-жеству не нужно время, а потому, если Божество существует, то время - только человеческая иллюзия. Но Божеству не нужно и про-странство, которое перестает существовать при бесконечной скоро-сти сигнала. Вселенная окончательно виртуализуется, ее масс-энергетическая составляющая сжимается в геометрическую точку. Образуется, простите за выражение, мыслящая Сингулярность, пси-хея освобождается от материи и наступает Большой Кайф - то самое состояние, которое создал бы Бог, если бы сочетал в себе качества всемогущества и всеблагости. (Для этого Ему, не мудрствуя лукаво, всего-то надо было внести в мироздание два корректива: упразднить второе начало термодинамики и амбивалентность эмоций; тогда мир стал бы не столь "интересным", зато беспредельно счастливым). В образовавшемся безвременье и застыть бы Кайфующему Сверхинтеллекту, но... Но фундаментальные законы психики ока-зываются устойчивее законов физики. Вместе с временем, события-ми, конфликтами и острыми переживаниями теряются цели, мотивы и смыслы бытия. Между тем психические процессы освободились от физических, а значит, с остановкой физического времени психиче-ское время продолжается. Обостряются клинические явления, обо-значаемые в психологии как потеря смысла жизни, экзистенциаль-ная фрустрация, синдром Мартина Идена. И тогда самая неравновесная из всех мыслимых систем, будучи не в силах противиться нарастающей тоске по неустойчивости, прибегает к самой грандиозной провокации: Демон умирает в Большом Взрыве. И все начинается сначала, и спустя миллиарды лет возродившегося физического времени опять образу-ется интеллект, несовершенный, борющийся, страдающий и прово-цирующий все новые неустойчивости, и теряющийся в догадках, просчитывая на релятивистских моделях химерическое начало сво-его мира в виде сингулярности и достраивая модели пузырящегося пенного вакуума... Так воображение возвращает меня к злополучной циклической картине, от которой я старался отделаться, и опять городит огород дурной бесконечности. Только теперь уже цикл опосредован интел-лектуальным фактором и приобрел новые опорные точки: Большой Взрыв " Большой Кайф " Большая Скука " Большой Взрыв "... Многолетний опыт психологической работы убедил меня в том, что Разум способен по-своему разобраться и с Природой, и с Богом, а главные источники всех проблем (и всех опасностей) - мятущаяся душа и неуемный дух. Меня оттого так увлекла и огорчила космого-ния Эмпедокла, что в ней показана неизбежность циклизма, обусловленная не природными или потусторонними законами (повто-рю, такие аргументы не очень убедительны), но собственно качест-вами интеллектуального субъекта. С тех пор я пытаюсь преодолеть Эмпедокла, вырваться из его цепких объятий. Но ни наука, ни фило-софия не дают надежных контраргументов. Мне очень не нравится получившаяся картина. Выводы о "про-межуточности" человеческого рода и о возможной гибели Земной цивилизации мне тоже не по душе, но там хоть сохраняются альтернативность и неопределенность, выбор и даже какой-то намек на справедливость, воплощенную в слепых механизмах эволюции (так можно понять закон техно-гуманитарного баланса). Здесь же мысль разворачивается в сторону предопределенной судьбы и предельных смыслов. Соблазнительно обратиться к образу асимптоты - мол, Вселен-ная приближается к идеальному состоянию (суператтрактору), нико-гда его не достигая. Но это сильно смахивает на старую телеологи-ческую уловку. Вроде, например, коммунистической идеи в редак-ции 1980-х годов: с провалом всех прежних сроков "построения Коммунизма" партийные пропагандисты стали объяснять, что Ком-мунизм - это не черта, за которой последует социальная идиллия, а горизонт, отодвигающийся по мере приближения к нему... Можно еще предположить, что сложность материального мира, его связей и отношений неограниченна и что "наша" Вселенная, во-преки общей теории относительности, составляет только часть большой вселенной. При обсуждении антропного принципа указы-валось на ряд парадоксов квантовой механики, дающих повод для такого предположения, которое, заметим, возвращает нас все к той же циклической картине. Мега-вселенная опять становится стационарной, т.е. лишенной векторных изменений. И в такой вселенной эволюционные процессы вновь превращаются в локальную флуктуацию - как у Жана Кон-дорсе, Фридриха Энгельса или Владимира Ивановича Вернадского. Изменяется только масштаб локуса. В версии прежних мыслителей флуктуация ограничивалась планетарными процессами или, в луч-шем случае, Солнечной системой, а теперь она приобретет масштаб Метагалактический. Наконец, если переинтерпретировать эффект красного смеще-ния и, таким образом, развенчать вывод о расширении Метагалакти-ки, то космическая картина XIX века и вовсе будет восстановлена во всей своей красе. И, как в той картине, эволюция на Земле превра-тится в событие местного значения, имеющее не больше перспектив, чем волна от брошенного в океан камня... Один политик грустно пошутил по поводу партийного строи-тельства в постсоветской России: какую бы партию мы ни создава-ли, все равно выходит КПСС. Такую же "фрактальность" обнаружи-вает циклическое мышление - как ни поверни, все спирали сворачи-ваются в замкнутые циклы... Что это, "объективная истина"? Или в структуре нашего мыш-ления пока еще преобладает инфантильный мифологизм? Или это имманентное свойство мысли - стремиться к завершенности, к абсо-люту, подобно тому, как в экспериментах гештальтпсихологов ис-пытуемые склонны высматривать в сочетании линий завершенные геометрические фигуры? И она (мысль человеческая) не способна выскользнуть из заколдованного круга, а способна только расширять его до невероятных размеров?.. Когда средневековый математик и историк Аль Бируни попы-тался перевести Сутки Шивы - максимальный цикл древнеиндий-ских философов - на язык цифр, получилось 560-значное число лет. В справедливом раздражении он не удержался от желчного коммен-тария по поводу индийских авторов: "Если бы эти писаки занялись арифметическим действием..., то они бы отказались от чрезмерного увлечения большими числами. Аллаха им достаточно!" [Бируни А.Р., 1963, с.320]. Мне особенно понравилось насчет Аллаха - так, знаете ли, ясно и без затей. Действительно, в "эмпедокловом" цикле нам вряд ли светит что-либо подобное 560-значным (?!) срокам. Экспоненциаль-ная интенсификация процессов и овладение сверхсветовыми скоро-стями должны чрезвычайно спрессовать время распространения "ударной волны интеллекта", и та фаза универсальной эволюции, которую мы переживаем, может оказаться гораздо ближе к точке Большого Кайфа, чем к точке Большого Взрыва. А если учесть рас-четы Александра Панова (см. раздел 4.2), то выходит, что Большой Кайф уже у нас на носу... После того как Эмпедокл проведал все о прошлом и о будущем мироздания, он не нашел ничего лучшего, чем броситься в кратер вулкана Этна. Абсолютное Знание оказалось таким же удручающе скучным, как и Абсолютная Любовь. По преданию, на вершине горы нашли только потерянный фи-лософом башмак, по которому соседи и догадались о его кончине. Беседуя с выпускниками философского факультета МГУ, я убедил-ся, что они ничего не помнят об учении Эмпедокла, однако легко вспоминают про башмак на Этне. В этом открытии угадывается ка-кой-то божественный вызов. Умей я общаться с душами мертвых - и, может быть, такое известие подвигло бы величайшего из прори-цателей на новую, столь же роскошную концепцию. Концепцию Мирового Подвоха? А может, философ просто внес бы в прежнюю модель дополни-тельный элемент трагикомических случайностей, и каждый косми-ческий цикл расцветился бы неповторимой индивидуальностью. Тогда, интересно, изменилась ли бы картина по существу? ...Но Эмпедокл канул в Этну, а нам остается только шутить. Шутка моя, можно сказать, беспроигрышная: когда смертный при-нимается рассуждать о судьбе Метагалактики, - это уже смешно. И все же сказка-ложь содержит один намек. Глубинные свойства ду-шевной жизни, сознания, мотивации (т.е. законы той самой "вто-ричной", "виртуальной", на поверку - самой беспокойной реально-сти) могут труднее поддаваться волевому контролю, чем биологиче-ские или физические процессы. И я очень опасаюсь, что они сыгра-ют с нашей цивилизацией злую шутку гораздо раньше, чем встанет вопрос о том, как управлять Метагалактикой... Литература Азимов А. Выбор катастроф. СПб.: Амфора, 2001. Азроянц Э.А. Глобализация: катастрофа или путь к развитию? Современные тенденции мирового развития и политические амбиции. М.: Новый век, 2002. Акопян А.С. Демография и политика. // Общественные науки и современность, 2001, №2. Аксенов Г.П. От стыда к радости. // Отечественные записки, 2002, №4-5. Алаев Л.Б. Всемирная история: первобытный период. Лекция. М.: МГИМО, 1999-а. Алаев Л.Б. Размышления о прогрессе. // Общественные науки и современность, 1999б, №4. Александров Е.А. Принцип или закон равных возможностей. В кн.: Междуна-родная конференция "Экологический опыт человечества: прошлое в на-стоящем и будущем". Тезисы докладов. М.: МАИ, 1996. Аллен Дж., Нельсон М. Космические биосферы. М.: Прогресс, 1991. Аникович М.В. Восточно-европейские охотники на мамонтов как особый куль-турноисторический феномен. В кн.: SETI: прошлое, настоящее и буду-щее цивилизаций. Тезисы конференции. М.: АЦ ФИАН, 1999. Анисимов А.Ф. Духовная жизнь первобытного общества. М. - Л.: Наука, 1966 Анохин П.К. Опережающее отражение действительности. // Вопросы филосо-фии, 1962, №7. Арин О.А. Двадцать первый век: мир без России. М.: Альянс, 2001. Арманд А.Д., Люри Д.И., Жерихин В.В. и др. Анатомия кризисов. М.: Наука, 1999. Арский Ю.М., Данилов-Данильян В.И., Залиханов М.Ч., Кондратьев К.Я., Котляков В.М., Лосев К.С. Экологические проблемы: что происходит, кто виноват и что делать? М.: МНЭПУ, 1997. Арутюнян А.А. Западная Европа: от раннего христианства до Ренессанса. Ере-ван: Наири, 2000. Аршавский И.А. Некоторые методологические и теоретические аспекты анализа закономерностей индивидуального развития организмов. // Вопросы философии, 1986, №11. Аршинов В.И. "Самоорганизующаяся Вселенная" Э. Янча. В кн.: О современ-ном статусе идеи глобального эволюционизма. М.: ИФАН, 1986. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. М.: Прогресс-Академия, 1992. Аскано-Араухо А., Оро Дж. Кометное вещество и происхождение жизни на Зем-ле. В кн.: Кометы и происхождение жизни. М.: Мир, 1984. Ахматова А.А. Тайны ремесла. В кн.: А. Ахматова. Сочинения в двух томах. Том первый. М.: Панорама, 1990. Бауман З. Индивидуализированное общество. М.: Логос, 2002. Бауэр Э.С. Теоретическая биология. М.: ВИЭМ, 1935. Беликова Т. Некоторые теоретические истоки идеи устойчивого развития. // Белорусский климат, 1998, №6. Берг Л.С. Труды по теории эволюции. Л.: Наука, 1977. Берг Р.Л., Ляпунов А.А. Предисловие. В кн.: Шмальгаузен И.И. Кибернетические вопросы биологии. Новосибирск: Наука, 1968. Бердников В.А. Эволюция и прогресс. Новосибирск: Наука, 1991. Бердяев Н.А. Смысл истории. М.: Мысль, 1990. Берзин Э.О. Вслед за железной революцией. // Знание - Сила, 1984, №8. Берзин Э.О. Чему учил Заратуштра. // Атеистические чтения, 1985, №14. Бериташвили И.С. Об образной психонервной деятельности животных. М.: Моск. Ин.-т им. И.М. Сеченова, 1966. Беркинблит М.Б., Петровский А.В. Фантазия и реальность. М.: Политиздат, 1968. Бернштейн Н.А. Пути и задачи физиологии активности. // Вопросы философии, 1961, №6. Беседа с профессором А.Ф.Лосевым. // Вопросы философии, 1984, №4. Бестужев-Лада И.В. Что мы знаем о XXI веке? И каким образом? В кн.: Впере-ди XXI век: перспективы, прогнозы, футурологи. Антология современ-ной классической прогностики. 1952 - 1999. М.: Academia, 2000. Бжезинский З. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения, 1999. Бируни А.Р. История Индии. В кн.: Абу Рейхан Бируни. Избр. произв. Т. II. Ташкент: Изд-во АН Узб. ССР, 1963. Богатырева О.А. Социальные циклы в живой природе: неэволюционная пара-дигма.
	Часть 1. Новосибирск: ИФП СО РАН, 1994. Божко А.Н., Городинская В.С. Год в "Звездолете". М.: Молодая гвардия, 1975. Божович Л.И. Значение культурно-исторической концепции Л.С. Выготского для современной психологии личности. В кн.: Научное творчество Л.С. Выготского и современная психология. М. ИООП, 1981. Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте. Психологиче-ское исследование. М.: Просвещение, 1968. Болонкин А. Если не мы, то наши дети будут последним поколением людей. // Литературная газета, 1995, 11 октября. Болонкин А.А. XXI век - начало бессмертия людей. // Экогеософский альманах, 1999, №1. Бондарев Л.Г. Средневековый экологический кризис в Западной и Центральной Европе и его преодоление. В кн.: Международная конференция "Эколо-гический опыт человечества: прошлое в настоящем и будущем". Тезисы докладов. М.: МАИ, 1996. Бонхёффер Д. Сопротивление и покорность. М.: Прогресс, 1994. Боринская С.А. Генетические аспекты социальной эволюции. В кн.: Социальная эволюция: междисциплинарный анализ и логико-математические моде-ли. М.: Гуманитарий, 2004. Борн М. Физика в жизни моего поколения. М.: Изд.-во иностр. лит., 1963. Бочков Н.П. Генетика человека. Наследственность и патология. М.: Медицина, 1978. Бранский В.П. Социальная синергетика как постнеклассическая философия ис-тории. // Общественные науки и современность, 1999, №6. Бриллюэн Л. Наука и теория информации. М.: Физматгиз, 1960. Брудный А.А. Природа и культура: великое противостояние. // Общественные науки и современность, 1996, №4. Будыко М.И. Человек и биосфера. В кн.: Методологические аспекты исследова-ния биосферы. М.: Наука, 1975. Будыко М.И. Эволюция биосферы. Л.: Гидромнтеоиздат, 1984. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита. М.: Современник, 1984. Буровский А.В. Человек из биосферы. Постнеклассическое знание versus классическая экология. // Общественные науки и современность, 1999, №3. Буровский А.М. Идиллический палеолит? // Общественные науки и современ-ность, 1998, №1. Буровский А.М. Экстремальные ситуации и мыслящее вещество. // Обществен-ные науки и современность, 2000, №5. Бьерре Й. Затерянный мир Калахари. М.: Географгиз, 1963. Бьюкенен П.Дж. Смерть Запада. М.: АСТ, 2003. Вайнберг С. Первые три минуты. Современный взгляд на происхождение Все-ленной М.: Энергоиздат, 1981. Вайцзеккер Э., Ловинс Э, Ловинс Л. Фактор четыре. Затрат - половина, отдача двойная. Новый доклад Римскому клубу. М.: Academia, 2000. Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. СПб.: Университетская книга, 2001. Васильев В.С. Древний Рим и Палестина: имперские прообразы современной глобализации. В кн.: Материалы постоянно действующего междисцип-линарного семинара Клуба ученых "Глобальный мир". Вып.2 (25). М.: ИМЭМО, ИМ, 2003. Васильев Л. С. Конфуцианская традиция и современный Дальний Восток. // Общественные науки и современность, 1994, №6. Васильев Л.С. Восток и Запад в истории (основные параметры проблематики). В кн.: Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос, 2000. Вассоевич А.Л. Духовный мир народов классического Востока. (Историкопсихологический метод в историкофилософском исследовании). СПб.: Алетейя, 1998. Вебер А.Л. Глобализация: взгляд в будущее. В кн.: Глобальные проблемы: географическая панорама 2002. Материалы постоянно действующего меж-дисциплинарного семинара Клуба ученых "Глобальный мир". Вып.7 (19). М.: ИМЭМО, ИМ, 2002. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. В кн.: Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. Веллер М.И. Кассандра. СПб.: Фолио, 2002. Венгер Л.А. К проблеме формирования высших психических функций. В кн.: Научное творчество Л.С. Выготского и современная психология. М.: ИОПП, 1981. Венгеров А.Б. Предсказания и пророчества: за и против. Историко-философский очерк. М.: Московский рабочий, 1991. Вересаев В.В. Лизар. В кн.: Вересаев В.В. Повести и рассказы. М.: Правда, 1988. Вернадский В.И. Живое вещество. М.: Наука, 1978. Вернадский В.И. Химическое строение биосферы Земли и ее окружения. М.: Наука, 1987. Вероятностное прогнозирование в деятельности человека. М.: Наука, 1977. Вигасин А.А. Мудрецы Древнего Китая. В кн.: Древний мир глазами современ-ников и историков. Часть I. Древний Восток. М.: Интерпракс, 1994. Власова Н.Н. К изучению некоторых психогенных потребностей у младших школьников. В кн.: Проблемы формирования социогенных потребно-стей. Материалы I Всесоюзной конференции. Тбилиси: Ин-т психологии, 1974. Волков П.Н., Короленко Ц.П. О соотношении психического и физиологического в отражательной деятельности мозга животных. В кн.: Природа сознания и закономерности его развития. Материалы симпозиума. Новосибирск: Новосиб. гос. унив., 1966. Воловикова М.И., Ребеко Т.А. Соотношение когнитивного и морального разви-тия. В кн.: Психология личности в социалистическом обществе. Лич-ность и ее жизненный путь. М.: Наука, 1990. Волошин М.А. Путями Каина. В кн.: М. Волошин. "Средоточье всех путей". М.: Московский рабочий, 1989. Воробьева Е.А. Вечная мерзлота и поиск внеземной жизни. // Земля и Вселен-ная, 2001, №2. Восточноевропейские широколиственные леса. М.: Наука, 1994. Выготский Л.С. Развитие высших психических функций. М.: АПН РСФСР, 1960. Гаев Г.И. Христианство и "языческая культура". // Атеистические чтения. Вып. 16. 1986. Гайденко П.П. Парадоксы свободы в учении Фихте. М.: Наука, 1990. Галимов Э.М. Феномен жизни: между равновесием и нелинейностью. Происхо-ждение и принцип эволюции. М.: УРСС, 2001. Ганжа А.Г. Роль окружающей среды в формировании разных типов цивилизаций. В кн.: От истории природы к истории общества: прошлое в настоящем и будущем. Материалы научной конференции. Часть I М.: РФО, 2000. Гарун В. А если серьезно? Ереван: Лурдж, 2000. (На арм. языке). Гейтс Б. Дорога в будущее. М.: Channel trading Ltd., 1996. Генетическая инженерия: технологические возможности, социальные перспективы, этические проблемы. "Круглый стол" ученых. // Общественные науки и современность, 1998, №5. Гиндилис Л.М. Астросоциологический парадокс в системе SETI. В кн.: Астроно-мия и современная картина мира. М.: ИФРАН, 1996. Голицын Г.А. Динамическая теория поведения. В кн.: Механизмы и принципы целенаправленного поведения. М.: Наука, 1972. Голицын Г.С., Гинзбург А.С. Атмосферные последствия ядерной катастрофы. В кн.: Кибернетика, ноосфера и проблемы мира. М.: Наука, 1986. Голубев В.С. Эволюция: от геохимических систем до ноосферы. М.: Наука, 1992. Голубев В.С., Тарко А.М., Малиновский Ю.М., Савенко В.С. Вечные русские во-просы в учебном пособии. // Общественные науки и современность, 1997, №5. Голубев В.С., Шаповалова Н.С. Человек в биосфере. М.: ЛА "Варяг", 1995. Горшков В.Г. Физические и биологические основы устойчивости жизни. М.: ВИНИТИ, 1995. Грант М. Клеопатра. Последняя из Птолемеев. М.: Центрполиграф, 2002. Григорьев А.А. Экологические уроки прошлого и современности. Л.: Наука, 1991. Григорян С.С. О крупномасштабной модели Вселенной. // Доклады Академии наук, 2002, т.386, №4. Гримак Л.П. Вера как составляющая гипноза. // Прикладная психология, 2001, №6. Гринченко С.Н. Демографическая динамика как проявление социально-технологической метаэволюции человечества. // Электронный журнал "Исследовано в России". http://zhurnal.ape.relarn.ru/articles/2002/146.pdf Гудожник Г.С., Елисеева В.С. Глобальные проблемы в истории человечества М.: Знание, 1988. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.: Гидрометеоиздат, 1990. Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы. М.: Прогресс, 1997. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984. Гуггенбюль А. Зловещее очарование насилия. Профилактика детской агрессив-ности и жестокости и борьба с ними. СПб.: Академический проект, 2000. Давиденков С.Н. Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии. Л.: И-т им. С.М. Кирова, 1947. Давиташвили Л.Ш. Причины вымирания организмов. М.: Наука, 1969. Дайсон Дж. Будущее воли и будущее судьбы. // Природа, 1982, №8. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: Книга, 1991. Данилов-Данильян В.И. Наука и гуманизм versus фантастика и техницизм. // Общественные науки и современность, 1998, №4. Девис П. Случайная Вселенная. М.: Мир, 1985. Декарт Р. Рассуждение о методе, чтобы хорошо направлять свой разум и оты-скивать истину. В кн.: Декарт Р. Рассуждение о методе с приложениями. М.: Изд.-во АН СССР, 1953. Делокаров К.Х. Системная парадигма современной науки и синергетика. // Общественные науки и современность, 2000, №6. Демоз Л. Психоистория. Ростов/Дон: Феникс, 2000. Дерягина М.А. Эволюционная антропология: биологические и культурные ас-пекты. М.: УРАО, 1999. Довгуша В.В., Тихонов М.Н. Нет войнам! // Жизнь и безопасность, 1996, №4. Додонов Б.И. Эмоция как ценность. М.: Политиздат, 1978. Дружинин В.В., Конторов Д.С. Основы военной системотехники. М.: МО СССР, 1983. Дружинин В.В., Конторов Д.С. Проблемы системологии. М.: Советское радио, 1976. Дункер К. Структура и динамика процессов решения задач. В кн.: Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления. М.: Изд-во МГУ, 1981. Дьяконов И.М. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: "Восточная литература" РАН, 1994. Дьячков П.Н. Углеродные нанотрубки. Материалы для компьютеров XXI века. // Природа, 2000, №11. Егорова А.В. Открытие Америки европейцами и его исторические последствия. В кн.: Средневековая Европа глазами современников и историков. Ч. IV. М.: Интерпракс, 1994. Ефимов Н.Н. Нас ждет грозное столетие войн. // Мир за неделю, №10(27), 18-25 марта 2000. Жданов Ю.А. Материалистическая диалектика и проблема химической эволю-ции. В кн.: Диалектика в науках о природе и человеке. Эволюция мате-рии и ее структурные уровни. М.: Наука, 1983. Жданов Ю.А. Углерод и жизнь. Ростов / Дон: РГУ, 1968. Жегалло В.И., Смирнов Ю.А. Экогенез Homo sapiens и проблемы SETI в аспекте эволюционной экологии. // Общественные науки и современность, 2000, № 1. Жегалло В.И., Смирнов Ю.А. Экогенез Homo sapiens и проблемы SETI. В кн.: SETI: прошлое, настоящее и будущее цивилизаций. Тезисы докладов на-учно-методической конференции. М.: АЦ ФИАН, 1999. Заболоцкий Н.А. Лодейников. В кн.: Н. Заболоцкий. Столбцы и поэмы. Стихотворения. М.: Худ. литература, 1989. Зельдович Я.Б., Новиков И.Д. Строение и эволюция Вселенной. М.: Наука, 1975 Зиновьев А.А. Глобальный человейник. М.: Центрполиграф, 2000. Зинченко В.П. Посох Мандельштама и Трубка Мамардашвили. К началам орга-нической психологии. М.: Тривола, 1997. Зубаков В. А. Эндоэкологическое отравление и эволюция: стратегия выживания. СПб.: ФРР, 2002. Зубаков В.А. Параметры стратегии выживания. // Общественные науки и современность, 2000, №5. Зубаков В.А. Экогея - Дом Земля. Кратко о будущем. СПб.: М.А., 1999. Ионов И.Н. Историческая глобалистика: проблемы и перспективы. // Общественные науки и современность, 2001, №4. Ионов И.Н. Теория цивилизаций на рубеже XXI века. // Общественные науки и современность. 1999. №2. История буржуазной социологии XIX - начала XX века. Ред. И.С. Кон. М.: Наука, 1979. История древнего мира. Упадок древних обществ. Ред. Неронова В.Д. М.: Наука,1989.
 История первобытного общества. Общие вопросы. Проблемы антропосоциогенеза. Ред. Бромлей Ю.В. М.: Наука, 1983. История человечества. Том I. Доисторические времена и начала цивилизации. Ред. Де Лаат З.Я. М.: МагистрПресс, 2003. Казанков А.А. Агрессия в архаических обществах (на примере охотников-собирателей полупустыни). М.: ИА РАН, 2002. Казанский А.Б. Биосфера как аутопоэтическая система. // Экогеософский альма-нах, 2003, №3. Казютинский В.В., Дрогалина Ж.А. Современные проблемы универсального эволюционизма. В кн.: Мыслители - выходцы из земли Коми: В.П. и В.В. Налимовы. (Материалы налимовских чтений). Сыктывкар: КНЦ УрО РАН, 2001. Кант И. Критика практического разума. В кн.: Кант И. Сочинения в 6 томах. Т. 4.
	Часть 1. М.: Мысль, 1965. Кант И. О педагогике. В кн.: Кант И. Трактаты и письма. М.: Наука, 1980. Капица С.П. Модель роста населения Земли. // Успехи физических наук, 1995, т.26, №3. Капица С.П. Общая теория роста человеческого населения. Сколько людей жило, живет и будет жить на Земле? М.: Наука, 1999. Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будуще-го. М.: Наука, 1997. Каплан А.Б. Коллективный страх и реформация Лютера. В кн.: Человек: образ и сущность. Перцепция страха. Ежегодник - 2. М.: ИНИОН, 1991. Кардашев Н.С. Космология и проблема SETI. // Земля и Вселенная, 2002, №4. Кардашев Н.С. Космология и цивилизации. В кн.: Труды государственного астрономического института им. П.К. Штернберга. Том 67, часть 2. М.: Янус-К, 2001. Кардашев Н.С. О стратегии поиска внеземных цивилизаций. // Вопросы филосо-фии, 1977, №12. Каспэ С.И. Новый Свет. Опыт социального конструирования. (Иезуиты в Парагвае). В кн.: Средневековая Европа глазами современников и историков. Ч. IV. М.: Интерпракс, 1994. Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000. Кац А.И. Употребление и "изготовление орудий" приматами. В кн.: Биология и акклиматизация обезьян: материалы симпозиума. М.: Наука, 1973. Качановский Ю.В. Проблема "теплового барьера". В кн.: Система "Общество - Природа": проблемы и перспективы. М.: ВНИИСИ, 1983. Кейнс Дж.М. Экономические последствия Версальского мирного договора. М.: Гос. изд., 1922. Кеннеди П. Вступая в двадцать первый век. М.: Весь Мир, 1997. Кларк Дж.Г.Д. Доисторическая Африка. М.: Наука, 1977. Классен Х.Дж.М. Проблемы, парадоксы и перспективы эволюционизма. В кн.: Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос, 2000. Кликс Ф. Пробуждающееся мышление. История развития человеческого интеллекта. Киев: Вища школа, 1985. Ключевский В.О. Курс русской истории. В кн.: Сочинения в 8 томах. Т.4. М.: Соцэкгиз, 1958. Клягин Н.В. Диалектика ранней цивилизации. В кн.: Цивилизация и обществен-ное развитие М.: ИФАН, ФО СССР, 1987. Клягин Н.В. Человек в истории. М.: ИФАН, 1999. Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. Режимы с обострением, самоорганизация, темпомиры. СПб.: Алитейя, 2002. Компаниченко В.Н. Возникновение жизни в глубинах гидротермальных систем. Хабаровск: ПГО, 1996. Кон И.С. Ребенок и общество. (Историко-этнографическая перспектива) М.: Наука, 1998. Кондорсэ Ж.А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума. М.: Соцэкгиз, 1936. Кондратьева А.С. Связь когнитивной компетенции с проявлениями внушаемости и ригидности в социальной перцепции. // Вестник МГУ, серия 14, 1979, №2. Конрад Н.И. О смысле истории. В кн.: Конрад Н.И. Избр. труды. История. М.: Наука, 1974. Контамин Ф. Война в Средние века. СПб.: Ювента, 2001. Коренев В.И. Буддизм и общество в странах Южной и Юго-Восточной Азии. М.: Наука, 1987. Коротаев А.В. Некоторые экономические предпосылки классообразования и политогенеза. В кн.: Архаическое общество: узловые проблемы социоло-гии развития. Сборник научных трудов I. М.: ИИ АН СССР, 1991. Коротаев А.В. Тенденции социальной эволюции. // Общественные науки и современность, 1999, №4. Коротаев А.В. Факторы социальной эволюции. М.: ИВАН, 1997. Коротаев А.В., Бондаренко Д.М. Политогенез, "гомологические ряды" и нели-нейные модели социальной эволюции. // Общественные науки и совре-менность, 1999, №5. Коул М. Культурно-историческая психология. М.: Когито-Центр, 1997. Коул М., Скрибнер С. Культура и мышление. М.: Прогресс, 1977. Красилов В.А. Нерешенные проблемы теории эволюции. Владивосток: ДВНЦ АН СССР, 1986. Ксанфомалити Л.В. Экзопланеты: планетные системы других звезд. В кн.: SETI: прошлое, настоящее и будущее цивилизаций. Тезисы докладов научно-методической конференции. М.: АЦ ФИАН, 1999. Кульпин Э.С. Бифуркация Восток - Запад. Введение в социоестественную исто-рию. М.: Московский лицей, 1996. Кульпин Э.С. Путь России. М.: Московский лицей, 1995. Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1977. Кургинян С., Кудинова А., Репин В. Что есть устойчивое развитие? // Завтра, 1995, №16. Кутырев В.А. Естественное и искусственное: борьба миров. Нижний Новгород: Изд-во "Нижний Новгород", 1994. Лалаянц И.Э. Шестой день творения. В кн.: Мироздание и человек. М.: Полит-издат, 1990. Ласло Э. Век бифуркации. Постижение меняющегося мира. // Путь, 1995, №7. Ласло Э. Основания трансдисциплинарной единой теории. В кн.: Синергетиче-ская парадигма. Многообразие подходов и поисков. М.: Прогресс - Тра-диция, 2000. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс-Академия, 1992. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. М.: Атеист, 1930. Леви-Стросс К. Печальные тропики. М.: Мысль, 1984. Лем С. Планета Земля. // Комсомольская правда, 1992, 11 июля. Лем С. Сумма технологии. М., СПб.: АСТ; Terra Fantastica, 2002. Лермонтов М.Ю. Умирающий гладиатор. // Собр. Соч. в 4 т. Т.1. М.,1969. Лесков Л.В. Возможна ли эволюция Homo sapiens? // Общественные науки и современность, 1994, №6. Лесков Л.В. Футуросинергетика западной цивилизации (задачи синергетическо-го моделирования). // Общественные науки и современность, 1998-а, №3. Лесков Л.В. Чего не делать? Футуросинергетика России. М.: "Н.П.", 1998-б. Лефевр В.А. Космический субъект. М.: ИПАН, 1996. Линдблад Я. Человек - ты, я и первозданный. М. Прогресс, 1991. Линде А.Д. Физика элементарных частиц и инфляционная космология. М.: Нау-ка, 1990. Липец Ю.Г. Глобальные проблемы: географическая панорама 2002 г. В кн.: Глобальные проблемы: географическая панорама 2002. Мат.-лы постоянно действующего междисциплинарного семинара Клуба ученых "Глобаль-ный мир". Вып.8 (20). М.: ИМЭМО, ИМ, 2002. Липунов В.М. О проблеме сверхразума в астрофизике. В кн.: Труды государственного астрономического института им. П.К. Штернберга. Том 67, часть 2. М.: Янус-К, 2001. Лобок А.Н. Антропология мифа. Екатеринбург: БКИ, 1997. Логунов А.А. Теория гравитационного поля. М.: Наука, 2000. Лоренц К. Агрессия (так называемое "зло"). М.: Прогресс-Универс, 1994. Лосев А.Ф. Эстетика Возрождения. М.: Мысль, 1978. Лункевич В.В. От Гераклита до Дарвина. Том II. М.: Учпедгиз, 1960. Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов. Эксперимен-тальнопсихологическое
 исследование. М.: Наука,1974. Лурия А.Р. Эволюционное введение в психологию. В кн.: Лурия А.Р. Лекции по общей психологии. СМб: Питер, 2004. Люри Д.И. Развитие ресурсопользования и экологические кризисы. // Известия Российской академии наук. Серия "География", 1994, №1. Люри Д.И. Развитие ресурсопользования и экологические кризисы. М.: Дельта, 1997. Макашова Н.А. Этика и экономическая теория. // Общественные науки и современность, 1992, №3. Максвелл Дж.Г. Теория теплоты в элементарной обработке Клерка Максуэлля. Киев: Вестник оптической физики, 1888. Малинецкий Г.Г. Нелинейная динамика и "историческая механика". // Общест-венные науки и современность, 1997, №2. Малинова Р., Малина Я. Прыжок в прошлое. Эксперимент раскрывает тайны древних эпох. М.: Мысль, 1988. Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М.: Прогресс Культура, 1992. Мапельман В.М. Этические тупики русского космизма. // Общественные науки и современность, 1996, №1. Матурана У., Варела Ф. Древо познания. Биологические корни человеческого понимания. М.: Прогресс - Традиция, 2001. Мельничук А.С. О всеобщем родстве языков мира. // Вопросы языкознания, 1991, №2. Мельянцев В. А. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М.: Изд-во МГУ, 1996. Мелюхин С.Т. Об особенностях развития в неорганической природе. В кн.: Проблемы развития в природе и в обществе. (Сборник статей). М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1958. Мид М. Культура и мир детства. М.: Наука, 1988. Минин А.А., Семенюк Н.В. Лесной покров Земли. М.: Знание, 1991. Мироненко Н.С. Изменение отношений "политика - пространство". В кн.: Гло-бальные проблемы: географическая панорама 2002. Материалы постоян-но действующего междисциплинарного семинара Клуба ученых "Глобальный мир". Вып.8 (20). М.: ИМЭМО, ИМ, 2002. Мироненко Н.С. Страноведение: Теория и методы. М.: Аспект Пресс, 2001. Михаленко Ю.П. Идея социального прогресса в философии XVII века и ее теоретические источники. В кн.: Критика буржуазных интерпретаций общественного развития. М.: ИФ АН СССР, 1984. Могильнер М.Б. Российская радикальная интеллигенция перед лицом смерти. // Общественные науки и современность, 1994, №5. Модестов С.А. Бытие несвершившегося. М.: МОНФ, 2000. Моисеев Н.Н. Коэволюция человека и биосферы: кибернетические аспекты. В кн.: Кибернетика и ноосфера. М.: Наука, 1986. Моисеев Н.Н. Природный фактор и кризисы цивилизации. // Общественные науки и современность, 1992, №5. Моисеев Н.Н. Современный антропогенез и цивилизационные разломы. М.: МНЭПУ, 1994. Моисеев Н.Н. Универсальный эволюционизм. (Позиция и следствия). // Вопро-сы философии, 1991, №3. Моисеев Н.Н., Александров В.В., Тарко А.М. Человек и биосфера. М.: Наука, 1985. Моль А. Социодинамика культуры. М.: Прогресс, 1974. Моравек Г. Универсальный робот. // Если. Журнал фантастики и футурологии, 1992, №5. Мосионжник Л.А. Синергетика для гуманитариев. Учебное пособие для вузов. СПб.: Нестор-История, 2003. Мэмфорд Л. Техника и природа человека. В кн.: Новая технократическая волна на Западе. М.: Прогресс, 1986. Наан Г.И. Понятие бесконечности в математике и космологии. В кн.: Бесконеч-ность и Вселенная. М.: Мысль, 1969. Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры. (Синергетика исторического прогресса). М.: Наследие, 1996. Назаретян А.П. Архетип восставшего покойника как фактор социальной самоорганизации. // Вопросы философии, 2002, №11. Назаретян А.П. Интеллект во Вселенной: истоки, становление, перспективы. Очерки междисциплинарной теории прогресса. М.: Недра, 1991. Назаретян А.П. Истина как категория мифологического мышления. (Тезисы к дискуссии). // Общественные науки и современность. 1995, №4. Назаретян А.П. Кибернетика и интеграция наук. Об интегративных перспекти-вах системно-кибернетического стиля мышления. Ереван: Айастан, 1986-а. Назаретян А.П. О месте социально-психологических законов в системе законов материалистического обществоведения. // Психологический журнал, Т.2, 1981, №6. Назаретян А.П. Политическая психология: предмет, концептуальные основа-ния, задачи. // Общественные науки и современность, 1998, №1. Назаретян А.П. Постулат "субъективной рациональности" и опыт теоретической реконструкции потребностноцелевой иерархии человека. В кн.: Ученые записки Тартуского гос. ун.-та. Вып. 714: Теория и модели знаний. Труды по искусственному интеллекту. Тарту: Изд.-во ТГУ, 1985. Назаретян А.П. Психология стихийного массового поведения. Лекции. М.: ПЕР СЭ, 2001. Назаретян А.П. Синергетика в гуманитарном знании: предварительные итоги. // Общественные науки и современность, 1997, №2. Назаретян А.П. Синергетика, когнитивная психология и гипотеза техногуманитарного баланса. // Общественные науки и современность, 1999, №4. Назаретян А.П. Системная трактовка природы и генезиса психического отра-жения. В кн.: Системные исследования. Ежегодник 1986. М.: Наука, 1987. Назаретян А.П. Совесть в пространстве культурно-исторического бытия. // Общественные науки и современность, 1994, №5. Назаретян А.П. Социальные стереотипы в информационно-смысловой системе личности. В кн.: Материалы всесоюзного симпозиума "Актуальные проблемы социальной психологии". Часть I. Кострома: ИПАН - КГПИ, 1986б.
 Назаретян А.П. Универсальная история и синдром "Предкризисного человека". В кн.: Цивилизации. Вып.5. Проблемы глобалистики и глобальной исто-рии. М.: Наука, 2002. Назаретян А.П. Универсальная история - учебный курс и поле междисципли-нарного сотрудничества. // Вопросы философии, 2004, №4. Назаретян А.П., Лисица И.А. Критический гуманизм versus биоцентризм. // Общественные науки и современность, 1997, №5. Назаретян А.П., Новотный У. Русский космизм и современная прогностика. // Вестник Российской академии наук, 1998, том 68, №5. Налимов В.В. Разбрасываю мысли. Пути и распутья. М.: Прогресс - Традиция, 2000. Нахман Дж. Футуропшик. В кн.: Впереди XXI век: перспективы, прогнозы, футурологи. Антология современной классической прогностики. 1952 - 1999. М.: Academia, 2000. Нейман фон Дж. Теория самовоспроизводящихся автоматов. М.: Мир, 1971 Непримеров Н.Н. Мироздание. Казань: КГУ, 1992. Новиков И.Д. Как взорвалась Вселенная. М.: Наука, 1988. О'Брайен П. Статус государства и будущее универсальной истории. В кн.: Цивилизации. Вып.5. Проблемы глобалистики и глобальной истории. М.: Наука, 2002. Обуховский К. Психология влечений человека. М.: Прогресс, 1972. Оганесян С.Г. Влияние языка на мышление на первом этапе их возникновения. В кн.: Методологические проблемы анализа языка. Ереван: Изд.-во ЕГУ, 1976. Панарин А.С. Глобальное политическое прогнозирование. М.: Алгоритм, 2000. Панарин А.С. Реванш России. Российская стратегическая инициатива для XXI века. М.: Логос, 1998. Панов А.Д. Разум как промежуточное звено эволюции. // Вестник SETI, 2002, #2/19. Панов А.Д. Кризис планетарного цикла Универсальной истории. // Вестник Российской академии наук, 2004, том 74, №6. Пантин В.И. Третий экологический кризис в России. // Общественные науки и современность, 2001, №2. Парсонс Т. Система современных обществ. М.: Аспект Пресс, 1997. Пегов С.А., Пузаченко Ю.Г. Общество и природа на пороге XXI века. // Общественные науки и современность, 1994, №5. Перепелица В.Ф. Принцип причинности, теория относительности и сверхсвето-вые сигналы. В кн.: Философские проблемы гипотезы сверхсветовых ско-ростей. М.: Наука, 1986. Переслегин С., Столяров А. Научно обоснованный конец света. // Октябрь, 2003, №1. Першиц А.И., Семенов Ю.И., Шнирельман В.А. Война и мир в ранней истории человечества. В двух томах. Том.1. М.: ИЭиА РАН, 1994. Петренко В.Ф. Введение в экспериментальную психосемантику: исследование форм репрезентации в обыденном сознании. М.: Изд.-во МГУ, 1983. Петренко В.Ф. Психосемантика сознания М.: Изд-во МГУ, 1988. Петренко В.Ф. Экспериментальная психосемантика: исследование индивиду-ального сознания. М.: Изд.-во МГУ, 1982. Петренко В.Ф., Митина О.В. Психосемантический анализ динамики общественного сознания (на материале политического менталитета). Смоленск: Изд.-во СГУ, 1997. Петровский В.А. К психологии активности личности. // Вопросы психологии, 1975, №3. Петтигрю Т.Ф. Расовые отношения в Соединенных Штатах Америки: социологическая перспектива. В кн.: Американская социология. Перспективы. Проблемы. Методы. М.: Прогресс, 1972. Письмо А. Тойнби. В кн.: Конрад Н.И. Избр. труды. История. М.: Наука, 1974. Померанц Г.С. Опыт философии солидарности. // Вопросы философии, 1991, №3. Поплавский Р.П. Термодинамика информационных процессов. М.: Наука, 1981. Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. (Проблемы палеопсихологии). М.: Мысль, 1974. Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история. М.: Наука, 1979. Пригожин И. Креативность в науках и в гуманитарном знании: исследование отношений между двумя культурами. В кн.: Синергетическая парадигма. Человек и общество в условиях нестабильности. М.: Прогресс - Тради-ция, 2003. Пригожин И. От существующего к возникающему. Время и сложность в физических науках. М.: Наука, 1985. Проблемы истории докапиталистических обществ. М.: Наука, 1968. Проблемы клинической лимфологии и эндоэкологии. Первая Российская конференция с международным участием. Доклады и тезисы докладов. М. - Сочи: МЗРФ, 1997. Пушкин А.С. Пир во время чумы. В кн.: А. Пушкин. Полн. собр. соч. М.: "Прав-да", 1954. Рапопорт А. Мир - созревшая идея. Дармштадт: "Дармштадт Блеттер", 1993. Раутиан А.С., Жерихин В.В. Модели филоценогенеза и уроки экологических кризисов геологического прошлого. // Журнал общей биологии, 1997, т.58, №4. Революционный невроз. Сост. А.К. Боковиков. М.: КСП+, 1998. Редже Т. Этюды о Вселенной. М.: Мир, 1985. Реймерс Н.Ф. Природопользование: словарь-справочник. М.: Мысль, 1990. Розенталь И.Л. Проблемы начала и конца Метагалактики. М.: Знание, 1985. Розин В.М. Природа сознания и проблема ее изучения. // Мир психологии, 1999, №1. Розин М.В. Как современная молодежь воспринимает историю. // Мир психологии и психология в мире, 1995, №3. Романовский Ю.М. Два класса процессов самоорганизации. Препринт. Пущино: НЦБИ АН СССР, 1982. Ростовская М.Н. Геогенетические законы. .В кн.: Международная конференция "Экологический опыт человечества: прошлое в настоящем и будущем". Тезисы докладов. М.: МАИ, 1996. Ротенберг В.С., Аршавский В.В. Поисковая активность и адаптация. М.: Наука, 1984. Руденко А.П. Естественнонаучное описание прогрессивной химической эволю-ции и биогенеза и редукционизм. Препринт. Пущино: НЦБИ АН СССР, 1986. Руденко А.П. Физико-химические основания химической эволюции. // Журнал физической химии, 1983, Т. LVII, Вып.7. Рулен М. Происхождение языка: ретроспектива и перспектива. // Вопросы языкознания, 1991, №1. Сагадеев А.В. Гуманизм в классической мусульманской мысли. // Общественные науки и современность, 1994, №4. Сайко Э.В. Древнейший город. Природа и генезис. Ближний Восток IV - II тысячелетий до н.э. М.: Наука, 1996. Самойлов Л.С. Этнография лагеря. // Советская этнография, 1990, №1. Сапронов М.В. Концепции самоорганизации в обществознании. // Обществен-ные науки и современность, 2001, №1. Северцов А.Н. Эволюция и психика. В кн.: Северцов А.Н. Собр. соч. Т. III. М.-Л.: Изд.-во АН СССР, 1945. Седов Е.А. Информационно-энтропийные свойства социальных систем. // Общественные науки и современность, 1993, №5. Седов Е.А. Информационные критерии упорядоченности и сложности организа-ции. В кн.: Системная концепция информационных процессов. М.: ВНИИСИ, 1988. Селье Г. На уровне целого организма. М.: Наука, 1972. Семенов С.А. Очерк развития материальной культуры и хозяйства палеолита. В кн.: У истоков человечества. (Основные проблемы антропогенеза). М.: Изд-во МГУ, 1964. Семенов С.И. Идеи гуманизма в ибероамериканской культуре. // Общественные науки и современность, 1995, №4. Семушкин А.В. Эмпедокл. М.: Мысль, 1985. Симонов П.В. Высшая нервная деятельность человека. Мотивационно-эмоциональные аспекты. М.: Наука, 1975. Сови А. Общая теория населения. М.: Прогресс, 1977. Соловьев С.М. История России с древних времен. Кн. V. М.: Изд. Соц-эк. лит., 1963. Солсо Р.Л. Когнитивная психология. М.: Травола, 1996. Сорокин П.А. Долгий путь. Автобиографический роман. Сыктывкар: Шыпас, 1991. Сорокин П.А. Обзор теорий и основных проблем прогресса // Новые идеи в социологии Сб. №3: Что такое прогресс? СПб.: Изд.-во "Образование", 1913. Сорокин П.А. Социологический прогресс и принцип счастья. В кн.: П. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992. Спекторский Е. Проблема социальной физики в XVII столетии. Т.I: Новое мировоззрение и новая теория науки. Варшава: Типография Варшав. учеб. округа, 1910. Спитцер Л. Пространство между звездами. М.: Мир, 1986. Средневековая Европа глазами современников и историков. Ч. IV М.: Интерпракс, 1994. Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и перспективы техногенной цивили-зации. В кн.: Синергетическая парадигма. Многообразие поисков и под-ходов. М.: Прогресс-Традиция, 2000. Степин В.С. Становление норм и идеалов постнеклассической науки. В кн.: Проблемы методологии постнеклассической науки. М.:.ИФРАН, 1992. Столярова Т.Ф. Концепция СЕИ в применении к проблеме взаимоотношения социального и биологического в человеке. В кн.: Социоестественная ис-тория. Вып. VI. Генезис кризисов природы и общества в России. М.: Московский лицей, 1995. Сухомлинова В.В. Системы "общество" и "природа": разнообразие, устойчи-вость, развитие. // Общественные науки и современность, 1994, №4. Сухотин А.К. Наука и информация. М.: Наука, 1971. Тарко А.М., Кузнецова М.В., Новохацкий В.Н. Математическое моделирование социальной динамики. В кн.: Социально-исторический прогресс: мифы и реалии. М.: Папирус Про, 1999. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М.: Наука, 1997. Тимирязев К.А. Исторический метод в биологии. Десять общедоступных чтений. В кн.: Избр. Соч. в 4-х томах, т.Ш. М.: Сельхозгиз, 1949. Тойнби А. Постижение истории. М.: Прогресс, 1991. Толстой Л.Н. Воскресение. М.:"Терра" - "Terra", 1993. Тоффлер А. Футурошок. СПб.: Лань, 1997. Тоффлер Э. Метаморфозы власти: Знание, богатство и сила на пороге XXI века. М.: АСТ, 2002. Троицкий В.С. Физические константы и эволюция Вселенной. Препринт. Горь-кий: НИРФИ, 1985. Тэйлор Э. Первобытная культура. М.: Соцэкгиз, 1939. Уайт Э., Браун Д. Первые люди. М.: Прогресс, 1978. Универсальная история: междисциплинарные подходы. Сборник статей. Сык-тывкар: АГРК, УГТУ, СГУ, 2001. Урланис Б.Ц. История военных потерь: Войны и народонаселение Европы. СПб.: АОЗТ "Полигон", 1994. Урсул А.Д. Перспективы экоразвития. М.: Наука, 1990. Успенский В.А. Теорема Геделя о неполноте. М., 1982. Ухтомский А.А. Доминанта и интегральный образ. В кн.: Ухтомский А.А. Избр. труды. Л.: Наука, 1978. Файвишевский В.А. Биологически обусловленные бессознательные мотивации в структуре личности. В кн.: Бессознательное. Природа, функции, методы исследования. Т. IV. Тбилиси: Мецниереба, 1980. Файвишевский В.А. О существовании неосознаваемых негативных мотиваций и их проявлении в поведении человека. В кн.: Бессознательное. Природа, функции, методы исследования. Т.III. Тбилиси: Мецниереба, 1978. Федоренко Н.П., Реймерс Н.Ф. Стратегия экоразвития. В кн.: Взаимодействие общества и природы как глобальная проблема современности: тезисы теоретической конференции. М. - Обнинск: ВНИИСИ, 1981. Федорович И.В. Концепции современного естествознания с позиций Универ-сальной истории. Методологич. указания и планы семинарских занятий. Сыктывкар: Изд.-во СГУ, 2000. Федорович И.В. "Концепции современного естествознания" с позиций Универ-сальной истории. // Вестник РУДН, Серия ФЕО, 2002, №7 (1-2). Фейербах Л. Сущность христианства. В кн.: Л. Фейербах. Избр. филос. произв. Т. II. М.: Политиздат, 1955. Фейнман Р. Характер физических законов. М.: Наука, 1987. Философия отношений с природой: споры вокруг глубинной экологии. Ред. В.Е. Ермолаева. М.: ИНИОН, 1997. Фирсов Л.А. Поведение антропоидов в природных условиях. Л.: Наука, 1977. Флиер А.Я. Рождение жилища: пространственное самоопределение первобытно-го человека. // Общественные науки и современность, 1992, №5. Фомичев А.Н. Термодинамический аспект развития экологических систем. В кн.: Системные аспекты концепции развития: Сб. трудов. Вып.4. М.: ВНИИСИ, 1985. Форд К. Мир элементарных частиц. М.: Мир, 1965. Франкфорт Г., Франкфорт Г.А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии фило-софии. М.: Наука, 1984. Франселла Ф., Баннистер Д. Новый метод исследования личности. М.: Прогресс, 1987. Фрейд З. Почему война? В кн.: Фрейд З. Психоанализ. Религия. Культура. М.: Ренессанс, 1992. Фрейд З. Тотем и табу. М.: Олимп, 1998. Фридман Л.А. Процесс глобализации и его воздействие на развитые и развивающиеся страны. М.: И. Ц. ИСАА при МГУ, 1999. Фромм Э. Анализ некоторых типов религиозных переживаний. В кн.: Э. Фромм. Иметь или быть? М.: Прогресс, 1990. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М.: Республика, 1994. Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М.: Политиздат, 1983. Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии, 1990, №3. Фурс В.Н. Глобализация жизненного мира в свете глобальной теории. // Общественные науки и современность, 2000, №6. Хазен А.М. Разум природы и разум человека. Кн. 3. М.: Б./и., 2000. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. М.: Новости, 1992. Хакен Г. Синергетика. М.: Мир, 1980. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. Политические исследова-ния, 1994, №1. Хейзинга Й. Осень Средневековья. Исследование форм жизненного уклада и форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах. М.: Нау-ка, 1988. Хокинг С. Наука в следующем тысячелетии. // Наука и религия, 1998, №12. Хокинг С. От большого взрыва до черных дыр. Краткая история времени. М.: Мир, 1990. Хрестоматия по истории Древнего Востока. В 2-х частях. М.: Высшая школа, 1980. Цивилизации на Земле и в космосе. // Общественные науки и современность, 2000, №1. Чайлд Г.В. Археологические документы по предыстории науки. // Вестник исто-рии материальной культуры, 1957, №1. Чайлд Г.В. Прогресс и археология. М.: Гос. изд.-во иностр. лит., 1949. Человек и война. "Круглый стол" ученых. // Общественные науки и современ-ность, 1997, №4. Черных Е.Н. Энергия древних культур. В кн.: Малинова Р., Малина Я. Прыжок в прошлое. Эксперимент раскрывает тайны древних эпох. М.: Мысль, 1988. Чижевский А.Л. Физические факторы исторического процесса. Калуга: 1-я Гостиполитография, 1924. Чудинов Э.М. Природа научной истины. М.: Политиздат, 1977. Шафаревич И. Две дороги - к одному обрыву. // Новый мир, 1989, №7. Шахназаров Г.Х. Откровения и заблуждения теории цивилизаций. М.: Совр. гу-ман. унив., 2000. Шахнович М.И. Первобытная мифология и философия. Предыстория философии. Л.: Наука, 1971. Шевкаленко В.Л. Диалектика геологического развития Земли. Хабаровск: ДНАН, 1992. Шевкаленко В.Л. Разум как геологическое явление. Хабаровск: ПГО, 1996. Шелер М. Человек и история. В кн.: Человек: образ и сущность (гуманитарные аспекты). Перцепция страха. Ежегодник - 2. М.: ИНИОН, 1991. Шемякина О.Д. Эмоциональные преграды во взаимодействии культурных общностей. // Общественные науки и современность, 1994, №4. Шишков Ю.В. Демографические перспективы мирового сообщества. В кн.: Гло-бальные проблемы: географическая панорама 2002. Материалы постоян-но действующего междисциплинарного семинара Клуба ученых "Глобальный мир". Вып.7 (19). М.: ИМЭМО, ИМ, 2002. Шкловский И.С. Вселенная. Жизнь. Разум. М.: Наука, 1977. Шкловский И.С. Существуют ли внеземные цивилизации? // Земля и Вселенная, 1985, №3. Шкуратов В.А. Историческая психология. Ростов/Дон: "Город N", 1994. Шмелев А.Г. Введение в экспериментальную психосемантику: теоретикометодологические основания и психодиагностические возможности. М.: Изд.-во МГУ, 1983. Шноль Э.С. Физико-химические факторы биологической эволюции. М.: Наука, 1979. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. Т.1. Геш-тальт и действительность. М.: Мыль, 1993. Шредингер Э. Что такое жизнь с точки зрения физика? М.: Атомиздат, 1972. Эйнштейн А. Физика и реальность. Сборник статей. М.: Наука, 1965. Энгельгардт М.А. Вечный мир и разоружение. СПб.: Ф.Павленков, 1899-а. Энгельгардт М.А. Прогресс как эволюция жестокости. СПб.: Ф. Павленков, 1899-б. Энгельс Ф. Диалектика природы. В кн.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 20. М.: Изд.-во политич. лит., 1956-а. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. В кн.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т.21. М.: Изд.-во политич. лит., 1956-б. Эшби У.Р. Введение в кибернетику. М.: Изд.-во иностр. лит., 1959. Юревич В.А. Время в представлении древнего человека. В кн.: Развитие цивилизации и Новый Свет: Первые Кнорозовские чтения. Материалы науч. конференции. М.: РГГУ, 1999. Яковенко И.Г. Цивилизация и варварство в истории России. Статья 4. Государственная власть и "блатной мир". // Общественные науки и современность, 1994, №4. Яковец Ю.В. История цивилизаций. М.: Владос, 1997. Яковец Ю.В. Цивилизации в глобализированном мире XXI века: растворение, столкновение или трансформация? В кн.: Глобальные проблемы: геогра-фическая панорама 2002. Материалы постоянно действующего междисциплинарного семинара Клуба ученых "Глобальный мир". Вып.7 (19). М.: ИМЭМО, ИМ, 2002. Ярхо В.Н. Была ли у древних греков совесть? (К изображению человека в ан-тичной трагедии). В кн.: Античность и современность. М.: Наука, 1972. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат, 1991. A national security strategy for a new century. October 1998. Wash., 1998. An Interview with J.R. McNeill and William H. McNeill. Conducted by Donald A. Yerxa. // Historically speaking. Vol. IV, Nov. 2002. Benci V., Galleni L., Santini F. On the existence of stable isolated ecosystems outside the Earth. In: Astronomical and biochemical origins and the search of life in the Universe. Bologna, Italy: Editorica compositori, 1997. Bettelheim B. The informed heart. N-Y: Free press, 1960. Bierce A. The devil's dictionary. N.Y.: Wordsworth Reference, 1996. Biery J., Cognitive complexity-simplicity and productive behavior. // Journal of ab-normal and social psychology, 1955, vol. 51. Blainey G. Triumph of the nomads. A history of ancient Australia. Melbourne - Sid-ney: Macmillan co. of Australia, 1975. Boserup E. The conditions of agricultural growth. Chicago: Adline, 1965. Carneiro R.L. The four faces of evolution. In: Handbook of social and cultural an-thropology. N.Y.: Rand McNally College Publishing Co., 1974. Carneiro R.L. The muse of history and the science of culture. N.Y.: Kluver Academic/Plenum, 2000. Cauvin J. Naissance des divinites, Naissance de l'agriculture. Paris: CNRS, 1994. Chaisson E.J. Cosmic evolution: the rice of complexity in nature. Cambridge, Mass.: Harvard Univ. Press, 2001. Chick G. 1998. Games in culture revisited. // Cross-Cultural Research, Vol.32, #2. Chick G. Cultural complexity: The concept and its measurements. // Crosscultural re-search, 1997, V. 31, #4. Christian D. Maps of time: an introduction to Big History. Berkeley: Calif.: Univ. of California Press, 2004. Christian D. The case for "Big History". // Journal of World History, 1991, Vol. 2, #2. Clastres P. Arqueologie de la violence: la guerre dans les societes primitives. // Libre: politique-antropologie-philosophie. 1971, vol.1. Clastres P. El arco у el cesto. // Alcor, 44 - 45. Mayo - agosto. Asuncion, 1967. Coats J. The highly probable future. // The Futurist, 1994. July - Aug. Cohen M.N. Health and the rise of civilization. New Haven, London: Yale Univ. Press, 1989. Cornish E. Cyber future. // The Futurist, 1996. Jan. - Feb. Crawford M., March D. The driving force: food in evolution and the future. London: Mandarin, 1989. Croswell K. Why intelligent life needs giant planets. // New scientist, 24 October (18) 1992. Danielson P. Evolution and the social contract. // Canadian journal of philosophy, 1998, vol. 28, #4. Davis J. Toward a theory of revolution. In: Studies in social movements. A social psychological perspective. N-Y: Free press, 1969. Dayton L. Pacific islanders were world's first farmers. // New scientist, 1992, 12, De-cember. Diamond J. Guns, germs, and steel. The fates of human societies. N-Y., London: W.W. Norton & Company, 1999. Diamond J. The evolution of human inventiveness. In: What is life? The next fifty years. Speculations on the future of biology. Cambridge Univ. Press, 1997. Edelstein L. The idea of progress in classical antiquity. Baltimore: Johns Hopkins press, 1967. Ember C.A., Ember M. Cultural anthropology. New Jersey: Plentice hall, 1999. Global Environmental Outlook-3, Vol. 3, Aug. 2002. Goudsblom J. The impact of the domestication of fire upon the balance of power be-tween human groups and other animals. // Focaal, #13, 1990. Hays .D.G. Relativism and Progress. // Journal of Social and Evolutionary Systems, 1995, #18(1). Hays D.G. Evolution of technology through four cognitive ranks. (Discbook) White Plains, N-Y.: Connected education Inc., 1993. Heylighen F., Campbell D.T. Selection of organization at the social level. // World futures, 1995, vol. 45. Huges-Warrington M. Big History. // Historically speacking. The bulletin of the Historical society. Vol.IV/ #2, November 2002. Hunt Mc.V.J. Intrinsic motivation: information and circumstance. In: Information the-ory and information processing. N.Y.: The Ronald Press Co., 1971. Huntington S. The clash of civilizations and the remaking of world order. N-Y: Simon and Schuster, 1997. Illustrated history of the world. G. Parker ed. London: Times Books, 1995. Jantsch E. The self-organizing Universe. Scientific and human implications of the emerging paradigm of evolution. N.Y: Pergamon press, 1980. Jones E.L. Recurrent transitions to intensive growth. In: Gouldsblom J., Jones E., Mennell S. Human history and social process. Exeter: Univ. of Exeter press, 1989. Joy B. Why the future doesn't need us. // Wired, 2000, April. Karlen A. Plague's progress. A social history of man and disease. N.Y.: Phoenix, 2001. Kellog V. Evolution. // Encyclopedia Americana. In XXX Volumes. Vol. X. N.Y. - Chicago: Edition A.C., 1944. Kelly G.A. The psychology of personal constructs. N.Y: Norton, 1955. Kelso J.A.S., Haken H. New laws to be expected in the organism: synergetic of brain and behaviour. In: What is life? The next fifty years. Speculations on the fu-ture of biology. Cambridge Univ. press, 1997. Kohlberg L. The psychology of moral development. N.Y: Harper & Row, 1981. Kosko B. Heaven in a chip. // Free inquiry, fall 1994, vol. 14, #4. Kris E., Leites N. Trends in twentieth century propaganda. In: Public opinion and communication. Glencoe, Ill.: Free press, 1953. Kurian G.T. The new book of world rankings. N.Y.: Facts on file, 1984. Lebow R.N. What's so different about a counterfactual? // World politics. Vol. 52. 2000. #4. Leger D., Hervieu B. Le retour a la nature: "Au fond de la foret... l'Etat". P.: Seuil, 1979. Lin Yufu J. The Needham puzzle: why the industrial revolution did not originate in China. // Economic development and cultural change, 1995, vol. 43, #2. Lobsack Th. Versuch und irritum. Der Mensch: Fehlshlag der natur. Munchen: Deut Trans, 1974. Lowie R.H. Cultural anthropology: a science. // American journal of sociology, 1936, 42 (3). Malinowski B. Zycie seksualne dzikich w polnocno-zachodniej Melanezji. Warszawa: Ksiazka i wiedza, 1957. Marcus S., Catina A. The role of personal constructs in empathetic understanding. // Revue Romain des sociales. Serie de psychology, 1976, #2. Mattern S. Rome and the enemy. Imperial strategy in the Principate. Berkeley: Univ. of Caliph. Press, 1999. McEvedy C., Jones R. Atlas of world population history. London: Allen lane, 1978. McNeill J.R.M. and McNeill W. The human web. A bird's eye view of world history. N.Y. etc.: Norton & Co., 2003. Moravec H. Robot: Mere machine to transcendent mind. Oxford: Oxford Univ. press, 2000. More M. On becoming posthuman. // Free inquiry, fall 1994, vol.14, #4. Munroe R.L., Hulefeld R., Rogers J.M., Tomeo D.L., Yamazaki S.K. 2000. Aggression among children in four cultures // Cross-Cultural Research, vol. 34, #1. Murphy M.P., O'Neill L.A.J. What is life? The next fifty years. An introduction. In: What is life? The next fifty years. Speculations on the future of biology. Cam-bridge: Cambridge Univ. press, 1997. Mussen P., Conger J., Kagen J.and Geiwitz J. Psychological development: A life span approach. N.Y.: Harper & Row, 1979. Myers N. Mass extinction: What can the past tell us about the present and the future. // Palaeogeography, palaeoclimathology, palaeoecology, 1990. V. 82. Naroll R. A preliminary index of social development. // American anthropologist, 1956, vol.58. Naroll R. The moral order: An introduction to the human situation. Beverly Hills, C.A.: Sage publications, 1983. Nazaretyan A. Civilization's precarious path. // The Moscow times. International weekly edition, 1994, vol.1, #31. Nazaretyan A. Power and wisdom: toward a history of social behavior. // Journal for the theory of social behaviour, Dec. 2003, vol.33, #4. Negroponte N. Being digital. N.Y: Vintage, 1995. Osborn H.F. Evolution and religion in education. N.Y., L: C. Scribner's sons, 1929. Padmanabhan T. After the first three minutes. The story of our Universe. Cambridge: Cambridge Univ. press, 1998. Pfeiffer J.E. The creative explosion. An inquiry into the origins of art and religion. N.Y etc.: Harper and Row, 1982. Pilbeam D. The evolution of man. London: Thames & Hudson, 1970. Puledda S. On being human. Interpretations of humanism from the Renaissance to the present. San Diego: Latitude Press, 1997. Rummel R.J. Lethal politics. Soviet genocide and mass murder since 1917. New Brunswick (NJ) - London: Transaction publishers, 1990. Sanderson S.K. Evolutionary materialism: A theoretical strategy for the study of so-cial evolution. // Sociological perspectives. Vol.37, #1. Sanderson S.K. Social evolutionism: A critical history. Oxford: Basil Blackwell, 1990. Sanderson S.K. Review of Robert L. Carneiro, The muse of history and the science of culture. // Social evolution and history. Studies in the evolution of human so-cieties, March 2003, Vol2, #1. Schlesinger A. Has democracy a future? // Foreign affairs, 1997, Sept./Oct., vol. 76, #5 Schrauger S, Alltrocchi J., The personality of perceiver as factor in person perception. // Psychology bulletin, 1964, vol. 62. Snooks G.D. The dynamic society. Exploring the sources of global change. London and N-Y: Routledge, 1996. Snooks G.D. Uncovering the laws of global history. // Social evolution and history. Studies in the evolution of human societies, 2002, vol.1, #1. Spier F. The structure of Big History. From the Big Bang until today. Amsterdam: Amsterdam Univ. press, 1996. Steward J.H. Evolution and process. In: Anthropology today. Chicago: Univ. of Chi-cago Press, 1953. Stunkel K.R. Technology and values in traditional China and West. // Comparative civilizations review, 1990, #23. Sykes B. The seven daughters of Eve. N.Y.: W.W. Norton and Co., 2001. Teilhard de Chardin P., Young C.C. Cenozoic formation of S.E. Shansi. // British journal of social science, 1933, vol. 12. Thirring W. Do the laws of nature evolve? In: What is life? The next fifty years. Speculations on the future of biology. Cambridge: Cambridge Univ. press, 1997. Toffler Al. The third wave. N.Y.: William Morrow and co., 1980. Vartanian S.R., Arslanov Kh.A., Tertychnaia T.V., Chernov S.B. Radiocarbon dating evidence for mammoths on Wrangell Island, Arctic Ocean, until 2000 BC. // Radiocarbon, 1995, vol. 37, #1. Velez A. Del big bang al Homo sapiens. Medellin: Editorial Univ. de Antioquia, 1998. White C.M. Cognitive complexity and cognition of social structure. // Social behavior and personality, 1977, vol. 5. Wilson E.O. On human nature. Cambridge (Mass.); London: Harvard Univ. press, 1978. Wright Q. Study of war. Vol. 1. Chicago: Univ. of Chicago press, 1942. Zimmerli W. Who is to blame for data pollution? On individual moral responsibility with technology. In: Philosophy and technology II. Information technology and computers in theory and practice. Dortrecht etc.: D. Reidel, 1986. Словарь терминов Аберрация - искажение. См также Ретроспективная аберрация. Абиотический - происходящий от неживого (косного) вещества. Абулия - безволие; болезненно ослабленная способность к целеполаганию и систематическому усилию для достижения цели. Австралопитеки - букв.: южные обезьяны. Ископаемые высшие человекообразные приматы. Часть из них считаются предками архантропов (см. Австралопитеки грациальные). Австралопитеки грациальные - подвид австралопитеков, отличающийся небольшими размерами тела. Некоторые антропологи относят к их числу и хабилисов. Австралопитеки массивные - подвид австралопитеков с более крупными, чем у австралопитеков грациальных, размерами тела. Автотрофы - организмы, использующие механизм фотосинтеза или хемосинтеза для образования органических веществ из неорганических; исходное звено трофи-ческой цепи. Способность к синтезу органического вещества называется авто-трофностью. Ср. Гетеротрофы. Агрессивность - 1) Тяга к преобразованиям, обусловленная не столько спецификой предметной ситуации, сколько потребностями функциональными. 2) Состояние нервного и психического напряжения, побуждающее к агрессии внутривидовой и выражающейся физическим и/или символическим насилием. В последнем слу-чае А. может проявляться творческими (см. Творчество) актами. Уровень А. может составлять долгосрочную характеристику личности или культуры, или особенность переживаемого периода. Агрессия - фундаментальное свойство живого вещества, обусловленное законами термодинамики. Выражается стремлением к захвату жизненного пространства, вытеснению или уничтожению потенциальных конкурентов, у животных (в от-личие от растений) - к регулярному высвобождению структурной энергии дру-гих организмов (путем их разрушения) необходимой для продолжения собст-венной жизнедеятельности. В природе ограничивается и организуется внешними и внутренними регуляторами, в обществе - культурнопсихологическими регу-ляторами. Сублимация импульсов А. способна проявляться в творчестве. Агрессия внутривидовая - агрессия, направленная на особей своего вида. Может быть вызвана конкуренцией между популяциями, необходимостью сократить числен-ность популяции при переполнении экологической ниши, установить, подтвер-дить или изменить статусную иерархию особей в стаде и т.д. В ряде случаев оборачивается гибелью жертвы, но у животных чаще ограничивается инстинк-том популяциоцентрическим. Понятие А.В. с оговорками применимо и к чело-веческим отношениям, где она ограничивается культурно-психологическими регуляторами и способна принимать все более опосредованный и символический характер. См.: Гипотеза техногуманитарного баланса; Интеллект гуманитар-ный; Культура духовная. Адаптация - приспособление. В биологии: приспособление организма, популяции, вида, биоценоза или биосферы к особенностям и изменениям среды. Аддитивность - свойство составной величины, состоящее в том, что она сводится к сумме своих частей. Ср. Неаддитивность. Аквасфера - водное пространство Земли (или иной планеты). Аксиома - утверждение, принимаемое без доказательства и недоказуемое в рамках данной концептуальной модели. Ср. Теорема Геделя о неполноте. Алармизм - преувеличенная оценка реальных опасностей, создаваемых экологическими, демографическими, энергетическими (см.: Демография; Экология; Энергия) и прочими глобальными тенденциями. Алгоритм - конечный набор правил, позволяющий автоматически решить любую зада-чу из набора однотипных задач. Аллюзия - стилистическая фигура, построенная на ассоциации приведенных в тексте фактов и рассуждений (а иногда даже словесных выражений) с другими, более актуальными и волнующими обстоятельствами. Альтруизм - склонность жертвовать индивидуальными интересами в пользу интересов другого человека, коллектива, общества. Альтруистическое самоубийство - см. Самоубийство альтруистическое. Анахронизм - здесь: пережиток, явление или суждение, уместное в прошлом, но неуместное в настоящем. Анаэробы - организмы, не нуждающиеся в кислороде для жизнедеятельности. Ср. Аэробы.
 Анизотропия - понятие противоположное изотропии: зависимость свойств пространства от направления. Анимизм - элемент мифологического мышления. Косные и виртуальные объекты (боги, духи, души мертвецов и т.д.) наделяются свойствами живых существ: намере-ниями, волей и проч. Антиэнтропийная активность - работа неравновесной системы (см. Устойчивое неравновесие),
 противопоставленная уравновешивающему давлению среды. Осущест-вляется за счет усвоения энергии, высвобождаемой при разрушении других сис-тем. Т.о., А.А. оплачивается ростом энтропии среды. Антропный космологический принцип - способ интерпретации фундаментальных физических свойств Метагалактики, полная совокупность которых послужила не-обходимым условием возникновения живого вещества и Человека разумного: приемлема только такая физическая теория, которая согласуется с фактом чело-веческого существования. При "слабом варианте" А.К.П. допускается, что в од-ной из бесконечного множества физических вселенных случайное сочетание большого числа параметров обусловило образование наблюдающего субъекта (человека). При "сильном варианте" А.К.П. Вселенная рассматривается как ги-гантская лаборатория, в которой физические условия искусственно организова-ны с целью обеспечить появление человека. Ср.: Телеология; Ортогенез; Прин-цип эгоцентризма. Антропогенез - процесс формирования и развития гоминид, приведший к образованию неоантропов. Антропогенный - обусловленный человеческой деятельностью. Антропоиды - высшие (человекообразные) обезьяны. Антропологические константы - сохраняющийся баланс эмоциональных переживаний вне зависимости от исторического этапа, экономического и т.д. состояния обще-ства. Некоторые психологи (А. Гуггенбюль и др.) относят к числу А.К. социаль-ные страхи (фобии), а также общий уровень агрессивности, притом, что источ-ники страхов и предметы агрессии исторически меняются. Согласно же закону поляризации, при обострении таких эмоций в силу особых обстоятельств, на противоположном полюсе усиливаются и переживания противоположной мо-дальности; т.о. совокупный баланс социальных эмоций сохраняется. Антропология - наука о происхождении и эволюции человека, сходстве и различиях между человеческими группами. Антропология культурная - отрасль антропологии, изучающая человека как носителя культуры и культуру как способе существования человека. Антропология сравнительная - стыковая область антропологии культурной и этологии, изучающая свойства и поведение человека в сопоставлении с животными. Антропоморфизм - уподобление объекта человеку. Это может относиться как к природным комплексам, животным (которым приписываются человеческие каче-ства) и т.д., так и к виртуальным предметам, напр., к богам, коль скоро они на-деляются волей, эмоциями и прочими человеческими чертами. Антропоморф-ный - уподобленный человеку. Антропосфера - области Земли (атмосфера, гидросфера и верхние слои литосферы - почва), преобразованные человеческой деятельностью, испытывающие на себе ее постоянное влияние и тем самым включенные в более сложную систему за-висимостей по сравнению с девственной биосферой. В настоящее время А. распространяется также на околоземное пространство космоса. Антропофобия - страх перед человеком; ненависть к человеку. Апокалипсис - 1) Откровение Иоанна, одна из древнейших книг Нового Завета (I в. н.э.), содержащая пророчество о Конце Света и Страшном Суде. 2) Катастрофи-ческий (см. Катастрофа) финал мировой истории. Апостериорный (a posteriori) - полученный из опыта и вытекающий из него. Априорный (a priori) - доопытный, предшествующий опыту и независимый от него. Артефакт - 1) Искусственный продукт, элемент культуры материальной. 2) Искаженный результат, следствие недостаточной чистоты эксперимента или ненормаль-ных условий, в которых протекал процесс. Архантропы - букв.: древнейшие люди. Обобщенное название ископаемых людей, живших в палеолите нижнем и создавших материальные культуры уровня культур шелльской и ашельской. Считаются потомками хабилисов и предками палеоантропов. См. также Питекантропы. Археология - наука, исследующая историю и предысторию общества по ископаемым останкам человеческих тел, материальным продуктам и прочим следам челове-ческой деятельности. Архетип - мифологический сюжет, спонтанно образующийся в различных культурах, не связанных между собой отношениями преемственности. В исходной версии швейцарского психолога К. Юнга (1920-е гг.): врожденная человеку ментальная структура, составляющая базовое содержание "коллективного бессознательно-го", которое выражается также символикой сновидений, мифов, сказок и т.д. Асимптота - линия, к которой рассматриваемая кривая бесконечно приближается, никогда ее не достигая. Астрономия - комплексная наука о строении, взаимодействии и развитии космических тел, полей и т.д. Астрофизика - раздел астрономии, изучающий законы естественные и историю космических процессов. Атавизм - появление у организма признаков, свойственных его далеким предкам, но не свойственных современникам. В психологии: сохранение (возрождение) стилей мышления, отношений, фобий свойственных древним культурам. Ср.: Социоге-нетический закон; Филогенетический инфантилизм. Аттрактор - понятие синергетики, означающее возможное состояние неустойчивой системы, в котором ее устойчивость возрастет. Устойчиво неравновесная сис-тема (см. Устойчивое неравновесие) в фазе бифуркации (полифуркации) имеет более одного А. и, соответственно, несколько параметров порядка. В этой связи различаются типы А., в т.ч. А. простой и А. странный. Аттрактор простой - состояние устойчивости, достигаемое путем уравновешивания системы со средой. Напр., для качающегося маятника А.П. является состояние покоя в вертикальном положении, где его потенциальная и кинетическая энергия минимальны; для многоклеточного организма А.П. является смерть, и т.д. Аттрактор странный - состояние устойчивости на более высоком уровне неравновесия со средой. Напр., прогрессивные (см. Прогресс) изменения обеспечивают разре-шение кризиса антропогенного. Аутизм - высокая степень психической замкнутости, отчужденности от окружающего мира и, особенно, от других людей. А. может служить симптомом душевной бо-лезни. Аутопоэз - один из синонимов самоорганизации. Термин А. введен в 1973 г. чилийским биологом У.Р. Матураной, принят преимущественно в странах Латинской Аме-рики и частично в США. Аффилиация - вовлечение в социальную группу; ощущение принадлежности к значи-мой общности. Аэробы - организмы, способные существовать только в кислородосодержащей среде. Энергию для жизнедеятельности усваивают с помощью окислительных процес-сов с участием кислорода. Ср. Анаэробы. Бактерии - одно из основных царств органического мира, наряду с животными, растениями и грибами. Прокариоты, преимущественно одноклеточные. Среди Б. встречаются автотрофы и гетеротрофы, аэробы и анаэробы. Белки - высокомолекулярные органические соединения, составляющие (наряду с нуклеиновыми кислотами) вещественную основу живого вещества. Биогенетический закон - закон естественный, состоящий в том, что зародыш организ-ма (напр., человеческого) воспроизводит в процессе внутриутробного развития основные стадии филогенеза. Б.З. сформулирован немецким биологом Э. Гекке-лем в 1866 г. Биогеоценоз - участок земной поверхности (суши или водоема) с определенным соста-вом живых (биоценоз) и косных компонентов, составляющих единую систему динамического взаимодействия. Элемент биосферы. Биология - комплекс научных дисциплин, исследующих живое вещество. Биоподобный - обладающий свойствами и функциями живого вещества, но, возмож-но, построенный на небелковой (см. Белки) вещественной основе. Биосфера - сфера активной жизни, включающая, кроме живого вещества, также области Земли или (гипотетически) другой планеты, преобразованные биотической активностью и испытывающие ее постоянное влияние: атмосферу, гидросферу (аквасферу) и высшие слои литосферы (почву). Биота - вся совокупность белковых клеток (см. Белки) на Земле или на другой планете, либо на отдельных территориях (ср. Живое вещество). Некоторые ученые до-пускают гипотетическую возможность образования во Вселенной биоподобных образований на небелковой основе - напр., на кремнии. Биоценоз - совокупность растений, животных и микроорганизмов, населяющих дан-ный участок суши или водоема и составляющих целостную адаптивную систе-му. Биоцентризм - одна из парадигм в экологии человека. Человечество считается биологи-ческим видом равноценным всякому другому виду, а общество - не более чем элементом биосферы. Основные проблемы и несчастья проистекают от того, что человек "нарушил законы Природы" и, отгородившись от нее искусственной средой, уклонился от своего биологического предназначения. В чем именно со-стоит биосферное предназначение человека, каждый приверженец Б. определяет по-своему. Ср. Антропосфера. Биочип - белковый (см. Белки) элемент компьютерной сети, специально выращенный в генетической (см. Генная инженерия) лаборатории. Бифуркация - здесь: понятие синергетики, означающее раздвоение сценариев (аттракторов) в фазе снизившейся устойчивости системы. При более чем двух возможных сценариях иногда используют термин полифуркация. Боги - персонажи мифов, обладающие отчетливо выраженными антропоморфными чертами, как психическими (эмоции, воля), так и (обычно) внешними, но сверхъестественными возможностями; иносказательный образ могучих предков в культуре постфигуративной. Б. наделяются функциями демиургов, судей и исполнителей приговора. Служат фактором регуляции поведения (см. Богобо-язнь), смыслообразования, внутригруппового сплочения и межгруппового раз-межевания. Богобоязнь - механизм моральной регуляции в сознании мифологическом. Построен на убеждении, что боги отслеживают любой тайный, невидимый для людей, посту-пок и замысел, за которым неизбежно последует возмездие или вознаграждение. Ср. Совесть. Большой Взрыв - метафора, предложенная в 1946 г. российско-американским физиком Г.А. Гамовым и означающая "исходное событие" истории Универсальной: обра-зование Вселенной из сингулярности. Вариационные принципы механики - совокупность универсальных моделей (принцип наименьшего действия и др.), описывающих механизм отбора реальных движе-ний из множества возможных. В.П.М. изначально (в XVIII в.) формулировались П. Мопертюи и Л. Эйлером под влиянием телеологии и относятся к числу ред-ких удачных примеров использования целевого подхода в классическом естест-вознании. Венд - последний период протерозоя. См. Геохронологическая шкала. Верификация - проверка гипотезы согласно требованиям научной (см. Наука) методологии.
 Вертикаль Панова - заключительная часть экспоненты, отражающей сжатие исторического времени. Согласно математическому выводу, полученному расчетами рос-сийского физика А.Д. Панова в 2003 г., последовательное сокращение интерва-лов между переломными событиями (фазовыми переходами) в истории биосфе-ры и общества должно в обозримом будущем подойти к этапу, когда такие ин-тервалы сведутся к нулю, а скорость эволюции станет бесконечной. Этот пара-доксальный результат пока не получил ясной интерпретации. Виртуальный - существующий в воображении, в памяти (животного, человека или ЭВМ). В. реальность - то же, что реальность субъективная, но обычно с кибер-нетическим (см. Кибернетика) акцентом. Внеземной разум - см. Интеллект внеземной. Волновая модель истории - модель истории всемирной, суть которой в том, что соци-альная эволюция происходит последовательно сменяющими друг друга "волна-ми". Каждая волна образуется в некоторой точке культурно-исторического про-странства и разливается, затопляя остальное пространство планеты, преобразуя хозяйственные, технологические и духовные основы человеческого существова-ния. В.М.И. предложена в 1980 г. американским социологом Э. Тоффлером, ко-торый выделил три волны и, соответственно, три глобальные революции: сель-скохозяйственную, промышленную и информационную (см.: Революция неоли-тическая; Революция промышленная; Революция информационная). В.М.И. наи-более близка концепции настоящей книги, в которой, однако, выделено большее количество исторических революций, а также показано, что каждая из них пред-варялась и провоцировалась кризисом антропогенным. Ср.: Формационный подход; Цивилизационный подход. Волюнтаризм - деятельность (обычно политическая или экономическая), складывающаяся из волевых решений, при которых игнорируется специфика объективных условий и обстоятельств. Вселенная (с прописной буквы) - то же, что Метагалактика. Вселенная (со строчной буквы) - 1) В дорелятивистской астрономии: бесконечное и неизменное во времени пространство, населенное звездами, планетами и части-цами эфира. 2) В современной космологии: бесконечный космос, частью которо-го, согласно некоторым гипотезам, является "наша" Метагалактика. См. Тео-рия раздувающейся Вселенной. Вторичное упрощение - ограничение сложности определенного иерархического уровня системы, обеспечивающее рост ее совокупного разнообразия. Напр., удачное теоретическое обобщение повышает емкость знания (памяти), т.к. множество фактов, на которых оно построено, имплицитно содержатся в новой модели и дедуктивно (см. Дедукция) из нее выводимы. Второе начало термодинамики - один из основных законов естественных термодинамики, наряду с "первым началом", законом сохранения энергии. В изолирован-ной (т.е. не имеющей внешних источников энергии) системе любые события увеличивают энтропию. Следствием является то, что снижение энтропии одной системы может происходить только за счет повышения энтропии другой систе-мы, так что их совокупная энтропия растет. В.Н.Т. сформулировано в 1850 г. не-мецким физиком Р. Клаузиусом и английским физиком У. Томсоном. С изобре-тением термина "энтропия" (1865 г.) В.Н.Т. стало также формулироваться как закон возрастания энтропии. Галактика - устойчивая космическая система, содержащая иногда сотни млрд. звезд. Напр., Г., к которой принадлежит Солнце, включает не менее 100 млрд. звезд общей массой 10 в 11 степени солнечных масс, а также межзвездное вещество и т.д. Галлюцинация - "обман чувств", спонтанная актуализация образов вне зависимости от стимульного поля и воли субъекта, переживаемая как информация (зрительная, слуховая и т.д.) от внешнего источника. Наличие Г. у высших позвоночных де-монстрируется при экспериментальной интоксикации организма определенными веществами: акрихином, атропином. После этого поведение особи, оставаясь предметным, перестает быть адекватным предметной ситуации. Гелиоцентрическая картина мира - модель, космоса с неподвижным Солнцем, вокруг которого вращаются Земля и др. планеты. Первые версии Г.К.М. предложены пифагорейцами в VI - III вв. до н.э., особенно отчетливо - Аристархом Самос-ским. Однако модель не получила систематической разработки, в отличие от ин-туитивно очевидной геоцентрической картины мира, и вплоть до позднего Средневековья оставалась экзотической спекуляцией. Начала детально разраба-тываться в XVI в. польским врачом и астрономом Н. Коперником, но только по-сле формулировки законов Кеплера (начало XVII в.) смогла конкурировать с геоцентрической картиной по эффективности расчета космических событий. Ген - единица наследственного материала, содержащая программу формирования к.-л. элементарного признака в организме. Гендер - социальный пол; комплекс ценностей, норм и ожиданий, предписывающих различия в поведении мужчин и женщин в определенной культуре. Генетика - раздел биологии, изучающий законы наследственности и изменчивости организмов.
 Генетика популяционная - раздел генетики, изучающий распределение наследственных признаков среди популяций одного вида. Генная инженерия - раздел генетики, разрабатывающий технологии для искусственного конструирования и преобразования наследственных программ (геномов) раз-личных организмов (см. также: Клонирование; Биочип). Генофонд - совокупность генов, которые имеются у особей, составляющих данную популяцию или вид. Геноцид - целенаправленное истребление (черный Г.) или вытеснение (белый Г.) опре-деленной социальной группы: этнической, расовой, сословной или конфессио-нальной. Геология - комплекс научных дисциплин, исследующих структуру внутреннюю и историю Земли, включая земную кору и атмосферу, и влияние на них живого ве-щества. Геохронологическая шкала - последовательность временных отрезков геологической истории, выделяемых по фазам развития биосферы. Датировки отрезков доста-точно условны; особенно существенны противоречия среди специалистов по по-воду продолжительности четвертичного периода. Ориентировочно примем его среднюю величину за 1,5 млн. лет. Эоны Эры Периоды (отделы) Начало, млн. лет назад Продолжи-тельность, млн. лет
 Фанерозой
 Кайнозой Четвертичный (антропоген): Голоцен Плейстоцен Неоген: Плиоцен Миоцен Палеоген 1,5 0,01 1,5
	25 7
	25 67 1.5 0,01 1,5 23,5 5,5
	18 42
 Мезозой Мел Юра Триас 137
	195 230 70
	58 35 Палеозой Пермь Карбон Девон Силур Ордовик Кембрий 285
	350 410
	440 500 570 55 75-65
	60 30
	60 70 Криптозой Протерозой Венд 650-680 80-110 Поздний (верхний) протерозой (рифей) Не подразделяет-ся 1650 1100-970 Ранний (нижний) протерозой Не подразделяет-ся 2600 2000 Архей - Не подразделяет-ся 3500 Более 1000 Геоцентрическая картина мира - модель космоса с неподвижной шарообразной Землей, вокруг которой вращаются Солнце, планеты и звезды. Г.К.М. приобрела завер-шенную форму в энциклопедическом труде греческого ученого Клавдия Птоле-мея "Альмагест" (II в. н.э.). Служила эффективным инструментом теоретической и практической деятельности (расчет небесных явлений, ориентировка мореплавателей и т.д.) на протяжении столетий. С утверждением гелиоцентриче-ской картины мира Г.К.М. сохранила исключительно исторический интерес. Гетеротрофы - организмы, использующие для питания готовые органические вещества, т.е. энергию, накопленную другими организмами. Ср. Автотрофы. Гештальтпсихология - психологическая школа, сформировавшаяся в Германии первой трети ХХ в. Исследует восприятие, мышление, мотивацию и прочие функции с акцентом на первичность структуры, целостной формы, образа (гештальта) по отношению к элементам. Гипербола - здесь: стилистический прием, состоящий в намеренном преувеличении. Гипероны - нестабильные элементарные частицы с большой массой. Лямбда-Г. - один из четырех видов Г. Гипертрофия - непропорциональное увеличение к.-л. элемента системы. Гипотеза - концептуальная модель, содержащая указание на методы дальнейшей верификации.
 Гипотеза ad hoc - вспомогательная гипотеза, предназначенная для согласования тео-рии с новыми, противоречащими ей фактами. Как показал американский науко-вед Т. Кун, гипотезы такого рода постепенно ослабляют и расшатывают исход-ную теорию. Гипотеза апостериорности - методологическая установка на объяснение эволюционных процессов в природе и/или в обществе как последовательности эффектов, обу-словленных конкуренцией, отбором и актуальными реакциями системы на складывающиеся обстоятельства. Г.А. противоположна телеологии, предусмат-ривающей наличие априорной цели развития. Гипотеза Канта - Лапласа - гипотеза о происхождении Солнечной системы из однородной туманности, предложенная независимо друг от друга немецким филосо-фом И. Кантом и французским ученым П.С. Лапласом во второй половине XVIII в. Гипотеза техно-гуманитарного баланса - гипотеза, описывающая механизм обострения и временного преодоления кризисов антропогенных. Г.Т.-Г.Б. отражает зависи-мость между тремя переменными - технологическим потенциалом, качеством культурных регуляторов и устойчивостью внутренней социальной системы: чем выше мощь производственных и боевых технологий, тем более совершенные средства сдерживания агрессии необходимы для сохранения общества. Предполагается, что вырисовывающийся т.о. закон естественный (закон техно-гуманитарного баланса) служил механизмом отбора жизнеспособных социальных организмов на всем протяжении человеческой истории и предыстории. Глобалистика - междисциплинарная область знания, предметом которой являются глобальные процессы и проблемы. Глобальный - планетарный, затрагивающий весь земной шар (глобус - шар) и, соответ-ственно, все человечество. Глубина кризиса - см. Кризиса глубина. Глюоны - гипотетические частицы с нулевой массой, осуществляющие взаимодействие между кварками. Гносеология - теория познания. Гносеология истинностная - комплекс познавательных и коммуникативных установок на приближение к "объективной истине", существующей вне и помимо субъек-та и содержащей элемент "абсолютной истины". Г.И. характерна для сознания мифологического, включая религию, для мышления детей и подростков (ср.: Мифологическая апперцепция; Социогенетический закон; Филогенетический инфантилизм), а также для науки классической и ориентированной на нее фило-софии. Достижение/недостижение практической цели считается критерием ис-тинности/ложности знания. При полемике стороны "примысливают" третьего субъекта - материального (отец, учитель, авторитетный товарищ) или метафи-зического (Бог, Партия, Народ, Потомки) носителя конечного набора истинных суждений, близость к которым и служит мотивом спора. Г.И. накладывает отпе-чаток на стиль, аргументацию и тональность полемики. Гносеология модельная - комплекс познавательных и коммуникативных установок на построение взаимодополнительных моделей (см. Принцип дополнительности). К моделям применимы не критерии истинности/ложности, а критерии красоты, мощности, практической эффективности. Г.М. характерна для науки неклассиче-ской и, особенно, для науки постнеклассической. При наличии двух и более кон-курирующих моделей функциональное превосходство одной из них не лишает ценности остальные, а умножение моделей увеличивает размерность знания (ср.: Размерность семантического пространства; Когнитивная сложность). Тем самым тональность научной, политической или житейской полемики изменяется по сравнению с гносеологией истинностной. Ср. Сознание критическое. Голоцен - современная (послеледниковая) эпоха в истории Земли, продолжающийся отрезок четвертичного периода (см. Геохронологическая шкала), начавшийся ок. 10 тыс. л. назад. Гоминиды - биологическое семейство отряда приматов. Включает неоантропов, палеоантропов, архантропов, а также, по некоторым классификациям, австрало-питеков грациальных. График Девиса - наглядное изображение модели социальных взрывов, построенной на обобщении многочисленных эмпирических наблюдений. Массовое недовольство обостряется не тогда, когда экономические и прочие объективные показатели качества жизни очень плохи, но тогда, когда их относительное снижение следует за ростом и накладывается на растущие ожидания. Грегарно-индивидуальный отбор - особая форма естественного отбора гоминид на длительном этапе от их первичного выделения из животного царства (см. Хаби-лисы) до окончательной победы неоантропов. Лучшие шансы в долговременной конкуренции за экологическую нишу получали стада с компенсированной (см. Декомпенсация) внутренней агрессивностью, где выживали и давали потомство особи с менее развитой мускулатурой, но тоньше организованной нервной сис-темой ("умельцы"). Гуманизм - мировоззрение, построенное на посылке, что человек как таковой (а не бо-ги, не природа, не техника и не отдельная этническая, конфессиональная или со-словная группа) представляет собой доминирующую ценность. Гуманист - 1) В философии: последователь идеологии гуманизма. 2) В обиходе (иногда иронич.): добрый человек. Гуманитарный потенциал - совокупная способность культуры духовной сдерживать импульсы инстинктивной агрессии и сублимировать ее (см.: Инстинкт; Субли-мация) в социально приемлемую, в т.ч. творческую (см. Творчество) и конст-руктивную активность. Дедукция - способ умозаключения от общего к частному. Ср.: Индукция; Силлогизм. Дезавуировать - лишить доверия, развенчать. Декомпенсация - недостаточность одного из внутренне уравновешивающих факторов, ведущая к усиливающемуся неблагополучию психики и/или организма (биоло-гического или социального). Декомпенсированный - функционально не уравно-вешенный. Демиург - создатель. Демографический переход - феномен, состоящий в том, что с ростом благосостояния и образования рождаемость радикально падает и, соответственно, рост численно-сти населения сменяется сокращением. Понятие Д.П., обобщающее опыт разви-тых стран, впервые использовано в 1945 г. американским ученым Ф. Ноустай-ном. Некоторые исследователи распространяют его и на глобальные процессы, ожидая, что рост населения Земли к середине XXI в. прекратится. Демография - отрасль социологии, изучающая динамику численности, возрастного, по-лового, этнического, классового и т.д. состава человеческого населения. Демон (Даймон) Сократа - метафора нравственного учения греческого философа (V в. до н.э.). В сознании мудреца образуется своеобразный агент абсолютной мудро-сти (Даймон), отвращающий от дурных поступков, которые способны принести сиюминутную выгоду, но в последующем непременно обернутся проигрышем. Одна из самых первых в истории всемирной концептуальных репрезентаций со-вести. См. также Жень. Демон Лапласа - метафора носителя абсолютного знания. По мнению французского ученого XVIII-XIX вв. П.С. Лапласа, такой персонаж, зная полную совокупность мировых причин, мог бы предсказать все события (следствия) сколь угодно от-даленного будущего. Д.Л. является хрестоматийным выражением механического детерминизма. Демон Максвелла - воображаемый интеллектуальный субъект, способный, благодаря наличию информации, целенаправленно снижать энтропию и создавать высокий энергетический потенциал за счет непропорционально малых затрат энергии. Фигура мысленного эксперимента, описанного в 1871 г. английским физиком Дж.Г. Максвеллом и ставшего первой физической формулировкой идеи управле-ния. Фактический аналог Д.М. - любой практикующий инженер. См. также: Ин-теллект; Интеллект инструментальный; Система с Демоном; Энергоинформационная зависимость. Денатурализация - утеря природными комплексами естественных (диких) качеств и обретение ими качеств искусственных (антропогенных). Д. охватывает и собст-венно человеческое тело и разум как природные явления. Депопуляция - сокращение населения. Депрессия - в психологии: длительное снижение жизненного тонуса, сопровождающееся подавленным эмоциональным состоянием. Депривация - лишение, отторжение. В психологии: длительное (обычно искусственно обусловленное) лишение возможности удовлетворить к.-л. потребность. Диверсификация - рост разнообразия. Ср. Унификация. Дизъюнкция - здесь: расчленение, взаимное отталкивание. Диссипация - рассеяние. Дисциплинарное знание - см. Знание дисциплинарное. Дисфункциональный - неадекватный задаче, уводящий от желаемой цели действия. Дихотомия - пара противоположных взаимодополнительных понятий. Додисциплинарное знание - см. Знание додисциплинарное. Доиндустриальный рывок - комплексные преобразования преобладающих ценностей и приемов хозяйствования в ряде стран Западной Европы XVI-XVIII вв., предше-ствовавшие революции промышленной. Доказательство - исходное понятие логики и математики. Способ убеждения критически (см. Критика) настроенного оппонента, обладающего необходимым ми-нимумом сведений и признающего рациональные правила вывода. Докембрий - эпоха истории Земли, предшествовавшая кембрию. "Дологическое мышление" - гипотетическая особенность мышления первобытных людей, якобы отличающая их от наших современников. Некоторые антропологи, вслед за Л. Леви-Брюллем, полагали, что туземцам чужда аристотелевская логи-ка и, в частности, они нечувствительны к логическому противоречию. В после-дующем эта концепция подверглась основательной критике. Дорелятивистский - предшествовавший появлению теории относительности или игнорирующий ее. Дуализм - философское учение о независимости двух начал: духовного и материально-го (см.: Дух; Душа; Психика; Реальность объективная; Реальность субъектив-ная). В Новое время дуалистическое мировоззрение наиболее отчетливо выра-жено французским философом и ученым XVII в. Р. Декартом, хотя сам термин Д. был введен немецким философом Х. Вольфом в XVIII в. Философией Д. руко-водствовались некоторые крупные ученые ХХ в. (в т.ч. И.П. Павлов, Б.Ф. Порш-нев, А. Бергсон). В рамках Д. впервые сформулирована психофизическая про-блема. Дух - волевое начало психики, связанное с потребностями, особенно потребностями функциональными. Не путать с духовной культурой и духовностью. Духовная культура - см. Культура духовная. Духовность - понятие с туманным значением популярное в публицистической риторике России 1990-2000х гг. Анализ многочисленных текстов соответствующего содержания позволил выделить "сухой остаток": нищенство духа ("блаженны нищие духом"); вовлеченность в религиозные отправления (см. Религия); склон-ность бравировать нищетой, телесной неопрятностью, житейской беспомощно-стью; слепая неприязнь к оригинальности, социальному и экономическому ус-пеху, интеллекту, науке и технике. Душа - 1) В психологии: славянский эквивалент психики. 2) В религиях: бестелесная субстанция, переселяющаяся после смерти индивида в иные тела ("метампси-хоз"), в потусторонний мир и т.д. 3) В обиходной речи: орган, расположенный в груди и обладающий собственными чувствованиями ("Д. болит, радуется"). Естественное - существующее до или независимо от разумной деятельности. Естественный отбор - процесс выживания и воспроизводства организмов (популяций), отвечающих условиям экологической ниши, и отбраковки организмов (популя-ций), этим условиям не отвечающих. Согласно синтетической теории эволю-ции, Е.О. выполняет, в первую очередь, стабилизирующую роль; лишь во вто-рую очередь, при изменении внешних условий, способен играть роль эволюци-онную. Жень - категория древнекитайской философии (Конфуций). Высший регулятор нравственного поведения мудреца: не делай другому того, что не хочешь, чтобы сдела-ли тебе. По содержанию близко к Демону (Даймону) Сократа, к кантовскому категорическому императиву и к понятию совесть. Живое вещество - устойчиво неравновесное (см. Устойчивое неравновесие) состояние вещества; понятие, введенное В.И. Вернадским, близкое к биоте. Животные - одно из основных царств органического мира, наряду с растениями, бактериями, грибами и т.д. Гетеротрофы способные к произвольному перемеще-нию в пространстве. Закон - см.: Закон естественный; Закон искусственный. Иногда синонимом З. служит понятие "принцип". См.: Принцип Гаузе; Принцип Ле Шателье - Брауна; прин-ципы морали и т.д. Закон Архимеда - закон естественный гидродинамики, установленный греческим ученым III в. до н.э. Архимедом. На всякое тело, погруженное в жидкость, действу-ет выталкивающая сила, равная весу вытесненной жидкости. В последующем выяснилось, что З.А. справедлив также для газов. Закон возвышения потребностей - удовлетворение человеческой потребности влечет за собой не снижение активности (как обычно у животных), а рост той же или появление новой потребности. Некоторые философы и социологи (в т.ч. К. Маркс) усматривали в этом главную особенность человека. Закон возрастания энтропии - см. Второе начало термодинамики. Закон естественный - модель, выражающая устойчивую зависимость между событиями при определенных условиях. Полнота учтенных условий и язык их описания оп-ределяются конкретным этапом развития науки как элемента культуры духов-ной. Понятие З.Е. (закон природы) введено в европейские языки немецким фи-лософом Г.В. Лейбницем в конце XVII в. Закон иерархических компенсаций (закон Седова) - фундаментальное обобщение кибернетической теории систем: рост разнообразия на верхнем уровне организа-ции сложной системы обеспечивается ограничением разнообразия на предыду-щих уровнях, и наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне разрушает верх-ние уровни. З.И.К. впервые отчетливо сформулирован советским ученым Е.А. Седовым в 1980-х гг. Дополняет закон необходимого разнообразия и соразмерен последнему по значению, охватывая физическую, биологическую, социальную и виртуальную реальности. Закон искусственный - культурная норма поведения, включающая санкции за ее выполнение и невыполнение. Может носить характер формальный (напр., Богоот-кровенные заповеди, Уголовный кодекс) или неформальный (моральные прин-ципы, нормы хорошего тона). В известной мере к числу З.И. относятся и грам-матические правила, особенно правила правописания. См. также: Культура ду-ховная; Мораль. Закон Йеркса - Додсона - то же, что Закон оптимума мотивации. Закон Мура - эмпирическое обобщение, сделанное в 1965 г. американским программистом Т. Муром, подтвержденное и уточненное дальнейшими наблюдениями. Емкость элементарного блока памяти (соответственно, скорость переработки информации) ЭВМ удваивается со средним периодом 18 месяцев и, т.о., растет по экспоненте. Закон необходимого разнообразия (закон Эшби) - фундаментальное обобщение кибернетической теории систем, выражающее пропорциональную зависимость меж-ду внутренним разнообразием системы и ее потенциалом в качестве субъекта, канала и (или) объекта управления. З.Н.Р. сформулирован английским биологом и математиком У.Р. Эшби в 1950-х гг. См. также: Закон иерархических компен-саций; Правило избыточного разнообразия; Закон эволюционного потенциала. Закон Ома - закон естественный электродинамики, установленный в 1827 г. немецким физиком Г. Омом. Связывает разность электрических потенциалов (потенциаль-ную энергию), сопротивление цепи и силу тока соотношением: V=IR, где V - разность потенциалов, измеряемая в вольтах, I - сила тока в амперах, R - сопротивление в омах. Закон Онсагера - закон естественный, установленный норвежско-американским физиком Л. Онсагером в 1930-х гг. Любое материальное взаимодействие реализует тот из возможных результатов, при котором совокупный рост энтропии мини-мален. Закон оптимума мотивации - модель, отражающая зависимость между силой мотива-ции и эффективностью деятельности. При простой деятельности зависимость носит характер линейной пропорции: чем сильнее мотивация, тем выше эффек-тивность. При сложной деятельности эффективность растет с усилением мотивации лишь до определенного оптимума, после которого снижается. З.О.М. экспериментально выявлен американскими зоопсихологами (см. Зоопсихология) Р.М. Йерксом и Дж.Д. Додсоном в 1908 г. Закон поляризации - эмпирическое обобщение опыта социальных катастроф. В обстановке массового стресса чувства и реакции людей поляризуются. С одной сто-роны, наблюдается всплеск отчаяния и ожесточения, самоубийств, умственных расстройств и нравственных патологий; с другой - напряжение творческих сил, "альтруистическое перевоплощение" и самопожертвование. З.П. сформулирован российско-американским социологом П.А. Сорокиным в 1943 г. "Закон социальной энтропии" - буквальный перенос теории тепловой смерти на социальную историю и футурологию. Согласно "З.С.Э.", человечество неуклонно сползает к равенству индивидов, классов, этносов (к Коммунизму), которое ото-ждествляется с однообразием - энтропией и, соответственно, с тепловой смер-тью. "З.С.Э." сформулирован в 1930-х гг. американским социологом Л. Винар-ски. Закон техно-гуманитарного баланса - закон естественный, достоверность которого, частично установленная, подвергается дальнейшей верификации (см. Гипотеза техно-гуманитарного баланса). Закон эволюционного потенциала - закон естественный, сформулированный американским антропологом Э. Сервисом в 1950-х гг.: чем более система специали-зирована и адаптирована к определенной стадии эволюции, тем меньше ее спо-собность к переходу в следующую стадию. Ср. Правило избыточного разнооб-разия. Закономерность динамическая - зависимость между конечным числом событий, воспроизводимая с вероятностью близкой к единице. Закономерность статистическая - зависимость между двумя или более событиями, вос-производимая с вероятностью менее единицы. Законы Кеплера - модель обращения планет вокруг Солнца, построенная в форме трех законов естественных немецким философом-мистиком и астрономом И. Кепле-ром в начале XVII в.; первоначально изложена как "музыка сфер" языком нот-ной грамоты. Формулировка З.К. решительно повысила доказательную и предсказательную силу гелиоцентрической картины мира, дала импульс победонос-ному шествию новой астрономии и становлению науки классической. 1. Законы робототехники - три абсолютных запрета, придуманные американским ученым и писателем-фантастом А. Азимовым в 1950-60-х гг. З.Р. должны изна-чально внедряться в программу поведения роботов в виде жестких "алгоритмов человеколюбия": не причинить ущерб человеку; активно предотвращать всякую потенциальную опасность для человека; заботиться о собственной безопасность в той мере, в какой это не противоречит первым двум условиям. Защитные механизмы личности - набор типичных и обычно применяемых бессознательно приемов согласования мотивов и содержания собственных действий с самооценкой, опосредованной культурными нормами. К числу З.М.Л. относятся сублимация, рационализация, компенсация, инверсия и др. (всего описано более 20 приемов). Понятие З.М.Л. введено в науку австрийским психиатром З. Фрей-дом в 1920-х гг. и систематизировано его дочерью А. Фрейд. Широко использу-ется как в психоанализе, так и в других психологических школах. Знание дисциплинарное - картина мира, построенная на решительном отказе науки классической от антропоморфизма и телеологии. Расчленение на дисциплины обусловлено возрастающими трудностями при построении бессубъектных моде-лей по мере удаления предметной области от механики: напр., действия людей труднее объяснить без обращения к целевой причинности, чем движение механических тел. Генеральной стратегией, направленной на восстановление едино-го знания, служит редукционизм. Ср.: Знание додисциплинарное; Знание по-стдисциплинарное. Знание додисциплинарное - интегральная картина мира до расчленения ее на дисциплинарные отрасли наукой классической. Для З. Д. характерно уподобление всех предметов (живых, неживых и виртуальных) человеку, наделение их целями, во-лей, и уподобление отношений между ними соответствующим эпохе социаль-ным отношениям: первобытным, феодальным и т.д. Антропоморфная телеоло-гическая (см. Телеология) модель обеспечивала внутреннее единство картины мира. Ср. Знание дисциплинарное. Знание постдисциплинарное - интегральная картина мира, построенная на новом синтезе причинного подхода и целевого подхода, дополнительности методологий ре-дукционизма и элевационизма (см.: Принцип дополнительности; Целевая при-чинность). В идеале организуется не по дисциплинам, а по проблемам. См. также Наука постнеклассическая. "Золотой миллиард" - 1) В некоторых концепциях глобальной экологии: предельно до-пустимая численность человеческого населения Земли. 2) В некоторых полити-ческих концепциях: граждане развитых стран, составляющие элиту человечества с вытекающими отсюда ответственностью, правами управления, пользования ре-сурсами и т.д. Зоология - отрасль биологии, изучающая животных. Зоопсихология - дисциплина на стыке психологии и зоологии. Изучает психику живот-ных. Иерархическое перекодирование - упорядочение информационного разнообразия за счет наращивания иерархических уровней модели: с выделением дополнитель-ного уровня (напр., концептуального обобщения разрозненных фактов) слож-ность предыдущего уровня ограничивается. Ср.: Вторичное упрощение; Закон иерархических компенсаций. Изоморфизм - функциональное тождество структур. Изотропия - независимость свойств пространства от направления. Ср. Анизотропия. Имманентный - внутренне присущий, неотъемлемый. Имплицитный - скрытый, невыраженный, подразумеваемый. Ср. Эксплицитный. Инвариант - структура или величина, остающаяся неизменной при физических (математических)
 преобразованиях. Инверсия - в психологии: один из защитных механизмов личности, состоящий в том, что скрытый мотив замещается в сознании противоположным. Индукция - способ умозаключения от частного к общему. Ср. Дедукция. Инстинкт - врожденный (генетически усвоенный) механизм переживаний и поведенческих реакций. Инстинкт популяциоцентрический - инстинкт торможения агрессии внутривидовой. Интеллект - многозначное понятие философии, психологии, кибернетики (И. искусственный), космологии (И. внеземной) и др. наук. В интегральном значении: модель мира с высоким уровнем внутренней сложности и динамизма; высокоспециали-зированный орган антиэнтропийной активности, обеспечивающий регулярное перемещение энергии из зоны сравнительно большего равновесия в зону мень-шего равновесия и тем самым поддержание устойчивого неравновесия (ср.: Второе начало термодинамики; Демон Максвелла). В последнем значении, зача-точные формы И. присущи всем живым организмам и биосфере в целом. Интеллект внеземной - цивилизации, образовавшиеся за пределами Земли (см. Экзопла-неты). Предполагается, что активность И.В. может быть зафиксирована путем обнаружения целенаправленных сигналов или выявления "противоестествен-ных" явлений в Космосе. С 1971 г. при активном участии СССР и России рабо-тает Международная программа поиска И.В. - SETI: Search for Extra-Terrestrial Intelligence. Интеллект гуманитарный - вторичная, дополнительная ипостась интеллекта, формирующаяся на социальноисторическом этапе его развития. Состоит в ограниче-нии и регуляции собственной активности. См.: Гипотеза техно-гуманитарного баланса; Культура духовная. Интеллект инструментальный - эволюционно первичная ипостась интеллекта, состоящая в управлении энергетическими потоками природы для сохранения устойчивого неравновесия. Интеллект искусственный - 1) Интеллект, операции которого опосредованы культурными значениями (информация семантическая) и, соответственно, механизмом рефлексии; типичным пример - человеческая психика, в отличие от животной. 2) Интеллект, носителем которого служит субъект, искусственно сконструированный полностью или частично из небелкового (см. Белки) материала, напр., на электронной основе. Интеллектуальности коэффициент (IQ) - показатель готовности к решению специфических тестов, разработанных в дифференциальной психологии. Определяется от-ношением "умственного возраста" испытуемого (способности ответить на во-просы, доступные лицам определенного возраста по статистической выборке) к его реальному "хронологическому возрасту". Понятие и приемы расчета И.К. введены немецким ученым В. Штерном в 1912 г. и в дальнейшем совершенство-вались. Серьезные трудности возникают при попытке сопоставить по И.К. носи-телей различных культур. Интеллектуальность - 1) Мера интеллекта. 2) Способность к построению нетривиальных моделей (см. Творчество). Интердиктивный подход - принцип формулировки законов естественных и истинного знания вообще через указание на невозможность определенных событий, в т.ч. технических решений. Ср. Парадокс интердиктивности. Интериоризация - превращение структур внешней деятельности, социальных отношений, культурных значений, ценностей и норм в структуры психики. Интоксикация - отравление. Инфантицид - детоубийство. Информация - разнообразие, включенное в процессы управления. И. - одна из ключевых категорий кибернетики, введенная в науку американским математиком Н. Винером и инженером К. Шенноном (количество И.) в 1948 г. Информация семантическая - информация, включенная в процессы моделирования рефлексивного. Искусственное - намеренно созданное или ненамеренно обусловленное разумной деятельностью; не существовавшее в природе до появления социального субъекта. Истинностное мышление - см. Гносеология истинностная. История - 1) Совокупность процессов и событий, предшествующих настоящему моменту времени. 2) Комплекс научных дисциплин, исследующих прошлое. История Большая - то же, что История Универсальная. Термин И.Б. (Big History) пред-ложен австралийским историком Д. Кристианом в 1991 г. и распространен в англоязычной литературе. История всемирная - процесс последовательного изменения человеческих и дочеловеческих (см. Гоминиды) сообществ от палеолита нижнего до постиндустриаль-ной цивилизации. Концепция И.В. сформировалась в XVIII - XIX вв., одновре-менно с национальными историями, и основана на идее единого поступательно-го развития человечества. В современной версии условно подразделяется на историю первобытного общества (палеолит и неолит), древнейшую историю (от образования первых городов-государств до распространения железных орудий), историю древнего мира (до падения Западно-Римской империи), историю Средневековья (до эпохи Возрождения; в другом варианте - до буржуазных ре-волюций), Новую (до ХХ века) и Новейшую историю. История глобальная - история земного шара (см. Глобальный), рассматриваемая как последовательное образование, развитие и взаимовлияние планетарных сфер, в процессе которых сначала биота, а затем культура становились ведущими аген-тами преобразований. И.Г. как междисциплинарная область знания сформировалась в первой половине ХХ в., когда было доказано (В.И. Вернадский и др.) глубокое взаимовлияние геологических, биотических и социальных процессов. История сослагательная - модели прошлого, оценивающие, кроме реализовавшихся, также и не реализовавшиеся сценарии и, тем самым, помогающие исследовать причины ключевых событий. См. также: Ретропрогнозирование; Контрфакти-ческое моделирование. История Универсальная - история Вселенной (см. Универсальный) от Большого Взрыва до современности. В самой общей периодизации включает космофизическую, биологическую и социальную стадии. Концепция И.У. сформировалась в 1980-90-х гг. усилиями ученых России, США, Австралии, Бельгии, Голландии и др. стран. Каннибализм - поедание особей своего вида. Каприччо - жанр музыкальной импровизации с причудливой сменой мотивов и настроений.
 Картезианский - восходящий к французскому философу и ученому XVII в. Р. Декарту (лат. Cartesius). Катастроф теория биологическая - первая эмпирически обоснованная теория глобальных изменений живой природы, развенчавшая представление об ее стационар-ности. Была выдвинута в начале XIX в. французским ученым Ж. Кювье - осно-вателем палеонтологии. К.Т.Б. опиралась на установленные им факты существо-вания в прошлых эпохах биологических видов, отсутствующих в настоящее вре-мя, из чего делался вывод о последовательном обеднении видового состава био-сферы из-за периодических внешних катастроф. Катастроф теория математическая - раздел математики, изучающий процессы, которые протекают с нарушением непрерывности (ср.: Бифуркация; Полифуркация). К.Т.М. разработана французским математиком Р. Томом и советским математи-ком В.И. Арнольдом в 1960-70-х гг. Применяется при анализе сложных систем, включая биологические, в фазах неустойчивости, а также в оптике и т.д. Катастрофа - развязка пьесы (трагедии или комедии) в древнегреческом театре. В со-временном употреблении - трагическая развязка, окончательная потеря устой-чивости и разрушение неравновесной системы. Ср. Устойчивое неравновесие. "Катастрофофилия" - слабо осознаваемая (см. Сознание) тяга к обострению социальных напряжений, типа "маленькой победоносной войны", "очистительной бу-ри" и т.д. Часто гипертрофируется и принимает массовый характер в преддве-рии кризиса антропогенного. См. также: График Девиса; Мазохизм; Предкри-зисный человек; Эмоциональная амбивалентность. Категорический императив - понятие, введенное в этику немецким философом И. Кантом (в 1785 г.). Выражает безусловное требование к каждому члену общества поступать так, как он хотел бы, чтобы с ним поступали другие. К.Э. близок бо-лее древнему понятию жень. Каузальный - причинный. Квазиморфологическая адаптация - адаптация к среде путем использования орудий вместо изменений в строении тела (морфологии). К.А. характерна для гоминид, в отличие от прочих животных. Ср. Органопроекция. Квазирелигиозный - религиозный (см. Религия) по психологическому содержанию и по социальной функции, но закамуфлированный в светскую форму. Типичными К. идеологиями были коммунизм и фашизм. Квантификация - количественное выражение качества в измеримых единицах. Одна из фундаментальных процедур науки, особенно науки классической. Квантовая теория - фундаментальная физическая теория, положившая, наряду с теорией относительности, начало науки неклассической. К.Т. предложена в 1900 г. немецким ученым М. Планком. Устанавливает дискретное качество энергетиче-ского потока и объединяет классическую механику И. Ньютона с электродинамикой Дж.Г. Максвелла. См. также: Принцип дополнительности; Принцип неопределенности; Корпускулярноволновой дуализм. Кварки - гипотетические фундаментальные частицы с дробным зарядом, из которых, по современным представлениям, состоят элементарные частицы с сильным взаимодействием (адроны). К. являются гипотетическими в том смысле, что не могут быть выделены в чистом виде. Кембрий - первый период первой эры фанерозоя (см. Геохронологическая шкала). Кибернетика - междисциплинарное направление науки, исследующее процессы управления в природе и в обществе. Термин К. в настоящем значении предложен аме-риканским математиком Н. Винером в 1948 г. В специфических значениях (как искусство кормчего, наука об управлении государством) использовалось древними греками (в частности, Платоном) и французским ученым XIX в. А.-М. Ам-пером. Техническими приложениями К. стали ЭВМ, включая современные ком-пьютеры. Кибернетическая теория систем - см. Систем теория кибернетическая. Кинология - отрасль биологии, изучающая собак. Класс - в биологии: классификационный ранг в систематике организмов, следующий за отрядом (у растений - за порядком) и предшествующий типу. Напр., неоантро-пы принадлежат к К. млекопитающих. Клонирование - одна из технологий генной инженерии. Искусственное воспроизводство организма или отдельного органа из одной клетки. Когнитивная сложность - категория экспериментальной психосемантики, выражаемая числом независимых параметров (координат), из которых складывается некото-рый образ. Применима также для оценки особенностей мышления, индивиду-альной и социальной модели мира в целом. Когнитивный - познавательный. Когнитивный диссонанс - переживание дискомфорта, вызванное противоречивой информацией.
 Коммунизм - 1) Идеальное общество, в котором обеспечен равный доступ ко всем бла-гам, отсутствуют частная собственность, экономическая конкуренция, эксплуа-тация труда, сословия, классы и нации, а соответственно, насилие, преступность, государство, полиция и армия (ср. Утопия). 2) Идеология, согласно которой по-рочное буржуазное общество делится на антагонистические классы тружеников и собственников, и для построения гуманного общества первые должны захва-тить политическую власть и насильственно перераспределить собственность. Компенсация - в психологии: замещение деятельности, противоречащей личностной самооценке или недоступной по какой-либо причине, иной деятельностью, в т.ч. воображением, ритуалом, художественным творчеством и т.д. Один из защит-ных механизмов личности. Конвенционализация - придание отношениям (напр., конфликту) условного (конвенционального), игрового характера. Конвенциональность - условность; следование оговоренным и принятым правилам игры (конвенциям). Конкуренция управлений - теоретическая модель для изучения социальных и природных взаимодействий в парадигме кибернетической теории систем. Напр., пове-дение механического тела может быть описано через стремление к сохранению состояния движения (см.: Структура внешняя; Структура внутренняя), а столкновение тел и его результат - через принцип наименьшего принуждения, компромисс принуждений и т.д. Соответственно, законы физики интерпретиру-ются как механизм "отбора движений" (Н.Н. Моисеев). Такой методологиче-ский прием используется также в геофизике для объяснения "ультраустойчиво-сти" ландшафтов и т.д. Наконец, модель К.У. помогает разобраться в эволюци-онных истоках самоорганизации, антиэнтропийной активности и устойчивого неравновесия. Ср.: Принцип эврителизма; Моделирование синхронное; Управле-ние; Целевая причинность; Принцип Ле Шателье - Брауна; Закон Онсагера. Константа - постоянная величина. Контроверза - коренная логическая оппозиция. Контрпродуктивный - приводящий к результату, противоположному цели действия. Контрфактическое моделирование - то же, что Ретропрогнозирование. Концепция - обобщенная модель, выраженная в той или иной форме: бытовой, художественной, религиозной или научной. В науке квалификация модели как К. или как теории часто определяется амбициями авторов. Корпускулярно-волновой дуализм - компонент квантовой теории; способ интерпретации неожиданного для науки классической противоречия в поведении элемен-тарных частиц (пр. всего, фотонов) при различных экспериментальных ситуаци-ях. Французский физик Л. де Бройль в 1928 г. предположил, что материальные образования сочетают свойства частицы (корпускулы) и волны. Идея К.-В.Д. послужила основанием для формулировки принципа дополнительности и факто-ром прорыва естествознания за пределы классической парадигмы (см. Наука не-классическая). Корреляция - регулярная статистическая зависимость (см. Закономерность статистическая) между двумя или более переменными, причинная связь между которыми не доказана. Кортикализация функций - последовательное сосредоточение контрольных функций организма в формирующейся коре головного мозга (кортексе) в филогенезе нервной системы. Космология - отрасль физики и астрономии, изучающая наиболее общие свойства Вселенной.
 Коэффициент интеллектуальности - см. Интеллектуальности коэффициент. Коэффициент цефализации - отношение веса головного мозга к весу тела, служащее коррелятом (см. Корреляция) интеллектуальности позвоночных. Креационизм - учение о сотворении мира в целом или какой-либо из реальностей (жиз-ни, цивилизации, духа) волей высшего субъекта (субъектов): богов, Внеземного разума и проч. Кризис - фаза опасного снижения устойчивости, когда, в силу изменившихся внешних или внутренних условий, наработанные ранее шаблоны деятельности становятся контрпродуктивными и способны привести систему к катастрофе. Вместе с тем успешное преодоление К., особенно К. эндо-экзогенного, может иметь кон-структивные последствия. Кризис антропогенный - кризис (пр. всего, экологический), спровоцированный челове-ческой деятельностью. Разновидность кризиса эндо-экзогенного. Кризис экзогенный - кризис, обусловленный относительно случайными (не зависящими от системы) флуктуациями внешней среды. Кризис экологический - кризис во взаимоотношениях популяции (в т.ч. человеческой) с биологической средой. Может быть вызван спонтанными внешними причинами или обусловлен собственной активностью популяции (см.: Кризис экзогенный; Кризис эндо-экзогенный). Кризис эндогенный - кризис, обусловленный сменой периодов генетической программы, или ее исчерпанием. Кризис эндо-экзогенный - кризис, обусловленный изменениями среды, которые, в свою очередь, спровоцированы собственной активностью системы. Кризиса глубина - параметр, выражающий продолжительность "безнаказанного", т.е. не корректируемого обратной связью от среды кризисогенного поведения. Кризисогенный - провоцирующий обострение и/или углубление кризиса. Критика - анализ с целью выявить уязвимые пункты модели. К., адресованная собственной модели, называется рефлексией второго ранга. Критическое сознание - см. Сознание критическое. Кроманьонцы - обобщенное название ископаемых людей современного вида (неоантропов), живших в палеолите верхнем и в палеолите среднем. Ксенофобия - 1) В психиатрии: невротический страх незнакомых лиц. 2) В политической психологии: неприязнь к представителям иных социальных групп (инород-цам, иноверцам и т.д.). Культура - в синергетическом (см. Синергетика) определении: совокупный механизм антиэнтропийной активности общества. Комплекс искусственных механизмов опосредования внешних (с природной средой) и внутренних отношений соци-ального организма. Включает К. инструментальную и К. духовную. Культура духовная - здесь: комплекс ценностей, норм, средств и навыков регуляции социального поведения, пр. всего - сдерживания и сублимации агрессивных (см. Агрессия) импульсов. Ср.: Закон искусственный; Интеллект гуманитарный. Культура инструментальная - комплекс орудий, знаний и навыков управления энергетическими потоками природы, включая собственное тело. Ср. Интеллект инст-рументальный. Культура олдовайская - исторически самая ранняя и примитивная из зафиксированных ископаемых культур, следы которой обнаружены в ущелье Олдовай (Северная Танзания). Первые орудия - галечные отщепы с неровным рабочим краем, - соз-данные хабилисами, датируются возрастом 1,7 - 1,8 млн. лет. Культура постфигуративная - культура духовная, ориентированная на традицию, на воспроизводство поведенческих и мыслительных шаблонов. Культура префигуративная - культура духовная, ориентированная на творческую новизну. Термины К.П. и культура постфигуративная введены в антропологию культурную американской исследовательницей М. Мид в 1950-е гг. Культурная антропология - см. Антропология культурная. Культурно-историческая школа - направление психологии. Стержневая идея в том, что развитие психических процессов у человека происходит через становление и последовательное усвоение (интериоризацию) культурного опыта. К.-И.Ш. на-чала разрабатываться советским психологом Л.С. Выготским и его учениками в 1920-30-х гг. Имеет приверженцев в США и др. странах. Культуры шелльская и ашельская - наиболее развитые культуры палеолита нижнего в Евразии и Африке. Характерно распространение стандартизированных орудий (ручное рубило), а в последствии также огня. Кумулятивное развитие - развитие посредством монотонного накопления свойств. Лабильность - скорость возникновения и прекращения процессов в нервной системе (а также в психике), характеризующая ее неустойчивость и вместе с тем динамизм, подверженность перестройкам. Термин предложен русским психологом А.И. Введенским в начале ХХ в. Латентный - скрытый, функционально не проявленный. Лейтмотив - мелодическая тема, регулярно повторяющаяся и составляющая стержень музыкального произведения. Метафорически термин Л. применяется также к литературному, публицистическому, философскому произведению, к концепции и, наконец, к процессам реальности объективной. Напр., Л. социальной (биоло-гической и т.д.) эволюции. Летальный - смертельный. Литосфера - внешняя сфера "твердой" Земли, включающая земную кору. Личность - индивидуальный носитель рефлексивной модели мира (см. Моделирование рефлексивное). Рефлексия радикально преобразует содержание образов и структуру потребностей, так что поведение субъекта становится ориентиро-ванным на оптимизацию самооценки (умножая тем самым вероятность мотива-ционных конфликтов). Историки и психологи единодушны в том, что Л. форми-руется только в культуре, но по поводу стадии культурного развития мнения расходятся. Можно говорить о предпосылках и этапах исторического формиро-вания Л. Наиболее обосновано мнение, что собственно феномен Л. эквивалентен рефлексии второго ранга, способность к которой как культурное явление обра-зуется в Осевое время, обеспечив субъективное отношение к социальной роли. Известны и более поздние датировки: напр., утверждается, что собственно Л. появилась только в эпоху Возрождения. Логарифм - степень, в которую базовое число (основание степени) должно быть возве-дено для получения заданного числа. Лонгитюдное исследование - исследование по отработанной методике, регулярно повторяющееся на длительном временнoм интервале с одними и теми же испы-туемыми (или в одной и той же статистической группе). Луддиты - английские рабочие, агрессивно протестовавшие в конце XVIII - начале XIX вв. против внедрения машинного производства и, соответственно, сокраще-ния рабочих мест и усиления эксплуатации. Термин Л. происходит от фамилии некоего подмастерья (Лудд), который первым разрушил станок. Мазохизм - склонность к получению удовольствия от переживаний, нормативно оцениваемых как "отрицательные": физической боли, страха, унижения и проч. Разновидностью духовного М. является невротическая тяга к уничижению и са-мобичеванию - индивидуальному или групповому (национальному и т.д.). М. способен принимать извращенные и болезненные формы, но в умеренном объе-ме и в том или ином проявлении "любовь к страданию" характерна для эмоцио-нальной жизни человека (ср. Эмоциональная амбивалентность). Термин М. произведен в 1880-х гг. немецким психологом и врачом Р. Крафт-Эббингом от фамилии австрийского писателя Л. Захер-Мазоха, детально описавшего соответствующие переживания. Макрогруппа - большая группа, реальная или условная: этнос, нация, сословие, класс, конфессиональная общность и т.д. Манихейство - тип мышления, построенный на оппозиции "Бог - Дьявол". Причиной всякого зла служат происки Дьявола, воплощенные в чьих-либо умышленных действиях. Соответственно, ответ на нежелательное событие сводится к поиску врагов и борьбе с ними. Термин М. происходит от имени последователя Зара-туштры, религиозного мыслителя Мани, жившего в III веке н.э. в Иране. Математика - комплекс дисциплин, изучающих правила доказательства и построения формальных моделей. Считается, что собственно М. сформировалась в Греции Осевого времени. Хотя в более древних культурах были известны сложные вы-числительные процедуры (напр., вавилоняне умели рассчитывать объем усечен-ной пирамиды), они ограничивались следованием эмпирически установленному алгоритму. Интерес к выявлению истинных и развенчанию ложных способов доказательства (ср. Риторика) развивался параллельно гражданскому праву и политической демагогии. Мега-История - то же, что История Универсальная. Междисциплинарный - построенный на сочетании данных и моделей, заимствованных из двух и более научных дисциплин. Мел - в геологии: третий, завершающий период мезозойской эры (см. Геохронологиче-ская шкала). Метаболизм - обмен веществ. Метагалактика - конечная во времени и пространстве система, вмещающая галактики (количество которых исчисляется миллиардами), излучения, волны и т.д. Со-гласно современным космологическим представлениям (см.: Гравитационная модель Вселенной; История Универсальная; Теория раздувающейся Вселенной; Теория расширяющейся Вселенной; Стандартная космологическая модель; Фридмановские модели М.), структура, свойства и размеры М. изменяются с те-чением времени. Ее нынешний радиус оценивается величиной порядка 10 в 28 степени сантиметров. Метасистема - система материальная или идеальная (см.: Реальность объективная; Реальность субъективная), по отношению к которой рассматриваемая система выступает в качестве элемента (подсистемы). Миграция - смена среды обитания растительными, животными популяциями, а также человеческими индивидами и сообществами. Микрогруппа - малая группа, построенная на личных контактах между всеми членами. Мимикрия - изменение формы и окраски тела животными с целью адаптации к среде. Миоцен - отдел неогена (см. Геохронологическая шкала), характеризующийся, вероят-но, максимальным разнообразием видов в биосфере. Миф - 1) Способ познания действительности и механизм культурной регуляции; целостная модель мира, включающая ценностные, нормативные и познавательные ипостаси и ориентированная на безусловное (априорное, некритическое) усвое-ние. Сюжеты М. задают алгоритмы поведения в проблемных ситуациях и формы (потустороннего) возмездия за невыполнение алгоритма (см. Богобоязнь); выстраиваются по единой схеме: если " то " иначе. 2) Предрассудок массово-го сознания, навеянный традицией. Может эксплуатироваться намеренно в по-литических или экономических (реклама) целях. Мифологическая апперцепция - характерные особенности мифологического сознания: эмоции, вызванные предметом, принимаются за объективные свойства предме-та, предмет отождествляется с его образом, причины объективных событий объ-ясняются чьими-либо намеренными действиями и т.д. Ср.: Манихейство; Социогенетический закон; Филогенетический инфантилизм. Мифологическое сознание - см. Сознание мифологическое. Мифология - совокупность мифов характерных для данной культуры духовной. Мнемотехника - комплекс специальных приемов, облегчающих запоминание и увеличивающих объем оперативной памяти путем искусственных ассоциаций. Моделирование - формирование моделей. Моделирование опережающее - предвосхищение будущих событий по их начальным признакам на основе родового или индивидуального опыта. Характерно для жи-вого вещества. Моделирование предметное - качественно усовершенствованный механизм моделирования сигнального. Определяется способностью синтезировать информацию раз-личных модальностей (зрительную, слуховую, осязательную и т.д.) в цельные образы, выделять отдельные предметы в стимульном поле. Характерно в основном для высших позвоночных: млекопитающих и птиц. Образование М.П. сопровождается появлением сновидений и возможных галлюцинаций, а также пере-стройкой структуры потребностей (что выражается мотивационными кон-фликтами). Экспериментальная демонстрация указанных феноменов служит воспроизводимым признаком наличия психики, исходный элемент которой со-ставляет М.П. Моделирование рефлексивное - высшая форма моделирования предметного, ядром которого оказывается образ собственного места в мире. Соответственно преобра-зуется структура потребностей: ведущими становятся потребности, связанные с самооценкой субъекта, и тем самым умножаются варианты мотивационного конфликта. М.Р. свойственно исключительно носителю культуры. Ср.: Лич-ность; Рефлексия. Моделирование сигнальное - усовершенствованный механизм моделирования опережающего, основанный на превращении нейтральных раздражителей в значимые под влиянием индивидуального опыта (условный рефлекс). М.С. характерно для животных организмов, в отличие от растительных (см.: Животные; Растения); служит эволюционной предпосылкой моделирования предметного. Моделирование синхронное - моделирование мира в структуре внутренней и структуре внешней, происходящее одновременно с физическим воздействием. Преоб-ладает во взаимодействиях доорганической природы. Модель - функциональное подобие объекта (в т.ч. мира в целом), обеспечивающее бо-лее или менее эффективное ориентацию и управление. Модельное мышление - см. Гносеология модельная. Модернизм - общее обозначение ряда направлений живописи, литературы и архитектуры начала ХХ в., остро приверженных идеям прогресса и рационализма и пре-тендовавших на преодоление устаревших форм. Ср. Постмодернизм. Монада - в философии: замкнутая самодостаточная единица бытия. В некоторых школах исторической социологии термин М. применяется к отдельным "цивилизаци-ям", каждая из которых переживает собственный цикл рождения, расцвета и смерти и не связана отношениями эволюционной преемственности с предыду-щими и последующими цивилизационными циклами. См. Цивилизационный под-ход. Монодисциплинарный - построенный в рамках к.-л. одной научной дисциплины, без привлечения данных и моделей, заимствованных из других дисциплин. Ср.: Междисциплинарный; Знание постдисциплинарное. Мораль - комплекс неформальных ценностей, норм и санкций, образующихся более или менее стихийно и характеризующих тип и этап развития культуры духов-ной; наиболее общезначимый механизм культурной регуляции, ограничения, сублимации и организации агрессии. Мотив - в психологии: непосредственная причина действия, связанная с удовлетворе-нием к.-л. потребности. М. может быть предметным (достижение предметной цели) или функциональным (см. М. надситуативный). Мотив надситуативный - мотив, связанный с удовлетворением потребности функциональной. М.Н. часто не осознается человеком как таковой и, воплотившись в предметную цель, скрывается за рациональной мотивировкой. Мотивационный конфликт - противоречие между мотивами, ориентированными на биогенные, психогенные и социогенные потребности, актуализованное в про-блемной ситуации. В более сложном случае - противоречие между социогенны-ми мотивами, обусловленное многообразием ролевого репертуара личности (ро-левой конфликт). Мотивация - одна из ключевых категорий психологии, выражающая дисциплинарный эквивалент категории причинности применительно к активности животных и особенно людей. Совокупность причин действия, его направления и субъектив-ного содержания. Мотивировка - рациональное и не всегда достоверное (см. Рационализация) объяснение человеком мотивации собственных действий. Мультимодальный - синтезирующий информацию различных модальностей: зритель-ной, слуховой, осязательной и т.д. Близко к понятию Полисенсорный. Нанобот - робот на наноэлементах (см. Нанотехнологии). Нанометр - миллиардная доля метра. Нанотехнологии - технологии управления веществом в масштабе нанометров, т.е. на уровне молекул и атомов. Наука - способ познания реальности объективной и реальности субъективной, основанный на критическом мышлении и доказательстве. Наука классическая - всеобъемлющая парадигма, господствовавшая в науке с XVII до начала XX вв. Основана на устранении субъекта как из гносеологии (субъект знания), так и из онтологии (субъект отношений). Генеральной стратегией Н.К. является редукционизм, а идеалом и конечной целью - представление всех об-ластей реальности по механическому образцу. В парадигме Н.К. выкристалли-зовались фундаментальные приемы и ценности научной методологии: экспери-мент, квантификация, экстраполяция, воспроизводимость, причинный подход - и заложены основы всех научных дисциплин (см. Знание дисциплинарное). Наука неклассическая - парадигма, затронувшая, прежде всего, естествознание, но также и гуманитарную науку в первой половине ХХ в., с утверждением теории относительности и квантовой теории, в т.ч. принципа дополнительности и принципа неопределенности. Характеризуется признанием роли субъекта в на-учной гносеологии, модельной (а значит, многомерной) природы знания, зависи-мости содержания модели от задач, гипотез и процедур, неразрывной связи про-цесса наблюдения с наблюдаемым процессом. Наука постнеклассическая - парадигма, затронувшая во второй половине ХХ в. естест-венную и гуманитарную науку и размывающая грани между ними (см. Знание постдисциплинарное). Характеризуется возвращением субъектного фактора в онтологию, синтезом причинного подхода и целевого подхода (см. Целевая при-чинность), распространением стратегии элевационизма. Н.П. не исключает, а дополняет науку классическую и науку неклассическую (см. Принцип дополни-тельности). Термин Н.П. введен в литературу советским философом В.С. Сте-пиным в 1980-х гг. Неаддитивность - эффект возрастающей сложности, состоящий в том, что образовавшаяся система приобретает новые свойства, несводимые к сумме ее частей. Ср. Аддитивность. Неандертальцы - в некоторых таксономических схемах синоним палеоантропов. В других таксономиях Н. называют только поздних палеоантропов, живших в Ев-ропе и на Ближнем Востоке в завершающей стадии палеолита среднего: стоянки Шанидар, Неандерталь, Ля Шапель и др. Негэнтропия - отрицательная энтропия, ситуативный синоним организации. Нейрон - специфическая клетка со сложной структурой, элементарная единица нервной системы. Нейтрино - стабильная элементарная частица с нулевым зарядом и нулевой массой по-коя. Некрофобия - невротическая боязнь мертвецов. Нелинейная неравновесная термодинамика - см. Термодинамика нелинейная неравновесная.
 Нелинейность - свойство процесса, выражающееся в том, что последующие состояния системы неоднозеачно детерминированы предыдущими состояниями. Ср.: Би-фуркация; Катастроф теория математическая; Неаддитивность; Нелинейная неравновесная термодинамика; Полифуркация; Синергетика. Неоантропы - букв.: новые люди. Люди современного биологического вида, начиная с кроманьонцев. Параллельное название Человек разумный (Homo sapiens) менее строго, т.к. многие антропологи включают в это понятие также палеоантропов, а для выделения Н. используют термин Homo sapiens sapiens или Homo sapientisimus.
 Неоген - средний период кайнозойской эры палеозоя. См. Геохронологическая шкала. Неолит - новый каменный век. Длился от революции неолитической до распространения металлических (бронзовых) орудий. В некоторых регионах Земли неолити-ческие общества, как и палеолитические (см. Палеолит синполитейный), сохра-няются по сей день. Неолуддиты - современный вариант луддитов; люди, ненавидящие новейшую (особен-но компьютерную) технику вплоть до готовности физически уничтожать ее и ее создателей. Нервная система - система специфических клеток многоклеточного животного (нейронов), предназначенных для переработки информации. Эволюционно простей-ший тип - ретиальная (сетевая) Н.С., имеющаяся уже у кишечнополостных (ме-дуза). Более развитый тип - ганглиозная Н.С. (черви, насекомые). Высший тип - центральная Н.С., увенчанная головным мозгом (позвоночные). Нестационарный - изменяющийся во времени. Ср. Стационарный. Номогенез - одно из направлений ортогенеза. Модель биологической эволюции как реализации изначально заложенной целевой программы, в которой конкуренции и отбору отводится второстепенная роль. Модель Н. предложена в 1920-х гг. со-ветским биологом Л.С. Бергом, последовательно развивалась им и развивается его учениками. Ноосфера - сфера влияния разумной деятельности. По предмету близко к понятию антропосферы, однако несет на себе более явную оценочную нагрузку. Термин Н. предложен французским философом Э. Леруа в 1920-х гг., широко использовал-ся французским антропологом П. Тейяром де Шарденом и советским биогеохи-миком В.И. Вернадским. Последний в 40-х гг. усилил ценностные акценты тер-мина, приблизив его к экологическому эквиваленту понятия Коммунизм. Ностальгия - тоска по прошлому. Нуклеосинтез - формирование атомных ядер. Нуклоны - общее название протона и нейтрона, составляющих атомное ядро. Образ - предметная модель (см. Моделирование предметное). Обладает имманентным качеством пристрастности. См. также Психика. Общая теория систем - см. Систем теория общая. Общество - в синергетическом (см. Синергетика) определении: неравновесная система особого типа (см. Устойчивое неравновесие), устойчивость которой обеспе-чивается культурой. Онтогенез - история отдельного организма от зачатия до смерти. Онтология - учение о бытии как таковом. Опредмечивание - фиксация потребности функциональной на определенном предмете или образе. Оптимальность - величина переменного параметра, обычно отличающаяся от минимальной и максимальной, но наиболее соответствующая условиям и цели управ-ления. Органопроекция - то же, что Квазиморфологическая адаптация. Термин предложен русским философом П.А. Флоренским в 1914 г. Орнитология - отрасль биологии, изучающая птиц. Ортогенез - телеологическая (см. Телеология) концепция эволюции жизни в изначально заданном направлении. Ср. Номогенез. Орудие - предмет (чаще неживой), используемый для управления другими предметами, в т.ч. живыми существами и людьми. Наличие искусственных О. служит при-знаком культуры ископаемой или сильно отставшей в историческом развитии. Орудие стандартизированное - орудие, многократно воспроизводимое по единому образцу и, т.о., приобретающее дополнительное качество культурного текста. Появление О. С. в ископаемых культурах палеолита нижнего свидетельствует о качественном развитии у архантропов психических способностей (абстрактного мышления, внимания, воли) и образования рефлексии первого ранга. Осевое время - отрезок истории всемирной от революции О.В. до наших дней. Характе-ризуется преобладанием в развитых сообществах культуры духовной и системы ценностей, сформировавшихся при революции О.В. и развившихся в последую-щие эпохи. Термин О.В. в данном значении предложен немецким психологом и философом К. Ясперсом в 1952 г. Основной естественнонаучный парадокс - концептуальный контраст между вторым началом термодинамики (с логически вытекающими из него предположениями об универсальном росте энтропии) и эмпирическими данными о последовательно возрастающем уровне организации Вселенной на всей дистанции ретроспектив-ного обзора. Отражение - категория философии близкая по предмету к общенаучной категории моделирования.
 Отряд - в биологии: классификационный ранг в систематике животных (у растений соответствующий ранг - порядок), следующий за семейством и предшествую-щий классу. Напр., неоантропы принадлежат к О. приматов. Палеоантропы - букв.: древние люди. Ископаемые люди, отличавшиеся от неоантропов анатомическими признаками (строением мозга, ладони и гортани) и объеди-ненные в самостоятельный биологический вид семейства гоминид. Жили в па-леолите среднем. Создали культуру мустьерскую и ряд других культур, близких по уровню развития. Палеолит - древний каменный век. Длился от появления первых орудий (см.: Хабилисы; Культура олдовайская) до революции неолитической; отдельные племена и те-перь живут в условиях П. (см. П. синполитейный). Способ социальной жизне-деятельности - присваивающее хозяйство. Делится на три крупные стадии: П. нижний, П. средний, П. верхний. Палеолит апополитейный - все стадии палеолита до начала революции неолитической. Ср. Палеолит синполитейный. Палеолит верхний - завершающая фаза палеолита, начавшаяся с окончательным исчезновением палеоантропов (неандертальцев) и безраздельным господством на Земле неоантропов. См. также Кроманьонцы. Палеолит нижний - начальная и самая длительная стадия палеолита. Включает культуру олдовайскую, культуры шелльскую и ашельскую и их локальные разновид-ности. Условно завершается с образованием культуры мустьерской. См. также: Хабилисы; Архантропы; Питекантропы. Палеолит синполитейный - палеолитические общества, сохраняющиеся в некоторых регионах Земли в последние тысячелетия, параллельно с более развитыми соци-альными организациями и прямо или косвенно испытывающие на себе их влия-ние. Палеолит средний - вторая стадия палеолита, условно соответствующая культуре мустьерской и близким ей по уровню культурам, созданным в основном палеоан-тропами. См. также Неандертальцы. Палеолитическая Ева - гипотетическая праматерь всего современного человечества, жившая предположительно от 100 до 200 тыс. лет назад в Африке. Ее существо-вание выявлено анализом генетического материала, который содержится в кле-точных структурах, называемых митохондриями, и который был получен от всех расовых групп; поэтому чаще используется синонимичный термин - Мито-хондриальная Ева. По мнению некоторых генетиков, П.Е. - не более чем мета-фора, обозначающая в действительности не одну единственную, а очень не-большую группу родственных женщин. Палеонтология - дисциплина на стыке биологии и геологии. Исследует вымершие виды организмов (по их ископаемым останкам и следам жизнедеятельности) и на этом основании - историю биосферы. Палеопсихология - 1) Комплекс свойств психики, отличающий людей палеолита. 2) Отрасль на пересечении психологии, этнографии и археологии, изучающая осо-бенности первобытного сознания. Паллиатив - компромиссное решение проблемы, не идеальное, но приемлемое в реальной ситуации. Парадигма - здесь: стиль мышления; комплекс исследовательских стратегий, установок и приемлемых процедур доказательства, принятых в научном сообществе и ха-рактеризующих определенный этап развития отдельной дисциплины или науки в целом. Термин П. в этом значении предложен американским физиком и науко-ведом Т. Куном в 1970 г. Парадокс - логическое противоречие, не обусловленное элементарной ошибкой в рассуждении.
 Парадокс интердиктивности - теоретический парадокс, состоящий в том, что сформулированные запреты на возможные технические решения, вытекающие как кор-ректные следствия из выявленных законов естественных, последовательно пре-одолеваются творческими решениями (см. Творчество) без дисквалификации тех законов, из которых запреты были выведены. Ср.: Демон Максвелла; Систе-ма с Демоном. Парадокс информационных технологий - контроль за функционированием компьютер-ных систем обеспечивается посредством еще более сложных систем, и т. о. электронный интеллект все более обособляется от человеческого. П.И.Т. был впервые выявлен немецким ученым В. Циммерли в 1980-х гг. Параметр порядка - понятие синергетики, означающее отрезок пути от точки полифур-кации до аттрактора. Парафраз - 1) Выражение, замещающее название известного предмета. 2) Выражение, несколько изменяющее смысл другого, хорошо известного выражения. Пассионарность - высокий уровень мотивационного (см. Мотивация) напряжения присущий отдельному индивиду или социальной группе на протяжении длительно-го времени. Термин введен в 1970-х гг. советским историком Л.Н. Гумилевым, который трактовал П. как явление этнопсихологии и биоэнергетики. В после-дующем показано, что свойством П. обладают не этносы, а идеологии. Переворачивание перевернутого - формула человеческой истории, предложенная советским ученым Б.Ф. Поршневым в 1974 г. На ранней стадии антропогенеза произошло подавление природных инстинктов развившимся интеллектом, а в дальнейшем культурном развитии регуляторные механизмы воспроизводились на новом уровне. П.П. - частное проявление диалектического "закона отрицания отрицания". Периодическая таблица элементов - классификационная матрица химических элементов, разработанная русским ученым Д.И. Менделеевым на основании открытого им (в 1869 г.) периодического закона. Последний (в современной формулировке) гласит, что свойства элементов находятся в периодической зависимости от заря-да их атомных ядер. П.Т.Э. обладает высокими эвристическими возможностями, т.к. позволяет предсказывать существование элементов, эмпирически пока не обнаруженных. Пермь - в геологии: последний период палеозойской эры. См. Геохронологическая шка-ла. Перцептивное поле - поток стимулов, воспринимаемых органами чувств данного субъекта в данный момент времени. Большинство стимулов сознанием не регистри-руются. Перцепция - восприятие. Петля Декарта - философский прием, используемый как контраргумент против солипсизма, доходящего (в последовательном варианте) до сомнения в собственном существовании мыслящего субъекта. Сомнение доказывает наличие мышления, а мышление доказывает факт существования. Питекантропы - букв.: обезьянолюди. Разновидность архантропов; иногда последний термин и термин П. используют как синонимы. Еще один принятый синоним - Человек прямоходящий (Homo erectus). Плазма - ионизированный газ, в котором концентрации положительных и отрицательных зарядов равны Плацентарные - живородящие организмы, у которых зародыш развивается в матке с образованием детского места (плаценты). Эволюционно наиболее продвинутая группа млекопитающих, которые, оказавшись в одной экосистеме с млекопи-тающими более архаичных групп (сумчатые и др.), быстро вытесняют конку-рентов. Поэтому подавляющее большинство млекопитающих в современной биосфере - П. Плейстоцен - первый из двух отделов четвертичного периода (см. Геохронологическая шкала). Поведение антипроизвольное - поведение, ориентированное на эволюционно примитивные потребности, которое осуществляется вопреки волевому контролю и в ущерб потребностям, связанным с самооценкой. Следствием П.А. обычно стано-вится включение защитных механизмов личности. Поведение непроизвольное - импульсивные движения и действия, осуществляемые помимо сознательного контроля. Поведение послепроизвольное - поведение, первоначально требовавшее волевого усилия (см. Поведение произвольное), но в последующем принявшее характер пове-дения непроизвольного. Поведение произвольное - у человека: поведение, регулируемое волей. В ситуации мотивационного конфликта - поведение, ориентированное на потребности, связанные с самооценкой, вопреки потребностям, связанным с физическим са-мосохранением и проч. Подсистема - система, рассматриваемая как элемент другой системы (метасистемы). Позвоночные - подтип животных, имеющих костный позвоночник, а также череп: рыбы, пресмыкающиеся, птицы, млекопитающие. Полисенсорный - синтезирующий данные различных чувственных анализаторов: зрительного, слухового, осязательного и т.д. Близко к понятию Мультимодальный. Политическая демагогия - управление массами методами коммуникативного воздействия. П.Д. начала формироваться в Осевое время, составив историческую альтер-нативу политическому террору. Анализ приемов П.Д. способствовал формиро-ванию риторики, формальной логики и математики. Ср. Доказательство. Политический террор - управление массами (особенно на завоеванных территориях) методами насилия и/или угрозы насилием. Политический терроризм - фигура международной политической риторики, получив-шая широкое распространение в начале XXI в. Из-за тяжелой эмоциональной нагрузки термин не поддается вразумительному определению, несмотря на мно-гочисленные усилия юристов и политологов. При попытке выделить "сухой остаток" из взаимных подозрений, обвинений и упреков выясняется, что под П.Т. понимают убийство или угрозу убийства людей под политическим лозунгом и, главное, в количестве, не соответствующем официальному статусу санкциони-ровавшего лица; убийство "не по чину". П.Т. не считаются массовые убийства и разрушение городов, санкционированные высокопоставленными чиновниками: президентом, министром, генеральным секретарем НАТО и т.д. ("миротворче-ская операция", "превентивное вмешательство"). Полифуркация - понятие синергетики, означающее наличие конечного множества сценариев (аттракторов) дальнейших событий в фазе снизившейся устойчивости системы. Ср. Бифуркация. Популяциоцентрический инстинкт - см. Инстинкт популяциоцентрический. Популяция - совокупность особей одного вида, длительно проживающих и воспроизводящих себя на одной территории. Порог возбудимости - сила внешнего раздражителя, необходимая и достаточная для возбуждения. Снижение П.В. эквивалентно повышению возбудимости (напр., нейрона), чувствительности к воздействию. Постгуманизм - мировоззрение, которое, по мнению некоторых футурологов (см. Футурология), должно прийти на смену гуманизму в связи с ожидаемым выходом на историческую арену электронного или человеко-машинного субъекта - но-сителя будущей цивилизации. Ср. Человек разумный Самосозидающий. Постдисциплинарное знание - см. Знание постдисциплинарное. Постмодернизм - направление в философии, искусстве и литературе второй половины ХХ в. Характеризуется резко отрицательным отношением к категории научной истины (ср.: Гносеология истинностная; Гносеология модельная), а также ра-ционализма, эволюции и прогресса. Ср. Модернизм. Постулат субъективной рациональности - эмпирическое обобщение, принятое психологами и психотерапевтами рационалистической школы. Согласно П.С.Р., рассуж-дение и поведение человека, даже при некоторых психических болезнях, всегда определяется логикой, связывающей цели, совокупный образ мира и текущую информацию. Внешнему наблюдателю (психологу, этнографу и т.д.) действия субъекта представляются бессмысленными до тех пор, пока он не смог уловить реальную логику рассуждений; после этого возможны понимание и эффектив-ное общение. Потребности - целеориентации жизнедеятельности организма (личности), определяемые врожденными и/или благоприобретенными нуждами. П. классифицируются по многим основаниям. В т.ч. по генезису различают П. биогенные, П. психо-генные и П. социогенные; по характеру - П. предметные и П. функциональные. Потребности функциональные - тяга к активности как таковой: физической (мышечные усилия), психической (информация, впечатления; нервно-психические усилия), коммуникативно-смысловой (общение; личностные усилия). П.Ф. формируются последовательно в процессе филогенеза и онтогенеза и опредмечиваются (см. Опредмечивание), однако могут проявляться и как самостоятельные факторы, несводимые к предметным потребностям. Последнее происходит у диких жи-вотных в искусственных условиях, типа зоопарка или лаборатории. У человека трудности с опредмечиванием П.Ф. проявляются провоцированием неустойчи-востей, либо симптомами фрустрации экзистенциальной. Правило избыточного разнообразия - при обострении кризиса вероятность сохранения сложной системы пропорциональна накопленному в ней разнообразию, причем решающее значение приобретают те элементы, которые на прежнем этапе суще-ствования системы оставались функционально бесполезными. П.И.Р. первоначально было выведено как теоретическое следствие закона необходимого разнообразия и подтверждено материалом из истории кризисных ситуаций на разных (биологических и социальных) стадиях эволюции. Ср. Закон эволюционного по-тенциала. Правило Копа - эмпирическое обобщение наблюдений в биологии и палеонтологии: в относительно спокойные периоды существования биоценоза размеры тела жи-вотных имеют тенденцию к увеличению. Правило сформулировано американ-ским палеонтологом Э.Д. Копом в XIX в. Прагматика - 1) Раздел семиотики, изучающий влияние знака на воспринимающего субъекта и, соответственно, эффекты коммуникативного воздействия. 2) Отно-шение действия к цели; целевой аспект деятельности. Предкризисный человек (Homo prae-crisimos) - социально-психологический синдром, сопутствующий периодам экстенсивного роста, который вызван нарушением баланса между технологическим потенциалом общества и качеством регуля-торных механизмов культуры духовной (см.: Гипотеза техногуманитарного баланса; Регуляция). Первыми признаками дисбаланса становятся эйфорическое (см. Эйфория) ощущение всемогущества, вседозволенности и безнаказанности, представление о мире как неисчерпаемом источнике ресурсов. Далее включается комплекс психологических механизмов (см.: Закон оптимума мотивации; Катастрофофилия; Феномен градиента цели; Эффект уплощения), под действием которых снижается когнитивная сложность общественного сознания, качество принимаемых решений и действий, в то время как объективно с ростом мощно-сти технологий задача предотвращения эндогенных катастроф становится бо-лее сложной. Соответственно, снижается устойчивость внутренняя общества. Предыстория - зачаточный период истории к.-л. явления (в данном случае - общества) до его полноценного оформления. Презумпция естественности - методологический принцип науки: допускать искусственное происхождение к.-л. явления позволяется только после того, как доказана несостоятельность всех мыслимых гипотез о его естественных причинах. П.Е. сформулирована советским астрофизиком И.С. Шкловским в 1960-х гг. Преформизм - учение, трактующее эволюцию биологического вида как развертывание изначально "вложенных зародышей" согласно единому плану творения. П. был влиятелен в биологии XVIIXVIII вв. Приматология - отрасль биологии, изучающая приматов. Приматы - отряд млекопитающих, включающий низших обезьян, антропоидов и гоминид, в т.ч. неоантропов. Принуждение - в теоретической механике: динамическая зависимость движения одного тела от движения других тел. Принцип (закон) Гаузе - экспериментально подтвержденное наблюдение, состоящее в том, что в одной экологической нише может устойчиво существовать только один вид. Доказано советским биологам Г.Ф. Гаузе в 1930-х гг. Принцип дополнительности - методологический принцип, отчетливо сформулирован-ный датским физиком Н. Бором для интерпретации корпускулярно-волнового дуализма и заимствованный им (по собственному признанию) из психологии. П.Д. стал одной из основ науки неклассической, науки постнеклассической и гносеологии модельной, т.к. легализует сосуществование взаимопротиворечивых научных (см. Наука) моделей как условие более объемного знания. Принцип Ле Шателье - Брауна - закон естественный, состоящий в том, что внешнее воздействие вызывает в макроскопическом теле физико-химические процессы, противодействующие деформации. В настоящее время П.Л.Ш.-Б. применяется к системам любого типа для объяснения динамической устойчивости. Сформули-рован в 1884 г. французским ученым А.Л. Ле Шателье и обоснован в 1887 г. не-мецким ученым К. Брауном. Принцип наименьшего принуждения - действительное состояние взаимодействующих механических тел в каждый момент есть состояние наименьшего из возможных принуждений. П.Н.П. сформулирован советским ученым Г.А. Голицыным в 1972 г. Принцип неопределенности - фундаментальное положение квантовой теории о принципиальной невозможности одинаково точного определения координаты и ско-рости (точнее, импульса) частицы. П.Н. отражает двойственную природу веще-ства (см. Корпускулярно-волновой дуализм). Сформулирован и обоснован немецким физиком В. Гейзенбергом в 1927 г. Принцип эврителизма - методологический прием, состоящий в том, что для удобства теоретических и математических описаний объекту приписывается свойство це-леустремленности (см. Цель), а вопрос о том, обладает ли объект таким свойст-вом в действительности, считается несущественным. Принцип эгоцентризма - методологическая установка, распространяющая антропный космологический принцип на биологическую и социальную сферы. Критерием приемлемости фундаментальной биологической теории считается ее согласо-ванность с фактом существования человека, общества и культуры, а критерием приемлемости историко-социологической теории - согласованность с фактом существования современной цивилизации (т.е. собственного существования ис-следователя). Теории, противоречащие последнему факту - наиболее достовер-ному из всех эмпирических фактов (см. Петля Декарта) - отвергается как заве-домо недостоверные. Присваивающее хозяйство - собирательство, охота и рыболовство. Отлично от производящего хозяйства тем, что общество только пользуется готовыми ресурсами природы, не вкладывая в их воспроизводство собственного труда. П.Х. практи-чески безраздельно господствовало на всем протяжении палеолита. Категории П.Х. и производящего хозяйства разработаны английским археологом В.Г. Чайл-дом в 193040-х гг. Пристрастность - в психологии: неотъемлемое свойство образа, состоящее в его эмо-циональной окрашенности. Причинный подход - концептуальная установка, исключающая допущение о субъект-ноцелевых отношениях изучаемого объекта (природного или социального). В жестком варианте характерен для науки классической, противопоставленной схоластической телеологии (Г. Галилей: "истинное знание есть знание при-чин"). В науке постнеклассической антагонизм П.П. и целевого подхода сглажи-вается, и складываются предпосылки для их нового синтеза. Ср.: Конкуренция управлений; Систем теория кибернетическая; Целевая причинность. Провоцирование неустойчивостей - специфическая активность неравновесной систе-мы (см. Устойчивое неравновесие) в состоянии удовлетворенности предметных потребностей, направленная на удовлетворение потребностей функциональ-ных. Намеренное (хотя у человека обычно несознаваемое - см. Сознание) созда-ние напряжений, требующих мобилизации усилий и сопровождающихся пере-живанием "отрицательных" эмоций. См. Эмоциональная амбивалентность. Прогнозирование - 1) См. Моделирование опережающее. 2) Самостоятельная сложная деятельность, ориентированная на построение вероятностных сценариев собы-тий, которые могут произойти в будущем или могли произойти в прошлом (см.: Контрфактическое моделирование; Ретропрогнозирование). Прогресс - ситуативный синоним эволюции с сильнее выраженным оценочным акцен-том (ср. Социологический утилитаризм). Последовательные преобразования системы в направлении от более вероятной к менее вероятной организации, со-провождаемые повышением интеллектуальности и уровня устойчивого нерав-новесия со средой. Термин П. древнее, чем эволюция или развитие; он исполь-зовался еще римскими философами (напр., Лукрецием, I в. до н.э.). Производящее хозяйство - экономика, построенная на ресурсах искусственно возобно-вимых, т.е. на "сотрудничестве общества с природой" (В.Г. Чайлд). Исходные формы П.Х. - земледелие и скотоводство. См. Революция неолитическая. Прокариоты - организмы, клетки которых не обладают клеточным ядром. К числу П. относятся бактерии, в т.ч. цианобактерии. Ср. Эукариоты. Пропаганда - целенаправленное распространение определенных идей, ценностей, норм и программ поведения. Термин П. изобретен католической церковью (в 1622 г.) в связи с миссионерской деятельностью - распространением христианства среди "языческих" народов. Поэтому в странах романской языковой группы (Фран-ции, Испании, Италии и др.) не носит того негативного оттенка, какой приобрел в странах германской языковой группы (Германии, Англии, США и др.). В по-следних термин П. часто сопряжен с ложью, умышленным искажением фактов и т.д., по аналогии с действиями геббельсовского "Министерства П.". См. также Политическая демагогия. Протерозой - самая длительная фаза (эон) геологической и биологической истории (предыстории), предшествовавшая фазе "явной жизни" (фанерозоя). См. Гео-хронологическая шкала. Протокроманьонцы - предки кроманьонцев, жившие в эпоху палеолита среднего в Африке.
 Протокультура - термин для обозначения культур палеолита нижнего с указанием на их зачаточный характер. Профанация - упрощающее искажение содержательного суждения (концепции, теории, учения) до нелепости. Психастения - психическая лабильность, характеризующаяся склонностью к неврозам, фобиям, навязчивым состояниям. Психиатрия - наука и практика на стыке медицины и психологии, имеющие дело с болезнями психики. Психика - реальность субъективная в триединстве образной (см. Образ), чувственной и волевой ипостасей. Психология - фундаментальная наука, исследующая психику. Психофизическая проблема - проблема причинных связей между реальностью объективной и реальностью субъективной. Один из аспектов П.П. - механизм влия-ния субъективного образа на физические процессы. П.П. была поставлена в рамках дуалистической философии Р. Декартом (см. Дуализм) и остается не пол-ностью решенной в современной науке. Радионуклиды - радиоактивные нуклиды, атомы с особым составом ядра. Развитие - славянский эквивалент латинского термина эволюция. Различие - снятое тождество. Размерность семантического пространства - см. Когнитивная сложность. Разнообразие - совокупность различий. Одна из ключевых категорий кибернетической теории систем. Разум - здесь: славянский эквивалент латинского термина интеллект. Раннепротерозойская эра - первая эра протерозоя. См. Геохронологическая шкала. Растения - одно из основных царств органического мира, наряду с животными, грибами, бактериями и др. Большинство Р. - автотрофы. Рационализация - в психологии: один из защитных механизмов личности; бессознательные мотивы, противоречащие самооценке, приводятся в согласие с ценностями и нормами данной культуры. Реальность - предельная категория, обозначающая всю совокупность процессов объек-тивного и субъективного мира. Реальность объективная - категория, обозначающая предельную совокупность событий масс-энергетического мира. Ср.: Физика; Энергия. Реальность субъективная - категория, обозначающая предельную совокупность событий, принципиально неописуемых через масс-энергетические преобразования. Ср.: Виртуальный; Образ; Психика; Сознание. Революция - качественный скачок в развитии. Обычно следует за кризисом эндоэкзогенным.
 Революция городская - образование крупных человеческих скоплений с высокой плотностью, строительство ирригационных каналов, появление письменности и пра-вовых документов. Происходила 5-7 тыс. лет назад в Северной Африке, Юго-Западной и Юго-Восточной Азии, позже в Южной Европе, еще позже и независимо - в Америке. Революция железная - вытеснение бронзовых орудий стальными (технология производства которых была изобретена в Закавказье и в Малой Азии) на обширном культурно-географическом пространстве от Ближнего Востока до Китая. Р.Ж. произошла в конце II - начале I тысячелетия до н.э., затронула пр. всего боевое оружие и привела к резко возросшей кровопролитности войн. Революция информационная - распространение автоматических систем хранения и переработки информации и производств, основанных на их использовании; сдвиг стоимости товаров и услуг с вещественно-энергетической к информаци-онной составляющей; образование всемирных компьютерных сетей. Началась в 1970-х гг. в США и Японии, быстро охватывая другие регионы планеты и пре-вращая "воздействие знания на само знание в главный источник производитель-ности" (М. Кастельс). Революция неолитическая - переход от присваивающего хозяйства к производящему хозяйству. Происходила около 11 - 10 тыс. лет назад и позже в нескольких ре-гионах Евразии, еще позже и независимо - в регионах Америки. Революция Осевого времени - радикальные изменения в культуре духовной, включая ценности и нормы политических отношений; образование рефлексии второго ранга, сознания критического, личности, совести, индивидуальной ответствен-ности и т.д. Произошла в сравнительно короткий период истории всемирной (VII-II вв. до н.э.) на обширном культурно-географическом пространстве от Иу-деи и Греции до Индии и Китая. См. также Осевое время. Революция палеолитическая - появление стандартизированных орудий, начало использования огня. Происходила от 1,2 до 0,7 млн. лет назад в Африке и Азии. Революция промышленная - внедрение механизированных производств, предваряв-шееся и сопровождавшееся распространением идей прогресса и гуманизма, без-граничных возможностей интеллекта, науки и норм критического мышления. Вступила в решающую стадию около 200 лет назад в Европе. См. также Доиндустриальный рывок. Регулятор - механизм регуляции. Регуляция - взаимная коррекция поведения элементов системы; обоюдное управление. Редукционизм - общенаучная стратегия, состоящая в объяснении эволюционно поздних и более сложных явлений по аналогии с эволюционно ранними и сравни-тельно более простыми. Ср. Элевационизм. Редукция - сведeние. Ср. Элевация. Рекреация - восстановление. Религия - 1) Форма общественного сознания; способ познания реальности объективной и реальности субъективной через миф; ядро культуры духовной традицион-ного общества (см. также Культура постфигуративная). 2) Механизм объеди-нения людей в солидарную группу путем противопоставления их остальным людям и переноса агрессии по признаку верности/неверности определенному комплексу сакральных символов. Релятивистский - связанный с теорией относительности. Ср. Дорелятивистский. Ресурсы - источники вещества, энергии и информации, которые способна использовать данная система, а также способность среды поглощать отходы ее жизнедея-тельности. Различают Р. естественно возобновимые, Р. искусственно возобно-вимые и Р. невозобновимые; такая классификация во многих случаях относи-тельна: при неумеренном потреблении Р. первого типа могут превращаться в Р. второго типа и, при отсутствии своевременных мер, - в Р. третьего типа. Ресурсы естественно возобновимые - ресурсы, которые при умеренном потреблении успевают восстанавливаться средой и потому практически не иссякают. Напр., лесные угодья, дичь и т.д. до начала их чрезмерной эксплуатации. Ресурсы искусственно возобновимые - ресурсы, которые могут восстанавливаться при определенных затратах со стороны общества. Напр., большинство продуктов живой природы после революции неолитической. Ресурсы невозобновимые - ресурсы, которые доступны в ограниченном объеме и не могут быть искусственно восстановлены. Напр., залежи нефти, природного газа и др. полезных ископаемых образуются на протяжении десятков и сотен мил-лионов лет и потому фактически являются Р.Н. Ретропрогнозирование - прогнозирование потенциально возможных событий в рамках альтернативных сценариев прошлого. См. также: История сослагательная; Контрфактическое моделирование. Ретроспективная аберрация - иллюзорная оценка обыденным сознанием исторической тенденции: под влиянием растущих потребностей объективно улучшающаяся ситуация воспринимается как ухудшающая. Ретроспекция - взгляд в прошлое, обзор прошедших событий. Референтная группа - реальная или условная группа людей, чьи ценности, нормы, стиль мышления и поведения служат образцом для подражания и чьи оценки значимы для данной личности или группы. Рефлексия - удвоение модели; критическое отношение субъекта к самому себе и к соб-ственной картине мира. В культурно-исторической школе иногда различают ранги Р. Так, Р. первого ранга появилась с протокультурой, текстом (см. Ору-дие стандартизированное) и, вероятно, речью, которая выделяет индивида из перцептивного поля и превращает само предметное действие в рефлексивное. Р. второго ранга образовалась в Осевое время, положив начало сознанию критиче-скому. См. также: Критика; Личность; Моделирование рефлексивное; Сознание мифологическое. Рефлекторная теория - философская (Р. Декарт) и естественнонаучная (И.П. Павлов и др.) теория, описывающая поведение животных через совокупность врожден-ных (безусловных) и благоприобретенных (условных) рефлексов. В классиче-ской версии Р.Т. строилась на представлении о животном как "рефлекторном ав-томате", лишенном души и разума, в отличие от человека. Римейк - воспроизведение известного сюжета (напр., художественного произведения или идеологической доктрины) в современном оформлении. Риторика - 1) Наука об ораторском искусстве, приемах "истинного" и "ложного" дока-зательства (диалектика, эристика, софистика). 2) Назидательное повторение бессодержательных сентенций или банальностей, вольно или невольно уводящее от сути проблемы. Ср.: Духовность; Политическая демагогия; Политический терроризм. Робот - автоматическое устройство с элементами интеллекта искусственного. Международно принятый термин Р. заимствован из пьесы чешского писателя К. Чапека (1920 г.). Робототехника - технологии конструирования роботов. Робототехники законы - см. Законы робототехники. Род - в биологии: классификационный ранг в систематике организмов, следующий за видом и предшествующий семейству. Объединяет виды близкие по происхож-дению. Напр., неоантропы принадлежат к Р. Гомо (Homo). Русский космизм - условное обозначение философской традиции, сформировавшейся в Германии и в России XIX - начала XX вв. (Г. Фихте, А. Гумбольдт, Н.Ф. Федо-ров, К.Э. Циолковский). Стержневая идея, отличающая Р.К. от всех прочих школ и направлений философской мысли, - тезис о неограниченных возможно-стях интеллекта инструментального и неизбежном распространении его влия-ния за пределы Земли. Сакральный - священный. Самоорганизация - повышение уровня организации (т.е. снижение степени ее статистической вероятности) за счет использование внешней энергии и информации, но без управления системой извне. Самоубийство - действие с сознательной целью причинения собственной смерти. Самоубийство альтруистическое - самоубийство в интересах другого человека, коллектива, общества. Иногда С.А. может принимать массовый характер; кроме то-го, может совершиться ради следования ритуалу. Понятия С.А. и самоубийство аномическое введены французским социологом Э. Дюркгеймом в 1897 г. Самоубийство аномическое - самоубийство, вызванное разочарованием, расщеплени-ем опорных смыслов, часто вследствие социальных потрясений, нарушения привычных жизненных схем и культурных связей. См. также: Фрустрация экзи-стенциальная; Синдром Мартина Идена. Сверхпроводимость - физическое свойство, приобретаемое некоторыми веществами (сверхпроводниками) при определенных условиях. Напр., при охлаждении ниже определенной температуры электрическое сопротивление стремится к нулю (низкотемпературная С.) и перестает соблюдаться закон Ома. Селективность - выборочность. Селектогенез - то же, что Естественный отбор. Семантический дифференциал - метод исследования мировосприятия через оценку словесных стимулов. С.Д. изобретен американским психолингвистом Ч. Осгу-дом в 1952 г. и усовершенствован его последователями. См. также Эксперимен-тальная психосемантика. Семейство - в биологии: классификационный ранг систематики организмов, следующий за родом и предшествующий отряду. В С. объединяют множество (от 2 до 1000) анатомически и функционально близких родов. Напр., неоантропы при-надлежат к С. гоминид. Семиотика - наука о знаковых системах. Сигнальные системы - см. Системы сигнальные. Силлогизм - фигура дедуктивной (см. Дедукция) логики. Состоит из большой посылки, малой посылки и умозаключения. Напр.: Все люди смертны; Сократ - человек; следовательно, Сократ смертен. Симптом - признак болезненного состояния, отклонения от нормы. Сингулярность - геометрическая, т.е. лишенная пространственных измерений точка, в которой сосредоточено все вещество Вселенной в момент Большого Взрыва. Ма-тематический вывод, полученный при нестационарном решении уравнений об-щей теории относительности (см. Фридмановские модели Метагалактики), но не поддающийся физической интерпретации. С. создает серьезные теоретиче-ские трудности для стандартной космологической модели и толкает к много-численным попыткам от него избавиться или разработать альтернативные кос-мологические модели (см.: Гравитационная модель Вселенной; Теория разду-вающейся Вселенной). Синдром - комплекс характерных симптомов, свидетельствующих о болезни. Синдром Мартина Идена - то же, что Фрустрация экзистенциальная. Синдром Предкризисного человека - см. Предкризисный человек. Сине-зеленые водоросли - устаревшее название цианобактерий. Синергетика - наука о самоорганизации в природе, в обществе и в сознании. В новей-шей версии предметом С. служат образование и сохранение состояний далеких от равновесия (см. Устойчивое неравновесие). Термин введен немецким матема-тиком Г. Хакеном в 1969 г. Синкретический - нерасчлененный, недифференцированный. Синтетическая теория эволюции - модель эволюции биосферы, сочетающая теорию естественного отбора, генетику, генетику популяционную, палеонтологию и общую теорию систем. Систем теория кибернетическая - синтетическое общенаучное направление на стыке общей теории систем и кибернетики. Специфику С.Т.К. составляет выделение цели как "фундаментального системообразующего фактора" (П.К. Анохин). Систем теория общая - общенаучный подход, ориентирующий на рассмотрение любого предмета как системы и/или элемента системы в совокупности его внутренних и/или внешних связей. С.Т.О. получила распространение в 1930-х гг., благодаря работам австрийского биолога и математика Л. фон Берталанфи. Известны и бо-лее ранние версии, в частности, "тектология" русского врача и философа А.А. Богданова (1908 г.). Система - в кибернетической теории систем: совокупность элементов, функционально организованных согласно внутренней или внешне заданной цели, так что в ре-зультате достигается эффект неаддитивности. Система с Демоном - система, в структуре которой присутствует субъект, существенно превосходящий по интеллекту все прочие элементы. Типичные С. с Д. - антропоценозы, антропосфера. Ср. Демон Максвелла. Системы сигнальные - системы условнорефлекторных связей в коре головного мозга. В 1920-30-х гг. советскими физиологами (И.П. Павлов, Л.А. Орбели и др.) выде-лены первая и вторая С.С., различаемые по степени обобщенности обрабаты-ваемых сигналов. Первая С.С. предназначена для восприятия непосредственных стимулов; вторая С.С., имеющаяся только у человека, - для восприятия обоб-щенных языковых значений. Концепция двух С.С. стала существенным вкладом в науку о высшей нервной деятельности, однако сегодня в специальных нейро-физиологических исследованиях используются более емкие модели. Сновидение - более или менее сюжетно упорядоченные, так или иначе эмоционально окрашенные образы, возникающие в т.н. парадоксальной фазе сна и в норме (при исправном функционировании мозговых структур) не сопровождающиеся внешними действиями в соответствии с сюжетом С. Наличие С. у высших жи-вотных экспериментально демонстрируется при хирургическом удалении опре-деленных нейронов, ответственных за снижение мышечного тонуса при пара-доксальной фазе сна. После этого с наступлением соответствующей фазы (реги-стрируемой по активизации биотоков мозга и движению глазных яблок) особь начинает предметно действовать, вероятно, участвуя в сюжете С. Аналогичные явления наблюдаются при некоторых патологиях и у человека. Совесть - высшая инстанция нравственного самоконтроля, возникающая на определенной стадии развития культуры и личности, одновременно с рефлексией второго ранга, критическим сознанием и индивидуальной ответственностью (см. Осевое время). По мере того как ослабевает власть сознания мифологического и вера в потусторонний источник наказания (богобоязнь) перестает служить надежным регулятором поведения, культура духовная вырабатывает интимное средство моральной регуляции. Сознание - противоречивый термин философии и науки, выражающий, по меньшей мере, три существенно различных дисциплинарных содержания, смешение кото-рых часто ведет к недоразумениям. 1) В философии: синоним реальности субъ-ективной (оппозиция "С. - бытие"). 2) В социологии: механизм социальной самоорганизации (оппозиция "сознательность - стихийность"). 3) В психологии: степень эксплицированности (см. Экспликация) мотивов, ощущений и образов (оппозиция "С. - подсознание"; "осознаваемое - неосознаваемое"). Сознание критическое - способ мировосприятия и мышления, построенный на диалогическом усвоении культурного опыта личностью. Ориентировано на обсужде-ние альтернативных взглядов, критику и доказательство. С.К. возникло на поздней стадии развития культуры духовной (см. Осевое время), вместе со способностью к рефлексии второго ранга. Сознание мифологическое - способ мировосприятия и мышления, выстроенный на мифологических сюжетах (см. Миф) и вере в авторитет традиции. С.М. не имело альтернативы в культуре духовной вплоть до Осевого времени. Функционирует в историко-психологическом пространстве между первым и вторым рангами реф-лексии. Ср. Сознание критическое. Солипсизм - философское учение, в котором акцент ставится на логической недоказуе-мости существования реальности объективной, данной мыслителю исключи-тельно в форме субъективных ощущений (зрительных, слуховых, осязательных и т.д.); соответственно, внешний мир описывается как комплекс ощущений. Ср. Петля Декарта. Сотериология - учение (обычно религиозное) об исполнении желаний. Социальная физика - термин, восходящий к работам Т. Гоббса и принятый в Европе XVII-XVIII вв. для обозначения науки об обществе. В XIX в. был вытеснен тер-мином социология. Социогенетический закон - эмпирическое обобщение наблюдений, проведенных в рамках культурноисторической школы: в процессе культурного онтогенеза (со-циализации индивида) воспроизводятся типы мышления, мировосприятия и по-ведения, которые прошла культура духовная в предыдущем развитии. Ср.: Биогенетический закон; Мифологическая апперцепция; Филогенетический инфан-тилизм. Социологический утилитаризм - концепция, восходящая к английскому философу и социологу XVIII-XIX вв. Й. Бентаму. Толкует прогресс как "наибольшее счастье для наибольшего числа людей". Социология - интегральная наука об обществе. С лингвистической точки зрения, тер-мин С. представляет собой варваризм, т.к. построен из корней разных языков: латинского и греческого. Предложен в первой половине XIX в. французским философом О. Контом, вместо принятого прежде термина социальная физика. Спектральный анализ - метод изучения атомно-молекулярного состава вещества по спектрам электромагнитного излучения (т.е. по характеру, относительной и аб-солютной интенсивности цветовых полос). Метод С.А., изобретенный немецким физиком Г. Кирхгофом в 1859 г., чрезвычайно расширил возможности научных исследований, особенно в астрономии. См. также Эффект красного смещения. Стандартизированное орудие - см. Орудие стандартизированное. Стандартная космологическая модель - см. Теория расширяющейся Вселенной. Стационарная модель вселенной - космологическая модель, представляющая вселенную однородной, стационарной, бесконечной в пространстве и во времени (т.е. за-полненной бесконечным количеством звезд, планет и частиц эфира). С.М.В. бы-ла создана итальянским ученым и подвижником Дж. Бруно и безраздельно гос-подствовала в естествознании вплоть до появления теории относительности и затем Фридмановских моделей Метагалактики. С.М.В. допускает только ло-кальные эволюционные процессы, не имеющие универсальной перспективы. Стационарный - неизменный во времени. Стереотип - чрезвычайно обобщенный инертный образ некоторого предмета (обычно той или иной социальной общности и ее представителей), посредующий воспри-ятие данного предмета индивидом или группой. Предметом С. может служить и та общность, к которой принадлежат его носители (автостереотип). Стресс - неспецифическое напряжение организма при столкновении с трудной проблемой. Термин С. введен в 1950-60-х гг. канадским биологом и врачом Г. Селье, который иногда трактовал его расширительно - как ответ организма на любую возникшую проблему и, по существу, как постоянное состояние, периодически только усиливающееся и относительно ослабевающее. Структура - упорядоченное разнообразие. Структура внешняя - структура отношений системы с другими системами, составляющими вместе с ней элементы метасистемы. Структура внутренняя - структура элементов системы. Сублимация - в психологии: один из защитных механизмов личности. Обращение биологической энергии организма (см. Агрессия) в деятельность, соответствующую ценностям данной культуры. Субъект - носитель цели. Оценка эволюционного объема субъектности и ее предпосылок определяется концептуальным контекстом. В парадигме элевационизма ис-токи субъектных отношений возводятся к доорганическим взаимодействиям. Ср.: Кибернетическая теория систем; Конкуренция управлений; Управление; Целевая причинность; Целевой подход. Сукцессия - последовательная смена видового состава и состояний биоценоза или био-сферы за длительный период времени. Сумчатые - отряд млекопитающих, эволюционно примитивных по сравнению с плацентарными и не выдерживающих конкуренции с последними за экологические ниши. Поэтому численность С. за последние миллионы лет сокращалась; они со-хранились на сильно изолированных территориях (напр., в Австралии), которых не достигали более эффективные конкуренты. "Суператтрактор" - фигура ряда новейших философских концепций: воображаемая асимптота, к которой стремится эволюция Вселенной. Фигура "С." представля-ет собой умозрительную попытку соединить синергетику (см. Аттрактор) с телеологией. Сфайрос - Шар Любви, в который, согласно учению древнегреческого философа Эмпедокла (V в. до н.э.), периодически синтезируются все материальные и духовные субстанции Космоса. Сценарий - вероятностная модель будущих или прошлых (не состоявшихся) событий. Ср.: Прогнозирование; Ретропрогнозирование; Контрфактическое моделирова-ние. Творчество - формирование моделей, отсутствовавших в индивидуальном или родовом опыте субъекта. Текст - материальный предмет в функции носителя культурных значений и канала социальной коммуникации. С точки зрения семиотики, любой продукт человече-ской деятельности более или менее отчетливо ориентирован на коммуникатив-ную задачу и, т.о., может рассматриваться как Т. Исторически самым ранним из ископаемых Т. считается орудие стандартизированное. Телеология - учение о целенаправленности процессов. Может относиться к каждому отдельному движению (в т.ч. механическому), к социальной, биологической или универсальной эволюции. Универсальными версиями Т. в современной филосо-фии служит фигура "Суператтрактора", а в науке - "сильный вариант" ан-тропного космологического принципа. Ср.: Додисциплинарное знание; Конкурен-ция управлений; Номогенез; Ортогенез; Точка Омега; Формационный подход; Целевая причинность; Целевой подход. Темное вещество - бoльшая часть вещества Вселенной (по последним данным, до 97%) недоступная прямому наблюдению. Частично складывается из "обычного" атомно-молекулярного вещества (черные дыры, нейтрино и т.д.), но не менее 70% Т.В. связывают с т.н. ненулевой массой вакуума. Современные представле-ния о Т.В. носят во многом гипотетический характер. Теорема Геделя о неполноте - теорема (точнее, три теоремы, из которых наиболее важ-на первая) математической логики, доказанная в 1931 г. австрийским ученым К. Геделем и имеющая фундаментальное значение для гносеологии. Из нее следует, что невозможна полностью формализованная концептуальная модель, в рамках которой все утверждения были бы доказуемыми; концепция (или теория) всегда опирается на аксиомы, для доказательства или опровержения которых требует-ся более общая концепция с новыми аксиомами, и так до бесконечности. Теория - модель с высоким уровнем обобщения, отчетливо сформулированными аксиомами, эмпирическими основаниями, выводами и следствиями, допускающи-ми воспроизводимую верификацию. Теория гравитационного поля - астрофизическая теория, разработанная в 1990-х гг. российским физиком А.А. Логуновым и его последователями и ориентированная на освобождение космологии от фигур типа сингулярности и Большого Взрыва. Т.Г.П. объясняет эффект красного смещения не удалением галактик (ср.: Стан-дартная космологическая модель; Теория раздувающейся Вселенной; Теория расширяющейся Вселенной), а изменением плотности гравитационного поля, ко-торое пульсирует с периодом в сотни млрд. лет. Теория катастроф - см.: Катастроф теория биологическая; Катастроф теория математическая.
 Теория относительности - фундаментальная физико-математическая теория, положившая начало науке неклассической. Предложена в 1905 г. (специальная Т.О.) и в 1916 г. (общая Т.О.) немецким ученым А. Эйнштейном. Специальная Т.О. по-строена на двух фундаментальных идеях: равноправие всех инерциальных сис-тем отсчета (принцип относительности) и конечная скорость распространения сигнала (определяемая скоростью света в вакууме - 299792,5 км/сек). Общая Т.О. устанавливает неразрывное единство массы и энергии (масс-энергетические преобразования), а также пространства и времени; представляет Вселенную как конечное замкнутое (т.е. не имеющее границ в третьем измерении) образование. Дальнейшая математическая интерпретация формул Т.О. привела к созданию Фридмановских моделей Метагалактики: впервые в истории науки материаль-ный мир как таковой перестал видеться статичным, и образовалась эволюцион-ная космология. Ср.: Стандартная космологическая модель; Теория раздуваю-щейся Вселенной; Теория расширяющейся Вселенной. Теория раздувающейся Вселенной - астрофизическая теория, объясняющая эффект красного смещения "разбеганием" далеких галактик и, соответственно, увели-чением объема Метагалактики; в этом отношении Т.Р.В. согласуется с теорией расширяющейся Вселенной. Вместе с тем Т.Р.В. рассматривает материальный мир как бесконечное множество вселенных, вырастающих одна из другой напо-добие мыльных пузырей; к их числу относится и "наша" Вселенная. То, что в стандартной космологической модели видится как сингулярность и Большой Взрыв, в Т.Р.В. представляет собой вычленение Метагалактики из иного про-странственно-временного континуума. Т.Р.В. разрабатывается с 1980 г. амери-канскими и советскими (российскими) астрофизиками (А.Г. Гут, П.Дж. Стей-хард, А.Д. Линде и др.). Теория расширяющейся Вселенной - первая астрофизическая теория, построенная на Фридмановских моделях Метагалактики. Получила ряд косвенных эмпириче-ских подтверждений, которые были настолько широко признаны, что уже в 1960-е гг. Т.Р.В. стала обозначаться как стандартная космологическая модель. Согласно Т.Р.В., объем Метагалактики со временем увеличивается, т.е. галак-тики все быстрее удаляются друг от друга. Соответственно, чем дальше в про-шлое, тем меньшим был объем Вселенной, так что 13-15 млрд. лет назад он, по логике вещей, должен был сосредоточиться в геометрической точке. В отличие от теории раздувающейся Вселенной, Т.Р.В. представляет Метагалактику как единственную физическую реальность. См. также: Сингулярность; Эффект красного смещения. Теория тепловой смерти - космологическая теория, выдвинутая сразу после открытия второго начала термодинамики. Рассматривая Вселенную как закрытую систе-му, Р. Клаузиус доказывал, что она последовательно изменяется от высокоорга-низованного состояния к состоянию абсолютной энтропии. Хотя Т.Т.С. по со-держанию противоположна идеям эволюции и самоорганизации, это историче-ски первая научная (см. Наука) модель нестационарной Вселенной и, т.о., пред-шественница универсального эволюционизма. Термодинамика - раздел физики, изучающий общие законы сохранения и изменения энергетических состояний. См.: Второе начало Т.; Закон возрастания энтропии; Т. нелинейная неравновесная. Термодинамика нелинейная неравновесная - нетрадиционный раздел термодинамики, в котором исследуются процессы и состояния устойчивого неравновесия в энер-гетически открытых системах. По предмету и по методам Т.Н.Н. близка к си-нергетике. Термодинамика неравновесных процессов - см. Термодинамика нелинейная неравновесная.
 Техногенный - обусловленный применением материальных технологий. Технологии - совокупность орудий и навыков их использования. См. также Культура инструментальная. Технологический потенциал - совокупная энергетическая мощность технологий, имеющихся в распоряжении данного общества. Тип - в биологии: классификационный ранг в систематике организмов, следующий за классом и предшествующий царству. Все царство животных подразделяется (по различным версиям) на 13 - 33 Т. Напр., неоантропы относятся к Т. хордо-вых. Тождество - фундаментальная категория логики, математики, общей теории систем и кибернетической теории систем. Означает одинаковость предмета с самим со-бой, равенство по всем параметрам, вплоть до пространственно-временного. Формула: "Предметы А и В считаются тождественными, если и только если все свойства и отношения, которые характеризуют А, характеризуют и В, и наобо-рот" - называется законом Лейбница. Токсины - ядовитые вещества способные при проникновении в организм вызвать болезнь или гибель. Толерантность - терпимость. Тоталитаризм - тип государственной власти, ориентированный на централизованное управление экономическими, политическими и идеологическими процессами. Точка Омега - конечная цель мирового развития в учении французского антрополога и философа П. Тейяра де Шардена. Трансгуманизм - то же, что Постгуманизм. Триас - последний период мезозойской эры. См. Геохронологическая шкала. Тривиальный - самоочевидный; нетривиальный - не самоочевидный, оригинальный. Трофическая цепь - пищевая пирамида, обеспечивающая круговорот усвоения энергии (в основном, лучистой энергии Солнца). В графической схеме: фотосинтези-рующие (см. Фотосинтез) растения " травоядные " хищники " деструкто-ры. Углерод - элемент периодической таблицы элементов, отличающийся уникальной способностью к объединению атомов и благодаря этому составляющий основу ор-ганического вещества. "Удаление от естества" - гротескная формулировка, отражающая долгосрочную тенденцию последовательных изменений общества и природы от более вероятных к менее вероятным (соответственно, менее "естественным", с энтропийной точки зрения) состояниям и формам организации. Ср.: Самоорганизация; Ус-тойчивое неравновесие; Энтропия. Универсальный - здесь: вселенский (Универсум - Вселенная), соизмеримый с масштабом Метагалактики. Универсальный естественный отбор цивилизаций - гипотетический процесс сохранения и отбраковки планетарных цивилизаций, механизм которого определяется законом техногуманитарного баланса. Универсальный эволюционизм - концептуальный подход высокой степени общности, описывающий единой моделью эволюционные (см. Эволюция) процессы в физи-ческой Вселенной, в живом веществе, в обществе и в сознании. Ср. История Универсальная. Унификация - ограничение разнообразия. Ср. Диверсификация. Управление - целенаправленное поведение системы с отрицательными и/или положительными обратными связями. Эволюционно исходные цели У. связаны с сохра-нением структуры внешней и структуры внутренней. Устойчивое неравновесие - термодинамическое (см. Термодинамика) неравновесие самоорганизующейся
 системы со средой, обеспеченное использованием вещест-венных, энергетических и информационных потоков (см.: Информация; Самоор-ганизация; Энергия). Биосфера, биоценоз и каждый живой организм находятся в отношении У.Н. с физической средой, постоянно совершая работу против уравновешивающего давления и расходуя для этого добываемые из среды ресурсы. Когда доступных ресурсов оказывается недостаточно, структура внутренняя организма разрушается (ускоренно растет энтропия) и организм приходит в равновесие со средой, т.е. погибает. Накопленная в его тканях энергия высвобо-ждается и обычно становится источником жизнедеятельности других организ-мов - хищников, деструкторов и т.д., - либо сохраняется в виде органических отложений. Термин У.Н. введен советским биофизиком Э.С. Бауэром в 1935 г. См. также: Синергетика; Нелинейная неравновесная термодинамика. Устойчивое развитие - в хрестоматийном определении: развитие, которое отвечает потребностям ныне живущих людей, не лишая будущие поколения возможно-сти удовлетворять свои потребности. Часто У.Р. трактуется как развитие обще-ства без нарушения естественных экосистем (что заведомо является утопией), а некоторые версии включают требование быстрого и значительного сокраще-ния человеческой популяции. Последнее придает утопии У.Р. особенно опасный характер. Утопический аспект усиливается не совсем точным переводом на рус-ский язык английского термина sustainable development (точнее - сбалансиро-ванное развитие), предложенного в 1987 г. норвежской политической деятель-ницей Г.Х. Брундтланд. В целом, однако, концепция У.Р. ценна тем, что концен-трирует важнейшие научные и политические темы глобалистики. Устойчивость - способность системы к самосохранению при флуктуациях. Устойчивость внешняя - устойчивость к флуктуациям внешней среды. Устойчивость внутренняя - устойчивость к внутренним флуктуациям. Утилитарный - ориентированный на непосредственную, обычно скорую выгоду. Утопия - модель идеального общества, в котором решение всех нынешних проблем не сопряжено с обострением других проблем. Термин У. происходит от названия книги английского политика и писателя-гуманиста XVI в. Т. Мора. Учение - религиозная (см. Религия), эзотерическая (доступная узкому кругу "посвя-щенных", уверовавших в авторитет Автора) или философская (см. Философия) концепция. Фальсифицируемость - согласно английскому философу К. Попперу, свойство строгого научного (в отличие от "метафизического", философского) суждения, со-стоящее в том, что оно может быть эмпирически опровергнуто (а значит, и под-тверждено). Фальсификация, в этом контексте, - процедура критической вери-фикации. Фанерозой - фаза (эон) геологической и биологической истории, отличающаяся от предыдущих фаз отчетливым влиянием живого вещества. См. Геохронологиче-ская шкала. Фатальный - неотвратимый, предопределенный. Феномен градиента цели - экспериментально подтвержденное в гештальтпсихологии наблюдение: с приближением к высокозначимой цели напряжение мотивации усиливается; с приближением к низкозначимой цели такой эффект не наблюда-ется. Феномен леммингов - характерная реакция популяции на переполнение экологической ниши. При этом ослабевают не только инстинкт популяциоцентрический, но и др. инстинкты, в т.ч. инстинкт самосохранения, что выражается массовым са-моубийством животных. Ферменты - белки особого типа, присутствующие в каждой живой клетке, регулирующие и ускоряющие обмен веществ. Физика - фундаментальная отрасль науки, исследующая масс-энергетические превращения. Ср. Реальность объективная. Физика социальная - см. Социальная физика. "Физика человеческой души" - выражение голландского философа XVII в. Б. Спинозы, использованное в противовес дуалистической рефлекторной теории Р. Декарта и выражающее завершенную версию физикализма. По мнению Спинозы, нали-чие разума, души и духа количественно, но не качественно отличает человека от животного: человек есть "духовный автомат" (ср. животное как "рефлекторный автомат" у Декарта) и может быть исчерпывающе описан средствами физики. Метафоры "Ф.Ч.Д." и "духовного автомата" послужили основой для формиро-вания естественнонаучной психологии в XIX-XX вв. Физикализм - редукционистский (см. Редукционизм) идеал науки классической, состоящий в объяснении биотических, социальных и психических процессов ис-ключительно при помощи моделей, почерпнутых из физики. Ср.: Рефлекторная теория; Социальная физика; "Физика человеческой души". Филетическая линия - цепь видов, связанных отношением предок-потомок; последовательность этапов филогенеза. Филогенез - история развития отдельных биологических видов, более крупных таксономических единиц (родов, семейств, отрядов, типов, царств) или биоценозов и биосферы в целом. Филогенетический инфантилизм - свойства мировосприятия, мышления и поведения, характерные для взрослых людей прежних исторических эпох и сходные со свойствами современных детей и подростков. Ср.: Манихейство; Мифологиче-ская апперцепция; Социогенетический закон. Философия - форма общественного сознания; способ познания реальности объективной и реальности субъективной, частично примыкающий к науке и находящий-ся с ней в отношении взаимного обогащения. Большинство явлений, ставших в последствии предметом науки, первоначально осваивались путем философской спекуляции: структура материи, законы естественные, законы искусственные и т.д. Самостоятельное значение Ф. определяется наличием вопросов, которые не могут быть решены сугубо научными методами и требуют исключительно индивидуальных решений. Напр.: Существуют ли боги? В чем смысл жизни? Флуктуации - спонтанные изменения; напр., хаотические колебания. Фобия - невротический страх. Формационный подход - парадигма марксистского обществоведения, построенная на убеждении в том, что история человечества складывается из последовательных социально-экономических формаций. Каждая формация представляет собой комплекс производительных сил, производственных отношений (базис) и культуры духовной (надстройка). Когда прежние производственные отношения ста-новятся оковами для продолжающих развиваться производительных сил, проис-ходит революция - переход к новой формации. Ф.П. по сути близок к телеоло-гии: история всемирная есть неуклонное восхождение (прогресс) к совершенной формации - Коммунизму. Ср.: Волновая модель истории; Цивилизационный под-ход. Формула Джемса - наглядное представление факторов удовлетворенности (личностной самооценки), предложенное американским философом и психологом У. Джем-сом в 1912 г. Имеет вид формулы, в числителе которой достижения, а в знамена-теле притязания. Фотосинтез - процесс превращения лучистой энергии (прежде всего солнечной) в энер-гию химических связей. В природе осуществляется растениями и некоторыми микроорганизмами и составляет исходное звено трофических цепей. Фрактал - фигура, воспроизводимая в процессе последовательных делений. Понятие Ф. введено французским математиком Б. Мандельбротом в 1976 г. Фрактальность - свойство структуры неограниченно воспроизводить себя в изменяющемся масштабе. Фридмановские модели Метагалактики - первые научные модели эволюционной космологии, положившие начало теории расширяющейся Вселенной. Предложены в 1922-24 гг. советским ученым А.А. Фридманом, показавшим, что релятивист-ские уравнения имеют нестационарные решения. Последующие открытия астрофизики (эффект красного смещения, реликтовое излучение) показали, что, несмотря на ряд странных следствий (см. Сингулярность), это не просто матема-тический курьез. Фрустрация - психическое состояние, вызываемое непреодолимыми (или принимае-мыми за таковые) препятствиями, неожиданно возникшими на пути к желанной цели. Как правило, влечет за собой одну из двух характерных реакций: либо апа-тию и депрессию, либо всплеск агрессии. Фрустрация экзистенциальная - потеря смысла жизни, часто в результате достижения долго вожделенных целей и последовавшего разочарования. Термин Ф.Э. введен в психологию австрийским врачом В. Франклом в 1940-х гг. В качестве синонима используется также другой термин: Синдром Мартина Идена. Футурология - междисциплинарная область науки, ориентированная на исследование будущего. Термин Ф., придуманный в 1943 г. германо-американским филосо-фом О. Фрехтгеймом и возрожденный в 1960-х гг., воспринимается научным со-обществом неоднозначно. Хабилисы - Homo habilis, букв.: Человек умелый. Создатели исторически самых ранних орудий (см. Культура олдовайская). Анатомически близки к австралопите-кам грациальным. Хемосинтез - механизм образования некоторыми бактериями органических веществ за счет энергии, выделяемой при окислении неорганических соединений. Эволю-ционно первичная форма автотрофности, предшествовавшая фотосинтезу. В современной биосфере Х. играет сравнительно меньшую роль. Химера - в греческой мифологии: чудовище, сочетающее голову льва, туловище козы и хвост дракона. В расширенном значении: противоестественное образование из разнородных частей. Хроноощущение - ощущение времени характерное для носителей определенной культуры.
 Царство - в биологии: высший классификационный ранг в систематике организмов, следующий за типом. До недавнего времени весь органический мир подразде-лялся на четыре Ц.: растения, животные, грибы и бактерии. С развитием моле-кулярной биологии классификация усложнилась. Целевая причинность - категория, синтезированная Аристотелем (IV в. до н.э.) для раз-решения противоречий между философами, а также врачами, придерживавши-мися целевого подхода (архаичного и близкого к сознанию мифологическому) и причинного подхода. Категория Ц.П. широко использовалась средневековыми схоластами, но в Новое время была вновь расщеплена Г. Галилеем, Ф. Бэконом и др. и отвергнута как неприемлемая для научного объяснения. Вместе с категори-ей цели были изъяты из науки любые допущения о субъекте, субъектности, субъективности, индивидуальности и т.д., что позволило выстроить здание нау-ки классической. С распространением кибернетической теории систем Ц.П. и построенные на ней методологические приемы возвращаются в естествознание. См. также: Знание дисциплинарное; Знание додисциплинарное; Знание постдисциплинарное; Конкуренция управлений; Управление; Эврителизм. Не путать с Телеологией.
 Целевой подход - концептуальная установка на выявление цели взаимодействующих систем, природных или социальных. Ц.П. был характерен для схоластических умозрений (см.: Знание додисциплинарное; Телеология), решительно отвергнут наукой классической и возрожден в методологии науки постнеклассической. По-следнее связано с распространением кибернетической теории систем на раз-личные области знаний, включая естественнонаучные дисциплины. См также: Конкуренция управлений; Причинный подход; Целевая причинность; Эврите-лизм. Цель - 1) В психологии: "модель потребного будущего" (Н.А. Бернштейн); образ желаемого результата, на который направлено действие. 2) В кибернетической теории систем: "системообразующий фактор" (П.К. Анохин); состояние струк-туры внешней и структуры внутренней, на достижение или сохранение которого ориентировано поведение. Сохранение наличных структур - самая простая и эволюционно первичная Ц., проявляющаяся в механических и физико-химических взаимодействиях, а также в поведении высокоорганизованных сис-тем, в т.ч. человеческого индивида, общества или технического устройства. Как правило, теоретически возможно выделить метасистему, Ц. сохранения ко-торой подчинено взаимодействие и разрушение элементов. Ср.: Телеология; Целевая причинность; Целевой подход. Цианобактерии - фотосинтезирующие (см. Фотосинтез) бактерии. Доминировали на Земле в раннепротерозойской эре. Иногда не совсем точно называются сине-зелеными водорослями, поскольку их колонии приобретают соответствующую окраску. Цивилизационный подход - одна из парадигм исторической социологии. Ц.П. в класси-ческой версии (Н.Я. Данилевский, О. Шпенглер) построен на убеждении, что каждая региональная цивилизация представляет собой монаду, не связанную с другими цивилизациями отношениями эволюционной преемственности или единством культурных корней. Т.о., единая история человечества - не более чем миф, выдуманный гуманистами Нового времени. Ср.: Волновая модель исто-рии; Формационный подход. Цивилизация - 1) В контексте социально-историческом: стадия развития общества, представленная наличием городов, письменности, металлических изделий и т.д. (см. Революция городская). 2) В контексте страноведческом: множество этносов, связанных общностью культурных ценностей, норм и, обычно, единой религией. 3)В контексте космологическом: социальный организм любого уровня развития, населяющий планету (ср. Интеллект внеземной). Циркулярная реакция - обоюдное заражение, передача эмоционального состояния на психофизиологическом уровне контакта между организмами. Превышение оп-тимальной интенсивности Ц.Р. ведет к деградации группы в толпу. Чашка Петри - лабораторное приспособление, предложенное в XIX в. немецким бактериологом Р. Петри. Плоскодонная стеклянная или пластиковая чаша с крышкой, используемая для культивирования микроорганизмов и отдельных клеток. Человек неандертальский (Homo neandertalensis) - см.: Неандертальцы; Палеоантропы.
 Человек предкризисный (Homo prae-crisimos)- см. Предкризисный человек. Человек прямоходящий (Homo erectus) - см.: Архантропы; Питекантропы. Человек разумный (Homo sapiens) - см. Неоантропы, а также Палеоантропы. Человек разумный Самосозидающий (Homo sapiens Autocreator) - гипотетический носитель будущей цивилизации, приходящий на смену Человеку разумному. Тер-мин предложен российским физиком Л.В. Лесковым в 1994 г. Человек умелый (Homo habilis) - см. Хабилисы. Черные дыры - объекты астрофизики с экзотическими свойствами, существование которых предсказано общей теорией относительности. Образуются при чудо-вищном гравитационном сжатии (до 10 в 96 степени г. на куб. см.) массивных космических тел. При этом изменяются некоторые физические процессы. В ча-стности, Ч.Д. становятся невидимыми, т.к. сильная гравитация не выпускает световые лучи. Предположительно, вблизи Ч.Д. время замедляется, а внутри ос-танавливается; возможно, что внутри перестают соблюдаться законы термодинамики. Существование Ч.Д. фиксируется косвенно, по гравитационным эффек-там. В одной из гипотез Ч.Д. представляются как точки перехода из Метага-лактики в иные вселенные. Четвертичный период - третий и последний (продолжающийся поныне) период кайнозойской эры палеозоя (см. Геохронологическая шкала). Различие в оценках про-должительности Ч.П. определяется выбранными критериями и достигает шести-кратного (!) размера: от 3,5 до 0,6 млн. лет. В любом случае, на протяжении Ч.П. образовался либо весь род Гомо, либо виды палеоантропов и неоантропов, по-этому его называют также антропогеновым. Шизофрения - психическое заболевание, выражающееся расщеплением личности, эмоциональным опустошением и аутизмом. Эволюция - последовательный рост разнообразия, сопряженный с усложнением иерархической организации. Термин Э. возник во Франции XIV в. и означал развер-тывание войск в боевой порядок. В биологию введен в XVIII в. французским эм-бриологом Ш. Бонне. См. также: Развитие; Прогресс; Закон иерархических ком-пенсаций; Иерархическое перекодирование; "Удаление от естества". Эвристика - 1) Совокупность методов и приемов творческого (см. Творчество) решения задач. 2) Междисциплинарное направление науки, в котором исследуются механизмы творческих решений. Эйфория - благодушие; беспечно радостное настроение, снижающее восприимчивость личности (общества) к неблагоприятным симптомам. Эквилибросфера - сфера термодинамического (см. Термодинамика) равновесия, нарушение которого запускает процесс возвращения к равновесному состоянию. Э. характерна для безжизненных планет. Ср. Устойчивое неравновесие. Экзистенциальная фрустрация - см. Фрустрация экзистенциальная. Экзистенциальный кризис антропогенеза - кризис в развитии ранних гоминид, вызван-ный первичным нарушением этологического баланса: с появлением искусст-венных орудий инстинктивное торможение агрессии внутривидовой стало несо-размерно инструментальным возможностям взаимного убийства. Разрешение Э.К.А. положило начало культуры духовной. См. также: Закон техно-гуманитарного баланса; Революция палеолитическая. Экзопланеты - планеты за пределами Солнечной системы. Экзотический - причудливый, необычный, редко встречающийся. Экологическая ниша - позиция и роль организма (популяции, вида) в биоценозе. Э.Н. определяется пр. всего положением организма в трофических цепях: типом пи-тания, направлением дальнейшей передачи накопленной энергии (т.е. жертвой какого типа организмов он становится) и т.д. В свою очередь, определяет харак-терный тип поведения особей и численность популяций. Популяция может за-полнить опустевшую по какой-либо причине Э.Н., вытеснить менее эффектив-ных конкурентов или активно сформировать новую Э.Н., увеличив т. о. разнообразие экосистемы (см. также Принцип Гаузе). Только человек, благодаря разви-тию культуры инструментальной и культуры духовной, способен расширять вместимость изначальной Э.Н. в неограниченном диапазоне. Экология - биологическая дисциплина, изучающая отношения того или иного вида (популяции) с остальными элементами биоценоза. Термин Э. предложен в 1866 г. немецким биологом Э. Геккелем. Экология человека - наука об отношении общества и природы. Сформировалась в 1970-х гг. и первоначально мыслилась как отрасль экологии. Но, в силу особой социальной значимости, Э.Ч. быстро превратилась в комплексное направление, арену эффективного сотрудничества специалистов естественнонаучных и гуманитарных дисциплин. "Экофашизм" - журналистская гипербола, которая представляет идеологию тотального государственного контроля (см. Тоталитаризм) и ксенофобии, построенную на экологическом алармизме. Экспедиционное бешенство - повышенная нервная и психическая возбудимость, приводящая к иррациональным вспышкам взаимной агрессии у людей, долго живу-щих в малой замкнутой группе с ограниченными внешними контактами. Экспериментальная психосемантика - исследовательское направление на стыке психологии и семиотики с развитой экспериментальной и математической базой. Изу-чает категориальные структуры индивидуального и массового сознания как опорные точки его смыслового содержания. В сферу интересов Э.П. входит и феномен когнитивной сложности. См. также: Семантический дифференциал; Эффект уплощения. Эксплицитный - словесно выраженный; эксплицировать - выразить в речи. Экспонента - математическая кривая, изогнутая вверх согласно показательной функции (e в степени x). Экстраполяция - распространение модели, отражающей некоторые события, на множество других событий. На процедуре Э. строится всякое обобщение и прогнозиро-вание (как научное, так и обыденное). Экстраполяция конструктивная - решающий этап прогнозирования; экстраполяция, учитывающая варианты влияния субъекта на ход событий. Ср. Э. линейная. Экстраполяция линейная - начальная фаза прогнозирования; экстраполяция, игнорирующая привходящие факторы, в т.ч. возможные полифуркации и влияние субъ-екта. Ср. Э. конструктивная. Экуменизм - социальное движение за сближение религиозных конфессий. Элевационизм - общенаучная стратегия, состоящая в объяснении эволюционно ранних и сравнительно более простых явлений по аналогии с эволюционно поздними. Ориентирует на поиск отдаленных предпосылок тех качеств, которые отчетливо выражены на позднейших стадиях универсальной эволюции. Э. противоположен редукционизму и находится с ним в отношении дополнительности (см. Принцип дополнительности). Элевация - возвышение, возведение. Ср. Редукция. Эмбриология - биологическая дисциплина, изучающая формирование зародыша (эмбриона) и развитие его во взрослый организм. Эмоциональная амбивалентность - фундаментальное свойство эмоциональных процессов, состоящее в неразрывной связи переживаний "положительной" и "отрица-тельной" валентности: блаженства и боли, радости и печали и т.д. Эмоциональный резонанс - сходство эмоциональных состояний двух или более индивидов, обусловленное циркулярной реакцией. Эмпирика - совокупность опытных данных, полученных путем прямых или косвенных наблюдений (в т.ч. экспериментальных) или субъективных переживаний. Эмпирическое обобщение - первичное обобщение опытных данных (см. Эмпирика), не достигающее мощности завершенной теории или концепции. Термин Э.О. ши-роко использовался российским (советским) биогеохимиком В.И. Вернадским. Энергия - единая мера движения, связывающая воедино все события реальности объективной, включая общество, живую и неживую природу. Другое определение Э. как способности к совершению работы представляет собой скрытую форму тавтологии - просто перевод греческого термина (букв.: "содержащее работу"), предложенного в 1807 г. английским физиком Т. Янгом. Энергоинформационная зависимость - зависимость между уровнем устойчивого неравновесия со средой (т.е. эффективностью управления энергетическими пото-ками) и качеством информационной модели (интеллекта), регулирующей пове-дение системы. Некоторые специалисты по теории систем считают эту зави-симость "одним из основных законов природы" (В.В. Дружинин, Д.С. Конто-ров). См. также: Демон Максвелла; Система с Демоном. Энтропия - математическая функция состояния системы противоположная упорядоченности. Термин Э., в широком смысле близкий по смыслу понятиям хаоса и однообразия, предложил в 1865 г. немецкий физик Р. Клаузиус. Позже австрий-ский физик Л. Больцман определил Э. как меру вероятности пребывания систе-мы в данном состоянии. Эпифеномен - побочный эффект, не оказывающий существенного влияния на ход основного процесса. Эпохальная брахицефализация - укорочение черепа, происходившее, согласно антропологическим данным, за последние 25 тыс. лет на всех территориях, занимае-мых людьми: череп приобретал все более округлую форму. Причины Э.Б. неиз-вестны; отсутствуют основания связывать ее с динамикой интеллектуальных способностей. Эсхатология - учение (обычно религиозное) о конце света, о конечной судьбе мира и человечества. Ср. Сотериология. Этимология - 1) Происхождение и развитие значения слова, грамматической формы. 2) Лингвистическая дисциплина, изучающая историю языковых форм. Этнография - наука, исследующая культурные, бытовые особенности народов мира (этносов), их происхождение, генетические и исторические связи. Этологический баланс - положительная зависимость между естественной вооруженностью биологического вида и надежностью инстинктивного торможения агрессии внутривидовой. Этология - отрасль биологии, изучающая поведение животных. Эукариоты - организмы, клетки которых обладают оформленным ядром. К Э. относится подавляющее большинство современных видов. (Ср. Прокариоты). Эффект красного смещения - смещение световых волн, поступающих от отдаленных галактик, к красной стороне спектра (при спектральном анализе) пропорцио-нально расстоянию от Земли. Э.К.С. обнаружен американским астрономом Э.П. Хабблом в 1929 г. Может быть обусловлен либо скоростью, возрастающей с расстоянием от точки наблюдения, либо фактором изменяющегося по неизвест-ной причине гравитационного поля. Первое объяснение более распространено среди астрофизиков, т.к. Э.К.С. предсказан Фридмановскими моделями Метага-лактики и считается подтверждением теории расширяющейся Вселенной. Эффект спускового крючка - эффект индивидуальной и массовой психологии, состоящий в том, что острое переживание виртуальных событий (напр., просмотр спектаклей, фильмов с драматическим содержанием, сценами насилия и проч.) временно снижает накопившееся напряжение и уровень агрессивности. Э.К.С. близок к явлению, которое древние греки (Аристотель) называли "катарсисом". Эффект уплощения - под влиянием сильной эмоции когнитивная сложность ситуа-тивно снижается, т.е. картина мира уплощается и, соответственно, мышление становится более примитивным, одномерным. Э.У. экспериментально доказан советским психологом В.Ф. Петренко в 1982 г. См. также Экспериментальная психосемантика.

URL: https://lib.co.ua/sociology/nazaretjanakoppogosovich/.jsp