Жанр: Социология и антропология
...мо-нов, отбирая полезные для себя процессы и состояния,
ограничивая вредные и тем
самым формируя качественно новые типы систем. С выделением более развитых
культур "пирамида Демонов"
продол-жала надстраиваться, образуя усложняющуюся иерархию управле-ний. Энергия
и вещество в таких
системах последовательно перека-чивались от сравнительно более равновесных к
менее равновесным
составляющим (ведь степени свободы естественных потоков ограни-чивались!), и
уровень неравновесности всей
социоприродной систе-мы повышался, в противоположность тому, что должно
происходить в "системе без
Демонов".
В социально-исторической развертке роль Демонов играли племенные союзы неолита
по отношению к
палеолитическому окру-жению, городские цивилизации по отношению к архаическим
обще-ствам, осевые
культуры по отношению к доосевым, индустриальные страны по отношению к колониям
и т.д. И по мере того, как
склады-валась эволюционная необходимость, сначала биота, а затем социум находили
средства преодолевать
объективные ограничения, бывшие прежде абсолютными, не нарушая сложившихся ранее
законов при-роды, но
создавая оригинальные структуры и "технологии".
Каждый скачок придавал новые свойства интеллекту, над-страивая блоки в иерархии
управлений. Подсистема с
более емкой и динамичной информационной моделью (со временем информация стала
кодироваться товарными
эквивалентами типа золота, ассигна-ций и т.д.) ориентировала потоки энергии на
себя, повышая уровень
разнообразия и неравновесности совокупной системы. И почти неиз-бежно наращивала
управленческие
притязания по отношению к "об-крадываемым" подсистемам.
При этом каждый Демон оказывался жизнеспособным по-стольку, поскольку ему
удавалось внутренне
уравновешивать свои управленческие притязания; в противном случае он со временем
раз-рушал управляемую
систему и погибал под ее обломками. Через этот жестокий селективный механизм
(который на социальной стадии
кристаллизовался в закон техно-гуманитарного баланса) происходи-ло и происходит
эволюционное созревание
интеллектуальности.
Поэтому не совсем случайно то, что "Демон" Максвелла и "даймон" Сократа
(напомню: одно из ранних
обозначений совести как высшего звена в иерархии нравственного самоконтроля)
получи-ли одинаковое
наименование. Отсюда вырисовывается определение, предложенное В.А. Лефевром
[1996]: разум - это
космический субъ-ект с совестью.
Отмеченные обстоятельства вносят решающие коррективы в методологию анализа
системы с Демонами
(каковой, несомненно, является антропосфера). Как ранее отмечалось,
достоверность нату-ралистических
моделей, часто используемых экологами и футуроло-гами, применительно к такой
системе весьма ограничена.
Прогноз ее поведения настоятельно требует других моделей, учитывающих
субъективные свойства Демонов, и
особенно того, который находит-ся на вершине иерархической пирамиды - его цели,
ценности, акту-ально и
перспективно доступные средства. В нашем случае речь идет, конечно, о
человеческом разуме, хотя как
адекватно выстроить цивилизационную пирамиду - большой вопрос.
Мы вернемся к этому и другим вопросам прогностики в Очер-ке IV, но для этого
необходим ряд дополнительных
обобщений.
3.3. О механизмах, движущих силах и "законах" истории. Новое обобщение
синергетической модели
То, что историки так и не смогли сфор-мулировать чего-либо подобного научным законам,
не
удивительно, это обусловлено гос-подствующей концепцией партикуляризма.
Р.Л. Карнейро
Трансдисциплинарная единая теория, которая непременно возникнет, будет описывать
различные фазы
и грани эволюционного процесса с инвариантными общими законами.
Э. Ласло
В разделе, завершающем первые три очерка, систематизируем ряд принципиальных
выводов, которые позволят
во всеоружии вер-нуться к обсуждению сценариев будущего. Некоторые из этих выводов
сформулированы
ранее и здесь будут выстроены и уточнены, другие подготовлены предыдущим
материалом, который требует
обобщения.
Как мы убедились, историю человечества, живой природы и физической Вселенной
пронизывают сквозные
эволюционные век-торы, причем их направление достаточно парадоксально для
класси-ческой картины мира. А
именно, на протяжении всего периода, дос-тупного ретроспективному обзору, мир
последовательно изменялся от
более вероятных к менее вероятным процессам и состояниям . Эта тенденция и была
выше гротескно
обозначена как "удаление от естества".
Отказ от априорных телеологических допущений (эволюция ориентирована изначальной
целевой программой)
делает неизбеж-ным вопрос о причинах или движущих силах такой странной направленности
событий. Мы
видели, что синергетика позволяет час-тично ответить на этот вопрос.
Во-первых, раскрыты механизмы, посредством которых спон-танные флуктуации
способны образовывать
системы далекие от равновесия с окружающей средой. Во-вторых, показано, что с
нако-плением
спровоцированных неустойчивостей (эндо-экзогенный кри-зис) неравновесная система
должна либо мигрировать
в новую сре-ду, либо приблизиться к равновесию, т.е. разрушиться, либо еще более
удалиться от него,
усовершенствовав механизмы антиэнтропий-ной работы. Напомню (см. раздел 2.8),
что на языке синергетики
сценарий приближения к равновесию со средой назван простым аттрактором, а
сценарий прогрессирующего
удаления от равнове-сия - странным аттрактором.
Таким образом, "прогрессивные" изменения в синергетической модели представляются
не как цель, а как
средство сохранения, в целом же поступательная эволюция - как цепь успешных
адаптаций к последствиям
собственной активности неравновесных систем (на фоне преобладающих
разрушительных эффектов
неустойчивости), т.е. реализация множества странных аттракторов.
Есть, однако, еще более фундаментальная сторона вопроса, пе-ред которой
"классическая" синергетика,
оторвавшая свой предмет - самоорганизацию - от процессов управления (предмета
киберне-тики), оказывается
беспомощной.
Понятно, что о последовательной эволюции не могло бы быть речи, если бы
высокоорганизованные системы не
осуществляли це-ленаправленную работу против равновесия, не боролись столь изощренно
за свое сохранение,
добывая свободную энергию, избегая опасностей, выборочно и "пристрастно" отражая
(классифицируя,
оценивая) события внешнего мира. Но почему, скажем, живому ор-ганизму не
безразлично собственное
состояние или судьба популя-ции? Каковы генетические истоки целенаправленного
поведения, отчетливо
наблюдающегося на определенных стадиях эволюции?
Эти вопросы, без решения которых апостериорная (нетелеоло-гическая) модель
эволюции в любом случае
остается ущербной, подробно исследованы в книге [Назаретян А.П., 1991] с
привлечени-ем естественнонаучных
данных и кибернетической теории систем. Здесь кратко изложу содержание
предлагаемого ответа в той мере, в
какой это необходимо для дальнейшего исследования.
Ответ строится на сочетании двух фундаментальных обобще-ний современного
естествознания и философии,
каковыми являются законы сохранения и имманентная активность материи. Эти диалектически
противоречивые
качества материального мира необхо-димы и достаточны для того, чтобы на всех
уровнях взаимодействий
реализовались отношения управления и конкуренции за сохранение (внутренней и
внешней структуры, состояний
движения и т.д.) каж-дой из взаимодействующих систем.
Целый ряд естественнонаучных моделей (вариационные прин-ципы, принцип Ле Шателье
- Брауна, закон
Онсагера и др.) орга-нично встраиваются в системно-кибернетическую метафору
управ-ления, целевой
причинности и конкуренции. Известный физик и ма-тематик Н.Н. Моисеев [1986,
с.70] указал на возможность
интерпре-тировать все законы природы как механизмы "отбора реальных движений"
В свою очередь, конкуренция управлений обусловливает непре-рывную "игру"
природы, в которой каждая
организационная форма есть временный "компромисс принуждений" (принуждение -
фун-даментальная категория
теоретической механики, составляющая ос-нову для определения связи [Голицын
Г.А., 1972]), своего рода "седловая
точка". Равновесные же состояния - только идеализированные моменты
фундаментально неравновесного
процесса, вроде идеаль-ного газа или геометрической точки.
До тех пор, пока все участники взаимодействия обладают со-поставимыми
возможностями отражения и
реагирования, стабили-зация и эффективное поддержание неравновесных состояний
недос-тижимы. Но при
некотором значении внутренней сложности система оказывается способна, используя
энергию среды,
противостоять ее уравновешивающему давлению. Выделение таких "успешных" организационных
форм
(например, системы высшего химизма; хотя уже образование сложных ядер
происходило с привлечением энергии
извне) образует новый уровень конкурентных отношений, обу-словливающих
последовательное восхождение
к устойчиво нерав-новесным процессам .
Таким образом, предпосылки сохраняющей целенаправленно-сти, а значит, и
субъектности, присутствуют в
самом основании ма-териальных взаимодействий и на высших уровнях организации не
возникают "из ничего", а
только приобретают новое качество. От-сюда понятнее, почему состояние
выделенности из среды является
ценным для организма и активно отстаивается.
Выделение устойчивых систем все более далеких от равновесия с внешней средой
обеспечивалось усложнением
внутренних струк-тур, а также образованием динамичных информационных моделей,
способствующих
управлению и адаптации. Эти три сопряженные линии: удаление от равновесия,
усложнение организации и
динами-зация отражательных процессов - составляют лейтмотив универ-сальной
эволюции.
По меньшей мере, 3,8 млрд. лет назад во Вселенной появились системы с таким
высоким уровнем организации и
качеством опере-жающего отражения, что они стали играть роль максвелловского
Демона, организуя
вещественно-энергетические потоки в направле-нии полезном для себя и
противоположном тому, какой
естествен для равновесных областей (эквилибросфер). Вокруг Земли начала
формироваться биосфера - зона
устойчивого неравновесия .
Столь же глубокие корни, как субъектность и целенаправлен-ность, имеет присущая
живому веществу
агрессивность - исконное стремление захватывать и перестраивать под свои
потребности дос-тупные
пространства и разрушать объекты, служащие источником свободной энергии. Как
показано ранее (разделы 2.6,
2.7), природа выстраивала балансы и противовесы, ограничивавшие межвидовую и
внутривидовую агрессию,
которые, однако, периодически наруша-лись. Далеко не всегда это связано с
прагматической "жизненной
необходимостью". Противоречивое единство сохранения и активно-сти воплощается в
живых организмах
единством стабилизирующих и функциональных потребностей, и чем выше уровень
устойчивого неравновесия,
тем сильнее выражено стремление к "бескорыстно-му" провоцированию
неустойчивостей. Это служило одной из
при-чин умножения эндо-экзогенных кризисов и, соответственно, уско-рения
эволюционного процесса.
С развитием биотической организации и качества информаци-онных моделей возрастал
удельный вес
субъективной реальности в совокупной детерминации планетарных событий.
Надстраивающая-ся "пирамида
Демонов" усложняла причинные связи, причем на ка-ждом следующем уровне
конкуренции складывались свои
механиз-мы ограничений, обеспечивавшие устойчивое функционирование системы. До
тех пор, пока возросшие
инструментальные возможно-сти не превосходили эффективность ограничителей,
требуя более совершенных
механизмов сдерживания агрессии, а при недостаточ-ной эффективности последних
кризис завершался
катастрофическим разрушением.
В социальной истории эти эволюционные зависимости вы-строились в закон техногуманитарного
баланса -
специфический механизм селектогенеза, посредством которого человечество драматически
адаптировалось к
растущему инструментальному могуще-ству. В системно-кибернетических терминах
данный закон выражает
зависимость между потенциалом внешнего управления, потенциа-лом внутреннего
управления (самоконтроля) и
устойчивостью.
Обратим особое внимание на разнообразностный параметр эво-люции, неоднозначность
которого отмечалась
ранее.
С древних времен в философии, а затем и в различных областях социальной науки то
и дело возобновлялись
споры о том, является ли показателем развития (прогресса) увеличение или,
наоборот, уменьшение
"разнородности" систем (см. подробнее [Назаретян А.П., 1991]). После того, как
У.Р. Эшби [1959] был
сформулирован основополагающий закон кибернетической теории систем - закон
необходимого разнообразия, -
многие сочли вопрос окончательно решенным.
Между тем специалисты в области социологии, культурологии, юриспруденции, этики
и т.д. продолжали
сталкиваться с логически-ми несуразностями. С одной стороны, гипертрофия
разнообразност-ного критерия дала
импульс "разгулу постмодернизма": все культу-ры и субкультуры равноценны, а
правовые, этические и прочие ограничения
ущемляют человеческую самобытность. С другой сторо-ны, она стала
подспорьем для элитаристских
теорий, отождествив-ших равенство с "тепловой смертью" общества.
Действительно, признав разнообразие самодостаточной ценно-стью, да еще придав
этому статус
естественнонаучного закона, трудно объяснить необходимость таких ограничителей,
как уголов-ный кодекс,
международное право, мораль, правила уличного дви-жения и даже грамматическая
норма. Ведь еще Лао-цзы
заметил, что социальные нормы - "это средства вытягивать ноги уткам и обру-бать
журавлям" (цит. по [Вигасин
А.А., 1994, с.189]), т.е. механизм унификации.
Очевидная неполнота закона Эшби побудила к поиску сораз-мерного по мощности
теоретического обобщения,
которое было впервые предложено Е.А. Седовым [1988, 1993] и после кончины
ученого обозначено нами как
закон иерархических компенсаций, или закон Седова.
Краткая формулировка закона такова: в сложной иерархически организованной
системе рост разнообразия на
верхнем уровне обес-печивается ограничением разнообразия на предыдущих уровнях,
и наоборот, рост
разнообразия на нижнем уровне разрушает верхний уровень организации (т.е.
система как таковая гибнет).
Унификация несущих подсистем как условие совокупной диверсификации со-ставляет
существо "вторичного
упрощения", бесчисленные примеры которого дает не только социальная
действительность, но и биоло-гическая,
и космофизическая история. Они по различным поводам упоминались в предыдущих
разделах, и здесь
сконцентрируем их в цельную картину.
Если гипотеза о фазовом переходе от многомерного пространства ранней Вселенной к
четырехмерному
пространственно-временному континууму (см. раздел 3.1) подтвердится, то это был,
возможно, исторически
первый акт огра-ничения, обеспечивший рост разнообразия структурных форм. Еще
одним при-мером,
относящимся к космофизической стадии эволюции, может служить то, что при
образовании галактик из
хаотической среды уменьшение вероятности пространственного распределения частиц
сопровождалось ростом
"скоростной" вероятности [Зельдович Я.Б., Новиков И.Д., 1975].
Факты такого рода умножаются с ускорением и разветвлением эволюци-онных
процессов. Так, ограничение
разнообразия на субклеточном и молеку-лярном уровнях живого вещества обеспечило
рост разнообразия форм
на над-клеточном уровне. Рост разнообразия эукариот потребовал унификации типов
метаболизма по сравнению
с прокариотами. Ранее отмечалось, что общей пред-посылкой растущего
биоразнообразия служила унификация
физических усло-вий планеты, а в последующем унификация биологической среды
сделалась столь же
необходимым условием роста социокультурного разнообразия.
Проявления той же закономерной связи обнаруживаются во всех сферах человеческой
деятельности. Скажем, в
языке ограничение допустимых фонем-ных комбинаций совершенно необходимо для
построения слов,
ограничение синтаксических сочетаний - для построения фраз и т.д. Исторически
это вело к укрупнению и
обобщению языковых правил. Дж. Даймонд утверждает, что, на-пример, языки Новой
Гвинеи (среди туземцев
которой ему приходилось много работать) грамматически сложнее, чем современный
английский или китайский
[Diamond J., 1997].
Аналогично, развитие рынка обеспечивалось появлением общепринятого товарного
эквивалента - золота; затем
еще более общего эквивалента, обеспеченной золотом бумажной ассигнации, затем
кредитной карточки,
замещающей ассигнации. Развитие науки требует упрощающих обобщений, в которых
имплицитно содержится (и
может быть дедуктивно выведено) множе-ство фактов, причинных связей,
потенциальных суждений, прогнозов и
реко-мендаций, но вместе с тем исключается множество других фактов, гипотез и
т.д. Чем более развито и
разнообразно дорожное движение, тем более общезначи-мые ограничения требуются
для его поддержания.
Вообще с усложнением со-циальной организации умножались моральные, правовые и
прочие ограничения -
законы, предписания, правила и т.д. "Как раз потому, что эти правила сужают
выбор средств, которые каждый
индивид вправе использовать для осуществле-ния своих намерений, они необычайно
расширяют выбор целей,
успеха в дос-тижении которых каждый волен добиваться" [Хайек Ф.А., 1992, с.88].
Легко вообразить, а можно и вспомнить, что происходит с обществом, ко-гда
ограничения по какой-либо причине
ослабевают и, таким образом, разнооб-разие на одном из несущих уровней растет.
Не стану пересказывать
истории мя-тежей и революций, приведу классический пример из Библии. Когда
Господь решил
воспрепятствовать строительству Вавилонской башни, Он диверсифици-ровал
коммуникативные коды (языки) - и
этого было достаточно, чтобы систе-ма взаимодействия обрушилась...
В общеэволюционном плане стоит указать на обстоятельство столь же очевидное,
сколь и диалектически
противоречивое. Относительная независи-мость от среды возрастала за счет не
элиминации связей
("принуждений"), а, напротив, их последовательного наращивания; при этом
образовывались все бо-лее
многослойные комплексы ограничительных связей, каждая из которых смягчалась
наличием других связей. Так,
физические ограничения на актив-ность живого организма дополняются существенными
биотическими ограничениями,
в пределах которых сохраняется его качественная определенность. Социальный
субъект, оставаясь
живым организмом, обрастает к тому же формаль-ными и неформальными ролевыми
ограничениями, и чем
больше богатство культурных связей и отношений, тем шире свобода выбора...
Здесь, правда, возникают серьезные вопросы о том, как можно определять
иерархическое положение того или
иного организацион-ного уровня и, соответственно, предсказать, в каком случае
дивер-сификация (унификация)
будет иметь конструктивные или деструк-тивные последствия. Или о том, каковы
оптимальные объем и жесткость
ограничений, превышение которых делает систему громозд-кой и
контрпродуктивной. Тем более, что
исчисление совокупной сложности очень сильно зависит от произвольно выбранных
усло-вий, и, по признанию
Дж. фон Неймана [1971], само понятие "слож-ность" является, скорее,
качественным, чем количественным.
Из прежних разделов нам известно, как синергетическая модель может
способствовать поиску критериев такого
рода. Показателями того, имеет место деградация или вторичное упрощение,
однопло-скостное ("аддитивное")
или конструктивное ("неаддитивное") ус-ложнение и т.д., способны служить уровни
устойчивого неравнове-сия
или динамика эффективности управления.
В целом же закономерная связь между ростом и ограничением разнообразия выглядит
настолько общезначимой,
что напрашивает-ся вывод о наличии еще одного универсального закона сохранения.
Закон сохранения
разнообразия мог бы оказаться прямым следстви-ем термодинамических законов (или
наоборот?), но, чтобы его
внят-но аргументировать, нужна хоть какая-то ясность по поводу изна-чального
мирового ресурса: каков источник,
носитель или несущий уровень, ограничение разнообразия которого обеспечивает
наблю-даемый рост
разнообразия Вселенной? Теоретически на роль уни-версального источника
негэнтропии могли бы претендовать
черные дыры, прочее темное вещество, связанное с квантовым вакуумом [Кардашев
Н.С., 2002], или какие-то
"дофизические" формы мате-рии [Хокинг С., 1990]. Но все это уже слишком
специальные вопро-сы, вторгаться в
которые я не рискну.
Эмпирический материал дает основания для другого обобще-ния, не столь
амбициозного, но также касающегося
едва ли не всех эволюционных стадий. Шанс на конструктивное преодоление кри-зиса
система получает в том
случае, если она успела накопить (со-хранить) достаточный внутренний ресурс
слабо структурированного и
актуально бесполезного разнообразия. Какие-то из "лишних" эле-ментов,
сохранившихся на периферии системы,
с изменением усло-вий становятся доминирующими и обеспечивают образование новой,
иногда более
высокоорганизованной системы-наследницы.
Это правило избыточного (нефункционального) разнообразия подтверждается
сопоставлением пред- и
послекризисных ситуаций в истории общества и природы и является достаточно
поучительным.
Когда цианобактерии "отравили" атмосферу планеты кислородом и нача-ли вымирать,
биота смогла ответить на
кризис новым расцветом благодаря то-му, что в раннепротозойской эре успели
образоваться простейшие
аэробные ор-ганизмы. Они не играли сколько-нибудь существенной роли до тех пор,
пока условия кардинально
не изменились, но после этого составили основу новой биосферы на более высоком
уровне неравновесия
(странный аттрактор). Если на Марсе действительно существовали, а затем исчезли
простейшие формы жизни
[Воробьева Е.А., 2001], то это может быть связано с тем, что подобные орга-низмы
образоваться не успели, и
биосфере не хватило разнообразностного ре-сурса для перехода в новое качество.
Альтернативным ответом на
кризис стала гибель системы (простой аттрактор)...
В биосфере мелового периода уже существовали мелкие млекопитающие, но они
занимали периферийные
позиции в системе, где доминировали специа-лизированные виды ящеров. Массовое
вымирание последних
опустошило мно-жество экологических ниш, и только тогда представители
зоологического клас-са, имевшего
прежде низкую ценность для биосферы, сделались ядром форми-рования новых, более
сложных экосистем
[Будыко М.И., 1984]...
О том, какую роль играло накопление "бесполезного" разнообразия в про-цессе
грегарно-индивидуального
отбора, рассказано в разделе 3.1. Это касается отношений не только между
стадами, но и между видами.
Напомню (см. разделы 2.6, 2.7, 3.1), что протокроманьонцы около полуто-раста
тысяч лет пребывали на
периферии культуры Мустье, уступая и в биоло-гической, и в социальной
конкурентоспособности
доминировавшим палеоан-тропам, но постепенно научаясь использовать свои
второстепенные поначалу
преимущества. К моменту наступившего кризиса мустьерской культуры они уже были
готовы для успешного
противоборства с грозными неандертальцами и, физически уничтожив последних,
смогли унаследовать их
культурные дос-тижения. Это обеспечило быстрое развитие технологии и культуры в
верхнем палеолите,
приведшее в последствии к новому кризису...
Сегодня уже достаточно доказательств того, что у некоторых палеолити-ческих
племен наличествовали
элементарные навыки земледелия и скотоводст-ва [Линдблад Я., 1991], [Dayton L.,
1992]. Они оставались крайне
малопродук-тивными и играли не хозяйственную, а ритуальную роль. Когда же
присваи-вающее хозяйство
(собирательство и охота) зашло в тупик, эти периферийные виды деятельности
составили основу качественно
более сложной и "противоес-тественной" экономики неолита.
Аналогичные факты обнаруживаются и на предыдущих стадиях палеолита при сравнении
орудий,
принадлежащих сменявшим друг друга культурам: как выясняется в каждом случае,
дело не столько в
изобретении абсолютно новых технологий, сколько в том, что технологии,
изобретенные задолго до того и
прежде слабо востребованные, начинали доминировать. Некоторые историки [Клягин
Н.В., 1999] делают из таких
фактов довольно странный вывод, что во-обще ничего нового никогда не
изобреталось. Это изоморфно тезису
культуро-логов (А. Кребер, Ю.М. Лотман) о том, что всякой культуре предшествует
дру-гая культура, и биологов
(Ф. Реди, В.И. Вернадский) - о том, что живое проис-ходит только от живого.
Разумеется, если все всегда было, то
универсальная эволюция - миф.
Правило избыточного разнообразия позволяет интерпретировать соответ-ствующие
факты в эволюционной
парадигме. Как отмечалось во вводном очер-ке, новые структуры возникают
значительно раньше (и значительно
чаще), чем эволюционно востребуются. На раннем этапе своего существования они
обычно крайне
малопродуктивны и неконкурентоспособны, но система не всегда ока-зывается
настолько жесткой, чтобы
выбраковывать бесполезную новизну.
Социальная история донесла до нас массу примеров того, как невероятно смелые
технические,
мировоззренческие и этические идеи оставались по боль-шому счету не
востребованными, далеко опередив свое
время. Обнаруживаются факты использования электричества и телеграфа вавилонянами
и египтянами, паровой
машины древними греками, китайцам давно был известен порох, а не-давно археологи
нашли следы пиктограмм,
датируемые возрастом 11 тыс. лет (!), хотя "это начало "письменности" не имело
продолжения" [История... 2003,
с.28].
У Эмпедокла заметны явственные аналоги теории эволюционного отбора, пифагорейцы
упоминали о вращении
Земли вокруг огня, а Аристарх Самосский прямо указал на Солнце (которое издалека
кажется маленьким, а на
самом деле величиной с полуостров Пелопоннес) как центр мироздания. В китайской
фило-софии можно
обнаружить замечательные аналоги кибернетики и синергетики. Фараон Эхнатон еще в
XV веке до н.э. сумел на
короткий срок узаконить еди-нобожие, а в "Бхагават Гите" Кришна с потрясающей
яркостью выразил идею
экуменизма: "Какого бы бога человек ни чтил, Я отвечаю на молитву"...
Подобным примерам несть числа, но трудно сомневаться в том, что гораз-до большее
число гениальных
прозрений не отражено в дошедших до нас ис-точниках.
Как правило, новые организационные формы, идеи, образы или техниче-ские
...Поділитися у соцмережах
