Социологическое воображение

страница №9

...няет некоторую бюрократическую и идеологическую роль.
Более того, выполнение одной из этих ролей немедленно ведет к
выполнению другой. Использование самых формализованных методик
по заказу бюрократической организации легко приводит к
оправданию решений, которые якобы принимались на основании
результатов исследования. В свою очередь идеологическое использование
результатов социологического исследования быстро вошло
в арсенал бюрократических методов управления: сегодня легитимация
власти, попытки подсластить горькие пилюли проводимого
политического курса часто составляют сущность "управления персоналом"
и "связей с общественностью".

История показывает, что применение результатов обществоведения
имело больше идеологический, чем бюрократический
характер; такое положение сохраняется, пожалуй, и сейчас,
хотя часто кажется, что это соотношение меняется. В значительной
степени современные общественные науки обязаны
своей идеологичностью тому, что сами они развивались как
негласный спор с наследием Маркса, а также как осмысление
вызова, брошенного социалистическими движениями и коммунистическими
партиями.

Классическая политическая экономия составляет главную вдеологию
капитализма как системы власти. Это обстоятельство часто
"блистательно не понимают", даже когда современные советские
публицисты ссылаются на наследие Маркса. То, что экономисты
всегда упорно цеплялись за метафизику естественного права и моральную
философию утилитаризма, ясно показала критика классической
и неоклассической доктрин, осуществленная исторической
и институциональной школами политической экономии. Но сами
эти школы можно понять только в соотнесении с консервативной,
либеральной или радикальной "социальными философиями". Особенно
начиная с 30-х годов, экономисты, став советниками правительств
и корпораций, начали активно разрабатывать отчетливо
ориентированные на политику методы управления и установили
стандарты детальной экономической отчетности. Хотя не всегда
явно, но весьма энергично экономическому анализу находили
идеологическое, равно как и бюрократическое применение.

99

Неразбериху в экономической науке сегодня создают и разногласия
по политическим вопросам, и по научным методам. В
равной степени въедающиеся экономисты придерживаются диаметрально
противоположных взглядов. Гардинер Мине, например,
обвиняет своих коллег в том, что они находятся в плену у характерных
для восемнадцатого века представлений о мелких разрозненных
предприятиях, и ратует за новую модель экономики, в
которой гигантские корпорации устанавливают и контролируют
цены. С другой стороны, Василий Леонтьев обвиняет своих коллег
в расколе на чистых теоретиков и собирателей фактов и развивает
замысловатую схему "затраты-выпуск". В то же время Колин Кларк
считает подробные схемы "бессмысленной тратой времени" и призывает
экономистов задуматься над тем, как улучшить "материальное
благосостояние человечества", требуя снижения налогов,
тогда как Джон Гэлбрейт утверждает, что экономистам следует
перестать интересоваться повышением материального благосостояния,
что Америка уже достаточно богата и что дальнейшее наращивание
производства - просто глупость. Он призывает своих коллег
потребовать расширения сферы услуг и повышения налогов (имеется
в виду налогообложение торговли)'.

Даже демография, будучи статистической дисциплиной, оказалась
втянутой в политический спор о фактах, начатый Томасом
Мальтусом. Многие из этих проблем сейчас остро стоят в бывших
колониальных странах, на примере которых мы обнаруживаем, что
культурная антропология была глубоко пропитана практикой и духом
колониализма. С либеральной или радикальной точек зрения экономические
и политические проблемы этих стран в общем определяются
как потребность в быстром экономическом развит" i и в
частности, в индустриализации и всем, что с ней связано. Антропологи
в ходе этой дискуссии в общем выступают, как и прежние
колониальные власти, с предостережениями о необходимости избежать
потрясений и напряженности, которые в наши дни якобы
едва ли не неизбежно сопровождают развитие слаборазвитых
стран. Содержание и развитие культурной антропологии, конечно
же, не следует "объяснять" фактами колониализма, хотя подобные

' Сравните обзор взглядов экономистов в: Business Week. 1958. 2 August.
P. 48.

100

факты в данном случае важны. Кроме того, эта дисциплина служила
либеральным и даже радикальным целям, когда подчеркивала
самобытность народов примитивных обществ, социальную обусловленность
человеческой психологии и вела пропаганду универсализма
в самом западном обществе.

Некоторые историки обнаруживают крайнее усердие в переписывании
истории, чему едва ли можно найти иное объяснение,
кроме служения идеологическим целям настоящего. Одним из недавних
примеров является "переоценка" деловой жизни крупного
и среднего бизнеса в эпоху, последовавшую за Гражданской войной.
После тщательного изучения многих трудов по американской истории
нескольких последних десятилетий мы вынуждены признать,
что независимо от практики и идеалов исторической науки ее легко
превратить в нудное переписывание национального или классового
мифов. С тех пор как общественные науки стали предметом
бюрократического использования, предпринимаются попытки; особенно
после второй мировой войны, прославить "историческое значение
Америки" и в этом прославлении некоторые ученые сумели
поставить историю на службу консервативным умонастроениям и
их духовным и финансовым покровителям.

Политологов, особенно тех, кто занимается международными
отношениями после второй мировой войны, никак нельзя обвинить
в том, что в своем анализе политики Соединенных Штатов
они решительно придерживаются оппозиционных взглядов. Наверно,
профессор Нил Хьютон заходит слишком далеко, когда утверждает
что "многое из того, что выдавалось за политическую
науку, не шло дальше подстрочных примечаний с рационализациями
и дешевой апологетикой этой политики" '. Этот тезис нельзя
оставить без самого тщательного рассмотрения. Также и на вопрос
профессора Арнольда Рогоу "Что произошло с великими проблемами?"'
нельзя ответить, не осознав, что большая часть политологии
последнего времени хотя и ничего не сделала для понимания
важных политических реальностей, но зато вносила вклад в науч'
Речь на конференции Западной ассоциации политической науки.
1958.12 апреля.

^ RogowA. Whatever happened to the Great Issues? // American Political
Science Review. September. 1957.

101

ные рукоплескания официальному политическому курсу и его провалам.


Все это я пишу не ради критики и не для того, чтобы доказать
необъективность общественных наук. Я лишь хочу напомнить читателю,
что общественные науки неизбежно связаны с бюрократической
рутиной и идеологическими целями, что эта связь проявляется
в разнообразии и неупорядоченности нынешних общественных
наук и что их политическую подоплеку лучше обсуждать
открыто, чем умалчивать о ней.

е

Во второй половине XIX века общественные науки в США
были непосредственно связаны с реформистским движением и совершенствованием
социальной жизни. "Движение за социальную
науку", оформившееся в 1885 г. в "Американскую ассоциацию
общественной науки" представляло собой характерную для конца
XIX века попытку "применить науку" к решению социальных проблем,
не прибегая к явным тактическим средствам политической
деятельности. Короче говоря, это была попытка превратить жизненные
проблемы и трудности людей низшего класса в предмет
забот общественности из средних классов. К началу XX века это
движение изжило себя. Оно утратило всякий радикализм реформистских
идеологий среднего класса; его стремление к общему благополучию
превратилось в узкоспециализированные виды социальной
работы в рамках благотворительных, детских организаций,
поддержки тюремной реформы. Но "Американская ассоциация общественной
науки" породила ряд профессиональных ассоциаций, а
впоследствии и академических общественно-научных дисциплин.

Таким образом, от реформистской социологии среднего класса
отпочковались, с одной стороны, учебные дисциплины, а с другой
- более специфические и организованные виды деятельности,
целью которых было общественное благополучие. Этот раскол,
однако, не привел академические дисциплины к моральной нейтральности
и научной стерильности.

В Соединенных Штатах либерализм был и остается общим
политическим знаменателем практически всего обществоведения,
равно как и источником всей публичной риторики и идеологии.
Этот широко признанный факт объясняют известными историчес102


кими условиями и, наверно, прежде всего отсутствием феодализма,
то есть аристократического базиса для антикапиталистической
элиты и интеллектуалов. Либерализм классической политической
экономии, который до сих пор оказывает формирующее воздействие
на взгляды влиятельных отрядов деловой элиты, не выходит
из политического обихода; даже авторы наиболее изощренных экономических
опусов сохраняют глубокую приверженность идее баланса
или равновесия.

Особое влияние либерализм оказал на социологию и полигологию.
В отличие от своих европейских предшественников, американские
социологи более склонны браться за изучение какой-то одной
эмпирической детали, одной проблемы жизнедеятельности людей в
рамках определенного промежутка времени. Одним словом, они рассеивают
свое внимание. В соответствии с "демократической теорией
знания" они предполагали, что все факты созданы равными. Более
того, они настаивали на том, что любое социальное явление обязательно
должно иметь большое количество мельчайших причин. Эта,
так сказать, "плюралистическая каузация" весьма удобна для либеральной
политики "постепенных" реформ. Фактически вдея о том,
что причины социальных событий неизбежно многочисленны, фрагментарны
и по отдельности ничтожны, легко укладывается в то, что
можно назвать либеральным практицизмом^.

Если истории американской социологии и присуща какая-то
одна ориентация, то это, безусловно, склонность к разрозненным
исследованиям, накоплению отдельных фактов и следованию догме
о плюралистичности причин социальных явлений. В этом заключаются
сущностные черты либерального практицизма как стиля социального
исследования. Ибо, если каждая вещь обусловлена неисчислимыми
"факторами", то нам лучше проявлять крайнюю осторожность
в любом предпринимаемом нами практическом действии. Мы
должны учитывать множество деталей, а потому нам советуют довести
начатую в одном маленьком ареале реформу и посмотреть,
что получится, прежде чем браться за дальнейшее реформирование.
И, конечно же, нам не следует быть догматиками и намечать слишком
широкий план действий: в реку, где все взаимодействует со

' Ср. Mills Ch. The Professional Ideology of Social Pathologists // American
Journal of Sociology. September. 1943.

103

всем, мы должны входить, терпеливо осознавая, что нам еще не
известно и, может быть, никогда не будет известно все многообразие
действующих в ней причин. Исследуя непосредственную жизнедеятельность
людей, мы должны учитывать множество маленьких причин;
чтобы действовать разумно, как люди практические, мы должны
быть неторопливыми реформаторами, производя улучшения сначала
в одной сфере жизнедеятельности, затем - в другой.

Следует помнить афоризм: продвигайся осторожно - все не
так просто. Если мы разобьем общество на мельчайшие "факторы",
то для того, чтобы составить представление о чем-то конкретном,
нам, естественно, потребуются всего лишь некоторые из них
и мы никогда не сможем быть уверенными, что учли все. Подчеркивать
лишь "органичность целого", упускать адекватные, обычно
структурные по своему' характеру, причины, и неисправимая манера
ограничиваться синхронным изучением лишь одной ситуации
- все это серьезно затрудняет понимание структуры status quo.
Для сохранения равновесия нам, пожалуй, следует вспомнить, что
существуют и другие подходы.

Во-первых, разве не очевидно, что "принципиальный плюрализм",
может быть, столь же догматичен, как и "принципиальный
монизм"? Во-вторых, неужели изучая причины явлений, обязательно
впадать в дурную бесконечность? Ведь при изучении социальной
структуры мы пытаемся отыскать причины явлений, а отыскав
их, установить те факторы, на которые политическое и административное
воздействие даст шанс более разумно организовать
жизнь людей.

Однако "органической" метафизике либерального практицизма
свойственно подчеркивать все, что стремится к гармонии и
равновесию. Когда исследователь во всем видит "непрерывность",
резкие изменения в плавном ходе событий и революционные потрясения,
столь характерные для нашего времени, упускаются из
виду, или рассматриваются как признак "патологии" и "плохой
адаптивности". Формализм и априорное признание целостности
скрываются за такими невинными терминами, как "нравы" или
"общество", которые мешают разглядеть социальную структуру
современного общества.

Каковы причины фрагментарности либерального практицизма?
К чему эта социология отдельных сфер жизнедеятельности? Быть

104

может, деление на факультеты помогает обществоведам находить
проблемы для исследований. Похоже, социологи весьма озабоченны
тем, что представители старых социальных наук с неохотой уступают
им место под солнцем. Наверно, подобно Опоету Конту и таким
"Высоким" теоретикам, как Толкотт Парсонс, социолопи хотят иметь
свое собственное поле деятельности, совершенно отличное от экономики
и политологии. Но я не думаю, что стремлением укрыться за
междисциплинарными барьерами во внугриакадемической борьбе или
недостатком способностей можно адекватно и исчерпывающе объяснщъ
ползучий эмпиризм либерального практицизма с его отказом
рассматривать проблемы социальной структуры.

Посмотрите, для кого издано так много книг по социологии.
Большинство "систематических" и "теоретических" работ по этой
дисциплине написано преподавателями в виде учебников для учебных
же целей. То, что социология во многих учебных заведениях в
академической среде завоевывала себе право на существование в борьбе
с другими дисциплинами, вероятно, увеличило потребность в подобных
учебниках. Но существующие учебники организуют факты,
чтобы студенты их усваивали, а не для того, чтобы ученые, отталкиваясь
от них, проводили исследования и делали новые открытия.
Поэтому написание учебников быстро превратилось в механическое
собирание фактов для иллюстрирования более или менее устоявшихся
концепций. Эвристическим возможностям новых вдей, взаимодействию
идей и фактов, как правило, придают не слишком большое
значение в процессе компоновки собранных фактиков в особый,
принятый в учебниках порядок. Старые идеи, подкрапленные новыми
фактами, зачастую оказываются важнее новых идей, от которых
как раз и исходит угроза, что книжка не будет "допущена" в качестве
учебного пособия в том или ином учебном заведении. Решая вопрос
о допуске, преподаватели вьшосят приговор тексту и, тем самым,
задают себе критерии успеха. Да и кому охота на разработку принципиально
новых лекций тратить уйму своего времени.

Но кто те студенты, для которых пишутся книги? Это, главным
образом, молодые люди из среднего класса, многие из них,
особенно в учебных заведениях Среднего Запада, происходят из
семей фермеров и мелких бизнесменов, они собираются стать людьми
свободных профессий и менеджерами. Писать для них значит
работать для особой публики, для нового поколения среднего класса.

105

Авторы и читатели, преподаватели и учащиеся имеют сходный
социальный опыт. Корни, жизненные цели и преграды, которые
могут встать у них на пути - все общее.

Раньше практической социологией, изучавшей конкретную
жизнедеятельность людей, проблемы политики редко ставились
радикально. Либеральный практицизм склонен к аполитичности
или своего рода демократическому оппортунизму. Когда его приверженцы
касаются политики, ее "патологичность" закрепляется в
таких терминах, как "антисоциальная направленность" или "коррупция".

В других контекстах "политика" идентифицируется с
нормальным функционированием политического status quo и легко
смешивается с юриспруденцией и государственным управлением.
Политический порядок редко оказывается предметом рассмотрения,
а принимается в качестве абсолютно застывшей и отдаленной
от жизни структуры.

Либеральный практицизм полностью отвечает психологии
людей, которые в силу своего положения в обществе обычно имеют
официальный статус и работают с потоком отдельных индивидуальных
случаев. Судьям, социальным работникам, психиатрам,
учителям, реформаторам местного масштаба легче мыслить в рамках
конкретной ситуации. Их кругозор не идет дальше установленных
стандартов. У них формируется профессиональная неспособность
абстрагироваться от конкретики. Их опыт и точки зрения
на общество весьма схожи и слишком гомогенны, чтобы допустить
противоборство идей и мнений, необходимое для построения целостной
картины действительности. Либеральный практицизм -
это морализирующая социология повседневности. 

Понятие "культурного отставания" целиком относится к этому
"утопически"-прогрессивному стилю мышления. Подобные вдеи
предполагают потребность что-то изменить с тем, чтобы изучаемый
объект "привести в соответствие" с уровнем прогрессивной
технологии. Все, в чем видится "отставание", существует в настоящем,
но причины помещаются в прошлое. Таким образом, суждения
о несоответствии оказываются на поверку суждениями о временной
последовательности событий. В оценочных суждениях о
неравномерности "прогресса" понятие "культурного отставания"
особенно в ходу у тех, кто пребывает в оптимистически-либеральном
наклонении; оно сообщает им, какие изменения "назрели", то

106

есть должны были произойти, но не произошли. Оно сообщает,
где прогресс свершился, а где дело обстоит не столь успешно.
Распознать патологическое "отставание", конечно, затруднительно
из-за особенностей его исторического облика, а также из-за узости
программ, топорно сформулированных псевдообьективными фразами
о "назревшей необходимости".

Обозначить проблему в терминах "культурного отставания" -
значит маскировать оценочное суждение. При этом важно ответить
на вопрос, какого рода оценки склонен делать деятельный
либерал? Идея об общем отставании "институтов" от "технологий"
и "науки" весьма популярна. В ней содержится позитивная
оценка "Науки" и признается необходимость упорядоченных прогрессивных
изменений. Иными словами, это либеральное продолжение
Просвещения с его всеобъемлющим рационализмом, мессианством
и очевидной политической наивностью в своем общем
восхищении естественными науками как образцом мышления и
действия, с отождествлением времени и прогресса. Понятие прогресса
в американские колледжи было внесено во времена господства
шотландской моральной философии. Со времен Гражданской
войны вплоть до того времени, которое еще помнит нынешнее
поколение, городской средний класс в Америке частично состоял
из людей, чей бизнес расширялся, кто завоевывал средства производства
вместе с политической властью и социальным престижем.
Многие работающие в системе образования социологи старшего
поколения либо вышли из этого переживающего подъем социального
слоя, либо активно примкнули к нему. Их студенты и ученики
- их аудитория - стали продуктом этого слоя. Понятие прогресса,
как неоднократно отмечалось, обычно созвучно мыслям тех,
кто поднимается по шкале дохода и социального положения.

Те, кто употребляет понятие "культурного отставания", обычно
не изучают позиции заинтересованных групп и принимающих
решения лиц, которые в различных сферах жизнедеятельности общества
могут "отставать" в силу неодинаковой "изменчивости".
По сравнению с другими сферами часто "отстает" именно технология.
Таким было положение в тридцатые годы, и во многом
аналогичное состояние дел сохраняется до сих пор, например, в
ведении домашнего хозяйства и в пользовании индивидуальным
транспортом.

107

В отличие от принятого многими социологами употребления
понятия "отставание", Торстейн Веблен интерпретировал его в контексте
структурного противоречия между промышленностью и бизнесом.
Он задался вопросом: где с наибольшей остротой дает о
себе знать "отставание"? Веблен попытался понять, как профессиональная
ограниченность бизнесменов, действующих в соответствии
с предпринимательскими канонами, приводит к существенному
снижению производства и производительности труда. Кроме
того, он в определенной степени понял роль прибыли в системе
частной собственности, но почти не касался проблем некачественного
производства. Его самое большое достижение заключается в
обнаружении структурной механики "отставания". Между тем,
многие социологи совершенно не учитывают политический смысл
термина "культурное отставание", так что он теряет всякую специфику
и связь с социальной структурой - они обобщили определенную
идею для того, чтобы применять ее ко всему, чему угодно.

О

Чтобы определить практические проблемы, необходимо производить
оценки. Как правило, либеральные практицисты считают
"проблемой": 1) все, что отклоняется от мелкобуржуазного образа
жизни небольших городов; 2) все, что расходится с сельскими
принципами стабильности и порядка; 3) все, что противоречит
оптимистическим прогрессистским лозунгам "культурного отставания",
и 4) все, что не соответствует принятому пониманию "социального
прогресса". Но во многих отношениях суть либерального
практицизма заключается в понятии "приспособления" и его
противоположности- "неприспособления".

За этим понятием обычно не кроется какой-то конкретный
смысл, но довольно часто его содержание на самом деле оказывается
пропагандой конформности тех норм и черт, которые отвечают
идеалам среднего класса малых городов. Хотя определенные
социальные и моральные элементы маскируются якобы нейтральным
биологическим термином "адаптация", наделе этот термин
тесно связан с такими откровенно социальными понятиями, как
"существование" и "выживание". Биологическая метафора превратила
"приспособление" в лишенное оценочного компонента
универсальное Понятие. Но часто обнаруживается, что автор, упот108


ребляя его, исходит из тех целей и средств, которые приняты в
малых территориальных сообществах. Многие авторы, которые
предлагают наименее болезненные способы достижения привлекательных
для среднего класса жизненных целей, обычно не задумываются,
смогут ли конкретные неимущие группы и индивиды
достичь этих целей без изменений институциональной структуры
в целом.

Идея приспособления сразу помещает нас, в частности, в такую
социальную ситуацию, где, с одной стороны, имеется "общество",
а с другой - "иммигрант-одиночка", который должен "приспособиться"
к обществу. "Проблема иммигрантов" давно находится
в центре социологической проблематики, а соответствующие
понятия могут прекрасно стать частью общей модели для формулирования
всех "проблем".

На основе подробного изучения специфических иллюстраций
неприспособляемости легко вывести тип личности, которую считают
идеально "приспособившейся".

Идеальный человек, который фигурирует в работах раннего
поколения социологов и вообще в работах сторонников либерального
практицизма, это "социализированный" человек. Часто это означает
этическую противоположность "себялюбцу". Социализированный
индиввд думает о других и ведет себя дружелюбно; он не грустит
и не хандрит, напротив, он в некотором роде экстраверт, активно
участвует в повседневной жизни местного сообщества, способствует
его умеренному "прогрессу". Он является членом определенных местных
организаций, в работе которых участвует, посещает их собрания.
Даже если он не является "душой общества", в округе его
знают достаточно хорошо. К счастью, он разделяет принятые моральные
нормы и вносит посильную лепту в поддержание пользующихся
уважением институтов. Его отец и мать никогда не были в
разводе; в его семье не было серьезных потрясений. Он достиг "успеха",
пусть скромного, но у него небольшие амбиции. Такой человек
не ломает голову над тем, что выходит за пределы прямой досягаемости,
ибо он не "мечтатель". Как настоящий маленький человек,
он не гонится за большими деньгами. Некоторые его добродетели
столь абстрактны, что мы даже не можем толком сказать, что они
значат. Но некоторые весьма конкретны, и тогда мы обнаруживаем,
что добродетели этого приспособившегося к своей ячейке человека

109

соответствуют нормативным ожиданиям незаметного, независимого
среднего класса, буквально воплощающего своей жизнью протестантские
идеалы в малых городах Америки.

Я готов согласиться, что этот славный мирок либерального
практицизма должен где-то существовать, в противном случае его
обязательно нужно было выдумать. Для такой выдумки, кажется,
нет лучшей категории людей, чем рядовые американские социологи
последнего поколения, и нет для нее более подходящей концепции,
чем либеральный практицизм.

@

В течение последних нескольких десятилетий рядом со старым
практицизмом возникла его новая разновидность, вернее, даже
несколько разновидностей. Либерализм стал не столько реформистским
движением, сколько участником управления социальной сферой
в государстве благоденствия; социология утратила свой реформистский
заряд; ее склонность к мелкотемью и плюралистической
каузации обернулась охранительной направленностью в интересах
корпораций, армии и государства. По мере возрастания роли бюрократического
аппарата в экономических, политических и военных
институтах изменился и смысл "практичности": теперь то, что
признается отвечающим интересам этих господствующих институтов,
считается "практичным'^.

Пожалуй, школа "человеческих отношений в промышленности"
послужит явным примером нового антилиберального практицизма^.
Если мы изучим все термины, которые употребляются "в

' Даже на самой трактовке "социальных проблм" (которые являются,
так сказать, академическим коньком либерального практицизма) отразился
сдвиг от ста...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• ...
• 19
• 20
• 21

Закладка в соц.сетях