Жанр: Социология и антропология
Социологическое воображение
...ать,
роль проводника-первопроходца при наступающей армии обществоведов,
когда объектом эмпирических научных исследований
становится новая область человеческой деятельности. Именно
социолог делает первые шаги. Он является связующим звеном между
социальным философом, наблюдателем-одиночкой и комментатором,
с одной стороны, и организованной коллективной работой
исследователей-эмпириков и аналитиков, с другой; ... подходя
исторически, мы должны различать три основных способа рассматривать
социальные объекты: социальный анализ, осуществляемый
наблюдателем-одиночкой; организованные и технически оснащенные
эмпирические науки; промежуточная стадия, посредством
которой обозначается социология любой специальной сферы
социального поведения... Здесь будут уместны некоторые пояснения,
как в настоящее время происходит переход от социальной
философии к эмпирической социологии" '.
Прошу заметить, что "наблюдатель-одиночка" удивительным
образом приравнивается к "социальному философу". Обратите
внимание также на то, что здесь содержится не только изложение
интеллектуальной программы, но и предлагается административный
план: "Определенные сферы человеческого поведения становятся
объектами организованных социальных наук, которые имеют
свои названия, институты, бюджеты, эмпирические данные,
штат сотрудников и тому подобное. Другие сферы остаются в этом
отношении неразвитыми". Значит, любую сферу можно развить и
"социологизировать". В самом деле, у нас нет даже названия для
социальной науки, которая могла бы заниматься проблемами
счастья населения. Но нет никаких непреодолимых препятствий
для того, чтобы сделать подобную науку возможной. Совсем нетрудно
собирать рейтинги счастья, и это было бы даже дешевле,
чем собирать данные о доходах, сбережениях и ценах.
Социология, подобно повивальной бабке для целого ряда специальных
"социальных наук", находится на ничейной предметной
территории, которая еще не стала объектом "Метода" и "полностью
развитых социальных наук". Не совсем ясно, что понимается
под "полностью развитыми социальными науками", но под'
Ibid. P. 4-5.
75
разумевается, что лишь демография и экономика удовлетворяют
этим требованиям: "Никто больше не сомневается в необходимости
и возможности подходить к человеческому обществу научно.
Вот уже более ста лет существуют такие полностью развитые науки,
как экономика и демография, изучающие самые различные
сферы человеческого поведения". Указаний на другие "полностью
развитые науки" в этом двадцатистраничном эссе я не нашел.
Когда перед социологией ставится задача превратить философию
в науку, то предполагается или подразумевается, что гений
"Метода" столь могуч, что обходится без традиционного знания
соответствующей предметной области. Поистине, усвоение такого
рода знаний могло бы потребовать несколько больше времени, чем
предполагается автором подобного утверждения. То, что в нем подразумевается,
становится ясным из замечания Лазарсфельда по
поводу политических наук: "У греков была наука политики, немцы
пишут о Staatslehr', а англосаксы - о политической науке. До
сих пор никто не сделал хорошего контент-анализа, чтобы точно
узнать, о чем же пишут в книгах на эту тему... "\
Итак, с одной стороны, организованные коллективы хорошо
оснащенных обществоведов-эмпириков; с другой - неорганизованные
социальные философы-одиночки. С точки зрения "высокой
методологии" социолог должен пройти обряд перехода из философа
в эмпирика и превратиться в производителя научной продукции
- быть одновременно интеллектуалом (точнее, Ученым с
большой буквы) и простым исполнителем.
При переходе к организованной социальной науке в работе
исследователей обычно происходят следующие изменения.
1) "Во-первых, акценты с истории институтов и идей переносятся
на конкретное поведение людей". Это не простая процедура.
Как мы увидим в шестой главе, абстрактный эмпиризм не есть
эмпиризм повседневный, поскольку единицей исследования не
' Учение о государстве. - Прим. ред.
' Ibid. P. 5. "Контент-анализ какой-либо совокупности материалов,
по существу, представляет собой классификацию малых единиц документов
(слов, предложений, тем) в соответствии с определенным, установленным
apriori набором категорий" (см.: Rossi P. Н. Methods of social
research, 1945 - 55 // Sociology in the United States of America / Ed. by
Н. L. Zetterberg. Paris: UNESCO, 1956. P. 33.
является "конкретное поведение людей". Далее я собираюсь показать,
что на практике в ситуации выбора абстрактные эмпирики
часто обнаруживают отчетливую склонность к так называемому
"психологизму" и, более того, последовательно избегают рассматривать
проблемы структуры, занимаясь преимущественно проблемами
индивидуальной жизнедеятельности.
2) "Во-вторых, - продолжает Лазарсфельд, - формируется
тенденция изучать не какую-то отдельную сферу человеческой деятельности,
а соотносить ее с другими сферами". Я не уверен, что
это так; чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить труды Маркса,
Спенсера или Вебера с трудами любого абстрактного эмпирика.
Вероятно, все дело в особом значении слова "соотносить", которое
сводится к статистическому анализу.
3) "В-третьих, начинают изучать повторяющиеся социальные
ситуации и проблемы, а не те, которые случаются лишь однажды".
Здесь угадывается попытка признать важность структурного анализа,
ибо "повторяемость явлений" или "регулярности" в социальной жизни,
конечно же, коренятся в устоявшихся структурах. Именно поэтому,
чтобы понять, к примеру, предвыборную кампанию в Америке, нужно
понять структуру партий, их роль в экономике и так далее. Но не
это имеет в виду Лазарсфельд. Подразумевается, что во время выборов
сходный акт поведения совершают множество людей, а выборы
повторяются; следовательно, к поведению индивидов при голосовании
можно вновь и вновь применять статистические методы.
4) "И, наконец, явный упор делается на изучении современных,
а не исторических общественных событий..." Этот антиисторический
акцент вытекает из эпистемологической установки: "Социолог
будет стремиться иметь дело главным образом с современными
событиями, относительно которых он скорее соберет такого
рода данные, какие ему нужны... ". Подобный эпистемологический
крен противоречит постановке насущных проблем, которые
являются ориентирами для научного изучения общества'.
Прежде чем перейти к этим ориентирам, я должен закончить
начатое рассмотрение программы социологии, которая содержит
постановку двух задач.
' Все приведенные выше цитаты взяты из статьи П. Лазарсфельда
"Что такое социология?" (La^arsfeld P. Ор. cit. P. 5-6).
"...Социологическое исследование заключается в применении
прикладных научных процедур к новым областям. Они (наблюдения
Лазарсфельда. - Ч. Р. М.) предназначены лишь для предварительной
характеристики той атмосферы, которая, вероятно, преобладает
во время перехода от социальной философии к эмпирическому
исследованию общества... Когда социолог берется за исследование
новых отраслей человеческой деятельности, все необходимые
данные приходится собирать ему самому. Именно в
связи с этой ситуацией получает свое развитие вторая важнейшая
функция социолога. Одновременно он является своего рода инструментальщиком
(tool-maker) для других социальных наук. Позвольте
напомнить некоторые из многих проблем, с которыми приходится
сталкиваться обществоведу при сборе требующихся ему
данных. Очень часто ему приходится спрашивать людей о том,
что они делали, видели или хотели. Часто им нелегко вспомнить
то, о чем их спрашивают, порой не хотят говорить, или точно не
понимают, что мы хотим узнать. Поэтому получило развитие
важное и трудное искусство интервьюирования...
Но (у социолога) исторически сохраняется и третья функция
- функция интерпретатора... Полезно различать описание и
интерпретацию социальных отношений. На уровне интерпретации
мы ставим вопросы, которые в повседневном языке начинаются
со слова "почему". Почему люди сейчас имеют меньше детей
чем прежде? Почему они склонны переезжать из села в город?
Почему выборы были выиграны или проиграны?..
Основные приемы поиска подобных объяснений являются
статистическими. Мы должны сравнивать многодетные семьи с
малодетными, перебивающихся случайными заработками, с теми,
кто имеет постоянную работу. Но "/710 в этих явлениях следует
сравнивать?" '
Похоже, социолог неожиданно принимает поистине энциклопедическую
позу. Каждый раздел социологии содержит интерпретации
и теории, но в данном случае нам говорят, что
"интерпретация" и "теория" как раз являются прерогативой социолога.
Смысл этого высказывания проясняется, когда мы осознаем,
что другие интерпретации просто не дотягивают до научности.
Те виды "интерпретаций", с которыми работает социолог,
превращая частные философии в научные дисциплины, суть
"интерпретативные переменные", используемые в статистическом
исследовании. Более того, хочу обратить внимание на тен1
Ibid. Р. 7-8, 12-13.
денцию сводить социологическую реальность к психологическим
переменным, которая обнаруживается в продолжении приведенной
выше цитаты: "Мы вынуждены прийти к выводу, что
в личности, опыте и установках людей есть нечто, что заставляет
их действовать по-разному в ситуациях, которые извне представляются
совершенно идентичными. Здесь необходимы объясняющие
понятия и концепции, которые могут быть проверены
эмпирическим исследованием..."
"Социальная теория" как целое превращается в систематическое
собирание понятий, то есть переменных, полезных для интерпретации
статистических наблюдений:
"Мы действительно называем эти понятия социологическими,
потому что они применимы к разнообразным типам социального
поведения... Мы возлагаем на социолога задачу собирать и
анализировать данные в тех понятиях, которые полезны для интерпретации
эмпирических результатов, найденных в таких специфических
областях, как анализ статистики цен, преступности, самоубийств
или голосования. Иногда термин ''социальная теория"
используется для систематического представления подобных понятий
и их взаимосвязей" '.
Должен попутно заметить, что совершенно неясно, является
ли это изложение в целом теоретическим осмыслением действительной
исторической роли социологов - если так, то оно
явно неадекватно; или это лишь призыв к социологам быть
поставщиками и интерпретаторами данных для специальных дисциплин
- в этом случае, конечно, любой социолог волен отказаться
от этой миссии и заняться собственными исследованиями.
Словом, совершенно неясно, с чем мы имеем дело. С фактом
или предположением, констатацией или программой. А может
быть под маской естественнонаучного подхода скрывается
своего рода философия методики и преклонение перед административным
рвением.
Представленная Лазарсфельдом с предельной ясностью концепция
социолога, комфортно устроившегося в офисе исследовательского
бюро в качестве изготовителя научной продукции, инструментальщика
и интерпретатора, ставит ряд проблем, которые
необходимо рассмотреть более подробно.
^ Ibid. P. 17.
о
У абстрактного эмпиризма есть два расхожих оправдания. Если
их принять, то получится, что строгость результатов достигается
не благодаря какой-то сущностной характеристике "Метода", а по
причинам, "по своей природе случайным", а именно благодаря
деньгам и времени.
Во-первых, можно предположить, что, поскольку проведение
таких исследований обходится весьма дорого, их проблематика в
известной степени неизбежно формируется под влиянием интересов
тех, кто за них платит, и, можно добавить, что эти интересы
касаются совершенно не связанных между собой проблем. Соответственно,
исследователи не располагают возможностью выбирать
проблематику таким образом, чтобы обеспечивать истинное
приращение данных, то есть, чтобы аккумулируемые знания были
значимы. Они делают максимум из того, что могут. А поскольку
они не могут заниматься серьезными перспективными проблемами,
им приходится специализироваться на разработке методов, которые
найдут себе применение независимо от актуальности исследуемой
проблематики.
Короче говоря, экономика истины, то есть затраты на проведение
исследования, вступает в конфликт с политикой истины,
использованием научного исследования для прояснения сути
важнейших социальных проблем и приближения политических
дискуссий к реальным социальным процессам. Напрашивается
вывод о том, что, если бы занятые исследованием общества
организации располагали, скажем, четвертой частью средств всех
фондов страны, финансирующих науку, и если бы они могли
распоряжаться этими средствами по своему усмотрению,
положение бы существенно улучшилось. Должен признать, что
не знаю, насколько обоснованы эти ожидания. И никто не знает,
хотя, скорее всего, именно в этом убеждены наши интеллектуалы-менеджеры,
променявшие общественную науку на деловую
активность. Но принимать это как единственно реальную
проблему означало бы исключить возможность всякой интеллектуальной
критики. Ясно одно: ввиду дороговизны "Метода"
работа его приверженцев часто используется в коммерческих и
бюрократических целях, что накладывает определенный отпечаток
на стиль исследований.
Во-вторых, можно сказать, что критики явно проявляют
нетерпение: достаточно вспомнить о том, что длительность споров
ученых мужей о "критериях научности" исчисляется не десятилетиями,
а веками. Можно доказывать, что частные исследования
будут "свои чередом" накапливаться таким образом, что
позволят на основе их данных вывести общие закономерности
о развитии общества. Этот способ оправдания, как мне кажется,
основывается на представлении о прогрессе социальных наук
как об игре в мозаику. Он предполагает, что результаты таких
исследований по своей природе могут быть "кирпичиками",
которые в некоторой точке будущего можно будет "сложить" и
"подогнать друг к другу" для "возведения" достоверного и верифицируемого
образа некоего целого. Это не просто допущение;
это явно выраженная политика. "Эмпирические науки, -
утверждает Лазарсфельд, - должны разрабатывать специальные
проблемы и расширять знание посредством сложения результатов
многочисленных длительных и кропотливых детальных исследований.
Весьма желательно, чтобы к социальным наукам
обратилось больше исследователей, и не потому, что это в одночасье
спасет мир, а потому, что в конечном счете ускорит выполнение
труднейшей задачи по развитию интегрированной социальной
науки, которая может помочь нам понять общественные
процессы и управлять ими'"^.
Данная программа, если на мгновение отвлечься от ее политической
двусмысленности, предлагает ограничиться "детальными"
исследованиями на том основании, что их результаты, в свою
очередь, приведут к "интегрированной социальной науке". Чтобы
доказать ошибочность этой точки зрения, я не стану рассматривать
внешние причины бессодержательности результатов, достигнутых
эмпириками, а перейду к причинам, связанным с внутренними
особенностями их стиля и программы.
Прежде всего надо рассмотреть отношение между теорией и
конкретным исследованием, то есть ту линию, которой обществоведам
следует придерживаться в определении приоритетности более
широких концепций и при выборе объектов для детальной экспозиции.
' Ibid. P. 20.
Разумеется, каждая научная школа щедра на рассуждения о
слепоте эмпирических данных без теории и о пустоте теории, не
подкрепленной данными. Поэтому вместо плетения философических
кружев мы обратимся непосредственно к практике и ее результатам.
В наиболее откровенных высказываниях, подобно лазарсфельдовским,
рабочие представления о "теории" и "эмпирических
данных" выглядят совершенно прозрачными: "теория" оказывается
набором переменных, используемых при интерпретации
полученных статистических данных, а сами "эмпирические данные",
по строгому замыслу, со всей очевидностью реализующемуся
на практике, сводятся к таким статистически установленным
фактам и связям, которые должны быть многочисленными, повторяющимися
и измеримыми. При таком ограниченном понимании
теории и данных любые пространные рассуждения оборачиваются
столь робким признанием взаимодействия между ними, что фактически
отрицают его. Ни в философии, ни, как я уже указывал, в
практике самой общественной науки нет никаких оснований для
подобных ограничений.
Чтобы проверить и переформулировать широкую концепцию,
необходимо иметь подробную картину реальности, однако не из
всяких подробных описаний можно сложить единую концепцию.
Какие явления и факты следует отбирать для детального описания?
Каковы критерии отбора? И что значит "сложить"? Это отнюдь
не механическая задача, как может показаться при буквальном
прочтении слов. Мы имеем в виду взаимодействие более широкоохватывающих
концепций и детальной информации (теории
и конкретного исследования), но надо еще сказать и о самих проблемах.
Проблематика социальных исследований формулируется
обычно в терминах теоретических моделей конкретно-исторических
социальных структур. Если мы полагаем подобную проблематику
реальной, то глупо начинать подробный анализ мелкомасштабных
проблем до тех пор, пока мы не будем иметь надежные
основания полагать, что, независимо оттого, какие будут получены
результаты, они позволят сделать полезные умозаключения для
решения или прояснения проблем структурной значимости. Мы не
получим "перевода" этих проблем в другие термины, если просто
примем перспективу, в которой все проблемы представляются в
виде россыпи отдельных заказов на обрывки информации, статис82
тической или какой-либо другой, об отдельных индивидах и обособленных
сферах их индивидуальной деятельности.
Коль скоро речь идет об идеях, вряд ли вам удастся вытащить
из самого детализированного исследовательского проекта больше,
чем в него было заложено. От самого эмпирического исследования
вы получите только информацию, а вот то, что вы сможете с ней
делать, во многом зависит от того, были ли ваши конкретные
эмпирические исследования проверкой каких-то теоретических конструкций.
Когда "изготовитель науки" занимается трансформированием
какого-либо раздела социальной философии в эмпирические
науки и создает исследовательские учреждения, чтобы разместить
их там, появляется огромное количество проектов. На самом
деле нет никакого принципа или теории, которыми бы руководствовались
ученые при выборе предмета подобных исследований.
"Счастье", как мы видели, может стать предметом исследования
точно также, как и поведение на рынке. Якобы стоит только применить
"Метод", и исследования - от Эльмиры ' до Загреба и от
Загребадо Шанхая - в конечном счете внесут свой вклад в "хорошо
оснащенную и организованную" науку о человеке и обществе.
Между тем, на практике руки доходят лишь до очередного маленького
исследования.
Утверждая, что подобные исследования скорее всего не "сложатся"
в более значимые результаты, я опираюсь на ту теорию
общества, к которой реально тяготеет абстрактный эмпиризм. Любой
ввд эмпиризма стоит перед метафизическим выбором: что признать
более реальным, - и теперь мы должны показать некоторые
следствия того конкретного выбора, который вынужден делать абстрактный
эмпиризм. Можно с уверенностью утверждать, что исследования
абстрактных эмпириков зачастую являются примерами
так называемого психологизма'. При доказательстве этого утверж'
Эльмира - небольшой городок в США, где в начале 50-х годов под
руководством П. Лазарсфельда проводилось знаменитое лонгитюдное
исследование электорального поведения (Berelson В., La^arsfeld P.,
Mc-Phee W. Voting: A study of opinion formation in a presidential compign.
Chicago: Chicago University Press, 1954). - Прим. ред.
' Под "психологизмом" подразумеваются попытки объяснить социальные
явления фактами и теориями, относящимися к свойствам
индивидов. Исторически, как теоретическое направление, психологизм
дения можно исходить из факта, что источником информации в
данном случае является некоторая выборочная совокупность
индивидов. Задаваемые исследователями вопросы формулируются
в терминах психологических реакций индивидов. Естественно,
следует предположение, что институциональная структура
общества, в той степени, в какой она выступает объектом
подобного исследования, может быть осмыслена на основе данных
об индивидах.
Чтобы понять проблемы социальной структуры и их значение
даже для индивидуального поведения, требуется гораздо более
широкоохватывающий тип эмпиризма. Например, даже в американском
обществе, в частности, в структуре "попавшего в выборку"
города, имеется так много общих как социальных, так и психологических
черт, что все разнообразие социального поведения,
которое должно учитываться обществоведами, фактически не может
быть охвачено. Такое разнообразие, а следовательно, и постановка
проблем, могут быть рассмотрены только при более широком
взгляде, включающем сравнительно-исторический анализ социальных
структур. Однако из-за своих эпистемологических догм
абстрактные эмпирики систематически оказываются вне исторических
и сравнительных перспектив, поскольку, изучая малые сегменты
социальной реальности, они неизбежно впадают в психологизм.
Ни в определении проблематики, ни в объяснении своих
микросоциологических изысканий они никогда по-настоящему не
используют базовую идею исторической обусловленности социальной
структуры.
От их исследований нельзя ожидать серьезных результатов
даже в области изучения отдельных непосредственных сфер человеческой
деятельности. Основываясь на наших исследованиях, мы
основывается на открытом метафизическом отрицании реальности социальной
структуры. Иногда его приверженцы выдвигают какую-нибудь
концепцию структуры, однако при объяснении социальных явлений
они сводят ее к совокупности сфер индивидуальной деятельности.
В своей более распространенной версии, которая непосредственно относится
в нашему изучению современных исследовательских стратегий
общественных наук, психологизм исходит из того, что результаты исследований
индивидов и их непосредственного окружения представляют
собой вклад в наши знания о социальной структуре.
знаем, что причины многих изменений социального положения
людей (интервьюируемых) часто им неизвестны, и эти изменения
могут быть поняты только в терминах структурных трансформаций.
Этот общий взгляд, конечно, противоположен психологизму.
Применение нашего метода кажется ясным и простым: выбор сфер
человеческой жизнедеятельности для детального исследования следует
осуществлять в соответствии с проблемами, имеющими структурное
содержание. Внутри сферы жизнедеятельности необходимо
выделять только те переменные, важность которых была установлена
в ходе изучения социальной структуры. Разумеется, между
исследованием форм жизнедеятельности людей и исследованием
общественной структуры должна поддерживаться двусторонняя
связь. Вряд ли можно представить развитие социальных наук в
виде результата деятельности работающих порознь женщин, каждая
из которых изготавливает свою часть огромного лоскутного
одеяла: кусочки, как точно их не размечай, нельзя соединить чисто
механически, на глазок.
В практике абстрактных эмпириков совсем не редки случаи,
когда "сбор данных" и их "прогон" через более или менее стандартный
статистический анализ производятся недостаточно квалифицированными
специалистами. Только после этого нанимают
одного или нескольких социологов для "настоящего анализа". Здесь
мы подошли к следующему пункту.
Среди абстрактных эмпириков в последнее время появилась
тенденция предварять свои эмпирические исследования одной-двумя
хороший знак; мне кажется, в какой-то степени он является
реакцией на критику со стороны ученых, работающих в сфере уже
получивших признание общественных наук. Между тем, на практике
эту работу зачастую проделывают после того, как данные
собраны и "выписаны". Более того, поскольку такая процедура
требует значительного времени и терпения, в загруженных работой
исследовательских организациях ее выполнение часто перекладывается
на плечи не менее загруженных помощников. Подготовленная
последними записка затем переписывается так, чтобы окружить
эмпирическое исследование "теорией", "осмыслить его" или,
как говорится, кое-что "присочинить". Пожалуй, это лучше, чем
ничего. Однако такой подход часто вводит в заблуждение неиску85
шейного читателя, который опрометчиво делает вывод, что данное
конкретное эмпирическое исследование было спроектировано и
проведено для эмпирической проверки более широких концепций
и допущений.
У меня нет уверенности в том, что такова обычная практика.
Обычной она могла бы стать только у того, кто серьезно относится
к литературе по общественным наукам - кто понимает ее значение
и знает достаточно много, чтобы ориентироваться в понятиях, теориях
и проблемах, которые в ней содержатся. Только тогда можно,
не отбрасывая проблем и концепций, переводить их в специфические
частные проблемы, легко доступные "Методу". Ясно, что
именно таким переводом и занимаются все действующие обществоведы,
однако при этом они не сводят "эмпирику" к абстрактной
статистической информации о своих современниках, а "теорию" -
к набору "интерпретативных переменных".
При обсуждении таких проблем проделываются интересные
фокусы. Логический анализ исследований рассматриваемого типа
показывает, что важные "понятия", используемые при интерпретации
и объяснении "данных" почти всегда отсылают нас: 1) к
структурным и историческим "факторам" более высокого уровня,
чем это доступно из материалов интервью, или 2) к психологическим
"факторам", которые находятся ниже уровня доступности.
Важно отметить, что при формулировании задач исследования и
сборе "данных", как правило, не используются никакие сведения о
социальной структуре и психологических процессах. Эти моменты
могут в самом общем виде влиять на направление исследования в
ту или другую сторону, но они не относят
...Закладка в соц.сетях
