Жанр: Социология и антропология
Социологическое воображение
...между выделенными типами.
Для построения хорошей типологии необходимы отчетливо
сформулированные, системные основания, поэтому вы должны
выработать привычку делать многомерные классификации.
Техника многомерной классификации применима не только к
количественным данным. На самом деле это лучший способ придумать
и обосновать новые типы, критически рассмотреть и прояснить
старые. Графики, таблицы, хорошо построенные диаграммы
не являются единственным способом кратко представить свою
работу. Очень часто они выступают в качестве самых настоящих
орудий производства: с их помощью при конструировании идеальных
типов проясняют категориальные признаки, они также могут
служить отправной точкой для работы воображения. Я думаю, что
за последние пятнадцать лет я не написал и двух десятков страниц
чернового текста без какой-нибудь, пусть небольшой, двумерной
классификации, хотя, разумеется, далеко не всегда, и даже очень
редко публикую их. Большая часть этих материалов в конечном
счете оказывается в корзине, но даже в этом случае вы чемунибудь
научитесь, поскольку работа с типологиями способствует
ясности мышления и стройности изложения. Типология позволяет
охватить все пространство выбранных признаков и увидеть полную
картину взаимоотношений между известными вам фактами.
В социологии многомерная классификация играет ту же роль,
что разбор предложения при изучении грамматики. Во многих отношениях
многомерная классификация является грамматикой социологического
воображения. Как и в работе со всякой грамматикой,
здесь необходим контроль, для того чтобы ее использование
не выходило за рамки поставленных задач.
4) Зачастую наиболее верное понимание какого-либо явления
достигается при рассмотрении полярных случаев - при обдумывании
ситуаций, прямо противоположных тем, с какими вы непосредственно
соприкасаетесь. Если вы думаете об отчаянии, подумайте
и о восторге. Изучая бедность, подумайте о расточительстве.
Очень трудно изучать только один объект. При сопоставлении раз242
личных объектов легче усвоить материал и выделить параметры
для сравнения. Вы обнаружите что поочередное перенесение внимания
от этих параметров к конкретным объектам и обратно дает
возможность прояснить истинную картину событий. Этот метод
оправдан и с логической точки зрения. Конечно, без проведения
выборочного исследования можно только догадываться о статистическом
распределении признаков. Но для того, чтобы представить
весь спектр вариантов и выделить основные типы некоторого
явления, наиболее экономным является конструирование 'полярных"
типов, противостоящих друг другу по различным параметрам.
Разумеется, это не означает полного отказа от количественных
измерений и от установления, хотя бы приблизительной, частоты
появления определенных типов. В действительности построение
"полярных" типов постоянно сопровождается поиском индикаторов,
по которым можно найти или собрать статистические сведения.
Идея использования различных точек зрения может проявляться
следующим образом. Вы, например, сами себя спрашиваете,
как к такой-то проблеме подошел бы такой-то политолог, книгу
которого вы недавно прочли, или такой-то психолог-экспериментатор,
или такой-то историк? Вы строите предположения, исходя
из различных точек зрения, тем самым превращая свой ум во вращающуюся
призму, улавливающую свет независимо от угла его
падения. В этой связи написание диалогов представляется очень
полезным занятием.
Часто вы обнаружите, что, мысленно споря с какой-либо противоположной
точкой зрения и пытаясь разобраться в новой для
себя области исследований, вы прежде всего сопоставляете основные
аргументы "за и против". Одним из признаков искушенности
в литературе является способность верно определить место противникам
и сторонникам каждой возможной точки зрения. Кстати
говоря, для этого не обязательно слишком глубоко погружаться в
море книг, ибо в нем можно утонуть. Необходимо различать, когда
нужно читать, а когда больше читать не нужно.
5) Важно отметить и то, что, работая с многомерной классификацией,
вы используете ради простоты альтернативу "да/нет",
что побуждает вас думать о полярных противоположностях. И в
общем это правильно, хотя качественный анализ ничего не гово243
риг о частоте или распространенности определенного явления. Он
представляет собой технику, и его цель заключается в том, чтобы
установить совокупность возможных типов. Часто этого бывает
достаточно, хотя при решении некоторых исследовательских задач
вам непременно понадобится более точное представление о распределении
тех или иных признаков.
Иногда воображение можно стимулировать переворачивая
привычные сюжеты с ног на голову'. Представьте то, что вам кажется
мизерным, стало огромным и попытайтесь ответить на вопрос,
какие различия породило бы такое превращение? То же самое
можно проделать с гигантскими объектами. Как бы выглядели традиционные
поселения дописьменной эпохи, если бы их население
составляло 30 миллионов человек? По крайней мере сейчас я и
подумать не могу о том, чтобы подсчитывать или измерять чтонибудь
прежде, чем я наиграюсь с каждым его элементом, с каждым
условием, с каждым последствием в воображаемом мире, где
я могу регулировать меры всех вещей. Статистики как будто не
знают, хотя им следовало бы знать маленькую невообразимую истину:
познай вселенную прежде чем испытать ее.
6) Какую бы проблему вы ни рассматривали, всегда будет
полезен сравнительный анализ исследовательских материалов. Поиск
случаев для сравнения в рамках одной цивилизации, одного
исторического периода, или нескольких цивилизаций и периодов
даст вам ориентиры. Вы ни за что не станете описывать какойнибудь
социальный институт Америки двадцатого века без сравнения
его со сходными институтами других обществ и исторических
периодов. Так оказывается даже тогда, когда вы не предпринимаете
явных сравнений. Временами вы чуть ли не автоматически станете
направлять свое мышление в историческое русло. Одна из
причин этого состоит в том, что предмет вашего изучения ограничен
в численном отношении: для сравнительного анализа необходимо
поместить его в конкретный исторический контекст. Иначе
говоря, сравнительный подход часто требует изучения исторических
материалов, что приводит иногда к анализу трендов или к
' К. слову сказать, нечто подобное Кеннет Берк, при обсуждении
Ницше, назвал "перспективой несообразности". CM.: Burke К. Permanence
and change. New York: New Republic Books, 1936.
244
типологии фаз развития. Далее, вы будете использовать исторические
сведения для получения более полной картины или для
более адекватного упорядочения некоторых явлений, то есть
для того, чтобы проследить вариации определенных параметров.
Социологу совершенно необходим определенный багаж
знаний мировой истории, поскольку независимо от вашей осведомленности
в других областях, без знания истории ваши представления
будут искаженными.
7) Наконец, есть еще один вопрос, который больше касается
умения скомпоновать книгу, чем сути социологического воображения.
Обе части работы нередко совпадают: от того, как вы расположите
материал, во многом зависит содержание книги. Я усвоил
эту истину у замечательного редактора, Ламберта Дэйвиса, который,
я надеюсь, ознакомившись с моим переложением данной
мысли, не откажется от своего авторства. Речь идет о различении
идеи и темы.
Тема - это предмет изучения, например, "карьера руководителей
корпораций", "расширение и укрепление власти военных
чиновников", "уменьшение количества замужних женщин". Обычно
на раскрытие одной темы уходят глава или параграф главы. Но
вопрос о порядке расположения тем часто относится к сфере
идейного содержания книги.
Идея обычно выражает ключевую мысль, рабочую концепцию
или принципиальное разграничение, например, между рациональностью
и разумом. Если, работая над построением книги, вы
нащупаете две-три, а тем более шесть-семь идей, можете быть
уверены, что работа окончена. Эти идеи легко распознать по тому,
как они упорно всплывают при рассмотрении самых разных тем, и
вам даже будет казаться, что вы повторяетесь. И иногда не без
оснований! Особенно это касается самых скомканных) сбивчивых
и наименее удачно написанных разделов рукописи.
Поэтому идеи обязательно надо выписывать отдельно и как
можно яснее и короче формулировать в обобщенном виде, затем
поочередно соотнести каждую идею с каждой темой, как бы спрашивая
себя, что нового вносит конкретная идея в раскрытие каждой
темы, а затем поискать ответы на другой вопрос: каково значение
идеи, если она вообще имеет значение, применительно к той или
иной теме.
Для изложения важной идеи обычно требуется целая глава
или парараф, ее описание можно поместить либо при первом упоминании,
либо при подведении итогов в конце книги. Думаю, что
большинство пишущих и систематически мыслящих авторов согласятся
с тем, что в книге должен быть специальный раздел, в
котором бы раскрывались все идеи и взаимосвязи между ними.
Иногда, хотя и не всегда, это можно сделать в начале книги, но
при хорошо продуманной структуре издания новые идеи обычно
излагаются ближе к концу. И вы все время должны по крайней
мере стараться соотносить идеи с каждой темой. Эту рекомендацию
легче высказать, чем осуществить на практике. Это не механическая
операция, как может показаться на первый взгляд. Механический
подход в этом деле можно применить только в том случае,
если идеи удается четко выделить и сформулировать. То, о
чем я рассказываю, в литературе называется лейтмотивом,
в науке - идеей.
Кстати, в иной научной книге невозможно обнаружить ни одной
идеи. Такая книга представляет собой пучок тем, непременно снабженных
методологическими и теоретическими введениями, которые
абсолютно необходимы тому, кто пишет работу безо всяких идей.
Иногда книги без идей говорят об отсутствии ясной мысли у автора.
@
Уверен, многие согласятся с тем, что свою научную работу
надо представлять настолько ясно и понятно, насколько это позволяют
сложность предмета и четкость ваших мыслей. Но, как нетрудно
заметить, сегодня в общественных науках преобладает напыщенная
и многословная проза. Могу предположить, что практикующие
этот стиль авторы думают, что подражают "физикам",
не подозревая о том, что основная масса такой прозы никому не
нужна. Более того, авторитеты заявляют о "серьезном кризисе грамотности",
кризисе, который затронул и обществоведов'. Можно
' Эдмунд Уилсон, по общему мнению, лучший критик во всем англоязычном
мире, пишет: "Ознакомившись со статьями специалистов
по антропологии и социологии, я пришел к выводу, что в идеальном, по
моим представлениям, университете требование об обязательном утверждении
трудов всех факультетов преподавателем английского языка
ли считать, что появление такой манеры изъясняться вызвано глубиной
и тонкостью обсуждаемых социально-политических проблем,
понятий, методов? Если нет, то какой смысл в том, что
М. Коули удачно назвал "социоязом"^. Действительно ли "социояз"
необходим для работы? Если да, то ничего не поделаешь. Если
нет, то как его избежать?
Я убежден, что такой жаргон обычно не связан со сложностью
предмета и вовсе не имеет ничего общего с глубиной мысли.
Почти целиком он обусловлен неверным пониманием сочинителями
академических трудов своей роли.
В некоторых научных кругах любого, кто старается писать
доступно для широкой аудитории, зачастую клеймят "просто литератором"
или "журналистом". Наверно, вы уже поняли, что, как
^правило, за этими фразами стоит ложный постулат: понятный значит
поверхностный. Представителям академической науки в Америке
всегда была свойственна активная интеллектуальная жизнь,
они не отрывались от социальной среды, часто довольно неблагоприятной
для них. Высокий престиж должен компенсировать
все те доминирующие ценности, которыми жертвует тот, кто
выбрал академическую карьеру. Его претензии на престиж очень
быстро нашли опору в представлении о себе как об "ученом".
Называться "простым журналистом" для него недостойно и
мелко. Именно в этом, я думаю, заключается причина разработки
специального языка и манерности устной и письменной
речи, овладение которой не требует большого труда. Сложился
своего рода негласный договор: тот, кто не манерничает, становится
объектом морального неодобрения. Эту ситуацию можно
объяснить заполнением академических рядов посредственностью,
которая по вполне понятным причинам желает исключить
тех, кто способен привлечь внимание образованных людей
как внутри академической среды, так и вне ее.
могло бы революционизировать положение дел в этих дисциплинах, если,
конечно, вторая из них вообще не прекратила бы свое существование".
- Wilson Е. A piece of my mind. New York: Farrar, Straus and Cudahy,
1956. P. 164.
' Cowley М. Sociological habit patterns in linguistic transmogrification //
The Reporter, 20 September 1956. P. 41 ff.
Писать книги - значит стремиться привлечь внимание читателей.
Это свойственно любому ученому. Быть автором- значит,
как минимум, претендовать на определенный статус и рассчитывать,
что твои работы прочитают. Молодому представителю академического
мира свойственны обе эти претензии, и, поскольку он
понимает, что его общественное положение невысоко, то часто
начинает претендовать на статус до того. как успеет привлечь
внимание читателей. Фактически в Америке даже самые выдающиеся
ученые мужи не имеют значительного статуса в глазах широкой
публики. В этом отношении социология находится на низшей
ступени, так как многие особенности социологического стиля
восходят к тем временам, когда у социологов был невысокий даже
по сравнению с другими учеными статус. Жажда статуса - вот
причина, по которой ученые столь легко сбиваются на невразумительность.
И это, в свою очередь, может быть причиной того, что
у них нет статуса, которого они желают. Поистине порочный круг.
Но из него любой ученый может легко выйти.
Чтобы отказаться от академической прозы, надо отказаться от
академической позы. Легче выучить грамматику и англосаксонские
корни, чем ответить на следующие три вопроса: 1) Насколько труден
и сложен для изучения предмет вашего исследования? 2) На какой
статус вы претендуете, когда пишете? 3) Зачем вы публикуетесь?
1) На первый вопрос обычно дается такой ответ: предмет исследования
не столь сложен, сколь манера изложения. Доказательств
тому сколько угодно: нетрудно обнаружить, что 95% книг
по общественным наукам прекрасно переводятся на нормальный,
понятный язык'.
Но вы вправе спросить: неужели нам совсем не нужны специальные
термины?-" Конечно, нужны, но "специальные" - не
' Несколько примеров подобного рода переводов вы найдете во второй
главе настоящей книги. Кстати, если речь идет о том, как писать, я
не знаю работы лучше, чем книга: Graves R., Hodge A. The reader over your
shoulder. NewYork.: Macrnillan, 1944. CM. также прекрасное обсуждение
этой проблемы в книгах: Вагг.ип J. Graff Н. The modern researcher; Montague
С. E. Awriter's notes on his trade. London: Pelican Books, 1930 - 1949;
DobmeB. Modem prose style. Oxford: The Clarendon Press, 1934 - 1950.
^ Те, кто разбирается в математическом языке лучше, чем я, скажут,
что он точен, краток и ясен. Именно поэтому я с большим подо248
значит "трудные ддя восприятия", и здесь вовсе не требуется жаргон.
Если необходимые специальные термины ясны и точны, нетрудно
употреблять их в контексте общедоступного языка так, чтобы
для читателя был понятен их смысл.
Можно, конечно, возразить, что общеупотребительные слова
часто несут оценочную, эмоциональную "нагрузку" и что их лучше
избегать, вводя в сугубо научных текстах новые слова или технические
термины. Отвечаю на это. Верно, что общеупотребительные
слова часто имеют коннотации. Но многие общеупотребительные в
общественных науках термины также "нагружены". Писать ясно значит
контролировать эту нагрузку, точно выражать свою мысль, чтобы
другие могли ее понять без искажений. Представьте, что подразумеваемые
вами значения слов опоясываются двухметровым кругом,
в центре которого стоите вы, а значения, которые воспринимаются
читателем, опоясываются другим кругом, в центре которого
стоит он. Будем надеяться, что эти круги пересекаются. Площадь
пересечения и является "площадью" коммуникации. Та часть круга
читателя, которая не пересекается с вашим кругом, составляет область
неконтролируемых значений: он их устранил из текста. Непересекающаяся
часть вашего круга - другое слагаемое вашего поражения:
вам не удалось донести свою мысль до читателя. Умение
писать заключается в том, чтобы совместить область значений читательского
и вашего языка, написать так, чтобы вы оба находились в
одном круге контролируемых значений.
Таким образом, я утверждаю, что, во-первых, большая часть
"социояза" не связана со сложностью предмета или мысли.
Повод для его употребления, как я полагаю, почти полностью
сводится к тому, чтобы заявить о своих собственных претензизрением
отношусь к тем обществоведам, которые центральное место,
на словах, отводят математике и при этом пишут неточной, растянутой
и неясной прозой. Им следует взять уроку П. Лазарсфельда, который
по-настоящему верит в математику и чья проза, даже черновые наброски,
всегда обнаруживают лучшие качества математического языка.
Когда я не понимаю его математику, я знаю, что это происходит из-за
моего невежества. Когда я не соглашаюсь с тем, что он пишет нематематическим
языком, я знаю, что это потому, что он ошибается, ибо всегда
можно понять, что он говорит, а, следовательно, понять, в чем он неправ.
ях: писать так значит говорить читателю (может быть, не подозревая
об этом): "Я знаю нечто такое, что тебе очень трудно
будет понять, если только ты не овладеешь моим трудным языком.
Ведь ты просто журналист или юрист, - в общем, непосвященный.
2) Отвечая на второй вопрос, мы должны разграничить два
способа представления работ, принятых в общественных науках
в зависимости от мнения пишущего о самом себе и о том, чьи
соображения он излагает. В одном случае предполагается, что
пишущий - это конкретный человек, который может кричать,
говорить, шептать или фыркать, но он поястоянно присутствует.
Кроме того, всегда можно судить о том, что это за человек:
самоуверенный или невротичный, прямой или путаник.
Независимо от этого он является центром пересечения опыта и
рассуждения. Допустим, он только что обнаружил что-то и сообщает
нам, как это ему удалось, и за великолепным изложением
слышится голос конкретного человека.
В другом случае работа пишется так, что в ней не слышно ни
голоса, ни мнения. Такая манера письма вообще лишена "голоса",
и в результате получается механически изготовленная проза. Дело
не в том, что она пестрит жаргоном, а в том, что она им нафарширована.
Такая статья или книга не просто безлична, она нарочито
безлична. В таком стиле пишутся правительственные бюллетени и
деловые письма, а также большая часть текстов по общественным
наукам. Если написанный текст - здесь мы не касаемся творений
поистине великих стилистов - невозможно воспроизвести в устной
форме, это плохой текст.
3) И, наконец, вопрос о тех, кому адресуется голос автора,
тоже влияет на особенности стиля. Очень важно, чтобы пишущий
представлял, для кого он пишет и что о них думает. Это непростые
вопросы. Чтобы на них ответить, нужно сначала принять решение
о своей собственной роли и представить, какими знаниями располагает
читающая публика. Писать - значит претендовать на то,
что тебя будут читать. Но кто эти люди?
Ответ на этот вопрос дал мой коллега, Лайонел Триллинг. Он
разрешил изложить свою позицию. Представьте себе, что вас попросили
прочитать лекцию на хорошо знакомую вам тему для
собранных со всех факультетов преподавателей и студентов одного
из ведущих университетов, а также для интересующейся публики,
проживающей в его окрестностях. Представьте, что они сидят перед
вами и имеют полное право знать то, что знаете вы. Представьте,
что вы хотите поделиться своим знанием. Представили? Теперь
пишите.
Из обществоведов могут получаться авторы четырех типов.
Если пишущий считает, что ему есть что сказать, и хорошо знает
свою аудиторию, он будет стараться писать понятно. Если ученому
есть что сказать, но он не вполне представляет своих читателей,
он может сбиться на полную ахинею. Такому лучше быть осторожным.
Если он вообразит, что ему не просто есть что сказать, а
возомнит себя выразителем некой безличной воли, то, найдя себе
публику, он положит начало новому культу. Если у ученого нет ни
определенного мнения, ни аудитории, он будет просто писать в
полном одиночестве ни для кого конкретно, ни от чьего имени, и
я подозреваю, что нам придется признать в нем настоящего производителя
стандартизированной прозы: источника некоего звука в
огромном пустом зале. Все это производит жутковатое впечатление,
напоминающее романы Кафки; и не зря, поскольку мы обсуждаем
границы разума.
Грань между изложением глубокого содержания и многословием
часто провести очень трудно. Никто не станет отрицать странное
очарование тех, кто, принимаясь за исследование, испытывает
столь сильное удовлетворение и благоговейный страх после первого
же шага, что им не хочется идти дальше. Сам по себе язык
создает прекрасный мир, но запертые в этом мире, мы не должны
принимать путаницу начинающих за глубину итоговых результатов
работы мастера. Члену академического сообщества следует видеть
себя носителем поистине великого языка и требовать от себя,
чтобы устная и письменная речь были хотя бы похожи на речь
цивилизованных людей.
Осталось осветить последний пункт, касающийся взаимодействия
письма и мышления. Если вы будете писать, соотносясь
только, как сказал Ханс Рейхенбах, с "контекстом открытия", вас
поймут единицы. Кроме того, ваши утверждения будут весьма
субъективны. Более объективное мышление требует работы в контексте
"презентации". Сначала вы "презентируете" мысли самому
себе, то есть проясняете их, затем, почувствовав, что достаточно
разобрались в них, "презентируете" их другим. Таким образом вы
находитесь в "контексте презентации". Иногда вы будете замечать,
как в процессе формулирования определенных положений
ваши мысли трансформируются, и не только по форме, но и по
содержанию, так как в контексте презентации к вам приходят
новые идеи. Так возникает новый контекст открытия, отличный
от исходного и, по большому счету, как я думаю, более
объективный. Здесь опять-таки нельзя отделит^то, как вы мыслите,
от того, как вы пишете. Вам приходится постоянно совершать
рейды между контекстами, и, перемещаясь от одного контекста
к другому, полезно знать, к какому из них вы двигаетесь
в данный момент.
О
Из сказанного выше, наверно, ясно, что на практике вы
никогда не "начинаете работать над проектом"; вы уже работаете,
делая записи просто так, или собираете их в файлы, после их
бесцельного перелистывания или направленного поиска материала.
Следуя образу жизни и работы ученого, у вас всегда будет
много тем, которые вы хотели бы изучить более глубоко. Решившись
на публикацию, вы будете стараться максимально использовать
свои записи, конспекты прочитанных в библиотеке книг и
статей, личные беседы - все, что относится к теме исследования
или к важной для вас идее. Вы пытаетесь построить маленький
мирок, содержащий все ключевые элементы, вошедшие в вашу
работу, систематически расставить их по своим местам, постоянно
переделывать конструкцию в ходе проработки каждой из ее частей.
Чтобы жить в этом сконструированном мире, надо знать, что
нужно для его построения: идеи, факты, снова идеи, цифры и
опять идеи.
Так вы будете узнавать, описывать и строить типологии для
упорядочения того материала, который стал вам доступен, тщательно
анализировать и организовывать свой опыт, давая название
каждому отдельному явлению. Стремление к упорядоченности заставит
вас искать повторяющиеся образцы и тенденции, отыскивать
среди отношений те, которые могут быть причиняющими и
типическими. Иными словами, вы будете искать смысл того, что
обнаружили, того, что можно интерпретировать как видимую сто252
рону чего-то, что еще невидимо. Вы сделаете инвентарную опись
всего, что, как кажется, имеет отношение к тому, что вы пытаетесь
понять, будете вникать в отдельные проблемы, а затем тщательно,
систематически соотносить их друг с другом, чтобы сформировать
рабочую модель, и станете применять ее ко всему, что вы постараетесь
объяснить. Иногда это получается сразу, иногда так ничего
и не выходит.
Постоянно, среди всевозможных деталей, вы будете искать те
индикаторы, которые могут указать на основное направление
изменений, на идеальные формы всего спектра общественных явлений
XX века и тенденции их развития. Ибо, в конечном счете,
вы пишете о многообразии человечества.
Процессе мышления - это борьба за упорядоченность и
одновременно за всесторонность взгляда на мир. Вы не должны
прекращать свои размышления слишком быстро, в противном
случае вам не удастся узнать то, что вы могли бы узнать. Но
нельзя затягивать слишком долго формирование текста, поскольку
это может длиться до бесконечности. В этом, я полагаю, и
состоит дилемма. Размышления, особенно в тех редких случаях,
когда они увенчиваются большим или меньшим успехом, являются
самым увлекательным занятием, на которое только способен
человек.
Пожалуй, можно подытожить то, что я пытался выразить в
форме рекомендаций и предостережений.
1) Будьте мастером своего дела. Избегайте установления жестких
процедур. Прежде всего, старайтесь развивать и применять
социологическое воображение. Избегайте фетишизации метода и
методики. Способствуйте реабилитации непретенциозного интеллектуального
мастерства и старайтесь сами стать таким мастером.
Пусть каждый будет сам себе методолог и сам себе теоретик. Отстаивайте
приоритет индивидуального исследователя, противодействуйте
укреплению влияния
Закладка в соц.сетях
