Жанр: Социология и антропология
Социологическое воображение
... социальных
наук.
@
Пожалуй, наиболее важно, что социологическое воображение
дает возможность различить понятия "личные трудности,
связанные с внешней средой" и "общественные проблемы, обусловленные
социальной структурой". Такой подход служит важнейшим
фактором социологического воображения и отли16
чительной чертой всех классических работ в области социальных
наук.
Личные трудности определяются характером индивида и его
непосредственными отношениями с другими; они касаются его "я"
и тех ограниченных областей жизни общества, с которыми он лично
знаком. Соответственно, осознание и преодоление этих трудностей,
строго говоря, не выходят за рамки компетенции индивида
как носителя конкретной биографии, а также за рамки непосредственной
сферы его жизнедеятельности, то есть того социального
окружения, которое определяется его личным опытом и до некоторой
степени доступного его сознательному воздействию. Трудности
- это частное дело: они возникают, когда индивид чувствует,
что ценности, которых он придерживается, находятся под
угрозой.
Общественные проблемы обычно касаются отношений, которые
выходят за пределы непосредственного окружения индивида и
его внутренней жизни. Такой выход необходим на уровень институциональной
организации множества индивидуальных сред жизнедеятельности,
а далее на более широкую структуру социальноисторической
общности, которая, как целое, складывается из многообразного
переплетения и взаимопроникновения индивидуальных
сред жизнедеятельности и общественно-исторической макроструктуры.
Общественные проблемы - называются общественными потому,
что при их возникновении под угрозой оказываются ценности,
разделяемые различными слоями общества. Часто спорят о
том, что же на самом деле представляют собой эти ценности и что
именно им угрожает. Нередко спор оказывается беспредметным
только потому, что, отличаясь по своей природе даже от самых
распространенных личностных трудностей, общественные проблемы
плохо поддаются определению в терминах непосредственного
повседневного окружения простых людей. В действительности общественные
проблемы часто связаны с кризисом институционального
порядка, а также с тем, что марксисты называют "противоречиями"
или "антагонизмами".
Рассмотрим с этой точки зрения безработицу. Когда в городе
со стотысячным населением только один человек не имеет работы -
это его личная проблема, для решения которой следует обратить
внимание на характер, способности и непосредственные возмож17
ности данной личности. Но когда нация, обладающая пятидесятимиллионным
трудоспособным населением, насчитывает пятнадцать
миллионов безработных - это уже общественная проблема, и в
этом случае мы не можем надеяться на ее решение в сфере возможностей,
доступных каждому безработному в отдельности. Нарушена
сама структура возможностей. Чтобы правильно сформулировать
проблему и определить уровень ее возможных решений,
надо принимать во внимание экономические и политические институты
общества, а не только личные ситуации и особенности
характера отдельно взятых индивидов.
Рассмотрим войну. Во время войны личные проблемы связаны
с тем, что каждый решает, как выжить или геройски погибнуть,
или сделать на ней деньги, или занять тепленькое и безопасное
местечко в аппарате военного управления или содействовать
завершению войны. Короче говоря, в соответствии со своей шкалой
ценностей люди вписываются в особую конфигурацию индивидуальных
сред обитания, чтобы там пережить войну или придать
смысл своей смерти. Но для решения структурных проблем
войны требуется выявление ее причин, изучение того, как и какого
рода люди выдвигаются на командные посты, каково ее влияние
на экономические, политические, семейные и религиозные институты,
а также исследование международных отношений, в которых
царят неорганизованность и безответственность.
Рассмотрим семью. Состоя в браке, мужчина и женщина могут
испытывать личные трудности, но если за первые четыре года
совместной жизни на каждую 1000 браков в среднем приходится
250 разводов, то это является индикатором структурной проблемы,
решение которой коренится в самих институтах брака, семьи и
других опирающихся на них социальных установлениях.
Или возьмем метрополис - жуткий и прекрасный, безобразный
и великолепный большой город-спрут. Для многих представителей
высшего класса личное решение "проблемы города" заключается
в том, чтобы в самом сердце метрополиса иметь квартиру
в доме с подземным гаражом, а за сорок миль от города - дом,
построенный по проекту Генри Хилла, сад в стиле Гаррета Экбо',
' Г. Хилл и Г. Экбо - известные американские архитекторы и дизайнеры.
- Прим. ред.
18
разбитый на сотне акров собственной земли. Внутри этих двух
сред обитания, контролируемых владельцами с помощью небольшого
персонала и обслуживаемых собственным вертолетом, многие
люди могли бы решить массу личных проблем, обусловленных
"фактами" города. Однако сколь бы замечательным ни было это
решение, оно отнюдь не снимает общественные проблемы, которые
порождены городом как структурным фактом. Как следует
преобразовывать это удивительное чудовищное создание? Разбить
его на отдельные части, совместив место жительства с местом работы?
Провести косметические улучшения, ничего не меняя по
существу? Или эвакуировав население, взорвать старые города и
выстроить новые на новом месте по новому плану? Каким должен
быть этот план? И кому делать выбор, принимать решение и воплощать
его в жизнь? Это проблемы структурного характера; при
их постановке и решении нам нужно учитывать политические и
экономические последствия, которые отразятся на несчетном количестве
индивидуальных сред жизнедеятельности.
Пока экономика устроена так, что в ней происходят сбои,
проблема безработицы не может иметь личностного решения. До
тех пор, пока война будет неизбежным спутником системы национальных
государств и неравномерного промышленного развития
стран мира, простой человек в своей ограниченной индивидуальной
среде жизнедеятельности - с психиатрической помощью или
без нее - будет бессилен устранить трудности, которые эта система
(или отсутствие системы) ему навязывает. До тех пор пока семья
как социальный институт превращает женщин в милых рабынь, а
мужей - в их повелителей или беспомощных иждивенцев, проблема
брака не может быть удовлетворительно решена исключительно
частным образом. До тех пор пока сверхразвитые мегаполисы
со своими суперсовременными автомобилями будут составлять
неотъемлемую часть самого развитого общества, проблемы
городской жизни не разрешатся ни с помощью личной одаренности,
ни благодаря частному достатку.
Как отмечалось выше, то, что мы переживаем в своих индивидуальных
средах деятельности, часто вызвано структурными изменениями
в обществе. Поэтому, чтобы понять изменения, происходящие
в отдельных индивидуальных "ячейках", необходимо
выйти за их пределы. Тем более что количество и разнообразие
структурных изменений растет, поскольку институты, внутри которых
мы живем, все шире распространяют свое влияние и связь
между ними становится все более тесной. Осознать идею социальной
структуры и научиться адекватно применять ее - значит получить
возможность прослеживать связи внутри величайшего многообразия
индивидуальных сред жизнедеятельности. Уметь это делать
- значит обладать социологическим воображением.
@
Каковы же главные проблемы нашего общества и какие основные
трудности испытывают индивиды? Чтобы определить и те
и другие, мы должны, исходя из характеристики основных тенденций
современной эпохи, ответить на вопрос, какие ценности разделяются
людьми, но находятся под угрозой, а какие сохраняются
и поддерживаются. В обоих случаях необходимо выяснить, какие
структурные противоречия могут скрываться за этими процессами.
Когда люди придерживаются неких ценностей и не чувствуют,
что им что-либо угрожает, они находятся в состоянии благополучия.
Когда люди разделяют определенные ценности, но чувствуют,
что им угрожает опасность, они переживают кризис: либо как
личные затруднения, либо как общественную проблему. А если
людям кажется, что все ценности, которым они привержены, находятся
под угрозой, их может охватить паника.
Но представим себе людей, которые не имеют ни одной общей
ценности и не чувствуют никакой угрозы. Это состояние индифферентности,
которое, распространившись на все их ценности,
влечет за собой апатию. Представим, наконец, ситуацию, характеризующуюся
отсутствием общих ценностей при остром осознании
угрозы. Это состояние тревоги, беспокойства, которое, достигнув
определенного порога, превращается в нераспознанную смертельную
болезнь.
Мы как раз и переживаем время безразличия и тревоги, еще
не оформившейся настолько, чтобы дать соответствующую работу
разуму и свободу чувствам. Вместо того, чтобы определить наши
беды в терминах ценностей и угрожающих им опасностей, мы
часто лишь страдаем от смутной тревоги; нет четко сформулированных
социальных проблем и на душе неспокойно от того, что
все кругом как-то не так. А раз мы не осознаем, что нам дорого, и
что именно угрожает нашим ценностям, не может быть и речи о
принятии каких-то конкретных решений. Еще меньше оснований
говорить о постановке проблем перед социальной наукой.
В тридцатые годы, за исключением находящихся в плену иллюзий
определенных деловых кругов, мало кто сомневался в существовании
экономических проблем, благодаря которым возникали
личные трудности. Среди рассуждений о "кризисе капитализма"
формулировки Маркса и его многочисленных непризнанных последователей,
пожалуй, содержали наиболее верную трактовку этих
проблем, и некоторые люди стали представлять свои личные трудности
в марксистской терминологии. Стало ясно, что разделявшиеся
всеми ценности оказались под угрозой структурных противоречий,
которые также представлялись очевидными. И то и другое
глубоко переживалось многими. Это вызывало политические
действия.
Однако в послевоенную эпоху оказавшиеся под угрозой ценности
многие перестали рассматривать как ценности и ощущать
грозящую им опасность. Разнообразные личные тревоги почти не
получали резонанса; социальные болезни и решения важных вопросов,
имевших огромное значение для структуры общественных
отношений, так и не становились предметом обсуждения широкой
общественности. Для тех, кто по-прежнему признавал унаследованные
от прошлого интеллектуальные ценности и свободу, сама
тревога была личной, а безразличие - общественной проблемой.
Состояние тревоги и безразличия стало отличительной чертой нашей
эпохи.
Все это настолько поразительно, что исследователи часто говорят
о принципиальном изменении характера проблем, нуждающихся
в артикуляции. Мы постоянно слышим, что решение ключевых
проблем нашей эпохи переместилось из внешней среды экономики
и теперь связано с качеством жизни отдельного индивида,
то есть с вопросом о том, как скоро наступит время, наиболее
благоприятное для индивидуального развития личности. Не детский
труд, а проблема комиксов, не бедность, а проблема массового
досуга находятся теперь в центре внимания. Нередко кажется,
что многие крупные общественные проблемы вместе с частными
описываются как "психиатрические" вследствие трогательного желания
социологов избавиться от обсуждения коренных проблем
современного общества. Часто кажется, что такая постановка вопроса
основывается на провинциальной ограниченности интереса
истеблишмента исключительно к западному обществу или даже
только к Соединенным Штатам. В этом случае игнорируется не
только две трети человечества, но нередко произвольно отделяется
жизнь индивида от институтов, в рамках которых она протекает, и
которые иногда оставляют в ней более глубокий след, чем то непосредственное
социальное окружение, в котором проходит детство
человека.
Проблемы досуга, например, даже обсуждать не имеет смысла
без рассмотрения проблем труда. Без учета бедственного положения,
в котором очутилась семья по отношению к новейшим социальным
институтам, невозможно проблематизировать беспокойство
родителей о влиянии комиксов на детей. Ни досуг, ни его
вредные формы нельзя понять как проблему, не учитывая, насколько
социальные болезни и безразличие влияют на отношения
между людьми и на климат современного американского общества
в целом. В этом климате нельзя ни поставить, ни решить ни одной
проблемы "частной жизни" без признания кризиса ценностей, охватившего
трудовую деятельность людей в условиях экономической
экспансии корпораций.
Верно, как об этом без устали говорят психоаналитики, что
люди нередко испытывают "растущее ощущение, будто ими движут
скрытые внутри них силы, которые они не способны определить".
Но неверно утверждать, как это делает Эрнст Джонс, что
"самый опасный враг человека - это его неуправляемая природа и
загнанные внутрь темные силы". Напротив, "главная опасность
для человека" кроется в неуправляемости сил современного общества
с его порождающими отчуждение способами производства,
тотальными методами политического господства, анархией в международных
отношениях - одним словом, с глубокой трансформацией
самой природы человека, условий его существования и жизненных
целей.
В настоящее время первостепенная политическая и интеллектуальная
задача обществоведа - в данном случае обе задачи совпадают
- прояснить элементарные основания сегодняшних тревог
людей и безразличия общества. Это главное требование, которое
ставят перед ним другие работники сферы культуры - физики и
лирики, интеллектуальное сообщество в целом. Думаю, что эти
задачи делают социальные науки общим знаменателем нашей культурной
эпохи, а социологическое воображение - самым необходимым
сегодня качеством интеллекта.
О
В каждую интеллектуальную эпоху какой-то один стиль мышления
стремится определять культурную жизнь. Правда, в наши
дни определенные интеллектуальные увлечения ненадолго овладевают
умами широкой публики, чтобы через год-два смениться новыми.
Подобная восторженность может добавить живости культурным
забавам, но едва ли способна оставить сколь-нибудь заметный
след в духовной жизни общества, чего нельзя сказать о
таких способах мышления, как "ньютоновская физика" или "дарвиновская
биология". Каждый из этих интеллектуальных универсумов
приобрел влияние, далеко выходящее за рамки узкой сферы
идей и представлений. Пользуясь их языком, или производными
от него, безвестные исследователи и модные комментаторы открывали
новые перспективы, по-новому формулировали интересующие
их проблемы.
На протяжении Нового времени физика и биология стали
главным общим знаменателем и для серьезных размышлений, и
для популярной метафизики в западных обществах. Метод лабораторного
эксперимента стал общепринятой процедурой и критерием
надежности интеллекта. В этом заключается идея общего интеллектуального
знаменателя: в терминах эксперимента можно отстаивать
свои самые сильные убеждения; рассуждения в иной терминологии
и иных стилях мышления кажутся просто уходом от обсуждения
и невежеством.
Разумеется, преобладание какого-то одного общего интеллектуального
знаменателя не отрицает существование других стилей
мышления и способов восприятия. Просто с его помощью общие
интеллектуальные задачи могут быть наиболее четко формулированы
и осмыслены, что если и не приведет к решению какой-либо
проблемы, то по крайней мере укажет перспективный путь его
поиска.
Думаю, что социологическое воображение становится главным
общим знаменателем нашей культурной жизни и ее отличи23
тельным признаком. Это качество мышления, хотя и обнаруживается
в социальных и психологических науках, выходит далеко за
пределы этих дисциплин. Отдельные индивиды и широкая общественность
в сфере культуры овладевают им медленно и часто
наощупь; многие обществоведы лишены его напрочь. Они как будто
не подозревают, что применение такого воображения является основным
условием для наилучшего выполнения той работы, которую
они могли бы делать; что без его развития и использования
не удастся выполнить возложенную на них общекультурную миссию,
возможность реализации которой коренится в классических
традициях общественно-научных дисциплин.
В то же время присущие социологическому воображению качества
как в моральном плане, так и в отношении познания фактов
социальной действительности регулярно востребуются в литературной
работе и для политического анализа. Эти качества трансформируются
самыми разнообразными способами, став основными
свойствами интеллектуальной деятельности и интерпретации
процессов в области култьтуры. Ведущие литературные критики
наряду с серьезными журналистами являют примеры этого, когда
оценивают работу и тех и других. Популярная критика - как
высокая, так и среднего и низкого ранга - во всяком случае сейчас,
в одинаковой мере использует социологические и эстетические категории.
Писатели-романисты, чьи серьезные книги воплощают
наиболее распространенные концепции человеческой реальности,
обычно обладают социологическим воображением и способствуют
его распространению. С его помощью многие пытаются понять
настоящее в контексте истории. Как только начинает осознаваться
противоречивость представлений о "человеческой природе", возрастает
потребность в творческом и более пристальном взгляде на
рутинный социальный порядок и те катастрофические перемены,
которые в наше время общественных волнений и идеологических
конфликтов обнажают (и формируют) природу человека. Хотя мода
обнаруживается в стремлении ей следовать, социологическое воображение
не просто дань моде. Это особое качество мышления и
интеллекта, которое, вероятно, обеспечивает наиболее наглядное
представление о самых сокровенных областях нашего бытия в их
связи с более широкой социальной действительностью. Это не
просто одно из выработанных культурой свойств современного ра24
зума. Это именно то свойство, более широкое и искусное применение
которого открывает возможность всем остальным качествам
и фактически самому человеческому разуму играть более важную
роль в жизни людей.
Культурное значение физики, старейшего общего знаменателя,
все больше ставится под сомнение. Многие приходят к мысли,
что физическая наука как стиль интеллектуальной деятельности в
чем-то становится неадекватной. Издавна адекватность научного
стиля мышления, чувствования, воображения и восприятия была
предметом религиозных сомнений и теологических споров. Но наши
ученые отцы и прадеды перебороли подобные религиозные представления.
Сегодняшние сомнения - светские и гуманистические -
часто затуманивают суть дела. Развитие физики в последние десятилетия,
высшим технологическим достижением которой стало создание
водородной бомбы и средств ее доставки в любую точку
планеты, едва ли воспринимается как решение проблем, над которыми
ломали головы поколения интеллектуалов и деятелей культуры.
В этих достижениях справедливо видят результат узкоспециальных
исследований, по недоразумению вызвавших у некоторых
восхищение. Они не только не решили имеющихся глобальных
проблем, но поставили еще больше новых, как интеллектуальных,
так и моральных, почти целиком относящихся к социальной
сфере, а не к естествознанию. Живущие в развитых странах люди
понимают, что овладение природой, преодоление голода, холода и
нищеты фактически осуществлены, и сейчас среди них крепнет
убеждение, что наука, как основное средство овладения природой,
утратила ориентиры, определенность целей и нуждается в переоценке.
Характерная для современности уважительная оценка науки
долгое время ей только приписывалась, теперь же связанные с ней
дух технологизма и инженерное воображение внушают скорее сомнение
и страх, чем надежду на прогресс. Разумеется, наука не
сводится к технике, но есть опасение, что она может целиком замкнуться
на ней. Ощущаемая потребность произвести переоценку
физики как науки отражает потребность в новом общекультурном
знаменателе. Комплексной переоценке подвергается значение науки
для человека, ее социальная роль, военное и коммерческое
применение, политическая значимость. Научные достижения в об25
ласти ядерных вооружений могут привести к "необходимости"
мирового политического переустройства, но такая "необходимость"
не может быть реализована именно физикой.
Многое из того, что выдавалось за "науку", теперь кажется
сомнительным философствованием; во многом, что считалось "реальной
наукой", сейчас видят лишь отражение беспорядочных фрагментов
реальности, среди которых живут люди. Широко распространилось
мнение, что люди науки больше не стремятся дать целостную
картину реальности или выявить истинное предназначение
судьбы человечества. Более того, многим наука представляется
не столько творчеством и познанием мира, сколько гигантской
машиной, управляемой экономистами и военными, приводимой в
действие механиками, которые не только не воплощают науку как
особый этос и способ постижения мира, но и не считают ее таковой.
В то же время философы, выступающие от имени науки,
часто превращают ее в "сциентизм", отождествляя ее опыт с человеческим
опытом, и доказывая, что только с помощью научного
метода можно решить жизненные проблемы. Учитывая это, многие
деятели культуры начинают считать "науку" ложным и претенциозным
мессией или по крайней мере весьма сомнительным элементом
современной цивилизации.
Но, говоря словами Ч. П. Сноу, существуют "две культуры":
научная и гуманистическая. Будь то история, драма, жизнеописание,
поэзия или беллетристика, сущностью гуманистической культуры
была и остается литература. Однако сегодня распространяется
мнение, будто серьезная литература во многих отношениях стала
второстепенным видом искусства. Если это и верно, то причина
заключается не только в появлении массового потребителя культуры,
укреплении средств массовых коммуникаций и всего того, что
оказывает влияние на производство серьезной литературы. Причину
следует искать в исторических особенностях нашего времени, а
также в громадной потребности мыслящих людей постичь эти особенности.
Какая книга, статья или картина сравнится с исторической
реальностью и фактами современной политической жизни? Может
ли изображение ада вселить больший страх, чем эпизоды войн XX
века? Какие обличения в безнравственности соизмеримы с моральным
бесчувствием людей, осуществляющих первоначальное
накопление капитала? Люди стремятся познать социальную и историческую
реальность, но часто не находят в современной литературе
адекватных инструментов познания. Они жаждут фактов,
ищут их смысл, хотят иметь достоверную "широкую панораму"
происходящего, на фоне которой можно понять самих себя. Они
также готовы получить ценностные ориентиры, соответствующее
мироощущение, эмоциональный настрой и готовые выражения для
объяснения своих поступков. Но отыскать все это в современной
литературе непросто. Важно не то, можно ли найти в литературе
ответы на волнующие многих вопросы. а то, что люди часто их не
находят.
В прошлом литераторы выступали в качестве критиков и историков,
писали очерки об Англии, рассказывали о путешествиях в
Америку. Они пытались охарактеризовать те или иные общества в
целом, раскрыть их нравственный смысл. Живи А. де Токвиль или
И. Тэн в наше время, стали ли бы они социологами? Задавая
подобный вопрос о Тэне, обозреватель лондонской газеты "Тайме"
делает вывод: "Тэн всегда смотрел на человека прежде всего как на
социальное животное, а на общество - как на скопление групп
людей: он мог подмечать мельчайшие детали, был неутомимым
наблюдателем и обладал качеством... особенно ценным для понимания
связи между социальными феноменами, - гибкостью мышления.
Он слишком интересовался настоящим, чтобы быть историком,
был слишком теоретичным, чтобы пробовать себя в качестве
писателя, и придавал слишком большое значение литературным
произведениям как культурным документам эпохи или страны,
чтобы добиваться славы критика... Его труд об английской литературе,
посвященный не столько самой литературе, сколько морали
английского общества, стал выразителем его позитивизма. Он прежде
всего социальный теоретик" '.
То, что Тэн остался "литератором", а не обществоведом, пожалуй,
свидетельствует об одержимости социальной науки XIX
века кропотливым поиском "законов", в определенной степени сравнимых
с теми, которые, как полагали тогда, уже найдены естествоиспытателями.
В обществе, не имеющем адекватной социальной
науки, критики и писатели, драматурги и поэты становятся главСм.
Times Literary Supplement. 1957. 15 November.
ными, если не единственными, выразителями не только личных,
но и общественных тревог. Именно искусство часто отображает
подобные чувства и фокусируется на них - в лучших своих образцах
ярко и образно, однако без той интеллектуальной ясности,
какая необходима для понимания их причин и способов смягчения.
Искусство не формирует и не может влиять на чувства так, чтобы
личные и общественные проблемы представали в виде задачи, которую
люди должны немедленно решать, если хотят преодолеть
тревогу и безразличие вместе с таящимися за ними бедами. На
самом деле художник редко пытается это сделать. Более того,
серьезный художник мучается сам и вправе рассчитывать на некоторую
интеллектуальную и культурную помощь со стороны социальных
наук, обогащенных социологическим воображением.
О
В своей книге я намерен раскрыть значение социальных наук
для решения стоящих в наше время задач развития культуры. Я
бы хотел подробно рассмотреть преимущества, которые сулит нам
распространение социологического воображения, показать, какие
следствия оно может иметь в политической и культурной жизни,
и, может быть, подсказать, что требуется для его использования.
Чтобы осуществить поставленные задачи, я должен прояснить природу
социальных наук, показать, как они применяются в наши
дни и дать краткую характеристику их современного состояния в
Соединенных Штатах'.
' Здесь нужно замет
...Закладка в соц.сетях
