Жанр: Социология и антропология
Социологическое воображение
...зании и управлении.
Чтобы сравниться в бойкости с теми, кто много говорит о
предсказании и управлении, необходимо встать на точку зрения
бюрократа, для которого, как некогда отметил Маркс, мир является
объектом манипулирования. Чтобы пояснить это, возьмем крайний
случай. Представим себе человека, который обладает мощны133
ми и гибкими рычагами управления армейским подразделением,
находящимся на удаленном острове, где нет противника. В этой
ситуации, мы должны согласиться, этот человек действительно
имеет возможность управлять. Если он обладает всей полнотой
власти и у него есть конкретные планы, то он может достаточно
точно предсказать, что будет делать каждый человек в такой-то час
такого-то дня в таком-то году. Довольно точно он может предсказать
даже чувства самых разных людей, ибо он манипулирует ими
так, как будто они инертные объекты. Он в состоянии действовать
наперекор любым планам, которые у них могут быть, и иногда
совершенно обоснованно считает себя всемогущим деспотом. Если
он способен управлять, он может предсказать. Он владеет "закономерностями".
Но мы, обществоведы, не можем согласиться с тем, что имеем
дело с объектами, столь легко поддающимися манипулированию,
и не можем считать себя просвещенными деспотами среди людей.
По крайней мере, для того, чтобы осмыслить любое из этих допущений,
необходимо принять такую политическую установку, которая
профессору покажется странной. Ни одно историческое общество
не конструируется в столь жестких рамках, как упомянутое
мною гипотетическое армейское подразделение. А обществоведы,
- слава богу, - не генералы истории. И говорить о "предсказании
и управлении" в том смысле, как это многие представляют, значит,
как правило, иметь в виду некое одностороннее управление,
как у моего воображаемого генерала, чье могущество я, для большей
ясности, немного преувеличил.
Я хочу прояснить эту мысль, чтобы вскрыть политическое
значение бюрократического этоса. Он имеет распространение, главным
образом, в недемократических секторах общества, и для них -
это вооруженные силы, корпорации, рекламные агентства, административные
учреждения. Он существует в таких бюрократических
организациях (и для них), куда обществоведов часто приглашают
на работу, причем проблемы, с которыми они там сами имеют
дело, касаются наиболее эффективно функционирующих в таких
административных машинах индивидов.
Я не знаю, можно ли привести разумные доводы против замечаний
профессора Роберта С. Линда по поводу "Американского
солдата":
134
"В этих книгах описывается мастерское использование науки
для отбора людей и управления ими для достижения целей, не
согласующихся с их желаниями. Серьезным показателем слабости
либеральной демократии является растущее применение общественных
наук не для непосредственного решения проблем собственно
демократии, а для их обхода. Из отдельных исследований,
проведенных по заказу частных компаний, по крохам собираются
сведения по таким проблемам, как выяснение реакций аудитории,
для внедрения идеологического компонента в программы радио и
кинофильмы. То же самое приходится делать в данном случае,
когда на основании ряда исследований в армии необходимо ответить
на вопрос, как превратить перепуганных новобранцев в бывалых
вояк, которые будут драться на войне, не понимая ее целей.
При целенаправленном использовании общественной науки в далеких
от нужд общества целях всякое расширение ее применения
все больше превращает ее в инструмент массового контроля, и
тем самым, она становится возможной угрозой для демократии"
'.
Лозунги социальной инженерии служат распространению бюрократического
духа за пределы непосредственного применения
инженерного стиля мышления и метода познания. Использовать
эти лозунги в качестве постановки собственной цели значит принимать
бюрократическую роль даже там, где нет возможности ее
реально играть. Словом, я утверждаю, что эту роль очень часто
принимают на себя как если бы. Принять технократическую точку
зрения и в соответствии с ней пытаться действовать в качестве
обществоведа, значит действовать так, как если бы ты в самом деле
был социальным инженером. Именно в этой бюрократической перспективе
сейчас часто усматривают роль социолога в обществе.
Поведение как если бы я был инженером человеческой природы было
бы просто забавным в обществе, где человеческий разум опирается
на широкие демократические установяения, но Соединенные Штаты
не являются таким обществом. Каким бы оно ни было, очевидно
одно: это общество, в котором постоянно растет влияние рациональных
(в функциональном отношении) бюрократических машин
на человеческую деятельность и принятие исторических решений.
Исторические изменения во все времена не в одинаковой
степени зависят от людей и часто происходят помимо их воли.
^ Lynd R. The science of human relation // The New Republic. 1949.
27 August.
Мы, похоже, переживаем такой период, когда принятие или отсутствие
решений по ключевым вопросам бюрократически организованными
элитами все больше становится источником исторических
изменений. Более того, мы живем в такой период и в таком
обществе, где разрастание и централизация средств управления,
власти, во многом происходит с помощью применения достижений
общественной науки в любых целях, какие бы не ставили
перед собой те, у кого в руках находятся рычаги управления. Говорить
о "предсказании и управлении", оставляя без внимания проблемы,
которые сопутствуют этим тенденциям в развитии общества,
значит совершенно отказаться от какой бы то ни было самостоятельности
в выборе нравственной и политической позиции.
Можно ли говорить об "управлении" в иной, нежели бюрократической
перспективе? Да, конечно, можно. Известны различные
виды "коллективного самоуправления". Адекватная разработка
любой подобной идеи включает решение всевозможных проблем
разума и свободы, взятых как идеи и как ценности. Она
также предполагает идею "демократии" как тип социальной структуры
и комплекс политических ожиданий. Демократия означает
власть и свободу людей в рамках закона изменять закон в соответствии
с принятыми на основе согласия правилами и даже изменять
сами эти правила. Однако это не все, ибо демократия означает
коллективное самоуправление структурной механикой самой истории.
Это сложная и трудная для понимания идея, которую я
буду ниже излагать более подробно. Здесь же я хочу только указать,
что, если социологи в обществе с демократическими идеалами
желают всерьез обсуждать проблемы "предсказания и управления",
они должны тщательнейшим образом их обдумать.
Есть ли основания говорить о "предсказании" в иной, нежели
бюрократической перспективе? Да, конечно, есть. Прогнозировать
можно на основе "непреднамеренных закономерностей", а не на
основе жесткого контроля за выполнением плана. Безо всякого
контроля мы способны делать предсказания относительно тех сфер
жизни общества, которые вообще никто особо не контролирует,
где "волюнтаристская", нарушающая заведенный порядок деятельность
минимальна. Язык, например, в процессе повседневного употребления
претерпевает изменения и сохраняется независимо от воли
говорящих. Возможно, подобные закономерности также происхо136
дят со структурной механикой истории. Если мы в состоянии ухватить
то, что Джон Стюарт Милль называл "principia media" общества,
если мы в состоянии уловить основные тенденции его
развития, короче говоря, если мы понимаем структурную трансформацию
нашей эпохи, мы можем иметь "основу для прогноза".
Все же мы должны помнить, что в некоторых специфических
сферах жизнедеятельности люди часто по-настоящему контролируют
свои действия, и степень этого контроля входит в число
объектов нашего изучения. Следует помнить, что наряду с гипотетическими
генералами существуют и настоящие, а также директора
компаний и главы государств. Кроме того, как уже неоднократно
отмечалось, то, что люди не инертные объекты, означает, что если
они узнают о предсказаниях, сделанных относительно их деятельности,
они могут изменить ее направление и часто делают это. Тем
самым они могут опровергнуть или выполнить предсказания. И
то, как они поступят, невозможно предсказать достаточно надежно.
Там, где люди обладают некоторой свободой, нелегко предсказывать
их действия.
Но главное заключается в следующем. Говорить о том, что
"настоящей и конечной целью социальной инженерии" или "общественной
науки" является "предсказание", значит подменить
технократическим лозунгом то, что должно быть обоснованным
сознательным выбором. Это значит также встать на бюрократическую
точку зрения, при которой, если ее полностью принять, возможности
для сознательного выбора существенно сокращаются.
Бюрократизация обществоведения происходит повсеместно.
Возможно, наступление этого процесса имеет место в любом обществе,
где бюрократическая рутина начинает главенствовать. Это
естественным образом сопровождается вполне иезуитской и высокопарной
теорией, которая напрямую никак не связана с работами,
проводимыми в интересах управления. Конкретные, главным образом
статистические и связанные с проблемами управления, исследования
не отражаются на величественной проработке "Понятий".
В свою очередь, эта проработка имеет отношение не к результатам
конкретных исследований, а, скорее, связана с легитимацией
существующего порядка и его частичных изменений. С
точки зрения бюрократа, мир состоит из фактов, которые следует
трактовать в соответствии с твердо установленными правилами. С
точки зрения теоретика, мир состоит из понятий, предназначенных
для манипулирования, зачастую без каких-либо правил. Теория
различными способами служит идеологическим оправданием
официальной власти. Исследование на службе бюрократии призвано
повысить эффективность и действенность властей, предоставляя
необходимую для планирования информацию.
Абстрактные эмпирические исследования используются формально
бюрократически, хотя они, конечно же, несут на себе отчетливую
идеологическую нагрузку, которая, собственно, иногда и
находит применение. "Высокая теория", как я указывал, не обладает
непосредственной полезностью для бюрократии; ее политическое
содержание находится в области идеологии, и именно идеологической
сферой ограничивается ее применение. Если эти два
стиля исследования - абстрактный эмпиризм и "Высокая теория"
- займут монопольное положение в интеллектуальной сфере, или
даже станут доминирующими стилями работы, они будут представлять
страшную угрозу интеллектуальным возможностям социальных
наук, а в политическом плане - той роли разума в человеческом
обществе, которую ему отводили классики социологии в
цивилизации западных обществ.
6. Философии науки
совершенно очевидно, что понятие неопределенности по отношению
к общественным наукам тесно связано с давним спором
о природе Науки. Большинство обществоведов, конечно, согласятся,
что их благорасположение к Науке обычно столь же противоречиво,
сколь и формально. "Научный эмпиризм'' многозначен: например,
нет единого общепринятого взгляда на что-либо, еще с
меньшим основанием можно говорить о систематическом применении
какой-то одной версии. Профессиональные ожидания в значительной
степени неопределенны, и стремление к мастерству может
осуществляться в рамках совершенно разных моделей познания.
Отчасти это происходит из-за той притягательности, которой
обладают эпистемологические модели в различных направлениях
философии естествознания'.
Признавая существование различных стилей работы в общественных
науках, многие ученые энергично утверждают, что "мы
должны объединиться". Иногда такую программу формулируют
довольно убедительно. Задачей на ближайшие десятилетия провозглашается
объединение основной проблематики и теоретических
достижений XIX века, главным образом, идей немецких обществоведов,
с господствующими в XX веке процедурами исследования,
разработанными преимущественно американцами. Предполагается,
что в рамках этого диалектического единства будет достигнуто
постоянное совершенствование как концептуального мастерства,
так и строгости процедур. Нетрудно "объединиться" в философском
смысле^ Но остается вопрос. Предположим, мы достигли
такого "объединения" в рамках той или иной обобщающей
исследовательской модели. Как она может быть применена при
решении главных задач общественных наук?
' См. гл. 3, раздел 1.
^ См., например, мою довольно забавную попытку решить эту задачу
в статье "Two styles of research in current social studies // Philosophy of
Science. Vol. 20. No. 4. October, 1953. P. 266 - 75.
Я уверен, что такая философская работа является достаточно
плодотворной для обществоведов. Представление о ее возможностях
позволяет уяснить наши собственные концепции и процедуры
исследования. Для этого философия имеет специальный язык. Но
его можно использовать лишь в самом общем виде: ни одному
обществоведу нет нужды принимать подобную модель всерьез. И,
главное, мы должны видеть в ней средство освобождения нашего
воображения, источник предположений при выборе процедур, а не
воспринимать как ограничитель проблемной области исследования.
Ограничение - во имя идеалов "естествознания" - круга
проблем, над которыми мы собираемся работать, кажется мне странной
нерешительностью. Конечно, если недостаточно квалифицированные
исследователи хотят изучать частные проблемы, то это
самоограничение может быть вполне благоразумным; в иных случаях
подобные ограничения не имеют серьезных оснований.
О
Обществовед-аналитик, следующий классическому образцу,
избегает устанавливать жесткие процедуры. Аналитик стремится
развить и использовать в своей работе социологическое воображение.
Испытывающий отвращение к сочетанию и разложению "Понятий",
он прибегает к тщательной проработке терминов только
тогда, когда у него есть достаточные основания полагать, что их
использование расширит границы постигаемого, увеличит точность
описаний и глубину рассуждений. Его мысль не сдерживается методом
или методикой; классический путь - это путь знатока-интеллектуала.
Полезные обсуждения метода, равно как и теории, обычно
возникают как заметки на полях выполняемой или планируемой
работы. "Метод" должен прежде всего предполагать умение задавать
вопросы и так отвечать на них, чтобы иметь некоторую гарантию
надежности ответов. Для "Теории" самое первостепенное
значение имеет внимательный анализ значения используемых слов,
в частности, степени обобщенности понятий и логических связей
между ними. Непременная задача метода и теории - концептуальная
ясность и экономичность процедуры, и в данном случае самое
главное - высвобождение социологического воображения, а не ограничение
его.
Овладеть ''методом" и "теорией" значит контролировать собственный
процесс мышления, работать, сознавая свои неявные допущения.
Идти на поводу у "Метода" или "Теории" значит просто
устраняться от работы, то есть от попытки узнать что-либо о том,
что происходит в мире. Без овладения мастерством исследователю
нельзя добиться хороших результатов; без нацеленности на значимость
результатов вся методология - бессмысленная претенциозность.
Согласно классическому направлению в общественных науках
ни метод, ни теория не образуют автономной сферы. Методы суть
методы для изучения определенного круга проблем; теории суть
теории, объясняющие определенную область явлений. Они - как
язык страны, в которой ты живешь: нечего хвастать тем, что умеешь
говорить на нем, но предосудительно и неудобно не владеть
этим языком.
Активно работающий обществовед должен постоянно сохранять
максимальную осведомленность в изучаемой области.
Это означает, что ему необходимо иметь хорошее фундаментальное
представление о состоянии соответствующих разделов
науки. Кроме того, его работа до некоторой степени, которую,
по-видимому, нельзя установить точно, может заслужить наивысшую
оценку тогда, когда тщательным образом изучено несколько
разнородных по своему стилю исследований по сходной
проблематике. И, наконец, такую работу нельзя считать
завершенной, если она выполнена одним человеком в рамках
его единственной специализации, и хуже того, если этот человек
молод и фактически обладает небольшим опытом научной
работы или принимал участие только в исследованиях одного
методологического стиля.
Когда мы приостанавливаем наши исследования, чтобы поразмышлять
о теории и методе, самым важным является переформулирование
изучаемых проблем. Возможно, именно поэтому в
практической деятельности каждому обществоведу необходимо
выполнять и роль методолога, и роль теоретика. Это означает лишь
то, что он должен быть мастером интеллектуального труда. Каждый
мастер, конечно, может чему-то научиться на попытках всеобъемлющей
кодификации методов, но зачастую это не выходит
за рамки сведений общего характера. Вот почему "ускоренная ме141
тодологическая программа", скорее всего, не способствует развитию
обществоведения. Если методы исследования самым теснейшим
образом не связаны с текущими задачами этой науки, форсирование
методологического анализа не приносит никакой пользы,
а ощущение важности проблемы и страстное желание решить ее -
сегодня эти качества в значительной степени утрачены - не могут
найти выход в деятельности ученого.
Развитие методов чаще всего происходит в виде скромных
обобщений, формулируемых по ходу работы. Соответственно, в
своей научной деятельности, индивидуальной и коллективной, нам
следует поддерживать теснейшее взаимодействие методов и практической
работы. Общим методологическим вопросам следует уделять
серьезное внимание только тогда, когда они непосредственно
касаются текущей работы. Дискуссии о методе, конечно же, ведутся
среди обществоведов, и, в приложении к данной работе, я попытаюсь
наметить один из способов, с помощью которого могли
бы проводиться такие дискуссии.
Суждения о методе и их обоснования, терминологические различения
на уровне теории и в процессе дальнейшего исследования,
сколь бы стимулирующими и перспективными они ни были,
остаются лишь обещаниями. Суждения о методе позволяют открыть
нам лучшие способы для изучения чего-либо и зачастую
дают возможность найти пути познания едва ли не всего, что нас
окружает. Разработка теорий, системных и несистемных, обещает
обострить различительную способность нашего видения предмета,
а также повысить качество анализа того, что мы наблюдаем, если
появляется необходимость в более тонких интерпретациях. Но ни
"Метод", ни "Теория" не могут рассматриваться как неотъемлемая
составная часть работы обществоведов. В действительности, они
часто составляют ее противоположность, ибо являют собой свойственный
"научным деятелям" способ отстранения от проблем общественной
науки. Обычно, как мы видели, такие ученые применяют
какую-то весьма абстрактную, заимствованную у других модель
познания. То, что эти абстрактные модели нельзя использовать
по-настоящему, пожалуй, не слишком важно, ибо у них есть
еще и ритуальное значение. Как я уже говорил, такие модели обычно
выводятся из философии естествознания, и заимствуются отовсюду,
например, из физических терминов, иногда немного устарев142
ших, заключающих в себе философский смысл. Эта мизерная игра
- в другие игры играют по сходным правилам - не столько
способствует научной работе, сколько ставит ученого в положение
"незнайки", о котором Макс Хоркхаймер писал: "Постоянные
предостережения от поспешных заключений и туманных обобщений,
если они четко не определены, содержат потенциальный запрет
на всякое мышление. Если каждую мысль держать в состоянии
неопределенности до тех пор, пока она не будет полностью
подтверждена, то любой фундаментальный подход будет казаться
невозможным, и мы ограничим себя уровнем простых симптомов'".
Постоянно говорят, что молодежь легко испортить, но не
странно ли видеть, что обществоведы старшего поколения одержимы
претензиями на лавры философов науки? Насколько более
разумно и поучительно, по сравнению с громкими заявлениями
некоторых американских социологов, замечание, сделанное в
одном диалоге между швейцарским и английским экономистами;
хорошо иллюстрирующем классический взгляд на роль метода:
"Многие авторы инстинктивно выбирают верный путь к
решению этих проблем. Но после изучения методологии они
начинают осознавать, сколь многочисленны ловушки и другие
опасности, которые их подстерегают. В результате они теряют
былую уверенность, заходят в тупик или идут в неверном направлении.
Исследователям этой категории методология противопоказана"^.
Поэтому мы должны провозгласить следующие лозунги:
Каждый сам себе методолог!
Методологи, за работу!
Эти лозунги нельзя воспринимать слишком буквально, как
обществоведам, нам следует защищаться, а, учитывая странную и
не приличествующую научным занятиям бойкость некоторых на^
Tensions that cause wars / Ed. by H. Cantril. Urbana, Illinois: Illinois
University Press, 1950. P. 297.
"- Johr W. A., Singer H.W. The role of the economist as official adviser.
London. George Alien and Unwin, 1955. P. 3-4. Кстати, эта книга являет
собой образец адекватного отношения к дискуссиям о методе. Заслуживает
внимания то, что она была написана в виде диалога двух мастеров
социологического анализа.
ших коллег, мы рассчитываем на снисхождение за допущенную
резкость.
@
Повседневный эмпиризм здравого смысла полон распространенных
в обществе допущений и стереотипов, ибо здравый смысл
позволяет нам вычленять элементы видимого мира и дает им объяснение.
Если вы попытаетесь уйти от этого необходимого условия
познания с помощью абстрактного эмпиризма, вы закончите
микроскопическим, субисторическим уровнем и будете медленно
накапливать отдельные, вырванные из контекста детали. Если вы
попытаетесь уйти от здравого смысла с помощью "Высокой теории",
то лишите используемые вами понятия ясной и очевидной
эмпирической соотнесенности и, если вы будете неосторожны, то
в строящемся вами трансисторическом мире окажетесь в полном
одиночестве.
Понятие - это идея, обладающая эмпирическим содержанием.
Если идея слишком масштабна по сравнению с содержанием,
вы попадаете в сети "Высокой теории"; если содержание возобладает
над идеей, вы попадаете в ловушку абстрактного эмпиризма.
Общая для обоих случаев проблема часто формулируется как "необходимость
разработки индексов" и представляет собой одну из
основных технических трудностей современных общественных наук.
Это осознается представителями всех школ. Абстрактные эмпирики
часто решают проблему индексов, элиминируя объем и смысловое
содержание того, что подлежит индексированию. Подход "Высокой
теории" к этой проблеме не дает результатов: теоретики
погружаются в разработку "Понятия" через другие, столь же абстрактные
понятия.
То, что абстрактные эмпирики называют "эмпирическими"
данными, представляет собой абстрагированный взгляд на социальные
миры повседневности. Они обычно имеют дело с данными
по категориям лиц такого-то пола, такой-то возрастной группы с
таким-то доходом, проживающих в малых и средних городах. Подавляющее
большинство абстрактных эмпириков с помощью этих
четырех переменных делают моментальные срезы окружающей их
социальной среды. Конечно, имеется еще одна "переменная": это
люди, живущие в Соединенных Штатах. Но как "данность" она не
входит в число мельчайших, точнейших абстрактных переменных,
из которых состоит мир абстрактного эмпиризма. Для включения
"Соединенных Штатов" потребовалась бы особая концепция социальной
структуры, а также менее жесткая идея эмпиризма.
Большая часть классического наследия (и потому некоторые
его относят к макроуровню) находится между абстрактным эмпиризмом
и "Высокой теорией". В этих работах также производится
определенное абстрагирование от наблюдаемой повседневной жизнедеятельности,
но это абстрагирование происходит на уровне социально-исторических
структур. Именно исходя из исторической
реальности, или, проще говоря, в терминах конкретно-исторических
социальных структур, формулируются классические проблемы
социологии и предлагаются их решения.
Такая работа не менее, и даже более эмпирична, чем абстрактный
эмпиризм, потому что зачастую она ближе подходит к конкретной
повседневности и отражает жизненный опыт людей. Мысль
чрезвычайно проста: описание Францем Пойманном социальной
структуры нацистской Германии, как минимум, столь же "эмпирично"
(и системно), как отчет Сэмюэла Стауффера о моральном духе
армейской части под номером 10079, или анализ функций китайского
мандарина, проведенный Максом Вебером, или исследование развивающихся
стран Юджина Стэйли, или работа о Советской России,
написанная Баррингтоном Муром. Эти работы столь же "эмпиричны",
скаль проведенные Полом Лазарсфеивдом исследования общественного
мнения в Эри Каунти или в городке Эльмира.
Более того, по существу именно из классического наследия
черпаются многие идеи, которые используются на субисторическом
и трансисторическом уровнях. Какую по-настоящему плодотворную
идею, какую концепцию человека, общества и отношений
между ними дали абстрактный эмпиризм или "Высокая теория"?
Что касается идей, то обе эти школы паразитируют на классической
традиции общественных наук.
е
Проблема эмпирической верификации заключается в том, ''как
снизойти к фактам" и при этом не превозмочь их; как привязать
идеи к фактам и не потерять их. Необходимо решить, во-первых,
что верифицировать, а во-вторых, как это сделать.
В "Высокой теории" верификации многообещающе дедуктивны;
ни что верифицировать, ни как верифицировать не представляется
строго определенной проблемой.
Сторонники абстрактного эмпиризма вопрос о том, что верифицировать,
часто не воспринимают в качестве серьезной проблемы.
Ответ на вопрос "Как верифицировать" почти автоматически
ограничен рамками самой постановки проблемы. Все это выражается
в корреляционном анализе и других статистических процедурах.
Создается впечатление, что еди
...Закладка в соц.сетях
