Жанр: Социология и антропология
Очерки экологии человека
...сборе моллюсков. Не то охота - некоторые палеолитические
стоянки, относящиеся даже к нижнему палеолиту, тем более
верхнепалеолитические, дают нам впечатляющую картину палеолитической
охоты, сохраняя в культурном слое костные остатки сотен
и тысяч особей крупных млекопитающих. Многие авторы совершенно
недвусмысленно ставят в связь с результативностью палеолитической
охоты исчезновение крупных млекопитающих к концу плейстоцена^.
С этим же связываются часто и переход к мезолиту, к охоте
на мелких животных и развитие микролитической вкладышевой
техники, хотя при переходе к мезолиту основную роль сыграл,
наверное, комплекс причин, включающих и внутренние тенденции
развития, в том числе и технологического, общества^. Но охота
и в эпоху мезолита, развившись до специализированных форм, нацеленных
на добычу тех или иных видов животных, продолжала
играть решающую роль в обеспечении первобытных человеческих
коллективов белковой пищей, т.е. это был главный источник белка
для человека на протяжении не только плейстоцена, но и раннего
голоцена.
В археозоологической, палеогеографической и палеонтологической
литературе неоднократно и многосторонне обсуждались судьба отдельных
групп млекопитающих и темпы их исчезновения. Но абсолютно
неизученной остаются экологическая и этологическая ситуация,
которая образовывалась при исчезновении тех или иных видов,
изменения во внутривидовых отношениях, как и изменения в структуре
пищевых цепей, что не могло не менять направления действия естественного
отбора, а вслед за этим - и направления эволюции, ее
ускорения или замедления. Все это проблемы для дальнейших
комплексных исследований, которые только и смогут вскрыть перед
нами сложность процесса развития четвертичной и раннеголоцено101
вой фауны и путей воздействия на нее человека, но сам факт
исключительной, может быть, даже решающей роли охоты в этом
процессе уже и сейчас не может вызывать никаких сомнений.
Каково влияние потребляющего хозяйства на ландшафт? Казалось
бы, позитивный ответ на вопрос о влиянии охоты на состояние
фауны, которая является компонентом ландшафта, сам по себе должен
провоцировать позитивный ответ и на только что заданный
вопрос. Однако подобная логика была бы и формальной, и слишком
прямолинейной. Не следует забывать, что фауна, особенно фауна
крупных млекопитающих, а они и были основными объектами охоты,
составляет как бы вторичный компонент ландшафта, образовавшийся
в ходе эволюции, адаптивный к другим его компонентам - геоморфологической
среде, климату, растительному покрову. На все эти
первичные ландшафтные компоненты охота никогда не влияла и
принципиально не может влиять. Интенсивная охота на протяжении
палеолита и мезолита не могла затрагивать поведенческих реакций
животных и способствовать их направленным изменениям, но мы
никогда не получим прямых данных, которые помогли бы объективно
реконструировать эти изменения. И нельзя забывать, что вся сфера
поведения млекопитающих далека от ландшафтных характеристик,
и если и испытывает их воздействия, то сама никак не влияет
на них.
Переходя к животноводству, мы сталкиваемся с гораздо более
действенным влиянием на компоненты географической среды, чем
при потребляющем хозяйстве. Процесс приручения всей совокупности
видов домашних животных растянулся на несколько тысячелетий, но
если рассматривать эти несколько тысячелетий в хронологических
рамках мировой истории, то данный процесс - сравнительно кратковременный
эпизод, имевший тем не менее колоссальные историкокультурные
и экономические последствия". Последствия эти, как
мне представляется, не захватили сферу минерального сырья - при
животноводческом хозяйстве оно не стало разрабатываться активнее,
чем это делали палеолитические охотники, но влияние на растительный
покров при животноводстве усилилось во много раз. Концентрация
домашних животных в стада требовала больших пастбищных
угодий и приводила к серьезным нарушениям естественного
травяного покрова, заготовка кормов при стойловом содержании еще
усиливала эти нарушения. В процессах доместикации и разведения
домашних животных сужались, а часто и разрушались естественные
фитоценозы и все большая часть растительного покрова планеты
попадала под влияние культуры. Фактически с появлением животноводства
появился первый мощный фактор воздействия культуры на
растительный мир планеты, который до того оставался, как уже
говорилось, независимым в своей динамике от каких-либо антропогенных
влияний.
Не менее сильные изменения стал переживать с возникновением
животноводства животный мир планеты. Мало того, что все животноводство
с самого начала развивалось на основе разведения тех
видов, которые зафиксированы в диком состоянии и лишь потом в ходе
102
селекции видоизменились", интереснее другое - возникновение в ходе
приспособления к культуре и вследствие ее насильственного принудительного
воздействия принципиально новых поведенческих стереотипов,
в процессе формирования и динамики которых появилось
новое качественное состояние животного мира планеты - домашняя
фауна. С самого начала ее формирования она стала оказывать
значительное влияние на дикую фауну, причем можно предполагать,
что это влияние было особенно интенсивным на ранних этапах
одомашнивания ввиду близости, поведенческой и морфофизиологической,
диких и одомашниваемых форм. Происходили вмешательство
в жизнедеятельность естественных биогеоценозов, заканчивавшееся
иногда даже разрушением естественных экологических ниш, скрещивание
диких и полуодомашненных форм, создававшее поведенчески
не очень жизненностойких в условиях дикого проживания гибридов.
Отдельные виды прирученных животных вроде собаки играли значительную
роль в интенсификации охоты и способствовали усилению
влияния человеческой деятельности на состояние животного мира.
Нельзя сбрасывать со счетов и роль охоты, о которой говорилось
выше: с развитием животноводства ее масштабы сократились, но не
уменьшились настолько, чтобы не влиять на численность промысловых
животных и птиц. А с развитием спортивной охоты уже в эпоху
древнейших государств численность истреблявшейся добычи даже
возросла. Одним словом, животноводство как тип хозяйства есть
мощный путь воздействия культуры на природу, в частности на
динамику животного мира, и оно представляет собою одну из сторон
антропического фактора в развитии природной среды человеческих
коллективов в целом, биосферы в частности.
Животноводство затронуло и ландшафт. Стадные животные требовали
с самого начала своего разведения обширных выпасов, а значит, в
идеале - учета динамики травостоев и оценки объема их продуктивности.
Но использование пастбищ во многих случаях оставалось
хищническим, а это, в свою очередь, вело к их деградации и
эрозии почвы. Животные протаптывали широкие полосы по пути
следования, особенно в направлении водопоев, что также нарушало
травостой, обгрызали листву деревьев, уничтожая молодую поросль
деревьев и кустарников. Интенсивное животноводство приводило к
необходимости искать естественные источники воды и создавать искусственные,
т.е. рыть колодцы. Движение многочисленных групп животных
при перекочевках создавало направленные пути миграции микроэлементов.
Ландшафт изменялся при этом не только в своих внешних,
но и в глубинных фундаментальных характеристиках. Таким
образом, влияние животноводства на характеристики ландшафта
можно считать достаточно фундаментальным, и следует непременно
учитывать его при палеогеографических реконструкциях.
Оценивая с приведенных точек зрения переход к эпохе металлов,
их добычу и обработку, следует подчеркнить сразу же их значение
в изменении естественного минералогического и геохимичекого
состояния поверхностного слоя земли. Выбирание руд - процесс
интенсивный, и он не мог не нарушать естественного баланса мине103
ральных запасов. В.И. Вернадский писал о человеческой деятельности
как о геологической силе", А.Е. Ферсман - о техногенезе^,
оба исследователя имели в виду в первую очередь плавку руд и горный
выработки. Разумеется, шахты и рудники, выбросы шлаков
меняют растительный покров в пределах каких-то микроучастков,
оказывают они, наверное, влияние и на деятельность грызунов в
пределах этих микроучастков, но применительно к растительному
покрову и животному миру в целом влияние это можно считать
очень малым, особенно на ранних этапах, шахты и рудники, отвалы
породы - сами по себе новые элементы ландшафтной панорамы,
поэтому будет правильным утверждать, что ландшафт подвергается
антропогенному воздействию и через металлургическое производство,
начиная с самых первых шагов его развития.
Из сказанного ясно, что из 16 реально возможных связей реализуются
лишь девять, что составляет 57,25%, т.е. в полтора раза
меньше, чем в случае оценки силы влияния среды на культуру.
Это соотношение лишний раз показывает, сколь сильно недооценивается
природный компонент в формировании культуры, особенно
на ранних этапах ее развития, и как, находясь в рамках традиционных
представлений, мы переоцениваем силу и масштабы антропогенных
воздействий. Археология и в этом случае, как это было
отмечено при рассмотрении связи 1, служит основным поставщиком
данных и конкретных наблюдений, на которые можно опираться при
построении теоретической картины. Но археологический материал
дает столь богатую информацию только тогда, когда должным образом
организовано его изучение, что и вызвало формирование в рамках
археологии практически самостоятельных субдисциплин - археозоологии",
археоботаники^, ландшафтной палеогеографии^. Их интенсивное
развитие в настоящее время не только значительно расширило
фронт археологических работ, но и обогащает нас непрерывно
принципиально новой информацией, которая и позволяет ставить и
обсуждать палеоэкологические проблемы.
Связь 3. Человек создает культуру - эта мысль абсолютно банальна,
но в подобной форме в то же время неверна: культура
создается общественным человеком, обществом, создается в процессе
коллективных усилий разных общественных и национальных групп.
Поэтому культура как целое - явление исключительно грандиозное,
во многом не понятое до сих пор как функциональная система,
обслуживающая общество и особенно не открывающаяся пока
объективному анализу в сфере понимания закономерностей культурных
изменений в ходе времени. Огромное количество исследований,
общая панорама культурного прогресса человечества и отдельных
культур тем не менее далеко не достаточны, чтобы ответить на
вопросы, в чем причины культурных изменений и как, до какой степени
динамика культурного развития обусловлена хозяйственноэкономическими,
общественно-политическими, социально-психологическими
и другими причинами.
Спектр мнений о феномене культуры и причинах ее изменений
безграничен, интенсивная работа ведется во всех странах, упомянуть
даже главное из сделанного невозможно, но, пожалуй, можно сказать,
что гуманизация общества и знания довольно четко обозначили
общественную тенденцию, характерную в большей или меньшей
степени даже для стран с разным общественным устройством, - признание
биологического равенства людей и права каждой из национальных
культур на демонстрацию своих достижений, самостоятельное
существование и развитие. В этнографической и культуроведческой
литературе подобный подход нашел отражение в творчестве замечательного
американского исследователя Л. Уайта, сформулировавшего
концепцию культурного релятивизма^. В соответствии с этой концепцией
любые культурные явления и любая культурная практика
имеют право - на существование наравне со всеми другими - безусловно
последовательно гуманистический принцип, положенный в
основу культурного сравнения. Принцип этот часто подвергался критике,
особенно в советской этнографической литературе, якобы за
отказ от призыва бороться против мрачных явлений истории и
осуждать их, но это неправомерная критика - культурный релятивизм
представляет собою концепцию сравнительно-культуроведческую,
в рамках ее ведется сравнение различных культурных структур,
а не событий истории того или иного народа или района. Разумеется,
в соотнесении с этой концепцией трудно найти место культурной
аксиологии", но она до сих пор развита чрезвычайно мало и не пошла
дальше самых предварительных гипотез. Поэтому концепция культурного
релятивизма может претендовать сейчас на центральное место
в рассмотрении и оценке культурного многообразия человечества как
в современную эпоху, так и в его историческом развитии.
Какую тенденцию можно назвать основной, если оценивать культурную
динамику человечества в целом? Во многих культуроведческих
и этнографических школах принято условное деление на материальную
и духовную культуру, хотя такое деление нельзя считать
достаточно отчетливым, так как между материальной и духовной
культурой лежит обширная сфера переходных явлений. Но если
отвлечься от его неотчетливости, подобное подразделение годится
в качестве первоначального ориентира во всем многообразии культурных
характеристик. Оставляя без внимания второстепенные и временные
тенденции в развитии культуры, нужно подчеркнуть, что
основная тенденция культурного развития во всем, что касается
материальной, а частично и духовной культуры, состоит в управлении
круговоротом вещества и энергии и интенсификации этого круговорота.
С такой очень общей точки зрения культура, как и жизнь,
представляет собою борьбу с мировой энтропией на первых порах
своего развития - на нашей планете, а теперь уже и в космосе.
В геохимии разработаны эффективные способы количественных оценок
миграции химических элементов^, кое-что сделано для оценки динамики
вещества и энергии в биологии^, но историки не пользуются
аналогичными количественными расчетами, почему от них и ускользает
отмеченная закономерность - интенсификация процесса круговорота
вещества и энергии, постоянно осуществляемая человечеством.
А между тем она является фундаментальной в том смысле, что
подчиняет себе все другие динамические тенденции и выражает какие-то
глубинные свойства антропогеосферы". Почему именно данная закономерность
проявляет себя в истории человечества, почему отмеченная
интенсификация постоянно сопровождала человеческую историю,
достигнув сейчас, в эпоху научно-технической революции, громадных
размеров, подчас драматических и даже трагических для самого
человечества, еще предстоит исследовать.
Существует, однако, еще один компонент динамики культуры,
не сводимый к предыдущему и имеющий полностью самостоятельное
значение. Речь идет об эстетическом компоненте, в основе образования
которого лежит символическое мышление. Археологические
наблюдения все больше удревняют этот компонент человеческой
культуры и сейчас его истоки видят в эпоху мустье". Было время,
когда в соответствии с прямолинейно понимаемой историко-материалистической
концепцией надстройки и базиса все надстроечные
явления, в том числе и эстетические категории, увязывались насильственно
и впрямую с социально-экономическими характеристиками,
в итоге вульгарно-материалистические идеи выдавались за последнее
слово марксизма^. Сейчас ясно, что подобный вульгарно-материалистический
наскок принес огромный вред нашей науке, от тяжелого
наследия которого она освобождается до сих пор. Совершенно
очевидно, что между двумя этажами - социально-экономическим и
этажом эстетических представлений и категорий - лежит еще один
этаж - групповых психологических представлений, то, что сейчас
называется социальной психологией, но что В.М. Бехтерев, с моей
точки зрения, гораздо более правильно и адекватно действительности
называл коллективной психологией или рефлексологией".
Изучение этой сферы лежит далеко от непосредственно рассматриваемых
нами проблем, скажу только, что она, особенно в отношении
понимания возникновения эстетических вкусов внутри тех или иных
обществ, моды и т.д., находится в стадии сложения. Но все же
только что упомянутые замечательные книги В.М. Бехтерева, широко
известные, неоднократно подвергавшиеся несправедливой критике работы
Л. Леви-Брюля", разыскания преимущественно французских психологов
и историков по исторической психологии" уже заложили
какие-то вехи дальнейших исследовательских перспектив, которые
и позволят реализовать понимание генезиса и места эстетического
в общей картине человеческой истории, особенно в сопоставлении
с антиэнтропийной тенденцией. Может быть, эстетическое в сфере
психики человека осуществляет ту же антиэнтропийную тенденцию,
обеспечивает все больший отказ от монотонности? Для ответа на этот
вопрос и нужны дальнейшие исследования в сфере коллективной
психологии, о которых сейчас упоминалось.
Обсуждаемый аспект взаимоотношений в системе природа - культура-человек,
пожалуй, наименее экологичен по сравнению со всем
тем, о чем уже сказано раньше. Однако если принять очень широкое
понимание экологии и следовать понятию экологии культуры, введенному
Д.С. Лихачевым", то и этот аспект становится экологическим,
так как антиэнтропийные интенсификационные процессы в современ106
ном мире образуют тот фон, на котором развивается и наша культура,
и культура предшествующих эпох. Археологический материал на
уровне связи 3 также исключительно значим, так как с его помощью
реконструируется вся история материальной культуры и маркируются
материально воплощаемые явления духовной культуры. Поэтому археологический
материал в данном контексте дает незаменяемую информацию
не только для тех аспектов, которые являются для него
обычными, но и для истории культуры, исторической психологии,
знаковой и семантической истории, истории эстетических представлений
в самом широком смысле слова, включая историю изобразительного
и частично музыкального искусства в той мере, в какой
последнее связано с инструментальной музыкой, материальные остатки
которой фиксируют археологи в раскопочной деятельности.
Связь 4. Сразу же следует подчеркнуть, что, говоря о влиянии
культуры на человека, нужно иметь в виду, что человек в данном
случае может рассматриваться лишь как биологический вид. Человечество
как целое создает культуру и поэтому выступает в виде коллективного
социума, для которого культура представляет остаточный
продукт его деятельности. Безусловно, культура сама образует действенную
силу, формирующую направления деятельности и ценностные
ориентации человечества, но это воздействие является вторичным по
отношению к человечеству. В то же время культурное развитие
оказывает значительное влияние на биологические особенности человеческих
популяций, что уже доказано к настоящему времени
многочисленными антропологическими исследованиями".
Каковы каналы воздействия культуры на биологию человека в
целом и ее групповые локально приуроченные вариации? Одним из
таких каналов является пища. Не имея возможности сколько-нибудь
подробно трактовать здесь эту тему, отмечу лишь важнейшее. Недостаток
пищи, т.е. малое регулярное введение в организм калорий,
приводит к угнетению ростовых процессов, что особенно отчетливо
было показано при изучении популяций, испытавших влияние голода^.
Представители разных рас, например масаи и эскимосы,
выработали специфические физиологические приспособления, помогающие
им справляться с белковой и жировой пищевой перегрузкой
и препятствующие возникновению склеротических явлений^. Наконец,
чрезвычайно интенсивно изучаются сейчас древние модели питания,
особенно применительно к обществам земледельцев и скотоводов:
в американской и западноевропейской литературе делаются попытки
показать, что характерное для скотоводов преимущественно белковое
питание усиливает массивность телосложения и увеличивает
длину тела, тогда как преобладание углеводов ведет к уменьшению
роста и грацилизации костяка, - попытки недостаточно доказательные,
но тем не менее интересные и заслуживающие внимания^.
В целом вывод из всех этих наблюдений однозначен - влияние
пищевого рациона и его количества на физический тип как древних,
так и современных людей нельзя недооценивать.
Другим каналом влияния культуры на человеческий организм,
щитом, который культура ставит между ним и природной средой,
является одежда и жилище. Только эти компоненты культуры разрешили
для человечества проблему приспособления к внетропическим
условиям географической среды и выход за пределы тропического
пояса. Разумеется, параллельно шла селекция к холоду и другим
стрессовым воздействиям арктического пояса, что подтверждается
физиологическими наблюдениями над эскимосами, у которых теплопотеря
в кистях рук происходит вдвое медленнее, чем у представителей
других расовых типов^^. Комплексы физиологических адаптаций
к средовым условиям послужили в антропологии основанием
к выделению адаптивных типов - локальных сочетаний морфофизиологических
признаков, сформировавшихся селективно в ходе эволюции
тех или иных популяций^. Но какой бы обширный запас
адаптивной изменчивости эти адаптивные типы ни накопили в ходе
формирования, он не обеспечил бы их носителям освоение холодных
зон и выживание в них, если бы этому не способствовали
культурные приобретения - одежда и жилище, их характер и степень
целесообразности в условиях той или иной среды.
Еще один канал влияния культуры на биологию человека - профессиональный
отбор, многократно исследовавшийся на основе разных
антропологических материалов^. Чем более многообразна человеческая
деятельность, тем больше возможностей она предоставляет
для действия профессионального отбора и тем мощнее его роль в
обеспечении разнообразия конституциональных и других морфотипов.
Совершенно очевидно поэтому, что роль профессионального отбора
как фактора, способствующего морфофизиологическому разнообразию,
постепенно усиливалась на протяжении истории и он по-разному
проявлял себя в зависимости от преобладающих направлений
хозяйственной деятельности в разные эпохи. Пока еще не создана
историческая эргономика, которая должна была бы существовать
параллельно и рядом с исторической антропологией, но теоретически
можно утверждать, что подхватываемые профессиональным отбором
комбинации признаков могли закрепляться достаточно быстро, на
протяжении нескольких поколений, вне зависимости от того, были
эти признаки морфофизиологическими особенностями или психическими
склонностями, - замечательные работы Д.К. Беляева и
возглавлявшегося им коллектива продемонстрировали исключительную
скорость закрепления признаков в ходе интенсивного отбора*'.
Профессиональный отбор - отбор особого рода, но здесь не место
обсуждать его специфику^, скажу лишь, что он способствует появлению
таких морфофизиологических типов, какие без него не могли
бы появиться в современном человечестве, а также до какой-то
степени выживанию отклоняющихся вариантов.
Казалось бы, какое непосредственное отношение имеет все сказанное
к палеоэкологическим проблемам в узком смысле слова?
Отношение это состоит в том, что для биологии человека культура
также образует экологическую сферу и получаемый при археологических
раскопках палеоантропологический материал дает возможность
вкупе с археологическим реконструировать динамику культурноэкологических
ситуаций прошлого.
Связь 5. В рамках этой связи человек также выступает как биологический
вид, ибо, как уже упоминалось, деятельность и другие
проявления человеческой личности являются сферой культуры и
рассмотрены выше. Каковы направления непосредственных влияний
среды на биологический статус человеческих популяций и в чем
выражаются результаты этих влияний? Раньше уже упоминалось об
адаптивных типах как локальных комплексах морфологических вариаций
и физиологических особенностей, образовавшихся в ходе
приспособления к разному характеру географической среды. Распределение
адаптивных типов по земной поверхности носит зональный
характер, и этим еще сильнее подчеркивается их экологическая
приуроченность. Однако средовый адаптивный компонент представлен
и в расовой изменчивости, что находит отражение в географически
обусловленном варьировании отдельных морфологических признаков
и подчинении расовой изменчивости так называемым экологическим
правилам Бергмана, Глогера и Аллена^. Применительно
к человеку было даже сформулировано специфическое для него
экологическое правило Томсона - Бакстона^. Сами расовые типы
нашей планеты несут на себе печать коллективных приспособлений
к географической среде'", хотя отдельные аспекты этих приспособлений
еще продолжают оставаться в антропологической литературе
предметом дискуссии.
Исключительно важна вскрытая исследованиями последних десятилетий
зависимость человеческих популяций в их биологических характеристиках
от геохимической ситуации. Микроэлементы в своих
природно обусловленных концентрациях составляют один из компонентов
локальной дифференциации биосферы, локально влияют они
и на формообразование у человека через содержание в пище и воде^.
Специфика физиологической роли микроэлементов в организме состоит,
как известно, в том, что их недостаточная концентрация
или переизбыток приводят не только к усилению развития тех или
иных морфологических признаков, но и к патологическим отклонениям.
Общеизвестны такие связанные с геохимической ситуацией эндемические
заболевания, как зоб во многих горных районах Средней
и Передней Азии или уровская болезнь в Забайкалье. Таким образом,
зависимость человека от географической среды его жизни проявляется
не только в вариациях в пределах нормы, но и в патологических
нарушениях роста и формообразовательных реакций.
В рамках связи 5 работает постоянный канал средового давления
на человеческий организм, который отвечает на это давление преимущественно
селективным приспособлением к среде, но в случаях,
когда это давление становится особенно сильным, и деструктивными
процессами.
Итак, мы рассмотрели то пространство логических возможностей,
в которое вмещаются все палеоэкологические связи, и попытались
очень коротко проанализировать их стру
...Закладка в соц.сетях
