Очерки экологии человека

страница №17

...влениях и воздействиях на
природу есть безусловно предмет экологии человека. Природа в
той мере, в какой она влияет на человеческое общество, тоже должна
рассматриваться в антропоэкологических параметрах. Однако, кроме
этих двух существенных компонентов антропоэкологического знания,
есть еще один, который занимает особое место: речь идет о биологии
человеческих популяций, которая хотя и связана с их социальной
жизнью, но ведет себя самостоятельно по отношению к средовому
фактору. В то же время сама по себе биология не участвует в
антропогенном воздействии на природу, ее влияние идет через
общественные действия людей, а не через их биологические свойства. Однако,
будучи нейтральными по отношению к изменениям географической
среды, эти биологические свойства сами подвергаются ее влиянию, их
локальные изменчивость и эволюция, как показывают многочисленные
антропологические исследования, обусловлены процессами биологической
адаптации, идущими при интенсивном участии естественного
отбора. Иными словами, триединство "человеческая культура - человеческая
биология - географическая среда", включая биотическую, т.е.
природа в широком смысле слова, объединены в систему (изучение
которой и составляет основной предмет экологии человека с точки
зрения автора) несимметричными связями. Подсистемы "человеческая
культура - человеческая биология и человеческая культура - природная
среда" объединены двусторонними связями, тогда как внутри
подсистемы "человеческая биология - природная среда" связь
односторонняя и идет, как только что было отмечено, от среды
к биологии, а не наоборот.

Вообще биологическая природа человека представляет собою
феномен чрезвычайно тонкий и своеобразный. Много и справедливо
написано о вреде теоретического расизма, в основе которого лежит
представление о причинной связи между биологическими особенностями
индивида и его социальным поведением, между расовой
принадлежностью и языком, расовой принадлежностью и уровнем
развития культуры. Расистская теория не раз приводила к дикой
политической и национальной практике, сейчас во многих европейских

144

странах и США расовая антропология полностью выведена из круга
академических дисциплин и перестала быть предметом серьезного
университетского образования. Причина одна - достаточно прямолинейное
отождествление научного взгляда на расу с расизмом, хотя
признание неоспоримого факта существования рас и морфофизиологических
различий между ними совсем не равновелико констатации их
эволюционного или любого другого неравенства. В то же время налицо
как полное пренебрежение к фундаментальной области антропологической
науки, так и утеря возможности использовать расовую
динамику человечества как вспомогательный инструмент для реконструкции
его истории. Между тем многие аспекты истории человечества
исследуются на основе антропобиологических и особенно палеоантропологических
данных с большей эффективностью, чем на основе
всех других видов исторических источников, - это численность и
демографические параметры древнейшего человечества, очаги автохтонного
развития, миграции, процессы диффузии человеческих коллективов,
проблемы этногенеза. В основе такой эффективности лежит
географическое совмещение локальной дифференциации биологических,
культурных и языковых характеристик в отдельных группах
человечества, а исключительная сложность картины совмещения этих
характеристик в разные эпохи объясняется разными скоростями их
хронологической динамики.

Не менее интересна и временная динамика биологических характеристик
человеческих популяций, их, так сказать, микроэволюция.
В общей биологии до сих пор не прекращается дискуссия о возможном
принципиальном различии в закономерностях, управляющих разными
формами эволюции - микроэволюцией (видовой и внутригрупповой
уровни) и макроэволюцией (надвидовой уровень), но сейчас мало кто
сомневается, что естественный отбор играет роль решающего фактора
в первом случае. Многие специалисты в области физической антропологии
и философы неоднократно писали, особенно часто в России, о
прекращении или снятии роли отбора в ходе эволюции предков
человека, более того, в 60-80-е годы эта гипотеза в нашей
стране разделялась почти всеми и приобрела чуть ли не директивный
характер, некоторые верят в нее до сих пор. Между тем она
впрямую противоречит фактам. Если для разнообразных форм
группового полиморфизма по группам крови и белкам сыворотки
селективный путь формирования можно считать доказанным лишь
частично, то он полностью доказан для гемоглобина S, представляющего
собою защиту от малярийной инфекции. Совершенно убежден,
хотя соответствующих исследований практически нет, что генетическая
природа современного человека существенно изменена по сравнению
с генетической природой людей, живших до эры научно-технической
революции. Мы много пишем о значительном расширении угрозы
раковых заболеваний, и статистика в этой сфере действительно
удручающая, вся проблема оправданно рассматривается в рамках
глобального загрязнения среды, накопления радикалов и атомных
отходов в воде и почве, концентрации вредных веществ растениями.

Но разве параллельно этому не появляется пока еще не очень

10. Алексеев В.П. 145

объяснимая, но фактически убедительная информация о людях,
достаточно хорошо переносящих дозы радиоактивности высокого
уровня. Генетический код не мог не испытать селективной перестройки
в этом случае, как не мог не перестроиться в отношении выработки
устойчивости к авитаминозам и многим другим образовавшимся
сейчас неблагоприятным условиям среды. Здесь открывается просторное
поле социально весьма значимой исследовательской деятельности,
которая теоретически закрывается гипотезой снятия отбора в современном
обществе.

Все сказанное есть попытка объяснить своеобразие места человеческой
биологии или человека как биологического существа в триединстве
"человеческая биология (человек) - человеческая культура (культура)
- географическая среда (природа)". Взаимоотношениями 'между
этими тремя компонентами исчерпывается, с моей точки зрения,Любое знание 'имеет хронологическую ретроспективу, исторические
взаимоотношения общества и природы представляют собою такую
ретроспективу в границах экологии человека. Разумеется, исторические
роли общества и природы в этой связке неодинаковы - общество
выступает как активная действующая сила, тогда как природа
в большинстве исторических ситуаций представляет собою плацдарм,
на котором разыгрывались экологические события. Как в сражении,
плацдарм предопределяет расстановку сил, но их группировка и
выбор направления решающего удара принадлежат полководцу. Лишь
в эпоху палеолита и особенно на самых ранних этапах истории
человечества направление изменения климата, а за ним и биоты

146

последовательно определяли направления технологического развития,
для более поздних периодов стихийные бедствия играли роль часто
очень сильных, но локальных возмущений. Что положить в основу
периодизации непростых взаимоотношений между обществом и
природой? Формационный принцип, столь популярный в нашей
литературе? Помимо внутренней противоречивости формационной
периодизации (синхронное существование рабовладельческой и азиатской
формаций), совершенно очевидно, что она опирается на эволюцию
социальных форм и представляет собою в этом отношении
достаточно чуткую конструкцию, действительно отражающую основные
этапы этой эволюции. Главные явления в эволюции техники,
последовательность расселения, нарастание численности человечества,
периоды освоения природной среды не совпадают с ней. Первобытнообщинная
формация охватывает общества с ручным рубилом и чопперами
- единственными каменными орудиями нижнепалеолитического
человечества - и развитые коллективы эпохи бронзы с
земледелием, скотоводством, богатым инвентарем из бронзы, разнообразным
домостроительством. К феодальным структурам следует
относить феодальные коммуны, мелкие государства и княжества
Европы начала нашего тысячелетия и современные государственные
образования с хорошо сохранившимися феодальными институтами.
Разница между капитализмом и социализмом в уровне
развития производства и характере освоения пространства весьма
неотчетлива. Ко всему сказанному следует добавить, что хронологические
границы между формациями весьма неотчетливы, что породило
параллельно в литературе большое число соображений о неравномерности
исторического процесса, причинах задержки прогрессивного
развития, обществах стагнирующего и регрессивного типов. Есть и еще
одно соображение, которое является важнейшим, хотя мы и приводим
его последним, - периодизация динамики социальных форм вряд
ли может рассматриваться как периодизация динамики всего общества;
не только отношения людей в производстве и потреблении, но и
производительные силы общества, включая сам человеческий компонент
как производительную силу, составляют основу общественного
развития, и именно поэтому, надо полагать, пятиступенчатая периодизация
в рамках формационного подхода неоднократно подвергалась
критике.

Перед нами стоит задача построить периодизацию взаимоотношений
между природой и обществом, признавая, как уже выше
говорилось, активную роль общества в этом взаимодействии. Поэтому
можно предложить в качестве ведущего принципа построения этой
периодизации в первую очередь учет антропогенных эффектов, результатов
функциональной деятельности человечества, как они отражаются
в изменениях природной среды в самом широком смысле слова,
начиная с косной материи и кончая биосферой с окружающим ее
пространством. Наши знаменитые соотечественники писали о человечестве
как геологической силе (В.И. Вернадский), о глобальной
роли техногенеза (А.Е. Ферсман), но они имели в виду прежде
всего деятельность технически развитого человечества, между тем как

все накопленные за последние десятилетия данные и проведенные
исследования дружно демонстрируют, что оно представляло собою
мощную природоизменяющую силу начиная с самых ранних этапов
своей истории. Разумеется, предлагаемый принцип ни в коей мере
нельзя считать единственно удовлетворительным, наверняка возможны
и другие подходы, но он экономен и позволяет охватывать всю
совокупность доступных фактов с единой точки зрения.

Масштаб антропогенных воздействий на природу позволяет с
известной условностью наметить пять громадных периодов, каждый из
которых характеризовался какой-то спецификой влияния общества на
природу и природы на общество. Первый из них может быть назван
эпохой первого экологического кризиса, т.е. начального нарушения
экологического равновесия между обществом и природой. Этот кризис
начался, похоже, с самых ранних шагов истории человечества и продолжался
длительное время на всем протяжении развития охотничьего
хозяйства. После него человечество перешло к земледелию и скотоводству,
т.е. сделало следующий шаг в освоении природной среды.
Если реакция среды на первый экологический кризис имела своим
последствием исчезновение крупных млекопитающих, то освоение
новых земель в связи со скотоводством и земледелием повело к
обезвоживанию больших массивов земель и эрозии почвы, замене
степных травостоев на полупустынные и пустынные, наступлению
степи на лес. Дальше следует новый этап - создание городских
поселений и сопровождающей их среды, т.е. концентрация производства
в определенных районах с такой степенью интенсивности, что эта
искусственная среда преобразовывала ландшафт, практически в корне
меняла его, а концентрация населения и функционально значимой
деятельности коллективов создавала новые ландшафтные зоны, никак
не напоминающие предшествующие. Производство развивается до все
более глобальных масштабов, и наступает эра грандиозных миграций
вещества и энергии, охватившая весь или почти весь земной
шар. Наконец, в современную эпоху мы имеем громадный рост
численности человечества и массированную разработку новых технологий,
преобразующих лицо нашей планеты в самых разнообразных
аспектах. Эти пять эпох - пять периодов глобального расширения
сферы действия человеческой цивилизации и освоения планетарного
и космического пространства, одновременно и изменяющегося отношения
человечества к природе и воздействия природы на человечество.
Они и могут рассматриваться как основные вехи исторической
периодизации системы "природа - общество".

Новые палеоантропологические и археологические открытия углубили
человеческую родословную примерно до 4 млн лет. Окончание
палеолитического периода в истории человечества падает в Европе на
Х тысячелетие до н.э., в восточных районах Средиземноморья и
в Передней Азии он закончился, возможно, на одно-два тысячелетия
раньше. Строгую границу в типологии инвентаря провести, разумеется,
трудно, но все же основным критерием перехода к новой постпалеолитической
эпохе является микролитизация каменных орудий, предназначенных
для иной технологии. Таким образом, палеолитическая эпоха в

148

истории человечества охватила 4 млн лет и бесчетное число поколений,
даже при медленном ее развитии имел место прогресс в обработке
камня и использовании кости как материала для изготовления орудий,
что позволило расчленить этот длительный период на последовательные
стадии, каждая из которых отличалась усложнением технологии.
Но экономической основой развития общества на протяжении палеолита
была охота на крупных животных, сопровождавшаяся собирательством;
археологи не открыли ни одного палеолитического общества,
которое базировалось бы на одном собирательстве или рыболовстве.
В качестве охотничьей добычи фигурируют разные виды животных
в зависимости от состава локальных фаун, но это почти всегда
крупные животные, чаще всего копытные, кости которых на стоянках и
в пещерах, обжитых палеолитическими людьми, принадлежат сотням и
тысячам особей. Они накапливались столетиями и тысячелетиями, но и
в этом случае масштаб охоты выглядит очень значительным.

В археологической литературе, посвященной палеолиту, большое
место занимает реконструкция загонных способов охоты палеолитических
людей. В ряде случаев широкое использование этих способов
подтверждается и палеогеографически. Загонная охота наподобие
хищнических способов лова рыбы приводила к гибели большого
числа животных, которые, конечно, не могли быть все использованы
в пищу. Палеолитический человек похож на современного, когда
безудержная охота и браконьерство привели к полному или почти
полному исчезновению многих видов, а дальнейшая непродуманная
технологическая стратегия уже грозит существованию живого на
планете в целом. В этой концепции человечество с момента своего
возникновения противопоставляется всем естественным биогеоценозам
и выступает по отношению к ним не потенциальным, а
действительным разрушителем, что безусловно имело место в определенных
географических районах (Центральная Европа, Северный
Китай), но не составляло глобальной поведенческой модели всех
первобытных охотничьих коллективов.

Какие археологические, историко-этнографические и этологические
основания есть у нас предполагать, что существовала другая модель, и
если так, какова она была? Здесь важны прежде всего наблюдения
над поведением животных в более или менее долговременно функционирующих
национальных парках, где условия обитания приближены к
естественным биогеоценозам. Здесь фиксируются большая плотность
особей на единицу поверхности и близкое сосуществование хищных и
травоядных видов. Кстати говоря, многие крупные хищники - далеко
не идеальный субъект охоты: они великолепно подкрадываются, но не
могут преследовать жертву больше чем десяток-другой секунд, они не
смогли бы прожить в условиях недостатка добычи. Палеолитический
человек при большой плотности животного населения планеты не мог
не быть вместе с представителями других видов полноправным
участником естественных биоценозов и, надо думать, за исключением
особых случаев, не нуждался в загонной охоте. Он скрадывал добычу,
как это делают львы и бушмены, и убивал ровно столько, сколько
было необходимо для нормального питания. На все сказанное можно
возразить, что подобная модель первобытной охоты представляет
собою экстраполяцию африканской биогеоценологии на другие зональные
пояса, но они в четвертичное время имели такую же богатую фауну
и стадные животные' паслись рядом со стоянками и обитаемыми пещерами.
Таким образом, охотничье хозяйство палеолита складывалось
из двух форм охоты - скрадывания, позволявшего регулировать
поступление пищи, и загона, при котором добыча значительно
превышала потребление и напрасно гибло большое число животных.
Соотношение этих двух форм охоты сейчас трудно восстановить,
невозможно реконструировать их географическое распространение, но
ясно, что вся экономика палеолитического человечества сложнее, чем
мы думали до сих пор.

Вымирание крупных млекопитающих в конце плейстоцена -
бесспорный факт, причины которого интенсивно обсуждаются в общебиологической
и палеонтологической литературе. Не обращая внимания
на детали, следует сказать, что подавляющее большинство специалистов
рассматривают его как следствие антропогенной деятельности
человечества. Правда это или нет? Если исходить из концепции
загонной охоты, то на подобный вопрос может быть только
один ответ - конечно, правда: загонная охота не могла не оказать
губительного влияния на биоценозы и не способствовать уничтожению
четвертичной фауны. А как в случае охоты скрадыванием, она при
своем, казалось бы, малом влиянии на численность животных не могла
произвести малый эффект на численность животных? Здесь, как нам
представляется, вступает в жизнь фактор, исключительно значимый для
динамики процветающего хищного вида, - фактор численности. Не
имея реальных врагов, гоминиды увеличивались в числе очень быстро,
и хотя мы не имеем для этого фактических подтверждений, очень
весомы косвенные подтверждения - резко увеличивающееся число
их стойбищ по мере перехода от ранних стадий палеолита к поздним.
За этим, как легко понять, стоит увеличение числа людей, за ним -
усиление потребности в пище, за этой жизненной потребностью
стоит прогрессирующая результативность охоты (чем больше палеолитических
людей хотело есть, тем больше они уничтожали животных,
даже при скрадывающей охоте, тем больше разрушали естественные
биоценозы), поэтому при разной разрушительной силе загонной и
скрадывающей охоты антропогенный результат этих двух разных
форм охотничьего хозяйства был более или менее одинаков, т.е.
приводил к разрушению эволюционно сложившихся связей между
видовыми группами животных, нарушая их традиционно сложившиеся
взаимоотношения, и способствовал вымиранию видов, служивших
основной пищей палеолитическому человеку. В результате к концу
плейстоцена, т.е. к концу верхнепалеолитического времени, человечество,
не осознавая того, столкнулось с резко выраженным разреживанием,
а затем и исчезновением тех видов животных, которые на
протяжении многих тысячелетий служили ему пищей. Хронологический
рубеж этой первой в истории человечества драмы - XII-Х тысячелетия
до н.э., она обусловила первый экологический кризис в истории

человечества, который одновременно есть и первый этап истории
взаимодействия общества и природы.

В XII тысячелетии до н.э., похоже, перманентным становится
возникший на базе предшествующего собирательства сбор урожая
диких злаков, а на тысячелетие-два позже возникает земледелие.
Параллельно с земледелием идет приручение домашних животных с их
использованием на мясо и молоко. В целом это способствует новой
технологии получения пищи и разнообразит ее, многие антропологи
связывают с изменением рациона питания серьезные изменения в
физическом типе древних людей начиная с эпохи неолита - в первую
очередь грацилизацию и уменьшение роста. Все это справедливо,
однако, лишь для Передней Азии и быстро перешедшего к производящему
хозяйству Средиземноморья, окруженным обширными территориями
с господством традиционной охоты и собирательства. Кроме
Передней Азии, какие-то дополнительные независимые очаги возникновения
земледелия и скотоводства сформировались в Восточной
и Юго-Восточной Азии, Центральной Америке, и из них производящее
хозяйство иррадиировало во всех направлениях, исключая, может
быть, только обширные пространства в арктической зоне. Процесс
этот занял длительное время и продолжался до начала III тысячелетия
до н.э. Практически он привел к новой хозяйственной географии
на территории Старого и Нового Света. Этот процесс становления
производящего хозяйства можно выделить в качестве второго этапа
в истории системы взаимодействия природа-общество.

Что своеобразного было на этом этапе во влиянии общества
на природу и природы на общество? Человечество создало вокруг
себя непосредственно искусственную биотическую среду, по мощности
своей превышающую естественную. Эта искусственная среда - стада
домашних животных и поля культурных растений - требовала
непрестанной поддержки и изменила весь рабочий цикл человеческих
коллективов, способствовала созданию специального производственного
инвентаря, сельскохозяйственного календаря и организации
сельскохозяйственного производства в соответствии с ним, изобретению
искусственного орошения, т.е. нарушила естественную систему
речного стока, а с ним и естественный геохимический баланс,
потребовала усовершенствования строительного умения в связи с
необходимостью постройки хозяйственных помещений, породила
предпосылки для совершенствования социальной организации. Иными
словами, за тысячелетия этого периода серьезным преобразованиям
подверглись само общество как таковое и его функциональные
проявления, которые затем приобрели глобальный характер и выразились
в масштабных изменениях лика планеты - опустынивании
земель, наступании степи на лес, обезлесении многих территорий,
высыхании речных русел. Все это можно рассматривать как дальнейшее
наступление человечества на природу и более или менее последовательные
шаги в создании искусственной среды жизни общества. Но и
общество прибрело большую зависимость от природного окружения,
вынужденное гораздо более последовательно, чем раньше, считаться

с климатическими изменениями, преобразовать свою поселенческую
стратегию, прийти к искусственной системе коммуникации, т.е.
строительству дорог между поселками, наконец, усилить хозяйственную
специализацию и увеличить поэтому объем торговых операций.
Основной характер взаимоотношений между обществом и природой в
большей или меньшей степени сложился на протяжении этого периода
- общество разрушает природу, стремясь все больше и больше
приспособить ее к своим нуждам, природа мстит человеку экологическими
кризисами, исчерпанием ресурсов и стихийными бедствиями.

Рубеж IV-III тысячелетий до н.э. ознаменован громадным событием
в истории человечества - возникновением городов и организаций
городской среды. О происхождении города и роли его в истории
человеческой культуры написаны библиотеки, но в целом их содержание
можно свести к нескольким моментам: концентрации населения,
концентрации экономической жизни и культуры, концентрации власти
и поддерживающих ее структур принуждения - армии и милиции,
топографическому выбору, организации систем снабжения продовольствием
и коммуникаций. Какой из этих моментов является важнейшим -
пусть спорят историки и археологи, нас же интересует, какие
аспекты город и городская среда вносят в системные взаимоотношения
природы и общества. Ландшафт и водоснабжение являются
определяющими в местоположении и топографии города и окружающей
его дорожной сети, поэтому город есть производное не только
социальной жизни, но и географической среды и изучение городов
занимает столь большое место в географической, в том числе историко-географической,
литературе. Архитектурный облик города во многом
зависит от доступного строительного материала. Но еще больше
эффект городской среды в изменении природы, являющийся совокупностью
действия многих демографических, хозяйственных, торговых,
социальных и культурных факторов. Концентрация активного населения
сама по себе создает масштабные возмущения в окружающей среде,
будь то среда социальная или географическая, все равно. Это окультуривание
ландшафта, имеющее часто негативные последствия, вредоносные
в природном отношении результаты бессознательной человеческой
деятельности вроде выброса отходов производства или сливания их в
воду, вырубка леса и кустарниковых растений на топливо, интенсификация
земледелия, истощающая почву, интенсификация скотоводства,
разрушающая растительность, рудники и каменоломни, оставляющие
на столетия огромные участки эрозированной поверхности. ГородМолох
вошел в сознание европейской культуры на рубеже нашего
и предшествующего столетия, но по существу город был Молохом
с начала своего возникновения, только масштабы его казались
скромнее и не осознавались людьми как трагедия.

В то же время нельзя не вспомнить, что многие античные
мыслители писали о прелести сельской жизни и городе как средоточии
пороков, римские поэты, например Гораций, воспевали близость к
природе. Это означает, что уже люди древнего мира осознали
какие-то пагубные стороны города не только для природы, но и для
развития личности, однако не могли застопорить поступательного

152

хода истории, выразившегося в переходе к городской жизни. Такой
переход, по сути дела, не имеет конца, он продолжается и в настоящее
время, ознаменованное громадным масштабом все растущих городских
агломераций, но сам исторически интенсивный процесс периориентации
образа жизни от сельского к городскому имел место в последние
тысячелетия до н.э. и более или менее стабилизировался, достигнув
определенного уровня, к первым векам или рубежу н.э. Хронологическая
граница здесь, разумеется, условна, как и во всех предыдущих
случаях, и в 1и во II тысячелетиях н.э. возникло много новых
городских центров, но в интересующем нас...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21

Закладка в соц.сетях