Жанр: Философия
Русская философия. Очерки истории.
...бытию нельзя не отметить
глубокой разницы с воззрениями кантианства.
"В стремлении критической философии поставить на
первый план суждения, а не понятия, следует видеть
лишь желание отделаться от данностей чистого опыта,
поставить мысль как творческое начало от опыта совершенно
независимо и приписать основные синтезы
именно ей; между тем как в действительности все основополагающие
синтезы даются опытом и мыслью лишь
извлекаются из него" (стр. 347). "Человеческая мысль
никогда не участвовала ни в создании частей мира,
ни его целого, поэтому и работа его воссоздания мыслью
является для нее несомненным творчеством". Итак, мышление
не творит бытия, а лишь воспроизводит его по
указаниям опыта. В восприятиях дается сознание транссубъективного.
Если и нельзя утверждать, что наивный
реализм вполне восстановлен, то во всяком случае здесь
налицо все элементы для его хотя бы частичного оправдания.
Пока критическая часть русским гносеологическим
сочинениям более удается, чем положительная,
конструктивная, но и основные черты конструктивной
довольно очевидны. Общая тенденция русских гносеологических
трудов весьма наглядно обнаруживается в
наивной попытке оправдания философии здравого смысла,
предпринятого в сочинении И. Продана "Познание
и его объект" (Харьков, 1913). Попытка восстановления
гносеологии Рида, конечно, не может иметь успеха,
ибо Кант и немецкий идеализм не есть случайный
эпизод в истории человеческой мысли; а необходимая
ступень, через которую необходимо пройти, которую
нужно преодолеть, чтобы построить нечто новое. Это
новое, строющееся на почве, расчищенной критикой критицизма,
есть, с одной стороны, мистицизм, провозглашенный
Соловьевым, с другой - попытка построить опытное
знание так, чтобы оно не имело случайного и единичного
характера.
Разновидности мистицизма весьма различны; они
заметны в интуитивизме, в попытках познания транссубъективного
мира, в отрицании релятивизма и чистого
эмпиризма. В этом смысле внимания заслуживают
сочинения Кудрявцева-Платонова, защищающего естественное
богопознание и утверждающего, что это познание
по богатству и жизненности содержания нисколько
не уступает эмпирическому, несмотря на то,
что метод и содержание первого противоположны второму.
Познание без веры невозможно, "без постоянного
прилива жизненных соков из глубины нашего духа,
без постоянного оживления непосредственным и живым
созерцанием сверхчувственного наше знание было бы
так же сухо и безжизненно, как растение, оторванное
от своего корня".
Опыт гносеологического исследования веры дан
В. И. Несмеловым "^ Он утверждает, что кантианцы и
эмпириокритицисты не могут определить реальных данных
нашего мышления, ибо стоят на почве сенсуалистической
теории познания, но всякое реальное содержание
нашего познания, хотя и мыслится нашим умом
под формою чувственно-наглядного представления, однако
реально дается и может даваться уму только в
непосредственных интуициях ума. Непосредственное интуитивное
познание трансцендентной реальности есть
вера. Все старания логически доказать интуитивное
познание не ведут к цели, так как истина интуиции
раскрывается иным путем, и на интуициях опирается
процесс научного доказательства. Интуитивные истины
недоказуемы, так как непосредственно даны, что говорит
за их достоверность. Никакое доказательство никогда
и никаким путем не может сделать абстрактную
мысль о факте реальным восприятием факта. Отсюда
ясно, что нет непримиримого конфликта между знанием
и верою.
С другой стороны, к подобным же результатам, отвергающим
субъективизм и понимающим процесс познания,
как процесс понимания действительности, а не
явления только, приходит и Каринский, когда он утверждает,
что совершенно точную истину, поскольку она доступна
науке, составляет утверждение, что познание
имеет дело с действительностью и притом не только
с действительностью внутренней, непосредственно переживаемой,
но и с действительностью внешней, лежащей
в основании мира явлений. Юркевич очень хорошо
выразил мысли о бесплодности теории познания, желающей
построить процесс знания независимо от его содержания:
"Чтобы знать, нет нужды иметь знание о самом
знании". Этот же поворот от субъективной теории познания
к пониманию познания, как деятельности, направленной
на действительность, чувствуется в книге
Шпета "Явление и смысл" (М., 1914), написанной под
сильным влиянием Гуссерля. "В настоящее время,-
говорит Шлет,- получила совершенно всеобщее признание
мысль о недостаточности и неудовлетворенности
логизирующего познания в понятиях, и эта мысль приобретает
тем более яркое выражение, и тем-яснее обнаруживает
свое значение, чем решительнее мы отвернемся
от софистических подделок под философию и зададимся
прямым философским вопросом, с целью искать
его решения не в теории познания, а в жизни
бытия".
Приведенное в достаточной мере подтверждает мысль,
что русская философия никогда не чувствовала склонности
к субъективизму, что она упорно стремится к
познанию действительности, а не явлений только, и
притом действительности не только явлений, но и безусловной
или абсолюта; этим объясняется малый успех
Канта на русской почве, отсутствие сколько-нибудь
значительного влияния Фихте старшего на русскую мысль,
и крупное значение, которое имела философия Шеллинга
(его натурфилософия и эстетика) и Гегеля в
России. Характерно, что уже Белинский в период увлечения
немецкой философией ищет примирения между
крайним субъективизмом, ведущим разум, как утверждает
Белинский, к нелепости, чувство к эгоизму, а волю
к преступлению, и крайним объективизмом, ведущим
к суеверию.
В. Литература по психологии относительно весьма
богата, особенно много переводов, но имеется и изрядное
количество оригинальных сочинений, как общих
курсов, так равно и монографий. Объясняется это,
конечно, тем, что психология была предметом преподавания
как гимназического, так и университетского и
духовно-академического, поэтому по русской психологической
литературе легко проследить и все изменения,
которые произошли в недрах самой психологии, т. е.
легко заметить, как из чисто умозрительного знания
она постепенно стала психологией наблюдательной и,
наконец, опытной или экспериментальной. Вместе с изменением
содержания и методов психологии менялось
и ее отношение к философии. В Лейбнице-Вольфовой
философии психология занимала место равноправное с
другими науками и распадалась на умозрительную и
эмпирическую, причем рациональная или умозрительная
трактовалась в связи с общими метафизическими проблемами.
В немецкой идеалистической философии психология
играла лишь второстепенную роль, будучи
заслонена гносеологией; психология понималась как история
души. К учению о душе применялся принцип развития
и устранялась теория способностей. В позитивизме
и материализме первой половины XIX столетия психология
совершенно исчезает; она становится главой
общей физиологии; следовательно, теряет свою самостоятельность
и превращается в физиологическую психологию.
С возрождением метафизики психология, как
самостоятельная наука, восстановляется, более того,
психология, сыгравшая важную роль в возрождении
метафизики, становится на некоторое (недолгое, правда)
время основной философской наукой, даже основной
наукой вообще,- так, например, смотрел на психологию
П. Лавров,- но это увлечение психологией - в юриспруденции,
напр., Петражицкий является его выразителем
- вскоре проходит, а остается самостоятельная
наблюдательная наука, в которой развиваются два
главных направления - немецкое и английское и, наконец,
появляются господство эксперимента и лабораторное
исследование психических явлений.
Все эти изменения, как мы сказали, нетрудно проследить
по русской психологической литературе. Мы
сначала остановимся на общих курсах и направлениях,
а потом обратимся к монографической литературе.
Первые сведения по психологии, встречаемые в литературе,
заимствованы у Дамаскина в переводе Иоанна,
экзарха Болгарского. Платоновская психология Дамаскина
была заменена аристотелевской в Киевской
коллегии и в академии, затем в XVIII веке господствует
в академиях Лейбнице-Вольфова философия,
представленная в руководствах Баумейстера, Винклера
и др. Еще в начале XIX в. появляются курсы
психологии, написанные в духе Вольфа, как, напр., лекции
Голубинского. Примером Вольфовой психологии
может служить "Пневматология, или О существах чувствующих
и мыслящих", составляющая вторую часть
"Метафизики" И. Юрьевича. "Пневматология" Юрь.евича
разделяется на 3 части, на опытную психологию.
на умозрительную пневматологию или рассуждение о
естестве и свойстве духов и на умозрительную психологию
или рассуждение о союзе тела и души, о бессмертии
души и о врожденных идеях; в качестве прибавления
фигурирует учение "о скотских душах". В этой
любопытной книге встречается опровержение учения
Канта о пространстве и времени. Юрьевич стоит на
том, что пространство и время суть формы бытия, а
не формы чувств. Имя Канта не названо. Хотя книга
вышла в 1825 г., но упоминаний о Канте и немецком
идеализме не встречается *.
В духе Кантовой философии написаны учебники
Якоба, в том числе и учебник психологии; но гораздо
значительнее было влияние Шеллинга на изложение
психологии. Проф. Снегирев в своей психологии указывает
на два руководства, на которых отразилось влияние
Шеллинга, а именно на руководство к опытной
психологии О. Новицкого (Киев, 1840) и на курс психологии
Ивана Кедрова (Ярославль, 1844) "^ Однако
в этих курсах трудно найти идеи Шеллинга. Из этих
двух курсов принадлежащий Новицкому более значительный,
но он составлен по учебнику базельского
профессора Фридриха Фишера и только глава о разуме
принадлежит самому Новицкому. Разум определяется
Новицким как способность идей, т. е. согласно с определением
Канта, и только параграф 181, в котором
Новицкий говорит о связи души с вселенной, с жизнью
природы и Божества, обнаруживает некоторую склонность
к шеллингианству. Не останавливаясь на Новицком,
о котором дал довольно сочувственный отзыв Белинский,
и на Кедрове, укажем на оригинальные сочинения,
на которых печать шеллингианства совершенно
ясна.
Д. Велланский издал в 1812 г. в Петербурге
"Биологическое исследование природы в творящем и
творимом ее качестве, содержащее основные начертания
всеобщей физиологии". Это антропология в связи
с главнейшими явлениями природы. Человеку и психической
стороне отведено подобающее место. Все сочинение
написано в духе философии природы Шеллинга.
Велланский читал и специальные курсы по психологии,
* Юрьевич Ив. Ив. (1788-умер в 30-х годах XIX стол.) был
преподавателем русской словесности в Горном кадетском корпусе и в
Артиллерийском училище.
в которых главнейшее содержание заимствовано из
биологического исследования. "Конспект лекций по психологии
профессора Велланского" с его рукописными
поправками имеется в Публичной библиотеке "\ В том
же духе составлено и сочинение Галича "Картина человека"
(СПб., 1834). Галич не упоминает о Шеллинге,
хотя называет целый ряд немецких сочинений, написанных
в духе Шеллинга, как то: Каруса, Гейнрота, Стиденрота
и др. Из русских сочинений Галич упоминает
физику Д. Велланского и М. Г. Павлова. Книга Галича
разделяется на три части: в первой человек рассматривается
"в разуме общей природы", во второй говорится
о составе человеческого существа, о теле и духе, наконец,
в третьей части рассматривается соотношение
телесной жизни с духовною. Книга Галича написана
очень хорошим языком, полна идей и аналогий, которые
так любит натурфилософия Шеллинга; так, Галич любовь
сравнивает с всемирным тяготением, а общую
причину смерти усматривает в том, что чувственный мир
может выражать божественные идеи только во временных,
изменчивых, мимолетных символах - это косность
материи, неспособной продолжительно вмещать и отсвечивать
в себе всю силу и жизнь души. Но, может
быть, наиболее оригинальная психология в шеллингианском
духе принадлежит архимандриту Феофану Авсеневу,
профессору Киевской духовной академии. Его
сочинение издано после его смерти и озаглавлено "Из
записок по психологии" (Киев, 1869). Книга Авсенева
составлена, главным образом, по "Истории души" Шуберта
и в первой части рассматривает "Общее естествословие
души", т. е. место человека в ряду земных
существ, степени духовного бытия, т. е. одушевление
растений, животных и человека. Во второй части излагается
история души, т. е. видоизменения и состояния
души человека, иначе говоря - развитие человеческой
души. Авсенев выработал подробный план истории души,
в котором должны были рассматриваться мировая жизнь
души (солнечная, лунная и земная); частные ее изменения
(племенные, народные, половые), индивидуальные
изменения (дарования, темперамент, характер)'. Во
второй части должны были быть подвергнуты анализу
безличные состояния человека, т. е. бессознательные
состояния, которым шеллингианство придавало большое
значение, наконец, к третьей части относил Авсенев
вопросы о происхождении души, о возрасте и смерти
и состоянии души после смерти. Авсенев был склонен
ко всякого рода фантастике, поэтому темные стороны
человеческой жизни, ее бессознательная сторона его
особенно привлекала, и часто он уклонялся в область
наукою вовсе непроверенную.
В лице Экеблата ("Опыт обозрения биологико-психологического
исследования способностей человеческого
духа", СПб., 1872) Д. Велланский нашел горячего поклонника.
Экеблат занят разъяснением смысла явлений
душевной жизни. Первый отдел "Опыта" составлен
по Велланскому. Автор различает душу от духа и думает,
что лучше других удалось уразуметь дух гностикам,
полагавшим, что все духовные существа вытекают
из существа Божия.
Указанные четыре психологические сочинения, придерживающиеся
направления Шеллинга, имеют много
общих черт. Во-первых, все они рассматривают человека
и его душевную жизнь в связи с явлениями физического
мира,- и это нельзя не ставить им в большую
заслугу; благодаря этому они не уединяют человека,
не вырывают его из общей связи явлений и на самую
душу смотрят как на единую цельную жизнь, не разлагая
ее на отдельные элементы, напр. представления,
или волевые акты. С этой стороной шеллингиа некой
психологии и ее взгляда на единство душевного развития
и на цельность вселенной, в которой человек
занимает определенное место,- связана любовь к аналогиям
и сопоставлениям явлений психических с явлениями
космическими и отысканием в этих аналогиях
смысла душевной жизни. Но эти хорошие стороны трактовки
психологических вопросов влекли за собой и недостатки.
Искание смысла явлений отвлекало от точного
наблюдения и описания фактов и открывало обширное
поле рискованным предположениям метафизического и
в особенности психологического свойства. Без сомнения,
отыскание смысла явлений есть дело доброе, но при
этом легко находит оправдание в явлениях предвзятых
мыслей или верований, почему-либо особенно ценных.
В указанных психологических сочинениях и этот христианский
элемент часто играет слишком большую роль.
Еще в конце пятидесятых годов, когда господство
получили позитивные и материалистические идеи, слышатся
отзвуки шеллингианской психологии; так, например,
в любопытных "Основаниях опытной психологии"
архимандрита Гавриила (Кикодзе), вторая часть коих
составлена по сочинениям Каруса и Кленке. В предисловии
автор утверждает, что душа должна быть изучаема
"опытами и наблюдениями... Психология выиграла
бы весьма много, если бы, отбросив бесплодные
умозрения, обратилась к строгому опыту, беспристрастным
наблюдениям, анализу явлений и фактов, словом,
обратилась к тому превосходному методу, который сообщает
наукам естественным столь завидную точность,
занимательность и основательность". Но опытная психология
арх. Гавриила отнюдь не оправдывает приведенных
мыслей "^ Выписав несколько фактов из физиологии
Жемчужникова и Валентина, наш автор заботится
лишь о том, чтобы показать, что физиология в области
психической ничего сделать не может (и в этом он,
конечно, прав), потом излагает коротко описательную
часть психологии, более подробно останавливается на
полемике с Кантом,- причем "Критика чистого разума"
оказывается опровергнутой на 5 страничках - и спешит
к рассмотрению метафизических вопросов в духе Каруса
и Кленке; с последним автор впрочем кое в чем не
согласен. Этот курс психологии любопытен для характеристики
того, что считалось у нас опытной психологией
в половине прошлого столетия; для выяснения этого
понятия полезно просмотреть "Введение в опытную
психологию" А. Фишера (СПб., 1839). Фишер стоит за
опытный метод, за наблюдательную психологию, возражает
против внесения философского умозрения в психологию,
возражает против применения метафизического
метода, но в то же время он возражает и против
воззрений Гоббса, Гартли, Пристли и Ламетри и допускает
в виде гипотезы особое духовное начало, право
на которое мы находим не только "в верованиях христианской
религии, но и в правилах строгого естествознания".
Время господства позитивных и материалистических
идей не могло быть благоприятным для занятий психологией,
так как самое существование психологии подвергалось
сомнению, или же ей указывались пути, на
которых невозможно было правильное развитие; так,
напр., Антонович в статье "Два типа современных философов"
("Совр.", 1861, №4) восклицает: "Пусть ученые
сколько угодно занимаются психологическими исследованиями,
но только они должны помнить, что изучаемые
ими явления суть цветки и плод того растения, корень
которого и все питательные вещества заключаются в
организации и в тех явлениях, которые изучаются физиологией
и естественными науками вообще" "^ Характерными
произведениями для этого направления физиологической
психологии являются "Рефлексы головного
мозга" И. Сеченова, принципы коего разрабатываются
в так называемой объективной психологии школ И. Павлова
и В. Бехтерева.
Отметить следует, что /7. Лавров, сочувствовавший
во многом позитивизму, стоял за самостоятельность
психологии и очень внимательно относился ко всем психологическим
сочинениям, появлявшимся в России и на
Западе. Заслуги П. Лаврова по отношению к психологии
столь же очевидны, как и заслуги Кавелина, которого
Лавров довольно жестоко критиковал. "Задачи психологии"
Кавелина (СПб., 1872) не имеют большого научного
значения, но им принадлежит почетное место
в борьбе с материализмом и в защите самостоятельности
психологии. Лавров в этом отношении шел, может
быть, слишком далеко, считая психологию основной
философской наукой.
Наряду с физиологической психологией материализма
продолжали существовать различные метафизические
направления,- напр., гербартианство,- и они, конечно,
влияли на обработку психологии, как и, наоборот, сама
психология, постепенно завоевывающая себе самостоятельность,
послужила к развитию философского и метафизического
знания. Вообще говоря, в психологии середины
XIX столетия можно различить два главных
течения: одно более близкое к немецкой метафизической
психологии, другое примыкающее к английской
опытной психологии, К первой группе относятся, напр.,
психологические произведения Гогоцкого ("Программа
психологии"), у которого слышится отзвук гегелианских
идей, Юркевича ("Язык физиологов и психологов"),
Струве ("О самостоятельном и психическом начале",
написанное под влиянием Ульрици), М. Владиславлева
("Современные направления в науке о душе") и некоторые
другие. Из общих курсов, воспроизводящих по
преимуществу идеи немецких психологов, отметим "Курс
опытной психологии" Чистовича, написанный под влиянием
Гербарта и Бенеке "^ и "Психологию, исследоваII
Заказ №182 161
ние основных явлений душевной жизни" М. Владиславлева
(2 тома, СПб., 1881). Курс Владиславлева,
встреченный в свое время, в силу политических условий,
весьма враждебно, отчасти и вследствие его неудачной
попытки измерения чувствования, не лишен достоинств.
Во-первых, в нем имеется очерк истории психологии,
во-вторых, в нем проводится определенная волюнтаристическая
точка зрения и, в-третьих, в нем заключается
попытка возвращения к учению о душевных
способностях. "Психология" Вениамина Снегирева (Харьков,
1873) может быть рассматриваема как посредствующее
звено между немецкой и английской психологией.
Сам Снегирев увлечен английской психологией и
считает закон ассоциации главным законом душевной
жизни, но, вместе с тем, Снегирев не отрицает и других
точек зрения и во всех направлениях старается найти
нечто хорошее. Достоинство и недостатки курса Снегирева,
изданного после смерти автора, указаны в критической
статье В. Серебреникова в "Журн. М. Нар.
Проев." "" Полное увлечение английской ассоциационной
психологией обнаруживается в трудах М. М. Троицкого,
в его "Немецкой психологии в текущем столетии"
(М., 1867 и 1883, 2-е изд., 2 т.), содержащей
критику немецкой и апологию английской психологии,
и в особенности в его "Науке о духе" '"*; в этом сочинении
вся душевная жизнь сведена к различным видам
ассоциаций. К тому же типу английской психологии
относится и "Педагогическая психология" /7. Каптерева
(1-е изд., СПб., 1877, 3-е изд., СПб., 1914). Автор
относит к педагогической психологии, во-первых, данные
общей психологии, во-вторых, данные из психологии
детства и дальнейших воспитательных возрастов и,
в-третьих, учение о типах душевной жизни. Точка зрения
автора в третьем издании существенно не изменена.
Увлечение английской ассоциационной психологией
продолжалось недолго, оно исчезло под влиянием учения
Гербарта об апперцепции и волюнтаризма В. Вундта.
Представителем волюнтаризма, кроме Владиславлева,
в России является Н. Лосский ("Основные учения
психологии с точки зрения волюнтаризма". СПб., 1903).
Лосский сочетает свой волюнтаризм с интуитивистиче"
ским взглядом на сознание. Этот взгляд состоит в том,
что многие содержания сознания, будучи имманентными
сознанию, остаются все же для субъекта сознания трансцендентными;
благодаря такому взгляду всю психическую
жизнь, по мнению автора, легко построить по типу
волевого акта.
На учебниках для средних учебных заведений, вроде
пособия Гиляревского или психологии Автократова ,
нет оснований останавливаться. Большого внимания заслуживает
небольшая книжка Н. Страхова "Об основных
понятиях психологии и физиологии" (2-е изд. СПб.,
1894, 1-е изд., 1886). Н. Страхов видит в изучении психических
явлений орудие против скептицизма, материализма
и детерминизма. Исходит он из мысли Декарта
о несомненности психических явлений и рассматривает
душу как существо, которому свойственно познание,
чувства и воля. Главное основное различие, которое
необходимо понять, чтобы получить доступ к психике,
это различие субъекта и объекта и различие между
субъективным и объективным значением явлений. Книжка
Н. Страхова как введение в психологию чрезвычайно
полезна. Особенным успехом пользовалось в России,
особенно среди педагогов, сочинение К- У минского "Человек
как предмет воспитания"^'. В 1901 г. вышло 10-е
издание этого двухтомного сочинения. Анализ душевных
явлений, особенно чувствований, очень подробный.
В 1908 году изданы материалы для 3-го тома педагогической
антропологии, и по этим материалам можно
судить о способе работы Ушинского. Он делал выписки
из различных психологических сочинений, английских
и немецких, особенно много выписок из Бенеке, и старался
их объединить в одно целое. Основным методом
он считает самонаблюдение; излагая факты, Ушинский
старается по возможности избегать метафизики.
В 1904 году вышла "Всеобщая психология с физиогномикой
в иллюстрированном изложении" проф. И. Сикорского;
она отличается следующими особенностями:
во-первых, она стоит на феноменологической точке
зрения и представляет таким образом пример психологии
без души; во-вторых, она возвращает нас в известном
отношении к традициям Шеллинга, ибо ставит
психологию в связь с антропологическими и даже
космологическими явлениями вообще, останавливаясь
на данных биологии, физиологии и патологии нервной
системы; в-третьих, она подробно останавливается на
физиогномике и художественном творчестве; наконец,
последняя особенность - это иллюстрации, пополняюII*
163
щие не столько психологическое учение, сколько смежные
с ним области.
Новейший курс психологии принадлежит проф. Ал.
Введенскому ("Психология без всякой метафизики",
Петр., 1917, 3-е изд.). Как показывает самое заглавие,
сочинение стремится к точному описанию душевных
явлений. Автор ставит себе в заслугу изложение психологической
теории умозаключений. Переживание всякого
заключения есть творческий акт, происходящий часто
без всякого умысла с нашей стороны. Новым также
автор считает и мысль, что существует не только ассоциация
представлений, но и ассоциация суждений. Наконец,
проф. Введенский придает значение доказательству
мысли, что современное экспериментирование для чистой
психологии оказало весьма мало услуг и имеет лишь
вспомогательное значение.
На некоторых курсах проф. Лопатина, В. Серебреникова
и др. не приходится останавливаться, так как
они вышли на правах рукописи.
Наряду с метафизической психологией, с психологией
в смысле учения о душевных явлениях, с физиологической
психологией и английской ассоциационной в
России культивировалась не без успеха и экспериментальная
психология, причем были устроены при университетах
и психологические кабинеты или лаборатории;
из них самая значительная находится в Москве -
Психологический институт С. Щукина - и ныне руководится
проф. Челпановым, которому принадлежит и
"Введение в экспериментальную психологию" (М., 1915),
содержащее подробное описание методов и приборов,
вроде хроноскопа и др. Для распространения экспериментальной
психологии много сделал А. П. Нечаев.
При Институте Щукина издаются "Труды психологического
Института имени Щукина при Московском университете"
(т. 1, М., 1914). Кстати упомянем, что кроме
"Вопросов философии и психологии" имеются еще и
специально психологи
...Поділитися у соцмережах
