Жанр: Философия
Русская философия. Очерки истории.
...илософия неразрывно связана с действительной
жизнью, поэтому она часто является в виде
публицистики, которая берет начало в общем духе времени,
со всеми его положительными и отрицательными
сторонами, со всеми его радостями и страданиями, со
всем его порядком и хаосом.
Поэтому среди русских очень мало философов par
exellence ": они есть, они гениальны, но зачастую их
приходится искать среди фельетонистов, литературных
критиков и теоретиков отдельных партий.
3. В связи с этой "живостью" русской философской
мысли находится тот факт, что художественная литература
является кладезем самобытной русской философии.
В прозаических сочинениях Жуковского и Гоголя,
в творениях Тютчева, Фета, Льва Толстого, Достоевского,
Максима Горького часто разрабатываются основные
философские проблемы, само собой в их специфически
русской, исключительно практической, ориентированной
на жизнь форме. И эти проблемы разрешаются
здесь таким образом, что непредубежденный и
сведущий судья назовет эти решения не просто "литературными"
или '"художественными", но философскими
и гениальными.
Процесс познания собственной сущности, отражающийся
в современной русской философской литературе,
распространяется не только на чисто формальную и внешнюю
сторону. Современные представители русской мысли
также и изнутри, с точки зрения содержания их философии
устанавливают резкую границу между собой и
европейской философией. В книге В. Эрна "Г. С. Сковорода"
(1912) мы находим следующую характеристику
содержания самобытной русской философии, ее сущности.
Если рассматривать всю историю новой европейской
философии в ее основных направлениях, отвлекаясь при
этом от менее характерных путей ее развития (в этой
связи Декарт и Кант несравнимо более характерны для
новой философии, нежели, например, Бёме и Баадер),
то можно выделить три следующих характерных тенденции:
рационализм, меонизм, имперсонализм.
Ко времени возникновения новой философии разум,
ratio, выдвинулся в качестве основного принципа всего
миропонимания. В постоянной борьбе с мистицизмом
средневековья новая философия оторвалась от темных,
хаотических основ разума и сознания, от иррациональной,
творческой, космической питающей почвы. В борьбе
с тем же мистицизмом оторвалась она и от неба, от
сверкающих вершин разума, которые высились в благословенной
и умиротворенной небесной голубизне. Безвозвратно
прошли времена поэтов-философов Платона
и Данте. Вместо живой гармонии цельного неразделенного
логоса и музыкального народного мифа в новой
философии сформировалось понимание поэзии как чистого
вымысла и развлекательности, понимание природы
как нерелигиозного, механического целого. А где религия
еще не утратила своего значения, там ее постарались
рационализировать. Рационалистические доказательства
бытия Божия, которые сегодня не удовлетворили
бы семинаристов, казались достаточными таким
колоссальным интеллектам, как Декарт и Лейбниц. Это
был рационализм. Он характерен почти для всей новой
философии, не только для французского рационализма,
но и для английского эмпиризма, поскольку здесь результаты
опыта обрабатываются тем же ratio, который
в картезианстве был направлен на врожденные качества.
Также характерен рационализм и для пантеизма Спинозы,
панлогизма Гегеля, для Канта и неокантианства, для всех
многообразных форм позитивизма конца XIX века.
Вторая основная тенденция новой западноевропейской
философии является необходимым следствием первой.
Если разум лежит в основании всего, то ясно, что все,
не укладывающееся в границы и схемы этого разума,
72
отбрасывается как обуза и рассматривается только как
чистый вымысел, субъективное человеческое построение.
Таким образом весь мир становится бездушным и механическим,
он превращается в субъективную деятельность
души. Все роковые последствия рационализма
можно выразить одним словом: меонизм (от греческого
me-on, не-сущее), вера в ничто.
Третья тенденция также является необходимым следствием
первой. Богатство индивидуальной, живой личности
непостижимо для рационализма, он сознательно
отказывается от этого богатства. Он мыслит категориями
разума, причем, в сущности, вещественными категориями.
Именно эта "вещественность" со всем присущим
ей механизмом и формализмом занимает господствующее
положение во всех учениях новой философии,
даже в учении о личности, которая превращается в простой
пучок восприятий. Этот имперсонализм - также
одна из основных тенденций новой философии.
Я никоим образом не настаиваю на том, что эта характеристика
новой европейской философии является полной
и точной. Можно найти другие, более характерные для
наших целей черты. Также, если стремиться к полноте,
то можно назвать не только эти три, но еще и другие
основные тенденции новой философии. Но основной идее
этой характеристики, как мне представляется, противопоставить
нечего. И это становится особенно ясно, когда
новую западноевропейскую философию мы сравниваем с
русской.
Основание западноевропейской философии - ratio.
Русская философская мысль, развивавшаяся на основе
греко-православных представлений, в свою очередь во
многом заимствованных у античности, кладет в основание
всего Логос. Ratio есть человеческое свойство и особенность;
Логос метафизичен и божествен.
Если мы захотим, подводя итог сказанному, как можно
короче охарактеризовать внешнюю и внутреннюю сущность
самобытной русской философии, то можно это сделать
следующей фразой. Русская самобытная философия
представляет собой непрекращающуюся борьбу между
западноевропейским абстрактным ratio и восточно-христианским,
конкретным, богочеловеческим Логосом и является
беспрестанным, постоянно поднимающимся на новую
ступень постижением иррациональных и тайных глубин
космоса конкретным и живым разумом.
Ill
Невозможно в короткой статье дать исчерпывающую
характеристику учений русских философов. Мы можем
привести только отдельные примеры.
Прежде всего нам хотелось бы рассмотреть одного
русского философа XVIII века, жизнь и учение которого
совершенно уклоняются от западноевропейской традиции
и вводят нас в суть самобытной русской философии.
Это Григорий Сковорода (1722-1794).
Г. С. Сковорода родился, жил и действовал в Малороссии,
области, которая была тогда бедна в экономическом
и культурном отношении. С посохом .в руке он обошел
многие страны Западной Европы, знал языки, изучал
философию, был знатоком античной и патриотической
философии. По отзывам его друзей и учеников, это был
исключительный человек. Он бродил по рынкам и ярмаркам
и повсюду излагал свои одухотворенные учения;
как истинный мудрец он углублялся во все мелочи и случайности
человеческой жизни. Это был истинный Сократ
на русской почве, и не меньше, чем греческий Сократ,
он видел свою жизненную задачу в духовном рождении
человека, в посвящении его в философию.
Основная идея философии Сковороды - антропологизм.
Познание возможно только через человека. Человек
- это микрокосм. Единственная истинная жизнь -
человеческое сердце - есть инструмент этого познания.
Nosce te ipsum-основание всей философии. "Кто может
узнать план в земных и небесных пространных материалах,
прилепившихся к вечной своей симметрии, если
прежде не мог его усмотреть в ничтожной плоти своей?"
Человек в своем сердце должен найти последний
критерий, основание познания и жизни. Больше их негде
искать.
"Брось тень; спеши к истине. Оставь физические сказки
беззубым младенцам".
В противовес Просвещению и рационализму XVIII века
Сковорода выставляет свой антропологизм, свое учение
о сердце. Продолжая линию великих отцов церкви,
он мечтает создать свою особую католическую, то есть
общую и универсальную науку, которая должна повести
людей к счастью и заложить основание как теоретической,
так и практической философии.
Вторая основная идея системы Сковороды - это мистический
символизм. Это очень важная черта и одна из
оригинальнейших особенностей его философии. Более чем
за сто лет до возникновения современного художественно-философского
символизма Сковорода, исходя из
своего учения об антропологическом критерии высшей
истины, проповедовал следующее:
"Истина острому взору мудрых не издали болванела
так, как подлым умам, но ясно, как в зерцале, представлялась,
а они, увидев живо живой ее образ, уподобили
оную различным тленным фигурам. Ни одни краски
не изъясняют розу, лилию, нарцисса столь живо, сколько
благолепно у них образует невидимую Божью истину,
тень небесных и земных образов" ^ Рассудок создает
только схемы. Живую связь бытия и его скрытую сущность
нельзя постичь с их помощью. Только в образах
можно достичь истинного познания. Первоначально символ
занимал в религии исключительно важное место,
однако со временем люди утратили понимание скрытой
сущности символа, держась за его внешнюю преходящую
сторону. Сковорода осуждает старый грешный земной
глаз, которому чужды символы, который не видит истины.
Из антропологического символизма возникает у Сковороды
проблема Библии. Библия для Сковороды -
объект его любви, даже влюбленности. Существуют три
мира. Один огромный, бесконечный - макрокосм. Другой
маленький, человеческий - микрокосм. И третий, символический
- Библия. Символы Библии "открывают в нашем
грубом практическом разуме второй разум, тонкий,
созерцательный, окрыленный, глядящий чистым и светлым
оком голубицы. Библия поэтому вечно-зеленеющее
плодоносящее дерево. И плоды этого дерева - тайно
образующие символы" ^
Чему тогда учит эта Библия, это символическое и
антропологическое самопознание? Прежде всего она учит
тому, что в человеке два сердца, смертное и вечное,
нечистое и чистое. Человек, проникающий в глубины
этой двойственной природы и охваченный стремлением
узреть свою истинную идею Бога, ощущает всю силу
божественного Эроса. Это отчасти платоническое, отчасти
библейское учение Сковороды об Эросе и возрождении
души также является значительнейшим творческим
элементом его философии.
В своем учении о Боге и мире Сковорода не расстается
с избранной им точкой зрения антропологизма. Он
познает мир и Бога как человек - посредством людей
на путях самопознания. Как у человека два сердца, так
и у мира две сущности, видимая и невидимая.
В этом разделении двух сущностей Сковорода доходит
до полного дуализма, так сказать, до дурного платонизма.
Но этот онтологический дуализм преодолевается
им на внутренних путях с помощью его религиозного монизма
и мистического учения о всеобщем воскресении.
Человек воскреснет, воскреснет и мир.
Мистическая и практическая мораль Сковороды теснейшим
и глубочайшим образом связана с его метафизикой
и теологией. Воля и разум в их божественной
глубине суть одно и то же, однако в жизни они разорваны
и мучительно стремятся к первоначальному единству.
Воля могуча, однако слепа. Разум ясен, однако
бессилен. Цель жизни состоит в том, чтобы вернуться
в отчий дом, чтобы посредством разума уяснить, а посредством
воли приблизиться к познанию истины.
Многие мысли западноевропейских философов были
высказаны Сковородой задолго до них. Так, в своей педагогике
он уже в 50-е годы XVIII века, то есть до
Руссо, проповедовал принцип возврата к природе, и делал
это не случайно, а в полном соответствии со своими
теоретическими воззрениями. Первый в Европе он осудил
искусственное разделение, которое французское Просвещение
внесло в отношения природы и искусства.
"Не мешай только ей (природе), а если можешь,
отвращай препятствия и будто дорогу ей очищай: воистину
сама она чисто и удачно совершит... Яблони не учи
родить яблока, уже сама натура ее научила... Учитель
и врач несть учитель и врач, а только служитель природы
единственныя и истинныя и врачебницы и учительницы" '.
Но что есть природа в человеке? Это его сердце.
Также и здесь следует подчеркнуть гениальность Сковороды,
преодолевшего многие ступени развития западноевропейской
философии, не воспроизводя ее рационализма
и других черт.
В первой части статьи мы выделили столкновение
между ratio и Логосом как наиболее характерную черту
русской философии. Само собой разумеется, всякий мыслитель
переживает это столкновение по-своему, и вскоре
мы обнаруживаем, что на первый план выступает то
ratio, то Логос; то негативная сторона "разума" - абстрактный
рационализм, то негативная сторона "слова"-лишенный
принципов, темный, алогический мистицизм.
Неисчерпаемо-глубокие интуиции русского мышления,
в недрах которого ведут борьбу православное восточнохристианское
познание и новая западноевропейская философия,
только начинают проявляться в учении Сковороды,
хотя уже у него они своеобразны и велики. Глубины
этого познания, разумеется, не .полностью выявились
и до наших дней. Путь к ним теряется в бесконечной
дали, которая простирается перед современным
искателем истины. На пути познаниятлубЯн.искввдО.
русского мышления вслед за Сковородой мы дстреаавМ^^^
славянофилов и Владимира Соловьева с целым .рядом^ДГ^
его талантливых учеников и друзей. . " . .^^..^^Щ
Славянофилы и Соловьев подходят к основиОййЦпЙЙЩ
леме русской философии, к внутреннему подвигу^Я^ЙЩЯ
одолению хаоса посредством Логоса с двух диажв1""1
рально противоположных позиций. Славянофилы р-ас-^
сматривали основную проблему русской философии " ^Ц
свете антитезы "Восток и Запад"; в своих религиозных,
философских и историко-философских наблюдениях они'
не покидали пределов исконного русского духа и, дыша
идеальным воздухом романтизированного барского поместья,
не отделялись от родной, близкой им почвы.
Славянофилы выросли на русской почве, они сотворены
из русской земли, они наполнены основательным, непреклонным
духом земли, они прочно связаны с землей, их
нельзя от нее отделить, не повредив их существа. Владимир
Соловьев и все его ученики-современники также
близки к земле, они беспрекословно повинуются откровениям
Матери земли. Однако в то время, как славянофилы
уютно чувствовали себя в своих старинных барских
усадьбах, в то время, как для них московский
период русской истории являлся чуть ли не царством
Божьим на земле, современная русская философская
мысль утратила веру в этот уютный романтизм, в идеализацию
русской старины. Соловьев и его ученики проникнуты
апокалипсическими тревогами и надеждами,
их издавна наполняет мистический страх конца, эсхатологические
предчувствия роковых усилий и титаническое
беспокойство за судьбы всего мира. Идиллический
романтизм старины и апокалипсическое предчувствие
конца - таковы начало и конец этого стержневого
направления самобытной русской философии, с которым
мы встречаемся в XIX столетии. До славянофилов,
то есть до 40-х годов, самостоятельная русская философия
не развивалась у нас по непрерывной линии.
Только Сковорода был в XVIII веке, сам того не зная,
провозвестником своеобразной русской философии, все
остальное в России XVIII века было привозным и неорганичным.
Органическое развитие прервалось еще
задолго до того. Энергичные реформы, проведенные
Петром Великим по западноевропейскому образцу, давно
уже прервали органический путь развития старой московской
религии и жизни. С этого времени русские воспринимают
и поверхностно усваивают только чужое.
Так, они лишь чрезвычайно поверхностно усвоили французскую
философию XVIII века; мы не знаем ни одного
сколько-нибудь заметного мыслителя этого направления.
Также и русское вольтерьянство XVIII века, и русский
мистицизм XIX представляли собой привозные, неорганические
явления. Первой органически русской философией,
не обособленной, как в XVIII веке философия
Сковороды, а такой, что не только восприняла православный,
христианский способ мышления, но и стала
образцом для всей последующей русской философии,
оказалась философия славянофилов.
Славянофилы произошли из того романтического движения,
в котором немецкий народ осознал самого себя,
они взяли на вооружение органический и исторический
методы как необходимые методы всякой философии,
особенно национальной. Славянофилы первыми выразили
внутренний синтез русского народного духа и религиозного
опыта восточной ортодоксии. Но в то же время
и западную культуру они освоили в полном объеме,
прежде всего учения Шеллинга и Гегеля.
Разумеется, у нас нет возможности подробно рассмотреть
учение славянофилов, однако необходимо сказать
несколько слов о философии А. Хомякова, который
вместе с И. Киреевским был основателем и главой славянофильства.
Теория познания Хомякова и Ивана Киреевского
основывается на рассуждениях о единой, неразделенной
духовной жизни. Иван Киреевский утверждал, что у
западных народов "раздвоение в самом основном начале
западного вероучения, из которого развилась сперва
схоластическая философия внутри веры, потом реформация
в вере, и, наконец, философия вне веры. Первые
рационалисты были схоластики; их потомство называется
гегельянцами" ^
Соответственно теория познания славянофилов исходит
из критики гегелевской философии. Хомяков обнаружил
не только основную ошибку гегелевской философии
- отождествление живого бытия с понятием, но
и предвидел роковые последствия, которые эта ошибка
должна была повлечь за собой. Изумительно ясно и
отчетливо он предсказал и сформулировал переход от
гегелевского абстрактного идеализма к диалектическому
материализму. Согласно Хомякову и Киреевскому, немецкий
идеализм - это продукт протестантства. Германия
отделилась от живого организма церкви и утратила
единство духовной жизни.
В противовес этим худосочным теориям познания и
онтологии Хомяков провозглашает общую соборную,
то есть церковную теорию познания. Сам себя обосновывающий
дух бессилен, он идет навстречу собственному
разрушению, смерти. Разум и воля, находящиеся в моральном
согласии с всеобъемлющим разумом, составляют
основание всего. Хомяков видит истинный критерий
познания в церковном общении, в любви.
Учение славянофилов и вообще русской философии
о вере как истинном источнике и условии всякого
отдельного знания также не имеет ничего общего с западными
учениями о вере, об интеллектуальном созерцании,
о здравом человеческом рассудке и о чувстве.
Всем этим западным понятиям соответствует, говоря
словами профессора Лопатина, в основном более ограниченное
и специальное содержание. Так, например,
интеллектуальное созерцание у Шеллинга совпадает
просто с актом чистого самосознания, в котором наше
Я возвышается над всем относительным и конечным и
находит свою собственную абсолютную сущность, одновременно
являющуюся внутренней действительностью
всех других вещей. Далее, западные учения о вере
делают большой упор на антагонизм, который существует
между безошибочными откровениями, с одной
стороны, и выводами абстрактного разума и эмпирического
опыта - с другой. Такая точка зрения представлена,
например, типичным для этого направления учением
Якоби. Русские же философы видят в вере основание
всей философии, в ней синтезируются и примиряются
отдельные элементы знания, в том числе и чисто
рациональные.
Такова эта теория познания целостного духа. Полное
понимание - это "воссозидание, то есть обращение разумеваемого
в факт нашей собственной жизни". Воля -
вот что действительно отделяет субъект от объекта,
истину от лжи. "Свобода в положительном проявлении
силы есть воля".
Воля так же ясно обнаруживается в творческой
деятельности, как вера - в отображающей восприимчивости,
а разум - в завершенном осознании. "Необходимость
есть только чужая воля". Болящий свободный
разум есть центр всего мировоззрения.
На основе своего общего учения о водящем разуме
Хомяков пытается дать правильное понятие о Церкви.
По высказываниям его друзей и учеников, как и по
мнению современных исследователей, это было первое
правильное определение Церкви в православной теологии.
"Я признаю, подчиняюсь, покоряюсь - стало
быть я не верую". "Церковь не доктрина, не система
и не учреждение. Церковь есть живой организм, организм
истины и любви, или, точнее: истина и любовь,
как организм" '°. Мышление Хомякова было совершенно
свободным и независимым; кажется, ни у какого другого
русского не встретишь такой свободы мышления,
какой обладал Хомяков.
"Церковь не авторитет, как не авторитет Бог, не
авторитет Христос; ибо авторитет есть нечто для нас
внешнее. Не авторитет, говорю я, а истина и в то же
время жизнь христианина, внутренняя жизнь его". "Само
христианство есть не что иное, как свобода во Христе...
Я признаю церковь более свободную, чем протестанты;
ибо протестантство признает в св. Писании авторитет
непогрешимый и в то же время внешний человеку, тогда
как Церковь в Писании признает свое собственное свидетельство
и смотрит на него, как на внутренний факт
своей собственной жизни. Итак, крайне несправедливо
думать, что Церковь требует принужденного единства,
или принужденного послушания; напротив, она гнушается
того и другого: ибо в делах веры принужденное
единство есть ложь, а принужденное послушание есть
смерть" ".Насколько глубоко и возвышенно это построение
нового понятия Церкви, настолько же, однако,
несправедливо отношение Хомякова к католицизму.
Хомяков усматривал в нем только рационалистический
и юридический формализм и не углублялся в мистику
католицизма и протестантства, например, Якоба Бёме.
Поэтому многие стороны западного вероисповедания
остались от него скрытыми, хотя многое, например несомненно
наличный элемент рационализма, он ухватил
и прочувствовал очень остро и полно.
Славянофилы рассматриваются в русской литературе
в основном в качестве публицистов и социологов.
Верная оценка славянофилам была дана только теперь,
можно сказать, только в наши дни. Общественные воззрения
критиков всегда имели в русской литературной
критике огромное значение, сама литература брала на
себя в русской мысли роль публицистики и философии.
Возможно, что причины и оправдания этому явлению
следует искать в общих стесненных обстоятельствах,
в которых находилась литература до последнего времени.
Но как бы то ни было, славянофилов часто считали
реакционерами, в лучшем случае - консервативными
публицистами. Философские основы мировоззрения славянофилов
остались непонятными, да их тогда и не в
состоянии были понять. Сегодня нам ясно, что история
философии и социология славянофилов являются лишь
завершением вышеупомянутого органического учения о
едином духе, о Церкви, о соборной теории познания.
История философии Хомякова представляет собой подразделение
всех действующих в истории сил на два
основных класса - иранство, то есть религия свободы
и свободного духа, и кушитство, религия необходимости
и подчинения земному началу ^. Наиболее ярко иранство
выразилось на православном Востоке, кушитство - на
католическом Западе. С нашей теперешней точки зрения
во всем этом много наивного и некритического,
однако во многих отдельных его рассуждениях чувствуется
неопровержимая интуитивная достоверность, которая
не может быть опровергнута средствами какой-либо
науки. Такой же двойственный характер, то есть, с одной
стороны, гениально-интуитивный, с другой - наивно-романтический,
носит хомяковское учение о русском
мессианстве. Однако эти учения имеют для нас второ6
Заказ №182 81
степенное значение, хотя для самого Хомякова они
представляли собой само средоточие его философии.
Славянофильство, сказали мы выше, представляло
собой национально-романтическую идеализацию старины.
В славянофилах чувствуется спокойствие, уравновешенность
и несокрушимая надежность.
Другое дело наша современная эпоха. Ко времени
славянофилов произошло почти полное распадение покойной
деревенской жизни землевладельцев. Одновременно
необычайно быстро развились капитализм и империализм.
Росло отчуждение между правительством и
народом, добрая старая православная вера впала в
нужду и упадок. Все отправлялись учиться в Западную
Европу, как мышление, так и власти находились
под немецким влиянием. Подавлена была как отдельная
личность, так и общество в целом. Настал тягостный
и жуткий период какой-то только еще предчувствуемой
апокалиптики. Как отмечалось выше, русская
философия никогда не занималась чем-либо другим помимо
души, личности и внутреннего "подвига". И вот
эта душа, эта личность и этот внутренний поступок
теперь содрогнулись в мистическом ужасе, в жутком
ожидании конца. Блистательной центральной фигурой
этого нового мироощущения несомненно явился Достоевский;
его роман "Братья Карамазовы" являет нам
миропонимание той жизненной глубины, в которой сокрыты
корни всего бытия, в нем чувствуется непосредственное
пророчество близкого конца света. Однако
здесь мы должны говорить не о Достоевском, потому
что это задача литературной критики. Мы же будем
здесь говорить о философе этого нового русского апокалипсического
мироощущения, о Владимире Соловьеве
(1853-1900).
Ответственная, трудная и неблагодарная задача -
изложение учения мистика и поэта. А Соловьев именно
мистик и поэт, причем не только в своих стихотворениях,
но и в своей философии. Мы зашли бы слишком
далеко, если бы заговорили теперь об этапах философского
развития Соловьева или о несбалансированности
его системы. Здесь мы хотели бы вкратце остановиться
только на наиглавнейшем в его учении.
Если отвлечься от частностей и попытаться выделить
главную идею философии Соловьева, то это будет, пожалуй,
идея о духовной телесности. Из этой идеи можно
вывести все остальные основные идеи Соловьева, среди
которых наиболее выдающиеся - идеи Всеединства и Богочеловечества,
идея преображения тела и духа и идея
Церкви как Тела Христова. Соловьев верит в святость,
чистоту и красоту материи и тела. Разумеется, в своем
одушевленном почитании святой плоти. Матери земли,
божественной материи он значительно удалился от славянофилов
и вообще от всякого спокойного восхищения
миром. Если истинный гуманизм - это вера в Христа
как Богочеловека, то истинный натурализм, согласно
Соловьеву,- это вера в бога-материю. Реальные материя
и тело суть обособления первичной чистой и не доступной
воздействию Миров
...Поділитися у соцмережах
