Жанр: Электронное издание
oswoenie
...й, заботливой любви, человек собирает и изводит в
действительность не просто "урожай", а "урожай", сторицей возросший
от плодов любви. Это имеет место даже при односторонней любви.
Отдавая, мы побуждаем другую сторону тоже отдавать себя, и, таким
образом, мы оба (не только одна сторона) разделяем ту радость,
которую вызвали к жизни. "Когда двое отдают, - говорит замечательно
Фромм, - нечто рождается. И тогда оба благодарны за новую жизнь, котор
ая зародилась в них обоих" (56).
Любовь, как легко отсюда видеть, есть порождающая (в смысле
произведенческого созидания) активность, творчество. И этот процесс
порождения выступает совместным творчеством, творческим соучастием,
со-творчеством вовлеченных в данную жизненность сторон, где человеку
(не только отдельно взятому) может "противостоять" не только другой
человек, но и боги, всякое другое сущее. И как такое со-творчество
любовь обнаруживается, понятно, взаимотворчеством, чего никогда не
дает производственно-присваивающее творчество, в каких бы формах оно
ни проявлялось, в том числе в доступной здесь любви.
+ Если производящий человек реализует свою любовь как присвоение,
если он любовь воспринимает и осуществляет всего лишь как обладание
(об этом чуть ниже), то в любви, где пребывает освоение, люди истинствуют,
бытийствуют, отдают себя миру и в том живут, обретая, как
бы сказал Платон (7), "вечность". надо заметить, это далеко не просто
метафора или же аллегория. И Платон на указанных страницах "Пира" (а
также в "Федре", "Федоне" и других диалогах) это замечательно показыв
ает.
В осваивающе-любовном творчестве человеческая жизнь наполняется
подлинно-экзистенциальным, со-бытийным и даже событийным смыслами.
Только оно доставляет несравнимую ни с чем радость жизни и то блаженство
"нищеты духом" (самоотдачи, соучастия, сострадания, понимания,
заботы...), к которой взывает любящий спаситель в Нагорной проповеди.
Лишь в таком творчестве человек испытывает наполненность
своего существования, живет открыто, играя, всем существом и миром.
Именно любовь есть то божество (Платон), посредством коего люди единятся,обрет
ают гармонию с самими собой и миром, преодолевают отчуждение
и распадение, разобщенность. Как раз, ко всему этому, - к отп
адению от мира и бытия, к замыканию в самого себя, к "бегству от
свободы", от того, чтобы "БЫТЬ", к уединению, - ведет любовь присваив
ающая.
И все же, уже то немногое, что сказано нами об осваивающей любви,
позволяет видеть, что она реализуется, имеет место, по существу,
между людьми и бытием (богами, трансцедентным). Конечно, можно любить
и неживое сущее, и "братьев меньших". Но, если не брать возможные
исключения, любовь эта - несколько иной природы. Нет в ней всего
того, чем светится любовь между людьми, тем более, между человеком и
богами. Надо сказать, вообще, что в двух последних случаях любовь
избирательна. В этом смысле даже межчеловеческую любовь весьма не
просто реализовать так, чтобы один человек мог адресовать свою лю+
бовь ко всем людям. Не случайно ведь существует заповедь "любви к
ближнему" как нечто, доступное людям весьма не легко. Как бы, далее,
мы не любили вещи, вряд ли можно допустить, чтобы и людей мы
любили как вещи. Дело, скорей, обстоит наоборот. Нужно, наконец,
признать существование разных форм (не только по объекту и субъекту,
но также ПО КАЧЕСТВУ) любви. В этом смысле следует вести речь о такой
разновидности ее, которую осваивающий человек проявляет ко всему
и вся без исключения. Любовь эту надо, думается, именовать ЗАБОТОЙ,
заботливой любовью, любовью-заботой. Забота - о мире, вещах, всем
сущем, - вот чем (помимо любви, связывающей человека с другими людьми
и богами и, несомненно, других разновидностей ее) живет осваивающий
человек. О существе заботливой любви, - того божества, коему человек,
осваивающе живущий, непременно принадлежит, наряду с божеств
ами иными, - о заботе в качестве момента бытийствования осваивающего
человеческого бытия речь пойдет у нас при характеристике освоения
(и присвоения) событийного человеческого бытия.
\Р\10\д 1.3.3. Обладательская природа присвоения\*
Присвоение как феномен был известен еще задолго до оформления
практики производственно-техническим, индустриальным способом. Оно
может также выражать существо действительности (и практики) отношений
личной зависимости . Присваивать можно не только вещно и вещи,
но и явления личного (натурально-личного) порядка. А с другой стороны,
и при реализации натурально-личной практики элементы присвоения
технико-производственного (даже в рассматриваемом нами теперь смысле)
тоже имеют место. Проявления техничности в промышляюще-производственном
смысле (машинальность, шаблонность, формализм, бюрократизм,
организация, акцент на механике дела в ущерб делу и т.п.) в
+ осуществлении человеческой активности так или иначе всегда имеют
место в истории, в том числе на ранних этапах ее.
Но как бы там дело ни обстояло, всеобъемлющий и всеопределяющий
характер вещно-техническое присвоение приобретает в Новое время. И
главным образом - в эпоху индустриализма. В своей ярковыраженной
форме присвоение проявляется здесь как СОБСТВЕННОСТЬ, выступающая и
понимаемая, в свою очередь, ОБЛАДАНИЕМ.
Та либо иная вещь считается присвоенной, собственностью, лишь
поскольку ею обладают. То есть, пользуются, потребляют, распоряжаются
ею как средством, по своему усмотрению, эксплуатируя. У Маркса в
этой связи мы находим основательную и разностороннюю характеристику
обладания. "Частная собственность, - пишет он, говоря о присвоении,
характерном индустриальному обществу, - сделала нас столь глупыми и
односторонними, что какой-нибудь предмет является НАШИМ лишь тогда,
когда мы им ОБЛАДАЕМ. То есть, когда он существует для нас как капит
ал или когда мы им непосредственно владеем, едим его, пьем, носим
на своем теле, живем в нем и т.д.,- одним словом, когда мы его ПОТРЕБЛЯЕМ..."
(8).
Здесь важно иметь в виду, что, согласно Марксу, частная собственность
выступает сутью, основой, высшей ценностью в индустриалистском
обществе. Она выражает прямые запросы, потребы объективиров
анной, обезличенной, вещно представшей технической деятельности,
которая, вместе с тем, находит себе воплощение, жизнь в чувственно-сверх-чувственной
сущности, именуемой капиталом. Ближайшими и непосредственными
носителями последнего выступают: производство, общество,
складывающиеся здесь общественные отношения, социально-экономические
и социально-политические институты и иные абстрагировавшиеся
(противоставшие) от непосредственного человека формообразов
ания объективного,всеобщего характера. Больше того, как мы уже говорили,
сам непосредственный человек, личность, в условиях техниче+ской
индустриальной практики перерождается и выступает в виде капиталист
а, рабочего, крестьянина, инженера, - короче, определенного функционер
а-носителя, персонифицированного капитала в той либо иной его
разновидности (9). Отсюда понятно,что присвоение в форме обладания
в рассматриваемых условиях осуществляется отнюдь не как проявление
подлинной человеческой заботы в отношении окружающего сущего, не в
целях поддержания, сохранения и раскрытия действительного из потаенно
сущего, что характерно для освоения. И совершается оно, конечно,
не во имя подлинного расцвета личности, каких-либо ее собственно
человеческих устремлений, для обогащения ее творческих, субъективно-бытийных
способностей, потребностей и возможностей (что,опять же,
свойственно освоению). Осуществляясь в форме частной собственности,
будучи проявлением частной собственности, обладание это, естественно,
обеспечивает саму же частную собственность, то есть самое себя.
Маркс поэтому, далее, в приведенном отрывке пишет, что сама частная
собственность "все... виды непосредственного осуществления владения
в свою очередь рассматривает лишь как СРЕДСТВО К ЖИЗНИ, а та жизнь,
для которой они служат средством, есть ЖИЗНЬ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ -
труд и капитализирование" (10).
Все это, конечно, обнаруживается при углубленном, преодолевающем
технико-производственное существо дела взгляде, почему, кстати,
правомерно утверждать, что Маркс поднялся над индустриально-метафизической
действительностью.
На поверхности же представляется и на самом деле выходит так:
служением труду и капитализированию, - другими словами, формам объективности
и всеобщности, выступающим разного рода "техническими бог
ами" (Фромм), - сводящим осваивательскую активность к активности
присваивательской, люди заняты прежде всего и главным образом. И
лишь постольку - служат себе самим. Представляется, что свои частные
интересы и устремления они могут удовлетворить, осуществить, обеспе+
чив интересы "всеобщие" ("производства", "фирмы", "государства",
"истории", "национальные нужды", "общее дело" и т.п.). Так что уже в
условиях капиталистической индустриальной действительности возникает
дух тоталитаризма и всепоглощения человека. Человек выступает жертвой
и заложником всевозможных технических "молохов", бурно плодящихся
особенно в эпоху империализма. Работа на "нацию", "государство"
или какую другую имперскую (всезахватывающую и всесильную) идею
воспринимается первичным, определяющим делом. Работа и заботы людей
о себе ставятся в прямую зависимость от успехов "шествия" поработившей
все и вся идеи. В этом суть империалистической стадии индустриализм
а. Важно отметить при этом, что производность личного преуспеяния,
частной инициативы, предпринимательства, активности в целом в
условиях нормального империализма носит неотрицательный характер*, а
характер положительный, стимулирующий. Это означает, что служение
техническим идолам как бы предполагает, побуждает к частной инициативе.
Частная собственность, стремление к обладанию выглядит, таким
образом, как и в доиндустриальную эпоху, целью и мотивом жизни (хоть
и опосредствованным, но все же) людей. О том, что они вынуждены
преследуя свои личные и частные интересы,осуществлять нужды и волю
стоящих "за их спиной" и управляющих ими (больше, персонифицированных
в них) абстрактных сущностей, о том, что в известном смысле они
выступают "функцией" самореализации последних,- обо всем этом многие
МАССОВЫЕ представители общества даже не подозревают. Во всяком случ
ае - до известного момента, покуда "технические боги" выступают
чем-то вроде Кантовской вещи-в-себе. В общем-то, это нормальный ход
жизни и дел. Именно в таких условиях (а их создает не только индустри
альный империализм) человек чувствует себя "свободным", довольным,
независимым, "ИНДИВИДОМ", "ЛИЧНОСТЬЮ". Именно здесь он "полон сил"
\1.0 ________________________
*) Это имеет место особенно в условиях так называемого "русского
социализма", где все уравниваются в возможностях.\*
+ всемерно развернуть свою предприимчивость и активность, не заботясь
о том и не ведая, что все это дано лишь постольку поскольку.
Итак, присваивая предметы в форме обладания, человек относится
к ним как к частной собственности: вещи для использования, причем, -
использования внешнего как для самого предмета, так и для самого себя,
- сознают люди это или же нет. В условиях индустриалистской действительности
иначе потреблять предметы, кроме как для утилизации,
обеспечивающей приобретение и обладание новыми вещами,просто невозможно
да и нет надобности. Все многообразие отношений и связей, которые
соединяют людей - человека и общество, человека и человека,
человека и мир, наконец, - осуществляется под знаком обладания. Даже
к самим себе мы относимся как к собственности, обладательски. И в
этом смысле распоряжаемся, пользуемся, потребляем себя для некоторых
вещных целей, хотя это, быть может, чуждо нашей натуре. Мы смотрим
на себя как на вещь среди вещей (индивида) и в этой плоскости лишь
осознаем себя в качестве "атомов" общества, личностей и т.д. Понятно,
что и все наши чувства, влечения, черты характера, одним словом,
все многосложные и многообразные элементы нашего внутреннего мира
тоже подвержены манипулированию в качестве предметов обладания, ничего
не знача сами по себе, по бытию. "... На место ВСЕХ физических
и духовных чувств стало простое отчуждение \д всех\* этих чувств - чувство
ОБЛАДАНИЯ. Вот до какой абсолютной бедности должно было быть доведено
человеческое существо, чтобы оно могло породить из себя свое
внутреннее богатство" (11). Отныне приобретательство, накопление,увеличение
собственности, вещного богатства, погоня за престижными
предметами и статусами общественными, ненасытность, алчность, стяжательство
в той либо иной форме, чинопочитание, господство над другими,
- все это, как и многое другое, вехи-ориентиры движения людей,
одержимых диктатурой обладания. Все это черты проявления действенности
присвоения в условиях индустриалистской действительности.
+ Стремление быть собственником, обладателем, по Э.Фромму, порождает
стремление "применять насилие для того, чтобы тайно или явно грабить
других... При установке на обладание счастье заключается в превосходстве
над другими, во власти над ними и в конечном счете в способности
захватывать, грабить, убивать" (12). Живущий обладанием человек,
человек-обладатель видит только самого себя; все, чем он облад
ая располагает, обречено вращаться вокруг него. Факт владения, обл
адания доставляет ему удовольствие. И чем больше владение, тем
больше удовлетворение. Человек и для себя, и для других тем больше
значит, чем больше имеет. Обладательские устремления, с другой стороны,
пробуждают в человеке неприятие к другим людям как к своим
конкурентам на "счастье". Отсюда чувство необеспеченности, опасности,
сопровождающее постоянно каждого обладателя из-за бесконечного
числа противостоящих и неподвластных ему еще вещей и людей. Обладатель
завидует тем, кто имеет больше, боится тех, кто имеет меньше.
Тем не менее, он вынужден подавлять эти свои чувства, чтобы изображ
ать из себя перед другими и самим собой, как говорит Фромм, "улыбающееся,р
азумное, искреннее и доброе человеческое существо, каким стар
ается казаться каждый" (13). Обладательским устремлениям над людьми
и вещами нет конца и пределов. Человек-обладатель, как правило, агрессивен,
экспансивен, одержим властью (со всеми нюансами вещно-утилит
арного характера, вытекающими из этого). Этот человек хочет "быть
сильнее других, одерживая победу, покорять других и эксплуатировать
их" (14). Эти устремления индустриального обладателя совпадают, по
Фромму, с идеалом мужественности. На что только не толкает людей
комплекс "победить", "захватить", "утвердиться" через победу, "завоев
ать". "Стоит лишь вспомнить, - продолжает Фромм, - тот дикий, безумный
энтузиазм, на котором люди принимали участие в различных вой-
нах за последние два века, эту готовность миллионов к самоуничтожению,
ради того, чтобы сохранить репутацию сильнейшей державы, честь
+ или прибыль" (15).
Нам же, в нашем молодом отечестве, и вспоминать не стоит.
Достаточно трезво посмотреть на наши потуги национал-суверенизации,
великодержавности и т.д., сопровождающиеся сплошным гулом амбициозности
и чванства...
Понятно, конечно, что под знаком обладания проявляются и формируются
не только отрицательные качества человека в обществе, но также
положительные. Нетрудно было бы показать, например, что идеи
справедливости, равенства, как и счастья, даже свободы в присваивающем
обществе осуществляют себя в качестве синдромов, моментов реализ
ации обладания. А с другой стороны, все вышеназванные черты индустри
ального человека-обладателя не суть сами по себе абсолютным выражением
зла: они чреваты своей диалектической противоположностью.
Именно благодаря им мир технической практики осуществил себя и, надо
полагать, эти же качества должны привести его к самопреодолению. Не
будем больше задерживаться на феномене обладания, разносторонний
анализ которому дан в цитируемой работе Фромма.
+
\Р\10\д 1.3.4. Собственность как категория освоения и присвоения\*
\М\10\о\2.0 Из сказанного выше должно быть ясно, что присвоение, в какой бы
форме оно ни выступало, - социальное явление. Оно характеризуется
мерой и реализацией той формы собственности, другими словами, отношений
форм собственности, - экономических, политических, культурных,
духовных, - где (в системе) тот либо иной человек, социальная
группа, общность располагается и располагает, будучи ее носителем в
соответствующем обществе. Место и роль человека в системе отношений
собственности могут меняться, его присваивающие способности могут
увеличиваться, теряться, переходить из одной формы в другую, различно
варьироваться. Собственность как присваивающие способности и возможности
человека - что то же самое, место и роль человека в системе
отношений собственности, в соответствии с которыми он наделяется известными
правами, обязанностями присвоения (что в техническом, в том
числе индустриальном, обществе фиксируется, закрепляется мерой облад
ания человеком известным вещным богатством), - выступает объектом
купли-продажи, борьбы во всевозможных формах и т.д. Это характерная
особенность индустриальной действительности и, вообще, мира, основ
анного на техническом способе существования. На дотехнических этап
ах человеческой практики (особенно в условиях рабовладения, феодализм
а) эта особенность тоже проявляется, но не в такой степени. Во
всяком случае, вещное оформление места и роли человека в отношениях
собственности, а следовательно, его присваивающей способности здесь -
не единственно возможный способ презентации человека.
Таким образом, поскольку сложившаяся система отношений собственности
в техническом (индустриальном) обществе уже как бы заранее
предопределяет различные меры и характер присваивающей активности
людей (причем,даже каждого человека), поскольку, далее, с перемена+
ми, происходящими у человека в отношениях собственности варьируется
его присваивающая способность (присваивающую активность оказывается
можно приобретать, концентрировать в руках определенных лиц и общностей),
в данной системе уже заранее предопределено для известной
категории людей практически полная обделенность этой способностью,
лишение, отчуждение последней от тех, кто как-то еще располагал ею.
С другой стороны, само производство в условиях индустриальных отношений
собственности так организовано, происходит, что трудящиеся ЗАРАБАТЫВАЮТ
средства для своего существования (другими словами,сохраняют
себе жизнь) ценой жертвы - продажи, "отчуждения от себя"
(Маркс) своей деятельности, - той меры присваивающей активности, которой
трудящийся человек изначально располагает. "...Отчуждая от
себя свою собственную деятельность, он позволяет другому человеку
присваивать его деятельность, ему не присущую" (16).
В известном смысле можно сказать, что понятия собственности и
присвоения эти как атрибуты технико-производственной практики и,вообще,ч
астно-собственнической организации жизни людей тождественные
(во всяком случае во многих отношениях). Они,несомненно,предполагают,
взаимодополняют, взаимовыражают, конкретизируют друг друга. Это,
между прочим, явствует из этимологического осмысления их, причем,-
во многих языках мира. В том числе и русском. Кстати, для индустри
ально-технического сознания совпадение собственности и присвоения,
а также обладания - факт самоочевидный. Собственность этому
сознанию не дана иначе, как обладание. А с другой стороны, и то и
другое выглядит чем-то неотторжимым от человека, как то, отрицанием
чего отрицается и сам человек. Как полагается, они неотторжимы от
индивида, поскольку СВОЙСТВЕННЫ, присущи, присвоены (либо "кем-то",
либо "от века", либо "им самим") ему. Отсюда тем более понятно, что,
лишая человека собственности, следовательно, всего того, что ему
свойственно, присвоено, чем он обладает,имеет, мы вроде бы отнимаем
+ у
него человеческое, лишаем его специфики. Таким образом, полагается,
что индивид постольку индивид, что имеет при себе СВОЙСТВА в качестве
собственности. Собственность же, в свою очередь, это то, что
для данного индивида -\д свое\*; она же его способности, возможности,
потребности, стремления, влечения и т.д. То есть, все то, чем человек
может располагать в своей активности.
Если быть еще точней, собственность для означенного сознания
(соответственно, исследователей, идеологов) есть нечто "изначальное",
беспредпосылочное, во всяком случае, почти всех определенностей,
коими располагает и живет человек. Это своеобразный пространственно-временной
"горизонт осмысленности" человеком себя в мире, -
то, чем весь мир и сам человек себе "предзаданы". Она (собственность)
образует тот пласт общественного бытия, откуда вырастает и
\д понимание\* человеком себя в мире, его \д настроенность\*, расположенность
в мире как некотором "поле осмысленности", ясности. Понятно,что
собственность в таком виде фигурирует еще в дорефлективных, неосозн
аваемых формах. Тем не менее, она от этого, как представляется,не
"теряет" в своей работе. Напротив - еще успешней совершается, причем,
на уровне так называемого "практического сознания".
В строгом смысле, такое видение собственности имеет под собой
реальные основания. "Собственность" и впрямь выступает одной из тех
неотъемлемейших социальных отношений (точнее, социально-практических
отношений), в которых только и возможна любая активность человека
(и, конечно же, практика). Без них и вне их никакой практики, деятельности
человека нет и о последних бессмысленно вести речь. Непременнейшим
условием всякого практического\д существования\* человека является
его организованность, упорядоченность, структурированность,
коими определяется место и роль человека в практическом процессе:
его права и обязанности, ожидания, долженствования (как от других
людей, так и от предметов,существ, втянутых в орбиту практики). В
+ практической жизни людей непременно возникают всевозможные отношения
(не зависящие от их воли и желания), в форме, атмосфере которых
жизнь общества, общностей, институтов, каждого человека только и
вершится. Все элементы, предметы, дела, образующие практическую
жизнь, равно, жизнь общества, как-то, куда-то, каким-либо образом
ОТНЕСЕНЫ. Эти отношения, естесственно,\д предопределяют\* характер самой
практики, деятельности, - их "протекание". А также - функции, долженствов
ания всех участников данного процесса вместе с сознанием
(переживаниями, чувствованиями и т.д.), которое людям-участникам
данного процесса свойственно.
Понятно, вполне правомерно полагать, что данными отношениями
(ПРЕЖДЕ ВСЕГО СОБСТВЕННОСТЬЮ) определяются, из них вырастают присваив
ающая и осваивающая активности. Не составляет особого труда видеть,
что освоение и присвоение в строгом смысле - это формы активности,
коими человек реализует (поддерживает, обеспечивает, распростр
аняет) сложившиеся в данном обществе отношения собственности.
О производности освоения и присвоения от собственности недвусмысленно
свидетельствует этимологическое происхождение данных терминов
во многих европейских языках. Особенно это наглядно в немецком
языке. "Освоение", "присвоение", как и многие формы человеческой активности,
качества, достоинства, производятся (в смысле производны)
здесь от "Eigen" ("собственный", "свой"). Откуда, соответственно, -
такие термины как "Eigner", "Eigentum", "Eigenschaft".
Нужно, вообще, заметить, что термин "Eigen" и, соответственно,
"Eigentum", "Eigenschaft" в немецком языке крайне полисемантичны и
многосмысленны. Причем, - в плане сокровенно-значимом для человека,
фундаментально-онтологическом. Вполне возможно в этом смысле, что
сами "Eigen" и "Eigentum" производны от общего для индо-европейских
языков "Ei" ("бытие"). Ибо они - такие вещи, которые имеют место,
совершаются по бытию ("Ei-gen", "Ei-gentum"), - как должно быть, со+
ответственно, ИСТИННО, СВЯТО, исходя от БЫТИЯ, его произволения. Мое
СОБСТВЕННОЕ в моих глазах и глазах других людей для своей "прочности",
"незыблемости" должно идти от бытия, его авторитета, санкции.
Как бы там дело ни обстояло, тем не менее, напрашивается сомнение
относительно искомых нами присвоения и освоения: может, их истоки
следует искать не столько в собственности, сколько в бытии ("Ei")
или - в событии ("Ereignis")? Может и впрямь, те сокровенные смыслы,
связывающие человека с вещами, миром, с предметным окружением, "Землей"
(вплоть до взаимопроникновенности человека с ними,полной открытости,
интимности, истовости), проистекают не вследствие того, что
"Eigner" выражает "собственное",а из того самого бытийного начала во
всем этом, откуда и "Eigen" получает себе оправдание, смысл и место?
Может, вследствие, как раз, своей исключительности, значимости для
совместной жизни людей, их существования, практики вообще, отношения
собственности, собственность нашли себе наименование, стали "освящ
аться", окружаться сакральным, сокровенно-значимым, смысложизненным
духом от имени БЫТИЯ? Ведь и поныне для многих людей, народов, стран
"собственность" (особенно частная) облачена ореолом (и даже законом)
святости, неприкосновенности, незыблемости, почтения, "богоданности"...
Вместе с тем, сколько всевозможного мистического вздора наплетено
вокруг данного феномена?!..
Не забудем в обоснование нашего предположения и то, что в условиях
при-бытийной практики общественная жизнь, как и жизнь человека
вообще, сплошь вершится под сенью бытия. В этом плане она носит космичный,
натуральный характер. Посему, отношения собственности, возник
ающие здесь (поначалу, во всяком случае) носят не
частный, а общественный
харак
...Закладка в соц.сетях
