Ш.Г. Алиев
ОСВАИВАЮЩАЯ ПРАКТИКА
СТАНОВЛЕНИЕ
КАТЕГОРИИ
РЕАЛЬНОСТЬ
Харьков "Основа" 1998
Рекомендовано к изданию решением Ученого совета
Харьковского государственного университета от 29.05.98,
протокол ь 6.
Р е ц е н з е н т ы:
д-р филос.наук, проф. В.Г. Табачковский (Ин-т философии НАН Украины);
д-р филос. наук, ппроф. О.К.Бурова (Харьковский госуниверситет);
д-р филос.наук, проф. В.Г.Попов (Донбасская госакадемия
строительства и архитектуры).
Монография продолжает осмысление существа осваивающей практики (освоения),
начатого автором в книге "Освоение как способ человеческого
бытия. Практика и освоение" (Донецк, 1995). Освоение понимается как
произведенческий способ существования событийного человеческого бытия,
где человек реализует себя подлинно, избавляясь от несущей уже на современном
этапе и ему самому, и мирности вообще гибельный исход, ПРОИЗВОДСТВЕННО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ
ПРАКТИКИ. Освоение развсртывается на трсх
исторических (прибытийном, безбытийном, событийном) типах ПРАКТИЧЕСКОГО
СТАНОВЛЕНИЯ и,соответственно,- "материи" его ,ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ.
Преимущественное внимание уделено безбытийному (производственно-присв
аивающему, особенно индустриальному и постиндустриальному) человеческому
бытию. Именно здесь" освоение" входит в научный и философский
обиход, становясь так или иначе предметом исследования.
Освоение осмысливается через категории: "творчество", "произведение",
"предметизация", "человекообразование", "человеческое бытие",
"событие", "экзистенция", "понимание", "собственность", "действен
-ность", "страдательность", "любовь" и ряд других. Содержание освоения
раскрывается в противопоставлении присвоению (ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ) с
его категориями: "производство", "техника", "частная собственность",
"обладание", "воля к власти", "опредмечивание"...). Поскольку в условиях
производственной практики человек принципиально не способен
осваивающе СУЩЕСТВОВАТЬ и это возможно ЛИШЬ с утверждением событийного
человеческого бытия, завершающие разделы книги посвящены прояснению
данного посттехнического этапа истории и характерной ему ПРИСВАИВАЮЩЕ-ОСВАИВАЮЩЕЙ
ПРАКТИКИ. Раскрыты такие особенности последней: играющ
ая и любовно-поэтическая природа, бытийствование, забота, моральность,
экзистенциальная свобода и т.д.
Для научных работников и специалистов.
АЛIЕВ Ш.Г.
А 50 Освоююча пракТика: становлення, категорii, реальнiсть.
Основа, 1998. - 256с.
ISBN 5-7768-0600-3.
0301020000-77
А ---------- . ББК87.6
226 - 98
ISBN 5-7768-0600-3 c Ш.Г. Алщев, 1998
+
\Р\05\д\2.0 ВВЕДЕНИЕ\*
\М\10\о\2.0 Актуализация освоения как философской категории, сосредоточение
на нем исследовательского внимания ближайшим образом упирается в
задачу переосмысления и насыщения новым жизнеутверждающим содержанием
СПОСОБА СУЩЕСТВОВАНИЯ,свойственного нынешней истории, миру в качестве
техногенной (что то же, производственно-технологической,
производственной и т.п.) практики. Понятно, такая "ревизия"последней
требует соответствующую коррекцию порождаемых ею философско-мировоззренческого
сознания,ценностных ориентаций, вообще,отношения человека
к действительности. От технологического существования Современный
мир, по единодушному признанию авторов, представляющих ведущие философско-мировоззренческие
течения, переживает глубочайший комплексный
кризис, "коренную ломку", проявлениями-следствиями чего суть несчисли
мые, стремящиеся к глобализации, беды, уготовившие уже всему сущему
на нашей планете более чем реальную гибельную угрозу.

Ощутимейшим для нас, людей, еще вчера "великой державы" под
названием СССР, ПРИМЕРОМ, что мир исчерпал свой "запас прочности",
разваливается под давлением разрушительных сил "техно-логоцентризм
а" (Ж.Деррида), несомненно,служит, несущий далекоидущие
изменения в судьбах современности,РАСПАД ЭТОЙ ДЕРЖАВЫ.В каждом
"осколке" ее "буря энтропии" нетолько не спадает, но, напротив,неотвр
атимо набирает (во всяком случае пока что) мощь.
В периоды аналогичного кризиса, воспринимаемого как "распад
связи времен", "перелом времени", "геологический разрыв" (А.Солженицын)
и т.п., обычно обращаются (осознанно, или не давая себе отчет
а в том) К ИСТОКАМ, ГЛУБИННОЙ СУТИ происходящего в действительности,
К ВНУТРЕННЕМУ СОДЕРЖАНИЮ, заполняющему распадающееся
время. Обращаются, иначе говоря, к СПОСОБУ, каким данное со+
держание, совершающееся тут, существует, ДВИЖЕТСЯ. Что он представляет
из себя? Почему вдруг (а в истории время от времени)"колышется"
и рушится вместе с миром, воздвигнутым на его основе? Каким образом
(способом) надлежит человеку существовать, дабы не следовать "гибельным
уклоном", к "инфернальным тупикам" (ф.Достоевский), куда уже с
нарастающей силой затягивает техногенная производственная практика,
коей человечество (особенно западная часть его) очень долго до сих
пор живет? Как отклониться, во всяком случае, ПРЕОДОЛЕТь смертоносные
влечения ее, если это возможно? Что призвана являть собой практик
а (способ существования человека в мире), несущая миру, всему
сущему, народам СПАСЕНИЕ?
Стремясь удовлетворить данные и многие другие искания смысложизненной
значимости,современное "осмысляющее мышление" (М.Хайдеггер)
так или иначе НАТАЛКИВАЕТСЯ НА ФЕНОМЕН ОСВОЕНИЯ. Точнее - нна ПОНИМАНИЕ
СПЕЦИФИЧЕСКОГО СПОСОБА СУЩЕСТВОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА В МИРЕ
(практики) по его подлинности и ответствованию нуждам преодоления
означенного кризиса ОСВОЕНИЕМ, ОСВАИВАЮЩЕЙ ПРАКТИКОЙ.
Особенно рельефно необходимость понимания практики (равно
всех ее ближайших формообразований) в ключе освоения обозначилась
у нас в стране (как известно, на стыке 1991 - 1992 гг. сменившей
свой статус на СНГ). Именно у нас, - особенно на Украине, в труд
ах таких, например, исследователей, как В.Шинкарук, В.Табачковский,
М.Попович, С.Крымский и др. - еще задолго до происходящих
ныне "перестроек" и "реформ"-ломок, как бы предвосхищая, предваряя
их на специфически-предметном уровне,интерес и внимание к освоению
обнаружились с особой интенсивностью чем где бы то ни было
в других частях современного сообщества. Справедливо даже утвержд
ать, что категория данная стала пользоваться в отечественой философской
и околофилософской литературе довольно широкой популярностью.
Это обьясняется теми практико-эвристическими, прежде всего мировоз+
зренческо-онтологическими разрешительными способностями,коими освоение
"светится" уже СВОЕЙ НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ ДАННОСТЬЮ. Отсюда же упования
авторов (и далеко не безосновательные),что означенные способности
освоения удовлетворяют "нужды" НЕ ТОЛЬКО философского (не единственно
марксистского) сознания, в частности, его "дальнейшего развития"
(А.Титаренко, В.Федотова,С.Крымский и др.), но, что куда важней,также
ожидания нынешнего переломного времени, будущего. Огромными разрешительными
возможностями,исключительным богатством содержания и смыслов
освоения, улавливаемыми исследователями (и не только), нередко безотчетно,
обусловлено и то,что данным термином оперируют сплошь да рядом
в весьма различных планах далеко не одни философы,но также представители
иных направлений человеческой жизнедеятельности, - в искустве,
педагогике, социологии, экономике, языковедении и т.д., - вплоть до
обеспечения повседневных человеческих забот. Именно такое бурное обиходов
ание освоения позволяет причислить его к рангу,скажем так,
"модных термино" современного культурного лексикона.
Вышесказанное дает утверждать, что освоение актуализировалось
в нашей стране (причем, далеко не очевидным образом для сознания,
в том числе исследовательского) как РЕПРЕЗЕНТАНТ-НОСИТЕЛЬ круга
тех ВСЕОБЩИХ ФОРМ отношения человека к себе самому и миру, которые,
среди прочего, обнаруживаются ПОТРЕБНОСТЬЮ, СРЕДСТВОМ ОБНОВЛЕНИЯ,
- переустройства общества и жизни людей, реформировани
наличного способа существования человека в мире, господствующего
мировидения, стиля философствования и т.д., - ВЫХОДОМ ЗА РАМКИ
ПРОИЗВОДСТВЕННО-ТЕХНИЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ ВООБЩЕ. Следует особо
подчеркнуть: освоение актуализируется, главным образом, именно как
репрезентант-носитель (пусть при сем это зачастую не становится в
имеющейся литературе предметом отчетливой рефлексии) НОВОГО способа
(типа, формы) практики, несущей современному человеку и миру СПАСИТЕЛЬНУЮ
перспективу от гибельного финала, уготовленного способом су+
ществования, которым они (мир и человек) покуда живут. По какому
бы поводу авторы (причем, не только философы) ни обращались к освоению,
как бы оно ни воспринималось, - ОДНО НЕСОМНЕННО: 1) освоение
используется с целью выразить собственно практически-жизненное,
сокровенно-значимое на известном поприще человеческого существования;
2) освоение употребляется как форма и средство улавливания новых реалий
существования,- новых веяний, забот, интенций будущего, насыщающих
современность,оставаясь недоступными "инструментарию" господствующей
системы постижения, рациональности вообще; 3) освоение "заземляет","ожизняет,
практизирует (праксизирует) соответствующие области и
сферы человеческой реализации в мире, куда привлекается. Важно за
метить: означенные "ожизнение" и "практизация". вовсе не укладыв
аются в рамки тех категорий "практика" и "жизнь", которые функционируют
в "идеологизированном" (Шинкарук), догматизированном
марксизме (как известно, сложившемся,кстати, не только в нашей
стране) и ряде аналогичных метафизико-гносеологических эссенциалистских
сциентизированых философских течениях XIX - XX столетий, которые,
собственно, хорошо послужили отрыву последних от самой дей-
ствительной практики и жизни вплоть до выхолощения из них жизненосных
потенций. Если, стало быть,апелляции к освоению (его разрешительным
способностям) философии (прежде всего марксизма) не предпол
агают ПРАКТИКУ, приносящую своему "духовному породителю" далеко
не чаянные "заботы" безрадостного свойства, то, нельзя не призн
ать, с ним (освоением) связываются надежды-ожидания именно такой
ПРАКТИКИ, - ответствующей духовным исканиям нынешнего переломного
времени, взаимопринадлежному соприсутствию бытия и человечности,
несущей жизнь и спасение миру, будущее, - которая, выводя философию
(прежде всего отечественную: напомним,именно здесь освоение выступило
предметом беспрецедентно интенсивного обиходования) из догматическиидеологического
и эссенциалистского "оцепенения",на самом деле воспол
+ нит ее жизнеутверждающей действенной энергией, даст способность и
нужду БЫТЬ НА МЕСТЕ в творчески-обновляющемся процессе современности
и, таким образом, в соответствии со своим подлинным призв
анием, утверждать софийно человека в мире С БЫТИЕМ И ВО-ВРЕмя.

И надежды данные вполне понятны. Ведь освоение - прежде всего
и главным образом ФИЛОСОФСКАЯ КАТЕГОРИЯ, И "возникает", вовлекается
в орбиту философствования поначалу именно с целью (порой даже
безотчетной) обновления,развития философии в качестве мировоззрения,
сознания, деятельности и отношения людей к действительности,-
вывода ее как таковой из гносеологически-эссенциалистской
застылости, вообще, за пределы метафизичности и безбытийности к
непосредственной человекобытийности, "постсовременности" (А.Гулыг
а, Л.Баткин), посттехничности. Одним словом, - к отражению насущных
нужд и задач человеческого существования на началах событийности.
Означенная перспектива открывается освоением не только перед
философией марксизма, по крайней мере, современного этапа становления
ее в отечественном варианте.
На самом деле. Хотя указанный временной перелом переживают ныне
почти все народы и страны,человечество в целом, тем не менее, насколько
можно судить, в иных философско-мировоззренческих течениях
особого внимания (во всяком случае, на первый взгляд) именно к категории
освоения не наблюдается. Это, конечно, связано с целым рядом
обстоятельств. Но, помимо прочего, с тем также, что в данных течениях
носителями, средствами, формами решения назревших в сегодняшнем мире
(в частности, в "цивилизованном сегменте", так сказать, его) проблем
и задач вместо (а нередко "под личиной" и в качестве) освоения работ
ают иные предметы, - другое дело, насколько эффективно и истинно:
"ЖИЗНЬ", "ПЕРСОНА", "ЭКЗИСТЕНЦИЯ", "ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЫТИЕ","СОБЫТИЕ",
"ИДЕАЛЬНАЯ КОММУНИКАЦИЯ", "ПОСТМОДЕРН", "ПОСТТЕХНИЧЕСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ",
"ФЕНОМЕНОЛОГИЯ", "ГЕРМЕНЕВТИКА", "ПОСТМЕТАФИЗИКА", "ТРАНСЦЕ+
ДЕНТАЛЬНАЯ ПРАГМАТИКА", "НЕГАТИВНАЯ ДИАЛЕКТИКА" и т.д. К данным
предметам апеллируют в рамках так называемой ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ.
НЕО-И ПОСТПОЗИТИВИСТСКИЕ ориентации предпочитают иметь в
качестве ключевых предметов "АНАЛИЗ ЯЗЫКА НАУКИ", "НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ
ПРОГРЕСС", "НОВУЮ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ", "СТРУКТУРУ" и т.п .
И все же, наряду с исследованиями, посвященными названным и
аналогичным предметам, в последнее время растет круг работ нем
арксистских авторов, прямо, либо косвенно выходящих на проблематику
освоения*. Изыскания, например, таких мыслителей, как М.Шеллер,
Х.Ортега-и-Гассет, Т.Адорно, особенно М.Хайдеггер и Ж.Деррида, а
также ряда представителей неомарксизма и модного ныне течения,
именуемого постмодернизмом, содержат богатый, исключительно ценный
материал для разработки осваивательской проблематики по самым
различным направлениям. Авторы двух названных направлений современного
философского процесса уделяют достаточно много внимания,
в частности, переосмыслению и конкретизации понятия практики как
оно сложилось в метафизической традиции философствования.
Примечательно, что внимание к освоению или к предметам, говорящим
об освоении, в современной Западной философии так или иначе
продиктовано теми же, по сути, обстоятельствами, что и в философии
марксизма, равно ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ, чьим идеологическим обеспечением,
по воле истории, она служила. Предельно общий план рассмотрения
позволяет прежде всего вести речь О НЕОБХОДИМОСТИ преодоления
кризисного состояния нынешней эпохи, ПОИСКЕ И УТВЕРЖДЕНИИ нового
типа рациональности, новой практики и постметафизичности, способных
выразить подлинную историчность,целостность бытия человека в мире,многок
анальность уз, скрепляющих такого человека с миром, бытием и
временем. А главное - явить принципиально новую миссию, которую при\1.0
__________________________
*) Так что было бы не справедливо полагать, что освоение - лишь
"продукт" практики идеологизированного и догматизированного марксизм
а, так сказать, негодное порожденье "негодных" грубокоммунистических
порядков.\*
+ зван нести человек в начавшем складываться уже мировом порядке. Повторяем,
именно за недостаточностью обеспечить все это располагаемых
средств (причем, духовных и практических), - для выхода в постметафизическое
отношение к действительности, для выражения недоступных фикс
ации граней внепроизводственной (посттехнической, произведенческой)
практики, активности сверхчеловеческого, морального, событийного существов
ания и т.д., - философско-исследовательская мысль наших дней в
лице различных своих представителей прямо либо косвенно устремляет
взоры к феномену освоения. Иначе выражаясь, - осваивающей практике.
Не всякая практика способна удовлетворять возникшие потребности и запросы
человеческого бытия ныне, но только практика осваивающая (освоение).
Апелляции к практике как таковой, РАЗГОВОРЫ о практике вообще, сам
а себе равной во все времена,ведущиеся до сих пор (причем, не только
философами марксистами) в литературе,которые, по существу, в качестве
такой практики "выдают" обычно (не утруждая себя отчетом в том) практику
известную,ТУ, ЧТО ПОД РУКОЙ, НАВЯЗЫВАЯ ЕЕ любым эпохам и событиям,
не замечая никаких других практик, способов существования человек
а,в нынешних условиях обнаружили свою несостоятельность с особой
силой. Своеобразие современной ситуации в том, что она требует конкретных
разговоров о КОНКРЕТНОЙ ПРАКТИКЕ. Становится очевидным, что
практика,как и все в мире, - предмет ДИАЛЕКТИЧНЫЙ; люди всегда имеют
дело с практикой конкретно-исторической,они практикуют свою жизнь кон
кретно-исторически, и не важно - ведают о сем, или нет. Потому,неверно
смотреть,уповать на нее как на что-то раз навсегда данное. Современн
ая бытийно-историческая ситуация ставит на повестку дня ПРО-ИЗВЕДЕНИЕ
такого типа ПРАКТИКИ, которой было бы по силам служить решению
ставимых действительностью кардинальных смысложизненных вопросов, котор
ая могла бы стать способом существования современного и грядущего
человека в мире во взаимопринадлежности с бытием и временем. Данными
+ способностями и возможностями все наработанные до сих пор разновидности
практики принципиально не располагают. Существование ими (и прежде
всего производственной практикой,коей еще человечество живет) привело
мир на край гибельной пропасти. Новый (спасительный) ТИП практики,
- ВЫСТУПАЮЩИЙ не только нуждой человека, но также веянием времени
и взыванием бытия,- что человеку вместе с бытием и временем предстоит
ПРО-ИЗВЕСТИ и где, вместе с тем, будет формироваться новый ТИП человеческого
бытия (событийный), может по праву именоваться ОСВАИВАЮЩЕЙ
ПРАКТИКОЙ (ОСВОЕНИЕМ).

Если быть точнее, марксистское (отечественное) философское сознание*
обращается к освоению ближайшим образом,следуя внутренней логике
своего развития,дабы преодолеть "тупики",куда оно (например,в качестве
идеологии, методологии и теории "русского коммунизма". - (Н.Бердяев)
вместе с аналогичными философскими течениями современности
(призванными "выражать" так или иначе соответствующую действительность)
впадает. И впадает непременно, - поскольку формируется в русле
гносеологизма, эссенциализма,распавшегося человеческого бытия (безбытийности),выр
астающих, в свою очередь, на почве производственно-практического
способа человеческого бытия, начавшего формироваться с приходом
Нового времени. Именно ГНОСЕОЛОГИЗМ, - как ярчайшее выражение
метафизичности и эссенциализма,- вместе с порождающим его способом
человеческого бытия (практикой), как должно быть ясно, претерпевает
ныне всеобъемлющий глубочайший кризис. Отсюда понятно: о каких-либо
серьезных подвижках касательно развития,совершенствования философской
системы, метафизико-гносеологичной по существу своему (какова, в част
ности,философия марксизма,сложившаяся в нашей стране),разговор может
идти, главным образом в том,что выражает вопросы логики, методологии.
И, конечно же, - самой теории познания,познавательного процесса.
\1.0 _________________________
*) Нет нужды оправдывать его "место под солнцем", причем, в высшей
степени достойное в философском процессе современности. Будучи
принципиально неопровержимым и неискоренимым, марксизм (не догматизиров
анный, не вульгаризованный) доступен лишь развитию, обогащению
(Ж.-П.-Сартр).\*
+ Философия,тем самым,полностью обрекается на самоизоляцию в форме всевозможных
разновидностей сциентизма, позитивизма, методологизма и
т.д., несущих "смерть человека" (М.Фуко), изгнание мира "за скобки"
(Э.Гусерль), замещение его (мира) синтетическими, искусственными
"изобретениями",подменяющими жизненные проблемы и предметы предметами
фиктивными,схоластическими,а человеческое существование- сущностями.
Как раз СТРЕМЛЕНИЯ ВЫЙТИ ЗА РАМКИ отражательной (подчас даже в смысле
просветительского материализма) установки и эссенциалистско-позитивистской
ограниченности ПОЗНАВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА (к чему сводится философствов
ание),СТРЕМЛЕНИЯ,среди прочего,усматривать и удерживать
качественную спецификацию познавательной деятельности в соответствующих
областях философствования,вообще, человеческого существования, -
в той же самой этике, в эстетической, научной и иных областях, - ПОПЫТКИ
внутреннего насыщения ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПОЗНАНИЯ и мышления ("философии")
творчески-жизненным содержанием,а также несомненными приобретениями
из иных мировоззренческих ориентаций, самое же главное
- нуждами непреложностей и "ломящихся в дверь" реалий современности,
- ведут исследователей (причем, не только марксистов)
к толкованию самого феномена познания и философии, равно ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
(как последних, внутри них, так и, вообще, категории, принципа),отождествляемой
обычно с категорией практики*,в конечном счете, на языковом
поле освоения (А.Титаренко,В.Г.Федотова, Табачковский, Шинкарук и
др.).
Есть все основания полагать, что освоение вошло в философский
лексикон (не только нашей страны) БЛАГОДАРЯ МАРКСУ, далеко
превосходящему то, что ходит под названием марксизм, и многими
сторонами своего творчества в философско-мировоззренческой области
переступившему порог метафизико-гносеологического типа философствов
ания, - в частности, обращением именно к разрешительным
способностям и "потенциалу освоения" (Шинкарук), Целый ряд идей
\1.0 ________________
*) Поначалу это имеет место с практикой ("деятельностью") как моментом
самого познавательного процесса.\*
+ гениального мыслителя из "Экономическо-философских рукописей 1844 год
а", "Немецкой идеологии", "Экономических рукописей 1857 - 1861 гг."
и других работ оказали прямое влияние на отечественную (и не только)
философскую мысль по части ее потуг преодолеть гносеологизм и,вообще,
догматизм в период так называемого "застоя" посредством таящихся в освоении
возможностей и силы. Но,с другой стороны, верно и то,что почти
ни одна из многочисленных глубочайших содержанием и смыслами идей
Маркса не нашла (по ряду обстоятельств) у последователей, в том числе
современных,продолжения и дальнейшую подобающую конкретизацию. Апелляции
к основоположнику,как правило, ограничиваются цитированием известного
куска из не менее известного наброска под названием "Метод политэкономии"
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 12, с. 727),где
указывается на отличие "теоретического освоения" от прочих: художественного,
религиозного,практически-духовного. Нельзя не заметить, это
отнюдь не самое лучшее из того, что Маркс говорит об освоении.
Вокруг да около освоения и освоением ныне как философы, так
и не таковые много говорят; еще больше хотят сказать (См., например,
работы Поповича,Е.Андроса, Ю.Ищенко, А.Н.Кочергина, Л.Новиков
а, В.Юдина, Т.Розовой). И тем не менее, авторами об иско мом
понятии почти ничего не сказано. К сожалению, несмотря на чрезвычай-
ную популярность и активное использование в многообразных отношениях,к
атегория освоения, как она представлена имеющимися публикациями,
исследована достаточно мало. Она далеко не распредмечена по своему
философско-категориальному статусу и содержанию, можно даже сказать,
осталась не тронутой философско-исследовательским "скальпелем". Ни в
философской справочной литературе, ни, тем более, в монографической и
периодической печати освоение до сих пор не удостоено (и,надо сказать,
не только в нашей стране) подобающим осмыслением. Ясно,что при таком
положении дел вопросы понимания предметно-категориального поля искомой
категории,- ее сущности,структуры,процессирования,связи с осталь+
ными всеобщими формами рационализации человеческого бытия,- вопросы
ее функциональной нагрузки, места и роли в существовании самого человеческого
бытия и т.д. не только не находят своего решения, но даже
еще не поставлены, по крайней мере, в адекватной форме. Уместно заметить,что
сам термин "человеческое бытие" тоже зачастую фигурирует у
многих авторов, скажем так, из дани моде. Вчера,дескать, говорили о
человеке, а сегодня - о человеческом бытии: что ж, пусть будет так.

Между тем, привлечение инструментария освоения, понимание практики
освоением и,соответственно,понимание освоения СПОСОБОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО
БЫТИЯ В МИРЕ позволило бы внести существенную ясность в отношении
последнего. Однако,не осмыслено освоение и под углом зрения его связей
(во всяком случае,ближайших) с категорией "практика". Освоение
даже не воспринимается в качестве определения практики. По крайней
мере,при характеристике последней, указании ее спецификаций никто из
авторов не упоминает об освоении. И это - тогда,когда у Маркса данная
категория фигурирует сплошь да рядом в качестве деятельности вместе с
практикой, внутренне соотнесенная с последней. Для авторитарного
мышления догматизированного марксизма (повторимся, именно при нем
у нас обратились к освоению)сие должно было бы много значить.
Дистанцированность освоения от практики и практики от освоения в
нашей литературе обязана многим обстоятельствам. В частности, фактору
идеологическому. Последовательная трактовка практики под углом освоения
дает ( тем более,когда последнее и его "угол" строится по истине)
принципиально иное ее понимание нежели устоялось и обрело характер
догмы, что при тоталитарной системе с господством идеологической нетерпимости
(имевшей место у нас) просто недопустимо. Вспомнить только,
каким гонениям подвергались еще совсем недавно так называемые "праксисты",покусившиеся
на пересмотр,"ревизию" практики,"святая святых"
марксистского ученья. Об освоении потому (и по ряду других причин)
было принято вести разговор как о том, что существует, действует САМО
+ ПО СЕБЕ. Во всяком случае, - безотносительно к практике. При лучшем
обороте дел оно фигурирует в качестве ПРИСВОЕНИЯ (или же присвоения
под личиной термина "освоение"), вполне стыкующегося с "практикой"
(причем, в ее производственно- технической данности), всецело захватившей,кст
ати, не только марксистское философское сознание. Трактовки
освоения вне связи с практикой обьясняются также тем,что идея освоения
вызревала в описываемых условиях,по сути,теоретико-познавательной
категорией. Среди прочего, - в качестве непосредственного процесса
ПРОИЗВОДСТВА ЗНАНИЯ. ОСВОЕНИЕМ МОГЛА обнаруживаться,следовательно, не
практика вообще,не практика событийного человеческого бытия (адекватным
выражением коей является освоение) и даже - не реальная практика,
коей живут люди описываемых условий. Обнаруживались лишь ОБРАЗЫ практики
как производственно- технического способа человеческого существов
ания, выступающей при сем в функции познания. Как раз по этой причине
освоение обиходуется чем-то вроде "двойника" познания: превращения
соответствующей информации в СВОЕ, приобретения (завладения,
присвоения) знаний, предметов, переводом некоторого объективного
предметного содержания в субъективное достояние и т.д. При таком поло
жении дел задача осваивательского осмысления практики и раскрытия
практического существа освоения (по крайней мере в адекватной форме),
понятно,не может быть поставлена,не говоря уже о решении. Самое же
главное, почему невозможно ее подобающее осмысление, так это то, что
реальная практика, господствующая как производственно-преобразующая
деятельность в сознании и делах людей действительности догматизиров
анного марксизма без сего обходилась. Чуждая по природе своей освоению,
чреватая им лишь в потенции, идее, практика данная всецело ПРИСВАИВАЮЩАЯ.
Вполне правомерно потому: когда в описываемых условиях
пытаются вести разговоры об освоении,результаты таких потуг на самом
деле выливаются в присвоение. По тем же соображениям,встречающиеся
нередко ИССЛЕДОВАНИЯ отечественных авторов, с многообещающими за+
головками воздать "должное" освоению (этой "золушке" современных
философских "гостинных"), так и не выводят его из "тени": обходят,
умалчивают.
Вообще, введенное, как указывалось, почти сразу в обиход, освоение
практикуется авторами чем-то само собой разумеющимся. Во всем
этом,видимо, сказывается особенность "невинной работы" современности,
когда "работа" сия вершится ( история являет такое достаточно часто)
НА ВИДУ "БЕЗОБИДНО", "МИЛО", "ПРОСТО",а ПО СУТИ ("за спиной" своих
вершителей-носителей, - далеко не просто и, скажем так, "беззаботно".
Движение вперед осуществляется людьми пока еще без рефлексии, во всяком
случае, достаточной, адекватной. Самое большее, если оно как-то
осознается, то в превращенных формах. От чего сознание полно иносказа
ниями, подстановками, подменами (например, освоения присвоением), попытк
ами "хранить старое вино в новых мехах" и т.д. Новое,как бывает,
особенно в тоталитарных обществах (не только где господствует идеологизиров
анный догматизированный марксизм) являет себя на первых порах
не в своем естественном "облачении", а аксессуарами,доступными опозн
анию людям Настоящего.
Единственно, где можно было почерпнуть какую-то информацию о содерж
ательной, в том числе практической, стороне освоения в отечественной
литературе, так это в публикациях околофилософского хар
актера: по исскусству,эстетике (Л.Новиков, В.Юдин, В.Байкель и др.),
религии, этике (А.Титаренко, А.Франц и др.), культуре (Г.Кудрявцев,
Р.Соколов, В.Жежеленко, К.Рожко и др.)и т.д. Здесь специалисты исследов
атели по философским вопросам указанных областей (их предмета,деятельности
в отношении него) стремятся реформировать последние, - вывести
из-под засилья гносеологизма,обновить, сконкретизировать, - апелляцией
к энергетическому потенциалу освоения. Разумеется,в данных исследов
аниях, носящих,как правило, характер небольшой статьи, - поскольку,к
тому же,освоение осмысливается здесь применительно к специ+
фически предметным запросам и анализируется,по существу,на собственный
страх и риск авторов, имеющих перед глазами обычно только частное,
не поднимающихся до видения общего, - освоение не находит,
да и не может найти достаточно серьезного, тем более, основательного
понимания. И, по сути, являет не столько себя самое, сколько
присвоение.

Не лучшим образомм обстоит дело с содержательным осмыслением освоения,
тем более, многоаспектной осваивательской проблематики в так
называемых "посткоммунистических условиях". Потонувшие в "пучине"
"свободы от" (идеологии), предоставленные самим себе, "самоутверждаясь",
или же, увлекшись в догонку за "престижными" и "броскими"
идеями,в антитетической эйфориии (как результата и проявления первого
отрицания в отрицании отрицания) к наработанному в отечественной куль
турной среде, захваченные антимарксистской шумихой, оглушенные не
чаянным исходом краха коммунистической системы и т.д., исследователи
наши пока еще не успели развернуться основательным "фронтом" штурма
"бастионов" освоения. Хотя, выходящие труды (В.Дахина,В.Степина,
С.Ахиезера, Т.Розовой, особенно Табачковского) свидетельствуют, что
уровень осмысления освоения и использования его в соответствующих
целях и смыслах возрос по сравнению с прежним на порядок. Тем не
менее (смеем утверждать), можно было бы рассчитывать и на большее.
Основываясь на изложенное выше, опираясь на достигнутые результаты
в анализе понятий освоения и практики отечественными и зарубежными
авторами,в нашем исследовании (насколько позволяют его рамки) ставится
ЦЕЛЬ: ОСМЫСЛИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПРАКТИКУ В КАЧЕСТВЕ ОСВОЕНИЯ, РАСКРЫТЬ
КАТЕГОРИАЛЬНОЕ ПОЛЕ,СУЩНОСТЬ,СТРУКТУРУ И ДИНАМИКУ ОСВАИВАЮЩЕЙ
ПРАКТИКИ,главным образом, как способа событийного бытия человека в
мире. Независимо от того, удастся ли нам реализовать данную цель, несомненно:
именно на этом пути находят конструктивное решение и удовлетворение
означенные (равно многие другие) вопросы переживаемого ныне
+ человечеством перелома времени. В том числе и прежде всего - вопросы
формирования нового (неэссенциалистского) типа рациональности,
постметафизического, надгносеологического мышления, посттехнической
практики и живущего ею человека,событийного человеческого
бытия.
Осммысление спецификаций освоения как сущностного момента практики,
развертывание содержания его весьма емкого категориального поля,-
равно развертывающийся на данной основе (видимо, не единственный, тем
не менее, исключительно значимый, особенно для действительности с
господством эссенциалистско-гносеологического сознания с соответствующими
идеологией, укладом жизни) ПУТЬ ПРЕОДОЛЕНИЯ метафизического,
вообще,технико-производственного, безбытийного существования человека
и утверждения принципиально новой реализации человека в мире,ОСВАИВАЮЩЕЙ
ПРАКТИКИ,- исходит в нашем исследовании из МНОГОКАНАЛЬНОГО,
БЫТИЙНО-ИСТОРИЧЕСКОГО, СОБЫТИЙНОГО СПОСОБА СУЩЕСТВОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА В
МИРЕ.
Поставленная цель предполагает исследование широкого круга вопросов,
решение ряда задач. Исследование ограничивается только теми
из них,которые имеют решающее значение для разработки избранной темы
и,вместе с тем, недостаточно освещены в имеющейся литературе,или
являются дискуссионными. Предельно обобщив, их можно свести к трем:
- Соотношение категорий "освоение" и "практика" в свете совре-
менного видения (ч. 1);
- анализ сущности, структуры и процесса освоения (ч. 2);
- специфика, структура и динамика мировозренческого освоения
как высшей формы освоения человеком мира (ч. 3).
Настоящее исследование примыкает к кругу интенсивно ведущихся
повсюдно в последнее время изысканий, направленных в целом на
преодоление технико-производственного способа бытия человека в мире
и порожденных данным способом эссенциалистско-гносеологичес+
ких (вообще, метафизических) сознания, культуры, образа жизни,обрекающих
ныне человечество, мир на гибельный исход. Автор строит разыскания
с платформы творческого ищущего марксизма, органически вписывающегося
в современный философско-культурный процесс, незаменимо и незаместимо
внося свою лепту в решение задач нынешней эпохи, будучи свободен
(освобождаясь)от метафизико-эсенциалистских ограничений.
Благодаря осмыслению практики как специфического способа
человеческого бытия в категориально-содержательном поле освоения,
выявлению ее многообразной, изменяющейся природы, представляется предельно
конкретным и аутентичным ТО, специфическим способом существов
ания чего она выступает,а именно - ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЫТИЕ,обретающее,
вслед за своим способом существования (практикой) тоже конкретноисторический
облик. Таким образом, формирующийся в исследовании опыт
осваивающей практики, - ее сущности, структуры и динамики, - от про
стой регистрации и фиксации человеческого бытия ведет к наполнению
содержательными смыслами последнего, к описанию его спецификаций
и феноменов, поскольку все они существуют ПРАКТИЧЕСКИ. В частности,
обнажается и конкретизируется событийный тип человеческого
бытия, - его историчность, духовно-практическая диалектика, произ
веденческая, осваивающе-присваивающая природа,особенности становления
и т.д. Обнаруживается также ограниченность и на сегодняшний
день неподлинность всевозможных антропологически-технических, эссенци
алистских видений практики и производных от такой "практики"
+ культур, безбытийных форм устройства общественной и частной жизни
людей, равно, форм связи человека с миром, действительностью. Все
данные неподлинные формы и видения, в конечном счете, базируются на
реальной, исторически-определенной ПРАКТИКЕ, носящей производственный
характер и исчерпавшей ныне свой энергетически-творческий потенци
ал. Понимание подлинного способа человеческого бытия, возможно
го силами и средствами освоения, это - и знание путей, средств восхождения
к нему (в современных условиях к событийному существованию).

В этом плане достигнутые результаты в процессе реализации преследуемых
в нашем исследовании целей и задач не только указывают на
путь радикального поворота от неподлинных форм жизни, порядков,
культуры безбытийного, распавшегося существования К БЫТИЮ, СОБЫТИЙНОСТИ.
Полученный автором опыт, его осмысление, освещает данный
путь спасения,наполняет (по возможности) ЖИЗНЕННОСТЬЮ, конкретикой.
Ближайшим образом сказанное относится к радикальным переменам в
сознании, к формированию нового (экзистенциально-онтологического)
мышления. И здесь - к области философско-мировоззренческой, и даже
философско-методологической. Предметное поле, круг проблем и задач
философии высвобождается из "плена" не только гносеологизма, но эссенци
ализма, метафизичности вообще. Она возвращает себе подлинность
и утраченную сопринадлежность бытию в качестве софийного любовно-творческого
поэтического вопрошания последнего. Особенно велика
значимость опоры на разрешительные возможности освоения в спасительном
повороте к бытию, в преодолении производственно-технического
существования и несомых им бед, для действительности с господством
(или освобождающейся от господства) идеологии догматизированного
марксизма. Философское сознание здесь в поисках выхода из обн
аруживаемого тупика, превозмогая возникающие трудности, необходимо
обращается к освоению, к его энергетическому потенциалу. Причем, -
как к средству, с одной стороны,вроде бы "идеологически нейтраль+
ному" (во всяком случае, так представляется дело поначалу, что достаточно
много значит в описываемых условиях) и, тем не менее,с другой
стороны,из-за своей органической вплетенности в "ткань" философии мар
ксизма,- способного обеспечить как ее собственные насущные нужды (в
частности, преодоления самоизоляции, приобщения к современному философско-культурному
процессу, снискания здесь для себя подобающего
места),так и запросы современности,адресованные ей.
Содержащиеся в исследовании идеи, положения, выводы, материалы
могут быть использованы в целях методологического и непосредственного
обеспечения философско-педагогической и просветительской деятельности,
в вузах они могут быть использованы для чтения различных
дисциплин философского комплекса, причем как для бакалавров, так и
магистров и аспирантов. Содержание иследования имеет прямое или опосредствов
анное отношение почти ко всем темам основного нормативного
курса философии. Исключительное значение имеют результаты исследов
ания (особенно идея о морально-нравственной диалектике в становлении
человека,личности) для чтения курсов этики, качественного переосмысления
ряда его традиционных тем. Многие положения, идеи, как и
сам материал настоящего исследования имеет прямое отношение
к тематике курсов по "теории и истории культуры" и "социологии".
Настоящее исследование может быть положено в основу чтения
ряда спецкурсов,например: "Техническое освоение мира: проблемы и перспективы
в современных условиях","Новая рациональность и современный
мир", "Структура и процесс формирования мировоззрения","Событийное
человеческое бытие: природа и особенности становления".
Основные положения проделанной автором работы обсуждались на методологических
семинарах АДИ ДонГТУ, кафедр философии ДонГТУ и ДОНГУ, на теоретических
конференциях отделения философии ИПК при КГУ (1989 - 1991 гг.),
на кафедрах философии ИПК и философского факультета КГУ (1991-1996
гг.),а также на теоретических семинарах кафедры философии Харьков+
ского госуниверситета(1997 - 98 гг.).
С докладами и сообщениями по содержанию развиваемой
концепции автор выступал на 12-ти научно-теоретических и иных
конференциях. Наиболее близки к разрабатываемой концепции следующие
+
\Р\10\д\2.0 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРАКТИКА И ОСВОЕНИЕ, ИХ СООТНОШЕНИЕ\*
\М\10\о\2.0 Приступая к осмыслению освоения, нам предстоит показать актуальность
данной категории, место и функционирование ее в сознании и
практике (главным образом,философии), круг и характер реалий-проблем,
коими оно предстает на сегодня. Надо при этом сразу оговориться.
Анализ состояния и степени исследованности категории освоения, равно,
факторов актуализации ее и проблемности мы ограничим преимущественно
пределами нашей страны,которую,после известных происшествий 1991 г.,
считать "нашей" далеко уже не просто. Разве что - по иннерции,привычке.
Тем не менее, именно в ТАКОЙ нашей стране,в силу целого ряда
социально-политических, духовно-практических,идеологических, философско-мировоззренческих
обстоятельств, освоение оказалось выдвинуто
на передний план философско-исследовательских исканий. И выдвинуто -
как, по сути, СРЕДСТВО И ФОРМА \добновления\* общества, жизни людей,их
способа существования путем \двысвобождения\* человека, истории из-под
гнета ТЕХНОГЕННОЙ, МЕТАФИЗИКО-ЭССЕНЦИАЛИСТСКОЙ МИРООРИЕНТАЦИИ, \дпреодоления\*
вытекающей отсюда грубо-коммунистической тоталитарной организ
ации социального бытия. Такое выдвижение освоения, можно без преувеличения
сказать,на десятилетия опережало и предвосхищало \д то\*, что,
в конечном счете, стало зваться "перестройкой" и "радикальными реформ
ами",- вершись оно разумно,созидательно, конструктивно,а не деструктивно,"шоковыми
обвалами", по линии регресса, к началам техногенности
и дикого капитализма,вроде неся некий злокозненный, человеконенавистнический
умысел*.

\1.0 ____________________
*) Этим, во всяком случае, пока, как видно, выливается вся
проводимая в странах бывшего Советского Союза "реформационно"-"возрожденческ
ая" политика.\*
+ Сказанное, конечно, вовсе не означает, что в иных странах философск
ая мысль (скажем так, схожая и далеко не схожая с отечественной)
безучастна к осваивательской проблематике и не проявляет к освоению
подобающего интереса. В философском процессе Запада (куда, кстати,
входит и марксизм), начиная где-то со второй трети XX столетия, растет
круг работ авторов,прямо либо косвенно выходящих на предметнок
атегориальное поле и проблематику освоения. Причем, выходящих - в
стремлении решать, по сути, те же смысло-жизненные, бытийно-исторические
вопросы, что и в отечественной (марксистской, включая ту, что в
нынешних так называемых "посткоммунистических" условиях претерпевает
весьма причудливые превращения*) философии.
Ниже мы постараемся остановиться вкратце на данных разысканиях,
как и духовных заботах-исканиях философов нашей страны, выводящих на
понятие освоения. Раскроем существо представлений его в имеющейся
литературе, обозначим приоритеты, в русле которых строится наше исследов
ание (1.1.). Осмыслив степень разработанности искомой категории
в литературе,а также - причины актуализации и проблемности ее в современных
условиях,мы осветим затем некоторые предметы, категориальные
формы и обстоятельства,служащие аутентичному пониманию действительной
природы освоения и сути осваивающей практики (1.2- 1.5). Наконец,
будут предприняты попытки (1.6.) очертить (хотя бы отдельные,бросающиеся
в глаза) контуры осваивающей практики, выступающей способом существов
ания событийного человеческого бытия. Равно, будут описаны особенности
и пути утверждения последнего, насколько вообще можно судить
о сем с позиций сегодняшнего дня и насколько это допускает (нуждается),
так сказать, "небольшой сюжет" настоящего исследования.
Разумеется, всеобъемлющее развертывание категориального поля
освоения, как и любого предмета, - так, чтобы в итоге сложилась
\1.0_________________________
*)См. об этом: Алиев Ш.Г. Осваивающая практика: категории, становление,
реальность. - Харьков, Основы, 1998. - С. \*
+ теория, даже наука, - это наиболее верный (во всяком случае для
существующей на сегодня институционализированной конъюнктуры) путь
его рационального постижения. Правда также, - не менее трудоемкий во
многих отношениях и вряд ли вообще реализуемый усилиями одного, к
тому же, небольшого исследования.
Что может позволить себе настоящее исследование, - так только
анализ некоторых, отдельно взятых категориальных форм освоения. При
таком подходе на разносторонний и конкретный опыт освоения трудно
рассчитывать. Тем более трудно, что ОСМЫСЛЕНИЕ становления осваивающей
практики (являющегося, по сути, моментом построения целостной
картины интересующего нас предмета) будет осуществляться в крайне
сжатой и общей форме.
В настоящей части будут решаться и другие, помимо указанных,
вопросы,так или иначе сопряженные с воплощением означенного замысла.
Речь идет,в частности, о несостоятельности метафизико-гносеологического
(эссенциалистского) понимания освоения и,вообще,исчерпанности
метафизического типа рациональности для решения насущных вопросов и
задач современного и последующего исторического существования человеческого
бытия. будут рассмотрены различные аспекты соотношения освоения
и присвоения,поступательная,поэтическая,произведенческая,человекобытийн
ая природа практики в противоположность деятельностному,
производственному ее видению в метафизических мироотношениях. Речь
будет идти об исторических типах (и даже стадиях) практики,а также
человеческого бытия и т.д.
Разумеется, более чем скромные результаты, которые автор намерен
получить, обусловлены не одними только ограниченными рамками (в
количественном и качественном смысле) настоящего исследования. Нельзя
не признать: освоение - феномен далеко не простой и доступный
(кстати, не только по мотивам сложности в чисто исследовательском
плане, но также соображениям, скажем так, социально-политического
+ характера, особенно в сложившейся ныне в нашей стране ситуации).
Достаточно сказать, что будучи способом существования событийного
человеческого бытия, оно от-сваивается, убегает в сокрытость, тайну.
Да и в том, что доступно открытости, разобраться (например, из-за
непроясненности ряда сопряженных с проблематикой освоения вопросов,
из-за необходимости переосмысления огромного массива фактического и
теоретического материала, многоаспектности проблематики искомого
предмета, из-за того, что освоение - это не только реальность сегодняшнего
дня, но в еще большей степени будущего и т.д.) весьма сложно.
Тем более, - индивидуальными, неорганизованными, так сказать,
"точечными" усилиями. Вряд ли они способны претендовать на большее
чем лишь на некоторый задел в постижении истины освоения. Впрочем,
при сложившейся сегодня социально-политической, экономической и идеологической
конъюнктуре (и далеко не только отечественной) другого
ожидать не приходится.

\Р\10\д\2.0 1.1. ОСВОЕНИЕ В СОВРЕМЕННОМ НАУЧНО-ФИЛОСОФСКОМ СОЗНАНИИ
И ПРАКТИКЕ\*
Прежде чем непосредственно перейти к расмотрению того,какие факто
ры обусловили рост популярности освоения в научно-философской литер
атуре, как оно здесь трактуется, как соотносятся между собой "практик
а" и "освоение" и, вообще, каков статус самой категории практики
в современном научно-философском сознании, нам придется сделать еще
пару разъяснений.
Выше мы разбирались с освоением и впредь, по всей видимости,
будем касаться его, опираясь преимущественно на материал разысканий
+ данной категории в НАШЕЙ стране*я. Такое ограничение, по ряду причин,
не случайно. Достаточно сказать,что в господствующем здесь монопольно
марксистском философском сознании освоение актуализировалось
с особой силой как категория, позволяющая усматривать пути решения
многих назревших вопросов (об этом выше говорилось), причем, не
только в самой философии, марксистско-ленинской теории вообще, но и
в сопряженной с последней действительности на современном этапе.
Но оправдано ли ныне обращение к этому опыту? Имеет ли марксизм
значимую ценность для так называемого "посткоммунистического
миропорядка"? Не "устарел" (не "умер") ли марксизм вообще? Позволяет
ли он человеку сегодня решать насущные проблемы? Можно ли полагаться
на него, в частности, для "заглядывания" в будущее? Имеет ли смысл
нам, устремившимся "от коммунизма к капитализму", который (капитализм),
из самых разных соображений (даже не без чувства стыдливости),
вуалируется всевозможными новомодными "изобретениями"-наименов
аниями шестидесятников Запада "цепляться" за него? Может, само "освоение",
его разработка, "возня" с ним утратили свою насущность,
вместе с уходом в Лету нуждавшейся в нем, потому актуализировавшей
его действительности?
Поднятые вопросы предполагают пространное разбирательство. Причем,
- не столько интенсивного, теоретического, сколько экстенсивного,
так сказать, "очистительного" характера. Не будем утруждать се
бя данными "разборками",полагая отчасти,что они сами собой утрясутся,
в том числе в соответствующих разделах нашего исследования. Укажем
лишь два момента, которых, как представляется, будет достаточно.
Об этом просто нельзя не сказать.
\1.0 ____________________
*) Вернее, донедавно бывшей "нашей". После образования СНГ "нашество",
хоть и изрядно потрепалось, еще все же не изведено, сохранилось,
по крайней мере для простого большинства населения.\*
+ I
Творческий марксизм (лишь таким он должен быть по своей подлинности)
есть, как было сказано,универсальная, открытая и в этом смысле
поливалентная,ВСЕЯДНАЯ позиция. В нем вполне соединимы философичность
с религиозностью и искусством. Другими словами, марксизм не только
способен выступить как философия (рациональное,теоретическое отношение
к миру); ничто не мешает рассматривать ее (философию) и нормотворчеством,и
образотворчеством. Движение к истине здесь сочетаемо с
движением к благу,(добру) и красоте. В марксизме,таким образом,вполне
возможно снять традиционное (причем, не всегда ясно \дразделенное\*)
стояние философии,религиозности (этичности) и искусства, - этих трех
способов-путей поэтического ( в смысле Платона) творчества человека.
Принцип материализма (широко и глубоко понимаемый) да принцип
диалектики (опять-таки, ни в коем случае не сводящийся к Гегелевой
"диалектике тождества" и,того хуже,к мертвой схеме из четвертой главы
"Краткого курса ВКП(Б)") чрезвычайно плодотворны и конструктивны как
основа для подлинно поэтического творчества, ОТКРЫТОГО всем "...изм
ам", СПОСОБНОГО к сотрудничеству, перекличке с любыми и движениями,
и идеями как современности, так и прошлого. Больше того.
Творческий,развивающийся марксизм располагает (ничто не мешает ему в
этом) также, как бы сказала профессор И.А.Бондарчук, "культурой сомнения,
и культурой дополнения, и культурой понимания" того, что по
крайней мере на сегодня, "философия - это не одно какое-то течение,
а ВСЕ МНОГООБРАЗИЕ возможных проявлений философствования..." (1)
В этом смысле,по нашему мнению,весьма поучителен образ мышления целого
ряда современных исследователей, особенно постмодернистского
толка.
Продолжая далее,трудно удержаться от очевидных сомнений. Да может в
нынешних условиях просто бессмысленно определять ту либо иную философскую
позицию, (в частности, свою собственную) как некоторый
+ "...изм"? Достаточно сказать, что в "коробушке" нашего времени, в
принципе, все религиозно-философские и иные ведущие идеи, школы, течения
(а их не так уж много), тесня и конкурируя друг с другом, порядком
уже "пообтесались", "поизмялись", тем самым, уподобились,
взаимодополнились. Так что и впрямь возникает нужда в совершенно
безвинном, вполне "удобоваримом", вместе с тем, многообещающем плюр
ализме "равных". С другой стороны, выражать свою позицию в форме
какого-либо "...изма", - это дань метафизическому мышлению, нигилистическому*
(Ницше, Хайдеггер), по существу своему, пытающемуся "высос
ать" действительность из какого-либо сущего, - будь то "идея",
"воля", "свобода", "существование", или что другое. Философская позиция,
повернутая лицом к бытию (недоступному никакой рационализации
и сущефикации), не покидающая истину бытия, открытая всем "...измам",
уже не может в строгом смысле довольствоваться пребыванием в качестве
некоего "...изма". Она, потому, - такой "...изм", который преодолев
ает всяческий "...изм", есть ПОСТ-"...изм". Сказанное, повторимся,
всего более подходит к такому "...изму", как марксизм. Возникая
в качестве проявления Нововременной метафизики, он, как можно видеть
уже из сказанного во Введении, и это будет еще не раз засвидетельствов
ано нижеследующим изложением, таит в себе способности и силы подняться
над метафизикой, выйти "победителем" в противоборстве со своим
"родителем",повернувшись лицом к бытию, времени и человеку в их взаимоприн
адлежащем стоянии. А это в конце XX начале HHI столетия возможно,
среди прочего, отказом от того, чтобы относить себя к какой-то
одной философской школе, или одному направлению, став столь
же многоликим, разным, столь же гибким, подвижным, всегда готовым к
\1.0_________________
*) Строго говоря, способность манипулировать всевозможными
"...измами", располагание ими по своему усмотрению, вообще, отсутствие
некоторой позиции ("позиция без позиции") и т.д., - тоже синдром
нигилизма. Но такого, - который уже на пределе своего становления,
за которым должно уже возникнуть нечто принципиальное и который
есть своего рода подготовкой к последнему.\*
+ "перестройке", чутким к переменам, терпимым к инаковому*,как сама
жизнь. Только таким образом можно находиться в открытости бытию,
времени и человечности в складывающихся условиях. Здесь "любая философск
ая концепция является непременно односторонней. И лишь через
определенные синтезы она движется дальше" (2). Приведенные слова прин
адлежат, как известно, весьма именитому авторитету, академику
В.И.Шинкаруку.

II
Что же касается сомнения об актуальности освоения, правомерности
разработки его и связанной с ним проблематики в измерениях посткоммунистической
реальности, то скажем следующее.
Конечно, вполне допустимо, что искомый нами термин (как и любой)
"освоение" можно было бы заменить каким-либо другим для выражения
вещей, о коих у нас идет разговор. Но как бы он ни звучал, из какого
бы языка (в том числе философского, культурного) он ни был взят, - в
любом случае, он призван удовлетворять исключительно специфические
\д нужды\* и ЗАПРОСЫ нашего времени и движения человечества вперед, которые
прямо или опосредствованно возникают перед осмысляющим мыш-лением,
кого бы последнее и где бы не захватывало. Термин данный призв
ан, другими словами, быть "проводником", посредником в вопрошающем
сотворчестве-диалоге современного человека и бытия. Он должен выраж
ать тот спасительный способ существования человеческого бытия в мире
(практику), который принципиально отличается от ведущего мир к
краху производственно- технического способа существования человеческого
бытия, целым рядом черт, благодаря коим современный человек дор
астает до бытийно-исторического, событийного существования, снимающего
все споры-коллизии прежней истории. Термин данный, далее, приз\1.0_____________
*) Достаточно уже знать диалектику Гегеля,дабы понять, что инаковое
(иное) потому инаковое, что есть НЕИНАКОВОЕ. Т.е. - внутри себя
не инаковое Абсолютно инаковы, (иные) сущие, предметы полностью закрыты
друг для друга, абсолютно не контабельны даже по возможности.\*
+ ван освободить человека к экзистенциально-экс-зистенциальному бытию
в мире, к подлинной моральности, заботе, РАЗ-УМНОМУ творчеству.
Насколько мы можем судить, ни один из терминов, которым в качестве
"ключевого понятия" современные авторы стремятся удовлетворить
означенные, - пусть иначе сформулированные, в иной плоскости
артикулированные, но, по сути, те же требования, - не годится. Это
утверждение нетрудно доказать, начав разбирательство в означенном
плане с каждым из вышеназванных (да и не названных) терминов. Мы,
однако, лишим себя удовольствия от такого кропотливого мероприятия.
Не способно претендовать на спасительную роль обеспечения выход
а из тупиков современного мира ни "любовь", ни "вера" (область религиозно-этическ
ая), ни "красота" (искусство), с каким бы пафосом
они не произносились и какими бы достоинствами не наделялись, если,
конечно, не достоинствами ОСВОЕНИЯ.
Вообще, видимо, лишь совместная "работа" философии, этики (где,
мы считаем, пребывает и религиозное начало) и искусство, - этих
"сестер" поэтического диалога человека с бытием и временем, - когда
они выступали бы в некоторой объединяющей их АКТИВНОСТИ (долженствующей
получить наименование) способна найти и проложить спасительный
путь, открыть и устроить бытие человека в подлинном, достойном его и
отвечающем бытию и времени, будущем. Активность эта, как нетрудно
понять, должна быть целостным воплощением истины, красоты, добра и
любви, соответственно, - интеллектуальных, волевых и образно-творческих
аспектов человеческого бытия.
Но как ее назвать? Не трудно видеть, что понятие "активность" -
слишком абстрактно. Сконкретизировав его применительно к человеку, к
специфическому способу бытия последнего в мире, мы имели бы основание
вести разговор о ТВОРЧЕСТВЕ. Еще точнее - ПРАКТИКЕ. Оставим в
покое столь же бедную, как и "активность", категорию деятельности.
Продолжающаяся в марксистской и "постмарксистской" (употребляем это
+ слово, поскольку ныне многим авторам уже не хотелось бы быть отнесенными
к марксизму, вместе с тем, их просто невозможно причислить к
какому-нибудь другому философскому движению) литературе традиция
расценивать практику разновидностью понятия "деятельность" (см.,
например, вышедшую совсем недавно книгу К.Любутина и Д.Пивоварова
"Диалектика субъекта и объекта". - с.105 и др.), мы считаем, не выдержив
ает НИКАКОЙ КРИТИКИ.
Но, с другой стороны, оправдано ли "активность", о которой мы
ведем разговор, понимать практикой? Ведь практика столь разнообразн
а, существует самыми различными формами, представительствами. Она,
к тому же, - исторична. Надо думать потому, рассматриваемая активность
представляет не всю практику, а лишь тот отрезок, ту часть ее,
которая выступает способом существования событийного человеческого
бытия.
Ниже у нас будет возможность дать характеристику понятию "событийное
человеческое бытие", как и событию. Сейчас лишь скажем, что
"событие" есть некоторый синоним обозначений идеального существования
человека, где он обретает спасение, со всеми вытекающими отсюда
чертами этого понятия, из которых (черт) то одни, то другие выдвигаются
на передний план, акцентируются в соответствующее время и в зависимости
от личности того, кто о них говорит. За свою историю человечество
наработало целый ряд терминов для выражения мечты-образа
идеального, во всех отношениях благополучного, совершенного существов
ания человека. Не последнее место - пожалуй, наиболее подобающее
- здесь принадлежит термину "коммунизм". Единственный упрек, которого
заслуживает данный термин, - это то, что он несет на себе чрезвыч
айно емкий "заряд" производственно-технического существования человек
а и традиционно-метафизические смыслы. Отсюда, кстати, все превр
ащения и "злоключения", которые идея коммунизма претерпевает, воплощ
аясь в материю Нового времени и особенно - XIX и XX столетий.

+ Именно поэтому, наряду с термином "коммунизм", - при всех его достоинств
ах, - особенно, по насыщении его содержания в философском творчестве
Маркса, - и даже в более предпочтительной форме целесообразно
пользоваться разработанным Хайдеггером термином "событие". И, соответственно,
- вести разговор о событийном человеческом бытии. Термин
"событие" продуман и развернут в интенциях и смыслах посттехнического,
постметафизического существования человека, т.е. такого человеческого
бытия, которое не может быть выражено формами и средствами
наличной доныне практики и отвечающим ей мышлением.
Стало быть, активность, которой человеческое бытие в событий-
ности существует, можно было бы назвать "коммунистической" (а еще
лучше, "событийной") практикой.Это практика событийно (коммунистически)
живущего человека, практика как специфический способ существов
ания событийного человеческого бытия. Но практика данная, снов
а-таки, весьма многообразна и разнолика. ПО СУТИ же своей (а таковой
она, естественно, располагает, как все сущее) и в ТЕХ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВАХ
своих, коими доступна теоретическому осмыслению, практик
а событийного человеческого бытия есть ОСВОЕНИЕ.
Нужно ли вести разговор об этой сути ? Следует ли ей посвящать
специальное исследование? Об этом мы поговорим еще во второй части
нашего исследования. Пока же, наши затянувшиеся замечания дополним
последним штрихом.
Дело вовсе не в том, что мы, по праву авторства, нарекаем суть
событийной практики освоением, а в том прежде всего, что освоение
как таковое на самом деле обладает всеми теми свойствами (и это мы
постараемся показать в исследовании), которые предполагают отнесение
его к сути практики событийного человеческого бытия. Мы уже не раз
подчеркивали, что именно в качестве освоения (пусть в безотчетной,
превращенной форме) в современной ищущей марксистской мысли (и не
только) начала вычерчиваться, пускать "всходы" (порой даже обманчивые)
эта самая практика. Уже давно пора "росткам" ее дать надлеж
ащий присмотр!
+
\Р\10\Д 1.1.1. Факторы актуализации освоения\*
\М\10\о\2.0 Несомненно, пытаясь выбраться из переживаемого ныне человечеством
распада связи времен, - когда способ, коим доселе существовал
человек вместе со сложившимися на его (способа существования) основе
порядками мышления и отношения к действительности, ведет последнюю,
жизнь (не только людей) к безысходному краху, - в "мастерской" искателей
духа непременно вырабатывается новый тип рациональности, распол
агающей соответствующими средствами, формами, "орудиями", ориентир
ами, с неведомой до сих пор проникновенностью и производительностью,
обеспечивающими другую особенность складывающегося мышления,
сознания (значит, несомой ими практики): прямую обращенность к бытию,
экзистенциальности, на спасительный выход из обернувшейся "бездонной
пропастью" наличности. Конечно, кризис, охвативший современный
мир, равно, возникающее для совладания с ним новое мышление, вообще,
способ существования человека в мире, связанный с "радикальным
поворотом к бытию", преломляются в духовно-практическом сознании,
разысканиях людей РАЗЛИЧНО, - опосредствуясь конкретными условиями,
коими люди живут, в зависимости от того, насколько и как они восприним
ают зовы бытия, веяния времени, какие ближайшие цели и задачи
приходится решать непосредственно.
Отечественное ищущее марксистское философское сознание отражает
означенный временной перелом, с сопровождающими его перепетиями,
поначалу в условиях процессирования "русского коммунизма" как разновидности
грубого коммунизма эпохи индустриализма. Именно действительность
такого коммунизма являет собой наиболее выпукло и уродливо
античеловеческую, безбытийную природу утвердившихся с Нового времени
порядков и форм жизни технико-производственной практики. При господстве
технико-имперской тоталитарной системы, - с нивелировкой эк+
зистенциально-личностного начала, идеологической нетерпимостью,
культом догмы (марксисткой), монополией на истину, - когда система
эта развернула беспрецедентный по масштабности "искореняющий натиск"
на бытие и подлинно человеческое (почему от нее исходит наибольш
ая опасность существованию мира и человека), перед творческими
исканиями открывается единственный путь спасения от неминуемого крах
а, ПУТЬ ОСВОЕНИЯ.
Следуя прежде всего (что естественно) целям обеспечения данной
системы, - теории и практики коммунистического строительства, воспит
ания нового человека, решения всевозможных идеологических, в том
числе мировоззренческих, методологических, собственно философских
вопросов, - сознание устремляет свои взоры на освоение, по целому
ряду причин, имманентных, если не Новоевропейской философско-рацион
алистической традиции в целом, то марксизму, как ее вершине, несомненно.

Не касаясь данных причин, достаточно будет указать, что "освоение"
постоянно фигурирует (пусть порой даже имплицитно) в марксистском,
не только философском, лексиконе. Совсем потому не случай-
но, почему именно Маркс впервые в истории философии не только активно
практикует данной категорией, но также подвергает ее глубокому
осмыслению и, что весьма показательно, созидает, пользуясь ею, новое
мировоззрение,\д социально-философское учение\* о судьбах современного
мира,истории и человека,которое принципиально отлично от всего того,
о чем говорит и на что обрекает человеческую историю доныне Нововременн
ая метафизическая (включая иррационализм) форма философствов
ания, вылившаяся в то, что получило наименование "модерна". Освоение,
в дополнение к сказанному, более всего "подходит" обращению
("спасительному") к себе, из-за своей "вроде бы" идеологической
нейтральности, "приемлемости" догматизированному марксизму (что, как
легко понять, чрезвычайно важно для представляемых им порядков) как
это имело место в нашей стране. Удовлетворяя нужды различных аспек+
тов грубокоммунистической действительности, апеллируя к освоению,
исследователи, тем самым, объективно служили делу обновления данной
действительности: ее "изменению" и, не будет ошибкой утвержд
ать, "ПЕРЕСТРОЙКЕ". Сказанное ближайшим образом касается философ -
ской действительности. Освоение, можно сказать, с самого начала стало
выдвигаться в центр внимания для решения проблем собственно (и внутри)
самой философии, сведенной, по существу, к гносеологии. Далеко
не в последнюю очередь обращения к "разрешительным способностям" освоения
в реализации разнообразных аспектов на философско-методологическом,
мировоззренческом, теоретико-познавательном поприщах, включ
ая так называемые "околофилософские сферы" (этику, эстетику, религиеведение,
психологию и т.д.), поднимают марксистские философские
разыскания НАД обслуживанием непосредственных запросов грубокоммунистического
существования. И, тем самым, - подключают (что важно) к
отягощающим современный философский процесс заботам, устремлениям.
При чем, они (разыскания) подключаются, приобщаются к строительству
нового пути событийного существования человека с "инструментарием",
сработанным из "материала" освоения.
Между тем, в иных философских течениях, аналогичными освоению,
или однозначными с ним, но фигурирующими под иными названиями, ключевыми
понятиями для осмысления и выражения судеб современности используются
означенные выше "жизнь", "экзистенция", "структура", "нег
ативная диалектика" и т.д., с производными отсюда наименованиями
соответствующих философем.
Не снижается актуальность освоения и необходимость апелляций к
нему для решения "насущностей" и человеку так называемого "посткоммунистического
общества". По ряду обстоятельств, в доставшемся ему
идейно-теоретическом, практическом и культурном наследии уже сложившийся
стиль мышления, методологическая ориентация, характер философствов
ания, где освоение утвердило свои "позиции", по сути, не
+ только не меняются с отказом от политических, правовых, социально-экономических
укладов грубокоммунистического существования, но
даже упрочиваются. Собственно, так и должно быть. Ведь крах, отвержение
грубокоммунистической действительности ничуть не влечет к тому
же самому касательно философии марксизма. Имеет место лишь отвержение
того, что обрело хождение в виде догматизированного и идеологизиров
анного марксизма, у которого к освоению - по сути, не более чем
индифферентное отношение. А что до обновления, творческого развития
(чего бы это в действительности ни касалось),то он на сей счет заведомо
бесполезен. Живое, развивающееся, открытое, обращенное в будущее,
марксистское ученье здесь закосневает, основы и диалектический дух
его извращаются, сущность подменяется, а отдельные результаты облек
аются в "железо-бетонную" плоть.Потому, если мы и утверждаем,что
догматизированный марксизм в своих обиходованиях освоения следует логикой
преодоления порождающей его действительности, значит - самого
себя, то сие,надо понимать, имеет место как бы в отрицательной форме,
вопреки собственным намерениям данного мироотношения. Отнюдь не многие
исследователи,стремящиеся придерживаться духа и смысла "неклассического"
типа философствования, начатого Марксом, были в описываемых
условиях в чести. Результаты их труда (как и он сам) оставались,в луч
шем случае,невостребованными. Над ними и авторами неотступно витало
"РАЗОБЛАЧЕНИЕ" в "ревизионизме", "отступничестве" с соответствующим
и обычным для тоталитарных систем "ВОЗМЕЗДИЕМ". Ничего общего не
имели с марксизмом (не ведали даже марксизм догматизированный) вожди
и "власть придержащие", "вдохновители и организаторы практики коммунистического
строительства". и все же, марксистская философия без
оков догматизма, как за рубежом, так и в нашей стране (валко ли,
шатко ли, "не так" ли, - другой вопрос) в глубокой сущности своей
непрерывно развивалась, укоренившись в мировой философский процесс
(причем, основательно и незыблемо), разделяя базисные ценности дан+
ного процесса.

Речь, таким образом, нужно вести не об отказе от философии
марксизма с крахом системы русского коммунизма, а, напротив, о ВОЗВРАЩЕНИИ
к философии аутентичного марксизма, о складывающихся возможностях-ре
алиях действительно плодотворно развивать его в новых условиях.
Как ни парадоксально на первый взгляд (а по действительному
счету, так и должно быть), даже в тех ситуациях, когда "посткоммунистические"
властные структуры и обслуживающие их СМИ только тем и
заняты ныне, что всячески поносят и "погребают" марксизм (причем,без
разбора и в духе наихудшего тоталитаризма), им хватает мудрости строить
"похороны", больше того, смотреть на жизнь, особенно,организовыв
ать "идеологическую работу",даже - перекраивать общественную жизнь,
строгать" свои реформистские поделки, опираясь на "букву" гонимых
идей, руководствуясь методологией, - порой даже против собственной
воли и, к сожалению, - марксизма далеко не лучшего толка...
В известном смысле тут срабатывает подмеченный еще Э.Фроммом синдром
(или даже "комплекс"), ставший чуть ли не приметой \д современного
"демократического Запада"\*, особенно американского*. Хулят марксизм,
"вытесняют" за то, что, подчас, не давая себе отчета, воплощ
ают его и живут. Бранят, скажем, Маркса за материализм, практикуя
\1.0_________________________
*) Надо заметить, что вульгаризация марксизма, "русский коммунизм",
"железный занавес" и всяческие проявления "бесчеловечности",
которые ныне с каким-то мазохистским смаком выискиваются в послеоктябрьской
истории нашей страны и выставляются свету, - далеко не
только и не просто плоды - "порождения коммунизма",(и даже - "грубого
коммунизма"), как обычно все это обставляется. Фашизм (со всеми
злосчастиями, несомыми им), коррупция,организованная преступность
(во всех областях жизни), оболванивание масс, "промывание мозгов",
тоталитаризм, идеологическая борьба, милитаризм, мировые войны, -
все это, вместе с нашим грубым коммунизмом, "исчадия" ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО
АДА, куда ввергает человечество эпоха индустриальной производственной
практики."Железный занавес", "Берлинская стена", "нетерпимость
к инакомыслию", "лагеря" и т.п. - эти механизмы империалистического
существования, в том числе сообществ, кичащихся своей "демокр
атией",- появились у нас далеко не в последнюю очередь вследствие
антисоветской, "антикоммунистической" борьбы (причем, всеми
доступными средствами) капиталистически-империалистическим окружением
во главе с ведущими странами Запада. Сколько только духовных и
материальных сил, ресурсов отнимала у нашей страны навязанная извне
милитаризация, гонка вооружений?! Не от развязанной ли Западом (Черчиль,
Трумэн, Эйзенхауэр и т.д.) третьей мировой войны навалившиеся
на нас беды?...\*
+ при сем уродливейший вариант материализма, против чего, как раз,
Маркс настоятельно предостерегал (1).
Но рассмотрим (в пределах возможностей нашего исследования) как
и почему освоение в отечественном научно-философском сознании обрело
особую популярность и, актуализовавшись, превратилось в предмет интенсивного
обиходования.
Как указывалось, еще задолго до совершающихся сегодня в странах
СНГ и, вообще, в бывших странах социалистического лагеря радикальных
перемен, как бы предрешая и подготавливая их, к освоению стали обращ
аться, дабы справиться с различными вопросами ПРЕОДОЛЕНИЯ ТРУДНОСТЕЙ
философско-гносеологического сознания, духовной жизни, культуры,
общества в целом. О справедливости нашего утверждения свидетельствует
уже тот факт, что в эти годы буквально каким-то всплеском термин
освоения заполонил собой ЯЗЫК ведущихся исследований, философского и
околофилософского сознания. Причем,- весьма разнообразными значениями.
Как нетрудно понять, в этом с самого начала проявляется (во многом
еще не осознанное, нерефлектируемое) понимание и стремление воспользов
аться ожидаемыми от данного термина "разрешительными способностями",
"ресурсами", которые, снова-таки, пока не стали фактом
рефлексии рассматриваемого сознания.
К "энергетическому потенциалу" освоения обращаются в теоретикопозн
авательной области прежде всего для, так сказать, "наведения порядк
а" на соответствующих уровнях, формах знания, взамен тех категори
альных средств и "механизмов", которыми здесь до сих пор располаг
али и которые уже потеряли свою "работоспособность". Нельзя при
этом не видеть, что "ставка" на освоение переносится с очень основательных
(причем, доныне) категориальных форм, принципов и средств,
занимающих "ключевые позиции" в философско-гносеологическом сознании.
Буквально бросается в глаза, что к освоению авторы обращаются
как к "заместителю", точнее, СМЕСТИТЕЛЮ категории (и даже сферы че+
ловеческой активности) "познание". Причем, - очень даже целесообразного
и плодотворного.А отсюда - "претензии" освоения на"вытеснение"
ряда категориальных форм, образующих предметное поле теории познания:
опредмечивания, распредмечивания, осмысления, объяснения, поним
ания, объективизации, субъективизации, оценки, образования, практики
и т.д. К освоению поворачивают взоры именно за недостаточностью
названных и иных форм теории научного (значит, как представляется,
философского) познания выразить свой предмет, удовлетворить ожидания,
которые "диктует современная практика". Главным образом, конечно,
- "практика" самой системы общества "русского социализма". Ибо
(что уже обнаруживается) как предмет, так и степень, плоскость, какими
он (предмет) доныне был доступен познанию, - то, как до сих пор
он выступал в знаниях и то, что нужно от него и знаний человеку, -
равно сам человек в условиях современного видения стали существенно
изменяться в направление усложнения, неоднозначности. НИ ПРЕДМЕТ
(как какая-то одноплоскостная, абстрактная, объективная,безличная,
бесценная, без-образная, сингулярная данность), НИ ЗНАНИЕ ( как всего
лишь объективно-истиностное представительство этой данности), НИ САМ
ИСТИННО-ЛОЖНЫЙ ПОДХОД к предмету, действительности (коим характеризуется
научное и "научно-философское" познание, отношение к миру)
НИ, соответственно, ТЕ РАЗРЕШИТЕЛЬНЫЕ СПОСОБНОСТИ, которыми научное
познание, гносеологизм вообще, располагает на СЕГОДНЯ, - уже не устр
аивают исследователей (мышление, философствование), прибегающих "к
услугам" категории освоения и использующих ее подчас даже неосмысленно.

Обращения к освоению в этом смысле выглядят даже своего рода
"протестом", недовольством тем прямолинейным, одномерным, в принципе
созерцательским, объективистским подходом к вещам, который в догматизиров
анном виде господствовал в отечественной философской культуре.
Прямолинейное, однобокое видение и отношение к вещам (пусть даже
диалектичное, насколько это возможно в жестких границах догмы) выра+
жалось при решении как в философии, так и на практике всевозможных
конкретных проблем, - причем, не только философских, познавательных,
но и во многих других сферах активности людей, - тем, что можно было
бы назвать узковедомственностью, местничеством, партикуляризмом,
субъективизмом, некомпетентностью и т.д. мышления и деятельности.
Преследуя одни, заведомо урезанные цели, решая такой же круг задач,-
полностью теряют из обозрения действительность, утрачивают способность
подняться (причем, теоретически и практически) за рамки одного
(истинно-ложного, объективистского, научного) аспекта дела. Тем самым,
"за деревьями не видят леса" (Ф.Энгельс)... В конечном итоге,
кроме вреда, бессмысленной растраты человеческих сил, - несущих как
правило, если дело касается большего,ужасные последствия как для
самого человека, так и действительности, дела, - это плоское, одномерное
мышление (и деятельность) ничего не способно дать*.. Благодаря
такой одноплоскостности,при господстве гносеологического догматизма
утверждается (и не только в философии), среди прочего, тот "частичный
человек-работник", которого Маркс характеризует как продукт
мануфактурного и промышленного производства капитала.
Вообще, для технического, индустриального способа существования
человека характерны дифференциация, разделение, одномеризация всех
видов деятельности и, соответственно, вещей, людей. Все ЭТО легко
поддается механической рационализации, учету и контролю; во всем
этом, точно и жестко поставленном состоянии-в-наличии легко соблюд
ать порядок, план; все это, опять же, служит стремлению технического
роста и расширения. Между тем, наталкиваясь постоянно на плачев\1.0_____________________
*) Трудно даже представить, что может дать и уже несет народу
одномерно мыслящий политик (к тому же, богатый "обычными" человеческими
страстями-слабостями типа: амбициозность,выражаясь по-украински,
"пихатiсть", того хуже - прямая злокозненность и преступность, столь
"модные" ныне, - и т.п.), дорвавшийся до власти в результате всевозможных
конъюнктурных игр,более чем обычных на нашем гео-политическом
пространстве. Вернее, "благие дела" таких "великих личностей"-управителей
(видимо, посылаемых народу в наказаннье...) можно вообразить,
но, увы, от этого отнюдь не становится легче.\*
+ ный исход дел от последствий такого плоскодумия и плоскодействия,
некомпетенции в конкретной практике, экономическое, политическое,
педагогическое, экологическое, этическое, эстетическое сознание, философия
(не только отечественные) в последние годы очутились лицом к
лицу с настоятельной необходимостью в НОВОМ МЫШЛЕНИИ, которое для
своей реализации отказывается от форм, средств, установок, подходов
догматически утвердившихся в нашей культуре, уже приспособленных и
являющихся инструментами - "колеями", ведущими к научно-объективистской
одномеризации бесконечно богатого и разнообразного бытия, феноменов
человеческого мира.
Современное философское сознание настроено и обнаруживает предмет
своей деятельности как нечто сложное,многоаспектное, бесконечными
узами сращенное с собственным окружением, а изнутри себя предст
авляющее органическую связь и взаимообусловленность образующих его
(снова-таки, многогранных) сторон, проявлений. Речь при этом идет не
столько о научной в обычном смысле, формально-количественной, субъект-объективной,
пространственно-временной, рациональной и т.д. данности,
сколько также о многих других формах, выходящих за рамки последней.
Предметы и факты, жестко фиксировавшиеся классически-научным
сознанием сингулярностью, однозначностью, заданной при сем технически,
или, как бы сказал Г.С.Батищев, "человеческим своецентризмом", -
их можно потому свести к явлениям либо "материальным", либо "духовным",
"физическим" либо "биологическим", "этическим", "правовым" и
т.д., - открываются теперь своей плюральностью, многомодустностью,
вне навязанной им субъект-объектной закрепленности. Даже в науке,
как верно подмечает Батищев, наблюдается недвусмысленная \д тенденция\*
"к выявлению... бывших за ее "спиной" культурно-исторических предпосылок,
ее гуманитарного характера даже в самых "негуманитарных",
отвлеченных предметах, к превращению таких предпосылок в важные рабочие
ориентиры исследований, - к их гуманитаризации, установлению
+ необходимого "содружества" с художественностью и нравственностью, к
экологизации, космизации и аксиологизации когнитивных процессов,
предмета исканий и исследований, самого знания о предмете, - настолько,
что ценностные измерения уже входят в этот предмет и признаются
как неотъемлемо ему присущие, - наконец, к обретению такой аксиологической
позиции которая изначально уже не субъект-объектная, а
междусубъектная позиция онтологического диалога с природой, действительностью
вообще" (2). Принятие такой позиции (Батищев называет ее,
уточняя, "поли-логической позицией") "ныне уже со всей прямотой и
недвусмысленностью провозглашается самими ведущими учеными-естественник
ами" (3).

Сказанное о познании, так сказать, "вещей",относится и к человеку,
поскольку он выступает предметом освоения, предметом не плоского
технико-когнитивного познания и мышления. Отныне человека стремятся
мыслить, принимать НЕ ПРОСТО как "совокупность общественных
отношений" (Маркс), или же "познающее" (сознающее, мыслящее), в лучшем
случае, "био-социальное" существо. И цель его существования, обр
азования отнюдь не ограничивается деятельностью по приобретению
"знаний"*.Кроме того и одновременно со всем сказанным, человек -
также ЖИВУЩЕЕ,действующее,волящее,оценивающее,воображающее, бессозн
ательное,духовное, материальное, объективное,субъективное, внесубъект-объектное
и многое другое существо с соответствующим набором неисчислимых
способностей и возможностей. И что важно здесь: все его назв
анные и неназванные атрибуты так взаимосвязаны и переплетены между
собой, образуя единое целое, что без учета и данной целостности, и
"переплета", и других данностей человека, - ни один атрибут сам по
себе нераскрываем,не может быть понят по своему подлинному значению и
полноте. Не потому ли человек (и любое сущее) никогда не рационали\1.0____________________
*) Надо отметить, для гносеологического мышления - это очень
большая заявка.\*
+ зируем до конца, всегда предстоит мышлению как ЗА-ДАЧА. Все атрибуты
предметной действительности (в нашем случае человека) выказывают себя
и даны познанию как освоению не какой-то чередностью, не в разных
отношениях и ситуациях, а СРАЗУ, в каждом акте и факте жизнепроявления
своего сполна. Так что всякое знание о предмете как результат
освоения характеризуется не только со стороны истины, но также и
красоты, добра и как феномен интеллекта, воли и воображения, и объективно,
и субъективно, и вне субъект-объектно и т.д. Если мы заменяем
освоением (хотим выразить через него) оценочно-императивное ОТНОШЕНИЕ
к предмету, схватывающее существо этического (морали и
нравственности), то мы одновременно и оцениваем, и повелеваем, и
познаем, постигаем данный предмет и живем им, в нем. Человек также
волит себя, практически общается с предметом, овладевает и преобразует
его, одновременно преобразуясь, овладеваясь, постигаясь, оценив
аясь сам. Переживая предметное окружение, живя предметами, он отдает
им свою жизнь, и конечно, - не просто опредмечивая себя, но строя
также взаимоотношения с окружением далеко выходя за пределы этого
лишь технического отношения. Этого, правда,\д попытки\* преодоления
догматизированного способа философствования обычно не замечают.
Пользуясь освоением вместо категории познания, зарождающееся
новое философское мышление полагает,опять же, не всегда отчетливо,
что постигая предметы, мы одновременно постигаем и самих себя. И
познание осуществляем не только как логико-рациональную, научно орг
анизованную процедуру (метод, форму) исследования - в смысле хождения
вокруг да около, - проникновения в некоторую тайну, наподобие
взламывания замков, - и выработки идеальных вещей ("идей"). Познавая
(осваивая) предметы,мы также оцениваем, переживаем, действуем, осуществляем
свою волю. Мы не только открываем (не будем акцентировать
внимание на технической природе данного действия) сущее, то есть выводим
его из сферы потаенного в непотаенность, действительность,-
+ это еще часть дела,- но и сами открываемся сущему: можно сказать,
располагаем его к себе. Главное же, в процессе познания как освоения
имеет место факт ОТКРОВЕНИЯ сущего (4). Ибо,как уже стало общепризнано,
примитивно и совершенно вместе с тем неестественно исходить из
установки, что процесс познания представляет некоторое поприще, где
посредством разного рода ухищрений (пусть даже преобразуя предмет)
человек проникает в предмет и хватает истину. Современная техническ
ая мысль, кстати, уже дошла до изобретения таких технических устройств,
замков, которые открываются лишь СВОЕМУ хозяину. Сейфы бытийно-сущего,
бытия, стало ясно, нет необходимости "взламывать".
Нужно с ними ЗАБОТЛИВО - чутко, бережно, внимательно, доверчиво, проникновенно
- обходиться: тогда откроются и они.
Итак, философское мышление, сознание в растущей мере проникается
(пусть даже не давая себе отчета, во всяком случае до конца, в
том) духом многопланового, плюралистического охвата своего предмет
а. Возникает потребность многоаспектного, системного (в лучшем
смысле этого понятия) отношения к предметам и жизни в мире. Искомый
предмет предстает, если выражаться языком Гегелевой "Логики", не
просто как некоторое бытие или же раздвоенное, недостаточное в себе
существование. Он выступает как сущность в своем высшем самораскрытии
и конкретизации, ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ, которая, кстати, при последов
ательном своем промышлении вбирает в себя своего исследователя,
снимает субъект-объектную диспозицию человеческого бытия и предполаг
ает, тем самым, преодоление гносеологизаторского подхода как тако-
вого. В действительности по подлинному счету достигается тождество
бытия и мышления (человека). Но отнюдь не того тождества и не того
бытия и мышления, о которых ведает Гегель, и с легкой руки которого
(да и всей метафизики в целом) обычно употребляют данные понятия,
сведя бытие к абстракции всякого вещного существования или регистрации
его наличия, а в мышлении - растворяя самого человека. Для идеа+
лизма, который имеет дело с бестелесными "идеальными" сущностями, 
конечно, факт обретения ими ("идеями" бытия и мышления) материальной
оболочки, благодаря указанному тождеству - вещь серьезная, весьма
желанная. Но тем не менее, если подняться выше всяких метафизических
"измов", на что современное философское сознание уже подготовлено,
можно видеть: в метафизической формуле тождества бытия и мышления
заключена очень серьезная и глубокая идея. Она гласит: действительность
есть произведение, сотворчество бытия и человека. Это реальность,
которая существует благодаря ПРО-ИЗВЕДЕНИЮ человеком потаенного
в-бытии-сущего в сущее непотаенное, открытое, предметное, доступное,
сподручное. Действительность по подлинному счету - арена
сотрудничества, со-бытие бытия и человеческого бытия.

Но если стало ясно, что человек в действительности не относится
к предметам, окружающему сущему, к самому себе лишь как гносеолог,
логик, методолог, или же онтолог (это понятие здесь употребляется в
том смысле, как оно сложилось в метафизической философии), если стало
понятно, что он не просто познает в научном смысле (или же "экономит",
"политизирует" и т.п.), а реализует себя сразу во всех многор
азличных аспектах своего целостного существования в мире и окруж
ающая его предметная реальность существует, воздействует на него
аналогично, - не просто как предмет частичных человеческих потребностей
и способностей, - если, короче,человеческое бытие не исчерпыв
ается гносеологическим отношением и традиционными формами, средств
ами, категориями выражения данного отношения, - а философская
мысль, поднявшись над этим отношением, обратилась к категории ОСВОЕНИЯ
как к адекватной форме своим интенциям, ожиданиям, видениям дел
а, - то это, несомненно, не только справедливо, но также единственно
возможный шаг в условиях грубокоммунистической (и не только)
действительности к истине, бытию, событийности.
Итак, новое мышление, пронизанное духом освоения, призвано
+ прежде всего покончить с объективистским, одноплоскостным, отражательским,
безличным, опредмечивающе-распредмечивающим отношением человек
а к вещам, фабрикуемым гносеологизмом (независимо от формы философии,коей
он выступает с Нового времени),ведущим в качестве неизбежного
порождения производственно-практического человеческого существов
ания сначала к идейному, затем - практическому (политическому,
социальному, культурному) тоталитаризму: к нивелированию личностного,
господству сущности над существованием, необходимости над свободой,
к полному отчуждению
человека. Как результат всего этого - безбытийное существование
человека, распадение человеческого бытия на некое индивидуальное
СУЩЕСТВО, с одной стороны, а с другой, - мир как некая внешняя данность
этому существу, предстоящая покорению, присвоению, преобразов
анию и т.д. Следствие такого сосуществования человека и мира, если
заблаговременно не выбраться из него (сосуществования), - неминуемо
самоуничтожение человека со всем его окружением. Снимая гносеологическое
отношение и вообще, метафизику, представленную гносеологизмом,
новое (осваивающее) мышление,как видится, возвращает существов
анию человека сопринадлежность бытию и времени, экс-зистенциальность.
Оно призвано утверждать вещи и человека в открытости события,
действительно, во всей полноте смыслов данного понятия, выходящего за
пределы Гегелевой диалектики тождества. Оно возвращает человеку утр
аченную подлинную онтологичность.
Интенсивно освоение стало использоваться в литературе, посвященной
мировоззренческой проблематике, особенно актуализировавшейся
в условиях отечественного "застоя" по случаю настоятельной ПОТРЕБНОСТИ
\д упрочения\* наличного мировоззрения, \д предохранения\* его от весьма
бурно начавшегося процесса "порчи", \д поисков\* новых средств, методов и
форм его обеспечения. А также - в связи с начавшей "бродить" (кстати,
не только в подлинно марксистских тенденциях философствования) духов+
ной "закваской" нового мировоззрения, благоприятной предпосылкой для
чего, как известно, выступает именно застой, вообще,"переломное время".
Между тем, именно в качестве мировоззрения гносеологизм наиболее
уязвим, более всего чреват возможностями для самоопределения, -
надо ему воздать должное в данном отношении. Не случайно,Новое и Новейшее
время изобилуют множеством однотипных по существу философско-мировоззренческих
систем. Среди прочего, гносеологизм как мировоззрение
и философская позиция возникает, формируется когда наличное
мировоззрение начинает исчерпываться на практически-духовной
стадии развития (в обще-историческом плане, например). В недрах гносеологического
(практически-духовного, например, в обще-историческом
плане) состояния мировоззрения, как правило, закладываются начатки
мировоззрения нового. По существу, гносеологизм (как переходный этап
становления Человека) - не самостоятельное мировоззрение. Вернее, -
мировоззрение в некотором смысле.Правильней было бы сказать, что
гносеологизм - разновидность практически - духовного освоения мира,
когда,если пользоваться Ницшевской типологией стадий духовного развития,верблюд,груженный
тяжелой поклажей, уходит в пустыню и становится
львом...
Продолжая разговор об обращении к освоению через мировоззрение,
укажем, далее, что все смысложизненные искания, поскольку они сост
авляют сущность мировоззрения, суть искания, снова-таки, целостного
характера. В них нет расщепленности человеческого бытия и сознания
на взаимоисключающие одноплоскостные сферы- науки, религии, политики
и т.п. Мировоззрение, по существу своему,- феномен целостный, синкретичный.

Даже когда перед нами гносеологическое мировоззрение, оно
содержит в себе в снятом виде все другие формы жизнепроявления человек
а. Поэтому в мировоззренческих исканиях, каковы бы они ни были,
человек действует не просто как познающее, гражданское, волевое или
какое другое существо,но как ОСВАИВАЮЩИЙ МИР человек. Мировоззрение -
+ это такой уровень \д сознания,деятельности и отношения\* людей к своему
миру, где все это еще сплавлено, существует чем-то единым. Именно
поэтому мировоззренческая деятельность, деятельность на уровне мировоззрения
побуждает своих исследователей отказаться от односторонних
форм и средств ее выражения и прибегать к формам синкретического,
синтетического характера, каковая есть освоение.
Ближайший анализ позволяет видеть, что термин освоения обычно
используется в литературе, где осмысливаются проблемы практики, искусств
а, эстетической деятельности, этики, религии, познания. Нетрудно
было бы показать, что все данные области могут выступать и
выступают различными формообразованиями мировоззрения. А с другой
стороны, то, что во всех них "работает" один и тот же термин, несомненно
означает: он располагает большим семантическим потенциалом,
многоаспектен, удерживая в себе даже аспекты противоположного свой-
ства. Вместе с тем, он потому и употребляется в названных сферах, что
выражает нечто общее, единое в них, по известным причинам оказавшихся
разобщенными. Разумеется, данная общность не концептуалистической
или какой другой формальной только природы, а именно природы синтетической,
диалектической, - так что входящие в эту область моменты
дополняют друг друга, образуя, как было сказано, некоторое интегр
альное целое, в системе чего они лишь существуют, имеют смысл и опр
авдание.
К освоению отечественных философов ведут (кстати, не только при
социализме, в нашем "доперестроечном" периоде) и стремления блюсти
"порядок" в философском "хозяйстве". Работа эта, собственно, ничуть
не противоречит установкам и ориентирам господствующего гносеологизм
а. Напротив, весьма удачно вписывается в него. "Наведением порядк
а", как известно, занимаются НОВЫМИ инструментами (лучшими тех, что
были в распоряжении и привели к расстройству порядка). Наводя порядок,восст
анавливая обычный ход дел,с другой стороны,вносят и элементы
+ НОВИЗНЫ. Даже реставратор подновляет восстанавливаемый предмет. В целях
упорядочения накопившегося багажа сложившейся системы философии к
освоению обращаются для решения задач внешне-философской деятельности
(в плане ее взаимоотношения с другими науками, жизнью и т.д.) и
для решения вопросов собственно-философских, внутренних (например,
для более четкого определения предмета философии, систематизации его
категорий и т.д.). Особую актуальность приобретает вопрос интеграции
различных аспектов философствования на современном этапе. Это, на
первый взгляд, - невинная задача, имеющая далеко идущие последствия.
Именно на данном пути рано или поздно возникает новый тип философствов
ания и философская культура шагает на качественно высшую ступень.
Большое значение имеет в придании философской культуре нового
качества посредством освоения стремление избавиться от утративших
работоспособность, устаревших установок, ориентаций, принципов и форм
реализации именно ОТЕЧЕСТВЕННОЙ философии в качестве "теории и методологии"
научной и практической деятельности людей социалистической дей-
ствительности. (Напомним, речь идет о господствовавшем в нашей стране
до так называемых "радикальных реформ" социализме,- фигурирующем в настоящем
исследовании как "русский коммунизм",или "грубый коммунизм",-
где, как неоднократно указывалось, стала нарождаться, открываясь
предметом исследования, категория "освоение"). Все это, с другой
стороны,входит в канву стремлений выработать философское мышление,способное
обеспечить столь чаемую в описываемых условиях "СВЯЗЬ философии
с жизнью","теории - с практикой".
В этом смысле предоставляются большие возможности, благодаря
использованию и опоре на "энергетический потенциал" освоения, - и в
плане совершенствования ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ, ДИАЛЕКТИКИ. Существует
ряд исследований в нашей печати (5), в которых затрачивается
много сил на данном поприще. Собственно, все вышесказанное о ново
+ типе рациональности ("новом мышлении"), о переменах, происходящих в
философии, и многое другое прямо и непосредственно касается самой
диалектики. Потуги к "новому мышлению", наблюдавшиеся, в частности,
в нашей стране при социализме, предполагают развитие, обновление ди-
алектики. Последней, как известно, марксизм (особенно догматический)
всегда кичился как своим "сокровищем" и всемогущей "палочкой-выручалочкой".
На деле же он орудовал ею (даже в своих лучших вариантах)
всего лишь в качестве идеальной механической примитивной машины-схемы,
действующей на принципах объективизма, детерминизма, генер
ализации,авторитарности, монолога, исключения противоречия и ряде
других механизмов, которые предполагаются и выработались в качестве
признаков классической (механистической) науки и научности. По сути,
именно данная одноплоскостная механистическая диалектика как метод,
способ мышления ведет к одномерному уродованию предметов,о которых
она при этом силится что-то сказать. Освоение для \д обращающегося\* к
нему ради исцеления диалектики позволит вдохнуть в последнюю жизнь,
представить ее самое диалектически. А главное - придаст ей синтетический
(в отличии от \д дуалического\*, как она доныне пребывает) хар
актер. Освоение позволит видеть предметы не только в общеизвестном
\д триединстве\* (диалектики, логики и теории познания) которое,
кстати, несмотря на то, что всюду декларируют как некоторый идеал,
образец диалектичности тем не менее - видимо, потому, что это всего
лишь образец - нигде конкретно и никем не воплощается. Хотя, если бы
даже оно и находило себе реализацию, все же не выводило бы за пределы
плоского гносеологизма. Благодаря освоению диалектическое мышление
сможет видеть предмет во многих других аспектах и способах существов
ания его в многоканальном и вместе с тем, целостном бытии человек
а в мире. В том числе таком,- где, как хочет Адорно, абстрактно-мертв
ая понятийность и рассудок "потеснятся" переживанием, эстетическое
и страдание "уместятся" с бездумной логикой. К сожалению, в
+ отечественной литературе, насколько известно автору, исследователи
проблем диалектики и, собственно, самого нового мышления,что то же,
новой рациональности, обращаются к энергетическому потенциалу освоения
далеко не столь активно, как это можно было бы ожидать. Единственно,
где так или иначе намечается выход на данную категорию, так
это в исследованиях, описывающих специфику философского отношения к
действительности (6) и критикующих методологию современных представителей
немарксистской философии (7).

Остановимся на еще одном, по значимости наиболее важном, аспекте,
популяризирующем освоение в отечественной марксистской литературе.
Выше, в каком-то смысле даже забегая вперед, мы касались его и,
никуда не деться, будем и впредь возвращаться к нему (то к одной, то
к другой грани) далеко не единожды. Было показано, что актуализация
освоения в отечественном философском сознании обусловлена, среди
прочего, сосредоточением исследовательского внимания на особенностях
ПРОИЗВОДСТВА (деятельности, что то же для данного сознания, практики)
знания. Но о каком же моменте практики, причем, актуализирующем
освоение, сейчас пойдет речь?
Было бы легко показать, что вместо "трансцедентального разума",
который в классически-технической гносеологии выполнял роль источник
а, цели познания и мышления, а также служил критерием истины, в
марксистской гносеологической философии таким отправным пунктом выступ
ает "практика", "принцип практики". Последнее время обнаружило со
всей очевидностью, что "принцип" данный крайне неопределен и, мягко
говоря, несовершенен. Это, по существу, объясняется размытостью, неясностью,
во всяком случае, не продуманностью до конца (от чего доходят
вплоть до вульгаризации) практики как философской (точнее, философско-гносеологической)
категории. А еще точнее, речь нужно вести
не столько о "несостоятельности", "неясностях", "неопределенностях"
и т.д., сколько об исчерпании, духовной девальвации того техническо+
го понимания практики, в границах которого (понимания) фабриковались
продолжительное время, кстати, не только отечественные философско-гносеологические,
мировоззренческие и методологические взгляды.
Между тем, конкретизация сути, смыслов и значений категории практики,
осмысление ее в качестве философской проблемы и, вообще, как
специфического способа существования человека в мире, как источника,
основы, цели познавательной активности по подлинному счету, - все
это ныне нуждается в выходе за рамки технико-производственного, технико-когнитивного
видения и практикования практики и требует поним
ать и строить подходы к ней на качественно иной (новой) основе. Что
весьма показательно и значимо, во всем этом нуждается сама гносеология
в целом, ее "первородное детище", научное отношение к действительности,
наука, и что более всего важней, - предъявляемые к последней
(науке, научному отношению к действительности) в наши дни
запросы функционирования и развития общества, самой реальной практики,
настоятельно взывающей и побуждающей, тем самым и к тому же, людей
к аутентичному осознанию себя. И осознанию - на качественно новой
основе, в принципиально ином ракурсе, чем до сих пор ее предст
авляли и практиковали.
Дело в том, что современное научное отношение к действительности,
наука, гносеологизм вообще, как бы заново открывает для себя артикулиров
анную с особой силой в нововременной философии И.Кантом
идею о своей предзаданности и предопределенности "практическим разумом",
практикой. Причем, - в том широком и глубочайшем смысле, в каком
"практика" уже фигурирует у самого Канта. До поры до времени
"практический разум", "практика" (как предмет данного разума) скрыты
за "спиной" гносеологического отношения к действительности. И тем не
менее, - даже в таком состоянии, по большому счету, предопределяют и
обуславливают его. В нынешнюю же пору ПРАКТИЧЕСКОЕ попадает в поле
рефлексии науки, научного сознания, выступая здесь под самыми раз+
личными вывесками: "культурно-исторические предпосылки познания",
"гуманитаризация и гуманизация", "этика науки", "социально-исторический
контекст науки" и т.п. Ныне уже стала всеобщим достоянием та
истина, что научное познание (собственно, в этом видит себя гносеологизм),
как бы оно ни было развито и совершенно, каких бы успехов
ни достигло и чтобы ни мнило о себе, никогда не самодостаточно и не
"своемерно", - невозможно без своей практической предзаданности, детерминиров
анности. Даже тогда, - когда оно о сем ведать не ведает.
Оно не в силах " избавиться" из-под зависимости от того, что происходит
в " межсубъективных" отношениях людей, в их самотворчестве,
праксисе. Как правильно пишет Батищев, "Познание остается зависящим
от междусубъективности в самом изначальном, вновь и вновь животворящем
его императиве-импульсе устремленности к исканию, а тем самым
косвенно - и к исследованиям, к разысканию истины как чего-то абсолютно
и всежизненно-насущному, без чего судьба не может состояться и
человек не может пребывать самим собой" (8). Другими словами (и это
уже очевидно), дело обстоит так, что принципиальная, человечная, этико-онтологическ
ая \д истина\* и истина, которую находит наука, научное
познание не существуют параллельно и безотносительно. Напротив, научн
ая истина обязана, обусловлена, предзадана экзистенциальной истиной,
непостижимой при этом средствами науки, хотя и дающей основание,
подчиняющей последнюю себе (9).

Здесь следует заметить, что, строго говоря, практическая детерминиров
анность познания (в том числе научного), - факт, достаточно
очевидный. И об этом говорят еще задолго до Канта, больше того,
всегда и много говорят. Вопрос только в том, что "практика", о которой
ведется разговор, - иного порядка нежели та, что фигурирует у
Канта и других аналогичных мыслителей. А именно: "практика", выражающ
ая производственные цели и опыт, ЗАПРОСЫ предметотворчества, созд
ания вещей, необходимых для существования людей, непосредственно
+ связанные со всем этим нужды общества, науки, иных форм человеческой
реализации и т.п. Собственно, именно такая практическая детерминация
научного познания,активности науки в целом превратила их в носителей
пагубы для современного мира.
Конечно, практика , выступающая означенным образом (практика
предметопроизводства, по сути),включает в себя этическое начало,
поскольку "вытравить" последнее из нее да и всего, что делает человек,
просто невозможно. Разве свести его до неузнаваемости, изведя
почти все живое, присвоить ему статус подчиненного, второстепенного,
значимого лишь постольку поскольку, момента самой данной предметотворческой
деятельности. Этическое (практическое, по Канту), таким
образом, объемлется описываемой практикой и, следовательно, детерминиров
анным последней познанием в качестве так называемой "этики науки".
О присутствии этического (практического) начала в науке, стало
быть, ведут разговор наподобие того, как говорят, например, об этике
относительно той либо иной жизнедеятельности людей, - судебной этике,
педагогической этике, деонтической этике и т.д., - в виде профессион
альной этики. Между тем, заслуга Канта в том как раз и состоит,
что он высвобождает этическое начало из уродующих рамок производственно-пр
актической необходимости, животворит и присваивает ему
статус высшего законодательного конститутивного начала в отношении
самой данной необходимости, всех сфер и форм человеческой реализации,
в том числе "теоретического разума".
Но в отличии от Канта, для которого практический разум, практическое
ограничивались лишь пределами собственно человеческой активности
и "практическое" как праксическое, по сути, выступало в качестве
этического, реализующегося исключительно в межчеловеческих
отношениях, в лучшем случае, захватывая социальные и антропологич
ские аспекты человеческого существования, - в современных условиях
+ "практическое" уже не может быть оконечено собственно человеческим,
"человеческим своецентризмом" (Батищев). Оно, следовательно, есть
такое этическое, которое вместе с тем и онтологическое. И человек
выступает здесь уже не просто человеком, а человеческим бытием (в
непосредственной данности), человеком, непосредственно живущим в
при-сутствии бытия, со-вместно с последним и во-время.
Практика в этом плане не есть простой праксис, а праксис поэтический
(Платон), где человек созидает и утверждается в мире событий-
но. Надо понимать, что в складывающемся сегодня положении вещей наук
а, научное познание, задаются не просто праксисом (пусть даже
со-седствующим с бытием), а практикой в целом, где при сем именно
праксису принадлежит доминирующее, определяющее положение. Важно отметить,
что и сам собственно предметотворческий момент данной практики
тоже превосходит бытность в рамках производственной практики.
Во всяком случае, устремления к этому достаточно очевидны.
Подвергнутая осмыслению, ТАКАЯ практика, тем более, осмысливаем
ая по СУЩЕСТВЕННЫМ свойствам, прямо либо косвенно выводит на категорию
освоения. И выводит, во-первых, в том смысле, что обнаруживается:
первая (данная практика) и второе (освоение) в своих общих
чертах совпадают (как будет показано ниже, освоение выражает то, чем
посттехническая практика выступает по собственной сути). Во-вторых,
эта практика входит в круг современного (не только марксистского)
сознания через категорию освоения (пусть при этом репрезентирующей
его даже внешним образом). Таким образом, как современное перспективное
сознание, - из потребностей "самоизлечения" от недугов эссенци
алистско-сциентистской метафизичности, для своего "заземления",
"ожизнения", практизации,- так и практика (повторяем, именно в качестве
событийной практики) "стучится в дверь" нынешнего (не только
отечественного) сознания посредством и "миссией" освоения. Таящиеся
в природе освоения возможности уже на уровне очевидности свидетельствуют
о новом типе рациональности и посттехнической практике. Как
+ раз потому, среди прочего, освоение именно в связи с практикой так
активно используется современным сознанием. Оно буквально "чует",
"ощущает кожей" их связь и призванность освоения в этом смысле быть
конкретизатором практики. Сплошь да рядом в литературе и непосредственном
обращении встречаются выражения "практическое освоение",
"осваивающая практика", "деятельное освоение", "духовно-практическое
освоение" или просто "освоение" и т.д., несущие на себе нагрузку
практики ("деятельности"), которая при сем явно не укладывается в
рамки господствующих идеологизированных представлений. Именно в таком
ключе следует воспринимать следующий совершенно справедливый тезис
из одной недавней публикации: "...Познание исторически выступает
как функция освоения (читай, практики. - Ш.А.). Люди осваивают мир
не поскольку они его познают. Наоборот, люди познают мир, поскольку
его осваивают" (10).

Освоение располагает очевидными разрешительными способностями и
возможностями не только для аутентичного осмысления и реализации
принципа практики во всей полноте его проявлений, в том числе как
способа существования событийного человеческого бытия, не только для
подлинного понимания и осуществления мировоззрения, разработки его
обширной проблематики, равно, проблематики познания, свободной от
метафизико-гносеологической ограниченности. Оно буквально светится
огромной, исключительно значимой для осуществления человеческого бытия
мощью обеспечить правильное решение многих насущных вопросов из
самых разных областей жизни. Хотя, - повторим сказанное и здесь, -
обращения к освоению, соответственно, ожидания результативных эффектов
от него пребывают еще в стадии нерефлективной, так сказать, интенцион
альной. Лишь на этапе постиндустриального развития общества
складываются реальные (не только теоретические), исходя из способностей
и потребностей его (общества) УСЛОВИЯ для постановки и начала
осмысления (также реализации) природы освоения. А значит,- выпол+
няемой им функциональной нагрузки, возможностей реализации посттехнического
(да и постиндустриального) человеческого бытия в мире.
Именно на этой завершающей стадии технического развития оказывается
возможным усмотреть осваивательскую сущность практики и преодолеть
техническое протекание последней на всем протяжении Нового и Новей-
шего времен. Однако и в условиях господствовавшего в нашей стране
социализма имелись известные (во всяком случае, теоретические) возможности
превращения освоения в предмет исследования. Ибо социализм
этот (как бы далеко он ни отстоял от подлинного социализма) тоже несет
в себе (по крайней мере, многими идеями) нечто от истины. Благо,
идеи эти вызревали, складывались под влиянием гуманистических веяний
самого Маркса и других провозвестников справедливого человеческого
общества, поскольку информация от последних так или иначе "просачив
алась" сквозь "железный занавес". Вместе с тем, социализм наш так
или иначе испытывал на себе влияние современных передовых постиндустри
альных стран (оказывая при сем на них тоже весьма благотворное
воздействие) как в плане идей, так и реальной практики.
В заключение параграфа заметим, что одним из факторов обращения
отечественного сознания (главным образом, философского) к освоению
(в частности, для решения практико-мировоззренческих вопросов) БЫЛО
САМО ОСВОЕНИЕ. Дело в том, что актуализация в прямом и непосредственном
плане практической и мировоззренческой проблематики является
отражением состояния дела образования (воспитания) человека в соответствующем
обществе. Характер, перемены, "неполадки" в практике
мировоззрении ближайшим образом сказываются на особенностях, эффективности
и результативности проводимой воспитательной работы. В свою
очередь, по качеству и состоянию воспитательно-образовательной работы
всегда можно судить о тех условиях (мировоззрении, практике), которыми
живет данная социальность, следовательно, дело воспитания.
Если дело это стало "хромать", если обнаружились (причем, внутри дан+
ной социальности, самими воспитателями) "неполадки" и "брак", рано
либо поздно специалисты, идеологи непременно обращаются к методологическим
и мировоззренческим основам воспитательной работы, к "наведению
порядка " именно здесь. Так оно и было в нашей стране, когда
при обстоятельствах тотально-мобилизованного строительства так назыв
аемого коммунизма проблема формирования НОВОГО ("коммунистического")
человека, возникающие здесь вопросы, трудности,поставили философов
(идеологов, практиков) перед необходимостью специального обр
ащения через проблематику мировоззрения и практики к освоению.
Но, с другой стороны, уже издавна в педагогике, в воспитательско-обр
азовательном лексиконе пользуются понятием освоения (усвоения,
в смысле обучения, научения, образования). Кроме того, связь
между воспитанием (образованием) и освоением столь очевидна во многих
других смыслах (об этом следует вести особый разговор), что правомерно
утверждать: сама категория "освоение" (во всяком случае, в
известном смысле) стимулировала у нас переосмысление практико-мировоззренческой
проблематики и, тем самым,- поворот философского сознания,
исследовательского внимания к себе.
+
\Р\д 1.1.2. Научно-философское сознание и практикование освоения\*
\М\10\д\2.0 Есть все основания полагать, что освоение вошло в философский
лексикон современности, в том числе нашей страны, благодаря Марксу,
далеко превосходящему то,что обычно ходит под названием "марксизм" и
даже - Нововременной метафизико-гносеологический тип философствования.
Апелляции Маркса к освоению, попытки воспользоваться философско-к
атегориальным полем смыслов и потенций освоения как адекватного
"инструмента" строительства и объективизации собственных философско-мировоззренческих,
социально-философских позиций, идей, - в силу
непригодности "инструментария" Нововременного метафизико-гносеологического
способа философствования, - является убедительнейшим свидетельством
того,что мыслитель перешагнул за ТАКУЮ форму философского
отношения к действительности и стал искать, утверждать принципиально
новую перспективу философствования, принципиально иное мировоззрение
и понимание человеческого бытия в мире, его (человека) исторического
сбывания, нежели сложилось в метафизико-гносеологической традиции.

Идеи гениального мыслителя о том, что
- подлинный человек "присваивает (осваивает - Ш.А.) свою всестороннюю
сущность всесторонним образом, т.е. как ЦЕЛОСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК"
(1);
- в любом акте и форме освоение является "в своем ПРЕДМЕТНОМ (в
подлинном смысле. - Ш.А.) отношении" (2);
- в таком своем отношении к предмету освоение есть "присвоение
последнего, присвоение ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ";
- освоение предмета есть "ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ НА ДЕЛЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ..., столь же многообразной,как многообразны ОПРЕДЕЛЕНИЯ
человеческой сущности и человеческие ДЕЯТЕЛЬНОСТИ" (3);
- освоение есть "ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДЕЙСТВЕННОСТЬ и ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
+ СТРАДАНИЕ" (4);
- в условиях частно-собственнического отчуждения "освоение
(присвоение) выступает как отчуждение, а отчуждение выступает как
ПРИСВОЕНИЕ" (5);- из "Экономическо-философских рукописей 1844 года",а
также идеи о соотношении различных форм освоения, о его структуре,
соотношении освоения и присвоения, о характере осваивательского процесс
а и т.д. из "Немецкой идеологии", "Экономических рукописей
1857-1861гг." и других работ оказали ближайшее влияние на отечественную
философскую мысль (и не только) в ее потугах преодолеть гносеологизм
и, вообще, догматизм в годы так называемого "застоя" обращением
к разрешительным способностям категории освоения.
Однако верно и то, что почти ни одна из многочисленных глубоч
айших содержанием и смыслами идей Маркса не нашла у его последователей
дальнейшую конкретизацию. Апелляции к нему обычно ограничиваются
ссылками на известное замечание Маркса (6) об отличиях теоретического
освоения от прочих: художественного, религиозного, практически-духовного.
Было бы нетрудно показать: замечание сие -далеко не
самое лучшее из того,что мыслитель говорит об искомом нами предмете.
Как бы там ни было, процесс осмысления природы освоения вот уже
ведется отечественными авторами где-то 20-25 лет, в общем, непрерывно
и целеустремленно. Оправдано даже утверждать, что категория освоения
стала пользоваться в философской и околофилософской литературе
довольно широкой популярностью. Это объясняется теми практико-эвристическими,
мировоззренческо-онтологическими "разрешительными способностями",
коими освоение светится даже в своей непосредственной данности.
У авторов имеются достаточные основания полагать, что способности
эти удовлетворяют \д нужды\* не только современного философского (и
не единственно-марксистского, научно-философского) сознания (в частности,
его дальнейшего развития), но и ожидания нынешнего переломного
времени, будущего. Огромные разрешительные возможности,исключи+
тельное богатство смыслов и содержания освоения позволяют понять
также почему данным термином оперируют сплошь да рядом в весьма различных
планах. И конечно - далеко не в одной лишь философской литер
атуре. Освоением оперируют, обращаются к нему в многообразных смысл
ах и контекстах на уровне повседневной практики,в самых разных обл
астях социальной жизни людей. Вследствие такого бурного обиходования
оно (освоение) по праву снискивает себе статус "модной" категории
современного сознания. Не случайно потому, об освоении и освоением
философы и не таковые довольно много говорят. Правда, еще больше
ХОТЯТ сказать (7).
Тем не менее, несмотря на чрезвычайную популярность и активное
использование по многообразным поводам и аспектам, категория освоения
в существующей литературе исследована достаточно мало. Она весьм
а далека от раскодировки по собственному философско-категориальному
статусу и содержанию. Можно даже утверждать: осталась где-то на периферии
философско-исследовательского осмысления. Как ни странно,
нет еще (насколько мы можем судить) ни одного исследования ни в отечественной,
ни в зарубежной философии, где бы освоение было удостоено
(уже хотя бы из-за своей популярности) подобающим вниманием. Не
осмыслена искомая категория и под углом зрения ее связей (по крайней
мере, ближайших) с практикой, фундаментальным и всеопределяющим атрибутом
человеческого бытия*.Освоение даже не расценивается определением
практики. Во всяком случае характеризуя практику, указывая ее
спецификацию, никто из авторов не упоминает об освоении. И это тогд
а, когда у Маркса освоение сплошь да рядом фигурирует в качестве
\1.0________________________
*) Пожалуй, единственным исключением, пробивающим "брешь" в
разъединенности практики и освоения, тем самым, скрепляющим их нер
асторжимыми узами, сообщающими практике приток безвестных доныне
(обнаруживающихся лишь"фильтрами" освоения) жизнеутверждающих потенций,
является вышедшая в 1993 году книга В.Г.Табачковского "Человеческое
мироотношение: данность или проблема" (8). Нельзя не заметить,
выход данной книги - событие, весьма знаменательное. Конечно же, -
далеко не только в том смысле, что В.Г.Табачковский, видный отечественный
исследователь, всегда несет в своих публикациях новые оригин
альные идеи и подходы по животрепещущим вопросам философско-мировоззренческих
основ современного человеческого бытия. Следует не забы-\*
+ деятельности вместе с практикой, обычно внутренне соотнесенная с
ней. Это, кстати, для авторитарного мышления догматизированного
марксизма (именно при нем у нас стали обращаться к освоению) весьма
много значит. Впрочем, факт "сродства" практики и освоения очевиден
и без помощи авторитетов, даже таких как Маркс. Факт данный, как говорится,
уже невооруженному глазу доступен. Хотя, верно и то, - что
не становится от этого достоянием рефлексии.

Дистанцированность освоения от практики обязана в нашей литературе
многим обстоятельствам. В частности, - фактору идеологическому.
Последовательная трактовка практики под углом освоения дает (тем более,
когда последнее и его "угол" строятся по истине) принципиально
иное ее понимание нежели устоялось и обрело характер догмы, что при
тоталитарной системе с господством идеологической нетерпимости догм
атического марксизма просто недопустимо. Вспомнить только, каким
гонениям были подвергнуты еще совсем недавно так называемые "праксисты",
"покусившиеся" на пересмотр ("ревизию") святая святых марксистского
ученья, практику. Об освоении потому (и по ряду других
\1.0 ___________________
вать также, данный автор достаточно давно занят осваивательской
проблематикой и по праву может быть причислен к пионерам на поприще
освоения; еще в 1980-м году он защитил докторскую диссертацию "Практик
а и духовное освоение мира" (9). Так что у нас имеются довольно весомые
основания полагать, что свершившийся факт "стыковки" практики
и освоения в книге "Человеческое мироотношение...", - \д событие\*, отнюдь
не ординарное. Оно знаменует собой в каком-то смысле закономерный
результат философского осмысления освоения и практики, благодаря
которому освоение, его проблематика выходит на, так сказать,
"большую дорогу" подобающего исследовательского отношения к себе. У
практики же - откроется "новое дыхание"; она "прорвется" в новые
поприща и горизонты саморазвсртывания. И что не менее важно - восст
ановит свои вроде бы пошатнувшиеся (от собственных же производственно-технических
"похождений") "имидж" и признание в качестве специфического
СПОСОБА СУЩЕСТВОВАНИЯ (выражающего сущностное движение)
человеческого бытия в мире, главным образом, - событийного человеческого
бытия. Разрабатывая в названной книге в качестве одного из
приоритетов предметного содержания практики аспект \д коммуникативности\*,
профессор Табачковский выходит на идею практики в данности
ИМЕННО освоения. Это, в свою очередь, ведет его к отказу от описания
практики через "ОВЛАДЕНИЕ", - весьма бедной и, по сути, производственно-технической,
собственнической, присваивательской категории,
обычно используемой в научно-философской литературе для выражения
РАСПРЕДМЕЧИВАЮЩЕЙ функции практики (опять-таки, в качестве произ-\*
+ причин) было принято вести разговор как о том, что существует, дей-
ствует само по себе, во всяком случае безотносительно к практике. В
лучшем случае оно фигурирует в качестве присвоения ( или же присвоения
под личиной термина "освоение"), вполне стыкующегося с практикой
(причем, в ее производственно-технической данности), всецело захватившей,
кстати, не только марксистское философское сознание. Трактовки
освоения вне связи с практикой объясняются также тем, что идея
освоения вызревала в марксистской философии, по сути, теоретико-позн
авательной категорией. Среди прочего, - в качестве непосредственного
процесса производства знания. Освоением могла обнаруживаться потому
не практика вообще, не практика событийного человеческого бытия,
адекватным выражением коей является освоение , даже не реальная
практика, какой живут люди описываемых условий. Обнаруживались лишь
\д образы\* практики как производственно-технического способа человеческого
существования, выступающие при сем в функции познания. Как раз
по этой причине освоение обыкновенно обиходуется чем-то вроде "двой-
ника" познания: превращения соответствующей информации в СВОЕ, приобретение
(завладение, присвоение) знаний, предметов,переводом некоторого
объективного предметного содержания в субъективное достояние
и т.д.
Сказанного достаточно, чтобы понять: проблема постижения осваив
ательской природы практики и практического существа освоения в описыв
аемых условиях даже не может быть поставлена, не говоря уже о решении.
Самое же главное, почему все это принципиально невозможно (по
крайней мере в подлинном смысле): реальная практика (мир официаль\1.0
________________________
водственной практики). В своей книге Табачковский посвящает несколько
глав "коллизиям предметного содержания практики именно под углом
зрения феномена освоения". Весьма примечательно для нас, что Табачковский
выходит на "перекличку" освоения и практики через категорию
коммуникативности, - чрезвычайно емкой (при последовательном и углубленном
осмыслении) интенциями и коннотациями от событийного человеческого
бытия. Примечательно и то, что, говоря о практике, автор
не застревает (как это обычно бывает) на ПРЕДМЕТНОЙ характеристике
ее, не "цепляется" за то что называется "КАК" практики, но стремится
выйти на экзистенциально-онтологический пласт реальности "практика".\*
+ ности), довлеющая и насыщающая собой, своими проявлениями описываемую
действительность, особой нужды в феноменах освоения не испытывал
а. Чуждая освоению, практика данная по природе и сути безоговорочно
ПРИСВАИВАЮЩАЯ. Именно потому,когда в действительности догматизиров
анного марксизма пытаются вести речь об освоении, дело, как правило,
идет (причем, при лучшем обороте вещей) о присвоении. По тем же
соображениям, встречающиеся нередко исследования отечественных авторов
с претенциозными заголовками-намерениями "воздать" должное освоению,
- этой, скажем так, "золушке" современного философского сознания,
- так и не снимают с него покровы тени, оставляют умолчанным.

Вообще, включенное по открытии своем почти сразу в разносторонний
обиход, освоение практикуется многими авторами чем-то ясным,
очевидным, не нуждающимся в "раскодировке". Как раз по этой причине
освоение весьма успешно и часто сочетается с термином "практика". И
делается сие отнюдь не только для произведения из данных РАЗНЫХ
предметов некоторого третьего, выступающего их синтезом определенного
рода (чего, между тем, следовало бы ожидать), а для их взаимной
(как "самостоятельных" предметов) конкретизации. Термин "практика"
используется при такой ситуации, - в выражениях: "практическое освоение",
"деятельностное (деятельное) освоение", "производственное освоение",
"духовно-практическое ( или же практически-духовное) освоение"
и т.п., - каким-то определителем феномена освоения, заведомо
"отличного" от практики. Но довольно часто фигурируют у отечественных
авторов также выражения, где освоение выступает конкретизатором
практики: "осваивающая (осваивательская ) практика", "осваивающая
деятельность" и т.д.
Как не трудно было бы обнаружить, даже,если в выражениях второго
рода освоение всецело сводится к присвоению, в них заложены
(см.предыдущий раздел) достаточно большие возможности и интенции кас
ательно понимания категории практики. Впрочем, и выражения первого
+ типа позволяют усмотреть при желании, что освоение и практика дей-
ствуют тут не только как взаимоопределяющие разнствующие термины, но
также как моменты некоторой структуры, в частности, "ограняющей" до
известной степени "фактуру" освоения (причем, не просто в качестве
присвоения). В сем, правда, (как, собственно, в иных случаях) авторы
не дают себе рефлективного отчета.
Разумеется, в том обстоятельстве, что нерефлективные и "умалчив
ающие" обиходования сочетания освоения и практики таят достаточно
емкий "заряд" информации об интересующем нас предмете, равно практике,
нет ничего особенного. Вполне допустимо даже, что до поры до
времени, пока означенный "заряд" аккумулируется ради предстоящей ему
работы, а "обкладка", служащая его росту и укрытию, еще не проницаем
а, \д иначе\* при господстве грубокоммунистических реалий, метафизико-гносеологического
типа философствования, к тому же, \д опыт осваивающей
практики просто не мог формироваться.\*
Во всем этом, с другой стороны, складывается, видимо, особенность
"невинной работы" современности, когда "работа" сия вершится
(история являет такое достаточно часто) НА ВИДУ безобидно, "мило",
просто. А ПО СУТИ, - "ЗА СПИНОЙ" собственных вершителей- носителей, -
далеко не просто и, скажем так, "беззаботно". Движение вперед осуществляется
людьми пока еще без рефлексии (во всяком случае, достаточной,
адекватной). Самое большее, если данное движение как-то осозн
ается, то в превращенных формах. Отчего сознание полно всевозможными
иносказаниями, подстановками, подменами (например, освоения присвоением),
попытками облекать новые идеи, новое содержание в устоявшихся
формах и т.д. Новое (как это имеет место в тоталитарных систем
ах, причем, не единственно при господстве догматизированного марксизм
а) являет себя поначалу не в своем естественном и истинном обличии,
а в "костюмах" доступных ("дозволенных") опознанию людям наличной
системы. Так что говоря выше о причинах актуализации освоения,
+ об \д обращении\* к нему ищущего сознания за решением насущных вопросов
обновления наличной действительности, нам в некотором смысле следов
ало бы заметить: обращение данное, как и ожидания, улавливаемые
возможности-способности освоения да и цели обновления, выступали, во
всяком случае на первых этапах, для рефлексирующего сознания,доходя
до совершенно неопознаваемых данностей.
Единственно, где можно найти какую-то информацию о содержательной,
в том числе практической (насколько последняя доступна), стороне
освоения в отечественной литературе, так это в публикациях
"околофилософского" характера, - по искусству, этике, религии, политике
и т.д. Здесь специалисты - исследователи по "философским вопрос
ам" указанных \д областей\*, - их предмета, деятельности в отношении него,
- стремятся "реформировать" последние: вывести из-под засилия
гносеологизма, обновить, конкретизировать, привести в ответствование
нуждам современности посредством апелляции к энергетическому потенци
алу и силе освоения (10). Разумеется, в данных исследованиях, носящих,
как правило, характер небольшой статьи, - поскольку, к тому же,
освоение здесь осмысливается применительно к специфическим предметным
запросам и анализируется, по существу, на собственный страх и
риск авторов, имеющих перед глазами в лучшем случае только частное,
не поднимающихся до видения общего, - освоение не находит да и не
может найти достаточно серьезного, тем более, основательного понимания.
Ярким примером тому может служить коллективная монография киевских
авторов "Искусство в мире духовной культуры" (11). Задержимся несколько
на этом исследовании, поскольку интересующий нас круг вопросов
здесь весьма характерно преломлен. Заодно решим чрезвычайно важный
для нашего исследования вопрос: о соотношении понятий "практика"
("практическая деятельность") и "деятельность".

Прежде всего надо сказать, что "освоение" и "деятельность" видятся
в монографии связанными "глубокими отношениями". Это - несом+
ненно очевидный факт. Ведь само освоение есть (как, впрочем, реализ
ация любой человеческой активности) деятельность. Сомнения все же
вызывает другое. Что понимается авторами под категорией "деятельность"?
Тождественна ли она с другой категорией,"практика"? Если да,-
а для авторов так и есть, - то правомерно ли сие? Если нет, то с
какой из двух категорий нужно увязать освоение?
Нужно сказать, что в марксистской философии, - даже той, котор
ая ныне, отказавшись от ярлыка "марксистская", тем не менее,продолж
ает жить прежней традицией, стилями, предметной областью и языком,-
исследователи так и не определились относительно терминов "практик
а" и "деятельность": как они связаны, тождественны ли, или находятся
в какой другой связи?
Одни авторы (преимущественно "диаматчики": В.П.Иванов, М.Булатов,
В.Сагатовский, М.Каган и др.), стремящиеся развернуть "деятельностную
сущность человека" (и практики), предпочитают термину "практик
а" "деятельность". Они полагают, что "практика" отдает "онтологизмом"
(разумеется, как он видится гносеологу) и даже "вульгарным
социологизаторством" (Батищев 60-х годов), затушевывающими аспект
субъектности,преобразующего активизма человека и т.п. (12). "Практика"
при этом представляется (нередко сведенная лишь к теоретико-познавательной
категории в качестве "ЦЕЛИ", "КРИТЕРИЯ", "ИСТОЧНИКА" познания)
некоторым "материальным аспектом деятельности" (Булатов) в противоположность
аспекту "идеальному" ("теоретическому"). Или просто -
конкретно-историческим обнаружением ("существованием") деятельности
("сущности").
Другие авторы (Й.Элез, И.Нарский, В.Лекторский, И.Бычко, В.Таб
ачковский и др.) (13) пытаются, все же, акцентировать на "практике",
на ее главенстве перед категорией деятельности. В каком-то смысле
даже они следуют (как часто сами основоположники марксистской философии)
давней историко-философской (и здравого смысла) традиции. По+
мимо активности человека как "субъекта", они включают в практику и
общественно-историческую деятельность, движения народных масс, соци-
альные процессы, жизнь общества в наиболее значимых проявлениях,
производственное творчество людей, "технику", "индустрию", "опыт"
(например, Ленин). Короче - все то, что выражает специфический способ
человеческого бытия в мире.
Однако, и те, и другие, обычно не давая себе отчета в том, так
или иначе смешивают эти понятия: подменяют их, или обиходуют в разного
рода соединениях, типа "практическая деятельность", "материально-предметн
ая практика" (то же самое - с деятельностью), "производственн
ая практика", "чувственно-предметная деятельность", "производственн
ая деятельность", даже - "труд" и т.п. Хотя в качестве отправного,
родового понятия одни авторы, соответственно, берут "деятельность",
а другие - "практику", в процессе орудования с данными понятиями
они часто приходят к противоположным видениям-позициям. Так в
упомянутой выше книге К.Любутина и Е.Пивоварова (14) в качестве родового
понятия по отношению к практике провозглашается "деятельность"
(15). Вместе с тем, на других страницах книги (16) мы встречаемся с
диаметрально противоположным взглядом. Весьма показательна как образец
гносеологического подхода к решению данного вопроса аргументация
В.Лузгина относительно "некорректности" и "спорности" присваивать
категории "деятельность" доминирование над практикой (17). Кстати,хар
актерная деталь: даже самые рьяные "деятельностники" квалифицируют
диалектико-материалистическую философию не как философию деятельности,
а как "философию практики". Еще одно, не менее показательное.
Еще в 1991 году могла выйти в свет книга (18) в которой известные
отечественные авторы позволяли себе спорить о специфическом
способе человеческого бытия в мире как ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, почти не единым
словом не обмолвившись о практике...
По нашему мнению, независимо от того, что предпочитают рассмот+
ренные и другие авторы, - практику, или деятельность , - последние,
по действительному счету, означают одно и то же. А именно: объективно-ре
ально наличную практику в качестве "ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ ПРАКТИКИ".
По сути, известные гносеологизму вообще "деятельность" и "практика"
есть отображения (той либо иной степени адекватности) данной практики.
Как раз потому оба понятия мыслятся и обиходуются (причем, не
только философами-марксистами) до сих пор,("деятельности" это касается
непосредственно, а "практики" - не совсем ясно) как производные
от термина \д "действие"\* ("действование", "труд"). И именно, вследствие
этого, представляются взаимозаменяемыми, равнозначущими, в конечном
счете.
\д "Действие"\* как в "науках о духе", так и в "науках о природе"
доныне, в общем-то,фигурирует ТЕМ, в чем на первый план выдвигается
расходование, затрата энергии, сил; это ТРУД, РАБОТА по совершению
некоторого дела, осуществлению чего-то. Здесь важно проявление некоторого
ДВИЖЕНИЯ со стороны какого-либо активного начала ("субъекта",
"актера", "причины" и т.п.) в отношении известного предмета (преобр
азования, манипулирования), противостоящего субъекту "ОБЪЕКТОМ"
("предметом труда" и т.п.). Одним словом, все это в действии служит
прямым обнаружением (как будет ниже показано) существа технико-производственной
активности человека, практики как производственного
(производящего) творчества.

По подлинному же счету, если понятие "деятельность" при господстве
метафизико-гносеологического отношения к действительности
выводится сознанием из "механизма" \д действия\* (в означенном смысле),
выступая, так сказать, "первородным отпрыском" реальной производственно-технической
практики, то из этого, конечно,не следует обязательность
"оскоплять" данное понятие однозначной привязкой к тому,
что называется "действие". Куда правильней образовать его из ТЕРМИНА,
выражающего то же, что и \д "поступок"\* ("праксис"),из чего, собс+
твенно, вся историко-философская традиция выводит содержательно-смысловые
представительства-горизонты категории практики. Этим
термином, как хорошо известно, является (с некоторых пор отдающее
даже духом "устарелости" и "пережитости") "ДЕЯНИЕ". Но тогда "деятельность",
сложившаяся из "деяния" (равнозначного поступку) тоже
должна быть расцениваема "практикой", другим обозначением понятия
практики. Тем не менее, и в этом случае "деятельность" во многом
"проигрывает" своими коннотациями, значениями, возможностями (да и
традициями практикования ее) перед категорией "практика". Справедливость
данного утверждения демонстрируется не только соотношением
"практики" и "деятельности" как производных от производственно-технического
термина "действие".
На самом деле. Даже не входя в разбирательство того, что и как
представляются, соотносятся в имеющейся литературе "практика" и "деятельность",
нельзя не видеть, - причем, стоя на позициях догматизиров
анного марксизма, откуда исходят авторы взятой нами для анализа
(соотношения практики и освоения) монографии, - "практика" (напомним,
в догматизированном марксизме речь о ней идет как о "выросшей"
из означенного действия и т.д.) ВСЕГДА ДЕЯТЕЛЬНОСТНА, совпадает с
деятельностью. Она ( впрочем, это касается и практики, так сказать,
"ПОСТУПАЮЩЕЙ") тождественна, выводима из "деятельности". Но если
производственно-техническая (метафизико-гносеологически понимаемая)
"практика" выводится из "деятельности", редуцируемой к "действию",
то поступающая практика, - из ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, сводящейся к деянию.
Как бы там ни было, "деятельность", - будь то "действующая" или "деянческ
ая", - феномен весьма абстрактный; ПО БЕДНОСТИ СВОЕЙ она - емк
ая характеристика человеческой активности, существования и, как не
трудно понять, категории практики (Лекторский). В качестве таковой,
по справедливому замечанию Э.С.Маркаряна (19), свойствнна даже животным.
Понятно, что не всякую такую деятельность должно и можно счи+
тать практикой, практической деятельностью (тем более, в смысле
праксиса). Настаивать на этом у наших "практиков" имеются достаточные
основания. "Деятельность" емче "практики" \д не просто потому\*,что,
как полагают некоторые "деятельностники", помимо практики ("матери-
альной деятельности"), включает в себя деятельность "теоретическую"
("идеальную"*). А потому и главным образом, - что под рубрику "деятельность"
(тем более, в качестве действия) может быть подведено бог
весть что, - от действительно специфически-человеческих жизнепроявлений
до поверхностных, ничего не значащих в плане человеческого существов
ания и даже бесчеловечных, недочеловеческих данностей активности.
Итак, если "деятельность" далеко не всегда совпадает с "практикой",
не всякую деятельность можно квалифицировать как практику, не
в любой деятельности "таится" практика, то "практика" безоговорочно
совпадает с деятельностью. Причем, - выступая и предоставляя "право
на гражданство" в себе именно таким деятельностям, которые, как и
она сама (в целом и разновидностях своих), образуют специфический
способ человеческого бытия в мире. Так соотносятся "деятельность" и
"практика" производственно-действующей природы, так здесь практика
"деятельностна". В прочем, "деятельностна" означенным образом не
только производственная практика, но и практика поступательная, поскольку
соотнесена с деятельностями, выражающими жизненно-значимое
\1.0_________________________
*) В настоящее время, когда для самого гносеологического сознания
границы между "материальным" и "духовным" ("идеальным") так
"размылись", стали столь "текучими" и условными, когда иное "идеальное"
("теория") обнаруживает себя в сто крат материальней любого
другого, далеко не последней важности, материального, - "отделаться"
от практики однозначной привязкой ее к области "материальной деятельности",
как и, вообще, квалифицировать значимые для человеческого
бытия предметы, феномены по рубрикам "материального" либо "иде-
ального", видимо, уже нецелесообразно.\*
+ аспекты человеческого бытия и процессирования общества, всех его
звеньев.
Правда и то, что по своей подлинности практика далеко не только
деятельностна. Понимание практики в качестве поступления, среди прочего,
выносит в поле зримости такие, например, ее проявления (запрят
анные в тень от сугубо деятельностного, тем более, в производственно-действующем
смысле, подхода), как : воление человека, настроение,
расположение, оценки, вера, любовь, способность нормотворчества и
т.д. Будучи поступательной, практика обнаруживается также через
действенность, страдание ("пассивность", "бездеятельность" в плане
производственно-деятельностного понимания) ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ (не "субъективное",
или частично - "человеческое"), общение с миром. Причем, -
общение не просто в смысле "коммуникации"( в обычном, поверхностном
представлении), а в смысле "глубинного общения" (Батищев, Хабермас).

Человек в ней (практике), со-участвующий в со-бытийном (а на известных
этапах своего становления событийном) процессе, осуществляет
свое творчество поэтически (поэсисом - Платон), но не просто творит
в отношении другого человека (праксис в собственном смысле), или же
"практически действует" (в производственно-техническом смысле). Речь
идет о таком \д поэтическом творчестве\*, выражающем суть непроизводственной
(вернее переросшей производство) практики, до которого производственн
ая практика, замешанная исключительно на деятельно-действующей
"закваске", или даже поступательная (деянческая) практика,
ограниченная исключительно ГУМАНИСТИЧЕСКИМИ ПРЕДЕЛАМИ, - каких бы
поэтов ни порождала, какой бы поэзией ни вдохновляла творчество людей,
- принципиально не поднимается. Уже в силу своей непроизводственно-творческой
поэтичности, поступающая практика есть движение,
способ существования диалогического со-существования человека и бытия
(событийного человеческого бытия). Она включает в себя, стало
быть, такие аспекты, и " запороговые" (Батищев) содержания, - в
+ частности, от бытия, времени, мира, даже внутричеловеческого, - которые
для сознания производяще-деятельного, опредмечивающе-распредмечив
ающего существования безвестны, немыслимы. Они, вообще, недоступны
практике (тем более, сознанию), сводящейся к деятельности (ЧЕЛОВЕКА),
- пусть даже деянческого свойства...
Нельзя не заметить в плане сказанного, что в отечественной литер
атуре все отчетливей раздаются ГОЛОСА о границах применимости категории
"деятельность" (правда, преимущественно производственно-действенного
толка), о принципиальной неспособности данной категории
и, вообще, деятельностного принципа служить приемлемым образом
выражению специфического способа существования человеческого бытия,
о том, что НЕ ДЕЯНИЕМ (о действовании, труде и говорить не приходится)
ТОЛЬКО ЖИВ ЧЕЛОВЕК. Особенно примечательны в этом плане выступления
второй половины 80-х годов Батищева (20), которые, мы считаем,
прямо-таки нащупывают выход из тупиков деятельностного (тем более,
сведенного к производственно-техническому действию) понимания человеческого
бытия в практику по ее подлинности. И тем не менее, - в
силу того, что изначально растворяет практику в деятельности, даже
относится к ней (особенно в работах 60-х годов) пренебрежительно,
расценивая ее данью "вульгаризации", "социологизаторству" и "объективизму"
в становлении диалектического материализма, - он (Батищев)
обходится с практикой весьма не подобающим образом. Между тем, как
замечательно, можно сказать, программно, озадачивающе звучат заключительные
слова одного из его выступлений: "Перспективы и проблемы
всей тематики деятельности - это перспективы перестройки человечеств
а на пути гораздо большей объективности и несвоемерия, открытости
мере каждого предмета, конечно - и бесконечно сложного. Учиться жить
более объективно не только в средствах, но и в ценностях - вот та
стратегия, в свете которой должна также проясняться и роль категории
деятельности, и ее границы" (21).
+ Но вернемся к соотношению практики и деятельности в нашей литер
атуре, приняв, основываясь на вышеизложенное, подход относительно
данного вопроса, намеченный у "практиков" (например, Лекторского,Огурцов
а и других)*.Уже простое формальное рассмотрение дела
убеждает в правоте данного подхода. Достаточно для этого воспользов
аться аналогией с соотношением категорий в Гегелевой "Логике" (в
литературе, кстати, к данной аналогии принято прибегать). Становится
тогда очевидным : деятельность (по означенной бедности, зачастую даже
пустоте содержания своим и тому, что активность человеческого существов
ания открывается сознанию прежде всего именно ею) есть БЫТИЕ
практики. Т.е., она, как проявление всякой человеческой активности
(в том числе воздержание от последней), выступает чем-то первонач
альным, исходным, данностью чего "практика" (весьма конкретная категория,
выражающая, как установлено, сущностное, значимое в человеческом
бытии) предстает на поверхности. Практика в качестве сущности
(и способа существования человеческого бытия), таким образом, видится,
обнаруживается деятельностью. Полагать же противоположное, - отводить
деятельности достоинство сущности, а практике существования,
как уже ясно из нашего анализа, не оправдано. Должно быть понятно
также: проводить знак тождества между деятельностью и практикой имеет
смысл лишь постольку, поскольку в какой-то плоскости сущность и
бытие (по Гегелю) на самом деле тождественны. Но, с другой стороны,
в гораздо большей и значимой степени практику не следовало бы сводить
к деятельности: к той либо иной внешней, односторонней данности
\1.0____________________
*) Еще раз напомним, отечественная литература практику и деятельность
представляет главным образом выведенными (отображениями)
из производственно-технического действия. Собственно, для нас после
сказанного относительно "уделов" данных категорий, разбирательство в
"сыр-боре" между ними можно было бы и прекратить. Мы, однако, возвр
ащаемся к данному вопросу с целью решения другого, поднятого выше
(и как-то даже "выпавшего" из внимания за другими "хлопотами") вопрос
а, об "увязке" освоения с практикой либо деятельностью. Что оно
есть, - интересовало нас, - практика или деятельность? Как обстоит
на сей счет дело в научно-философской литературе, в частности, у авторов
взятого нами для рассмотрения источника?\*
+ ее (практики). Точно также (что указывалось) далеко не любую деятельность,
- например, деятельность бессмысленную, безвольную, безжизненную,
как выполнение человеком какого-либо биологического, мех
анического движения (пусть даже сущностно представшего) и т.д., -
допустимо принимать (причем, не только в марксистском сознании) за
практическую деятельность, того пуще, практику*.

Не забудем к сказанному и то, что для "практиков" (нельзя не
признать в сем их справедливость) категория практики содержит, помимо
деятельного (тем более, "действующего" толка) начала, также аспект,
не позволяющий свести ее к просто деятельности. В ней (практике)
находится и что-то ОТ СТАТИКИ,- пассивности, претерпевания воздействия
извне ("материальных условий"). Она обозначает и не обязательно
деятельностное, - опыт, условия жизни, действительность, запросы
общества, волеизъявление, нечто несоизмеримо большее, чем просто
деятельность,- то, в конечном счете, что здравый смысл (и не
только) уже издавна фиксирует. Деятельность, точнее, множество деятельностей
в этом смысле - лишь моменты практики, пусть при сем зач
астую значимые. Потому будет правомерно полагать: лишь при поверхностном
подходе, не замечающем свои негативные последствия, можно
безоговорочно отождествлять практику и деятельность. И того хуже:
всячески замещать второй первую.
В свете сказанного становится очевидным (надо надеяться, теперь
уже не только для наших "практиков") смысл общепризнанной некорректности
сочетания терминов "практика" и "деятельность", когда последняя
берется определением первой, типа: "деятельная практика" и т.п.
\1.0 _________________________
*) Здесь, как не трудно представить, для "ПРАКТИЧЕСКОГО" подхода
к соотношению практики и деятельности открывается благоприятная возможность
"списать" на "деятельность" все ставшие уже явными негативы
современной реальной практики, сознаваемой и практикуемой (как марксист
ами, так и антимарксистами, кстати) в духе означенного действия,
расценивая их при этом результатами "ненормального устройства обществ
а" (главным образом, капиталистического). А еще точнее и истинней
- негативами самой реальной практики.\*
+ Сочетания такого рода отдают тем же, что и "аналитическое" (Кант)
"ТЯЖЕЛЫЙ КАМЕНЬ", "жидкая вода"... Привычное же для уха, а главное,
соответствующее действительности, выражение "ПРАКТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ"
должно означать, среди прочего, ту, либо иную деятельность,
выступающую ПО СУТИ своей, практической, ПРАКТИКОЙ. Конечно, практик
а (повторим это еще раз) есть суть не любой, но каждой человеко-бытийной*,
экзистенциальной, жизненно-значимой деятельности. Вместе с
тем, последняя есть проявление, разновидность этой сути (практики) с
иными, такими же значимыми формами деятельности (этой же сути). Вывод
данный тем более будет верен, если деятельность не насыщать
смыслами и содержанием производственно- технического понятия "действие",
а изводить из деяния как поступления.
После сделанных разъяснений мы можем уже непосредственно обратиться
к поднятому вопросу об отнесении освоения (к практике или деятельности)
в научно-философском сознании.
Также, как практика, освоение не может быть сведено и не пребыв
ает в какой угодно деятельности, освоение, надо думать, выражает и
относится (по крайней мере, внутренне, глубинно, на чем настаивают
авторы монографии, к которой мы обратились за означенным вопросом)
не к любой деятельности, будучи при сем, несомненно, деятельностью.
Нетрудно, далее, видеть, что те разновидности деятельности, с коими
освоение связывается "внутренне" нашими авторами (в том числе рассм
атриваемой монографии), которые (деятельности), следовательно, объемлются
освоением и являют последнее, выражают исключительно значимые
аспекты человеческого существования. Они, тем самым, выступают
ПРАКТИЧЕСКИМИ ДЕЯТЕЛЬНОСТЯМИ, обнаружениями практики (здесь неважно
какой и в каком качестве обнаруживают). Справедливо полагать, таким
образом, что освоение соотнесено внутренне не столько с категори\1.0
___________________________
*) Нужно заметить, наша философская общественность довольно интенсивно
обиходует термин "человеческое бытие", вкладывая в него
подчас бог весть что. Как раз потому говорят, например, о "бытии человек
а в мире культуры", о "бытии человека в мире вещей", о "бытии
человека" наподобие, скажем, бытия стола и т.п...\*
+ ей" деятельность", сколько с деятельностями ПРАКТИЧЕСКИМИ, с практикой.
Оно и понятно. Как установлено, практика, в отличие от просто
деятельности, характеризуется тем, что выражает способ существования
человека в мире, СОБСТВЕННОЕ движение человеческого существования;
ей присущи определенности "глубины" и "внутреннего" (как, кстати, и
освоению, согласно рассматриваемому источнику). Другими словами,
практика непременно выражает сущностное и субстанциальное тех деятельностей,
с которыми освоение тесно даже сущностно переплетено тоже.
Выходит тогда, что освоение - не просто деятельность, а, по
крайней мере, особая деятельность, претендующая слыть ПРАКТИЧЕСКОЙ,
практикой.
Если, тем не менее, настаивать на деятельной (внепрактической)
природе освоения, то можно, конечно, в данном случае найти такие деятельности,
- производные, например, от слова "СВОЙ" : "присвоение",
"усвоение", "отсвоение" и т.п., - которые (по пустоте смыслов и содерж
ания) суть не более, чем простейшие (не несущие в себе практическую
основу) деятельности. И как таковые - соотносятся с рядом
других аналогичных деятельностей. Однако, вряд ли столь примитивно
понимаемое освоение можно прйнять за "чистую монету", - да так, чтобы
снискать ему далеко не последнее место в круге забот современного
философского сознания. Вряд ли оно имеет что-либо общего с освоением
по его истине, способным ответствовать адресованным ему ныне ожиданиям
(причем,не только философов). Мало в чем совпадало бы оно даже
с наработанными в научно-философской литературе (нередко "грешащей"
стремлением,так сказать,ОТ-"СВОИ"-ВАТЬ. освоение) пониманиями. Так,
в анализируемой работе (да и в целом ряде других) освоение, - если
не брать во внимание, что представления его не поднимаются выше категории
присвоения, а также оговоренное выше, "действующее" понимание
практики, - выражается такими деятельностями, как: "опредмечивание",
"преобразование", "очеловечивание" (внешних человеку условий,
+ мира) и т.д. (22). Между тем,оперировать освоением в качестве собирательного
термина данных, несомненно, жизненноважных для человеческого
существования (а потому практических) деятельностей - не безоговорочно.

В роли такого собирательного термина - понятия, как мы пок
азали, с полным правом "работает" (причем,не только в марксистском
научно-философском сознании) "ПРАКТИКА". И "работает" - с целым сонмом
своих синонимов: "материально-производственная практика", "практическ
ая деятельность", "предметно-преобразовательная деятельность"
("практика") и т.д.
Итак, мы снова перед лицом необходимости связывать "освоение"
не с категорией деятельности, а с категорией практики (неважно при
сем, что она редуцируема научно-философским сознанием к "действующему"
субстрату). Более того. Обнаруживается совпадение практики и освоения.
Совпадают они и по в известном смысле емкости, и как сущностные
(основные) начала, и как основательные способы самообнаружения
реалий жизни людей, - но далеко не просто из-за того, что "практик
а" и "деятельность" заведомо принимаются (например, в анализируемом
источнике) эквивалентами. Приняв во внимание, далее, что освоение
объемлет определяющие моменты способа человеческого существования
(практики), другими словами, деятельности практические, оправдано
даже заключить: оно не только совпадает с практикой, но, вместе с
тем, есть сущностный момент последней.
В основном, разговор о практике и освоении мы вели с позиций
\д научной философии\* (на что, как известно, уже давно претендовал марксизм,
в том числе действовавший в нашей стране) являющейся разновидностью
гносеологизма и метафизичности. Тут, что неоднократно указыв
алось, дело имеют не столько с освоением, сколько с присвоением.
Это вполне понятно, приняв во внимание, что "практика" фигурирует
здесь лишенная праксического (поступательного в означенном смысле)
достоинства и сведенная к СУБЪЕКТИВНОЙ преобразовательной деятель+
ности в качестве производственного действования человека. Как таков
ая она (практика) не может быть атрибутирована (более подробно об
этом ниже) освоением. Но только - присвоением, или же - таким "освоением",
ТАК понимаемым освоением, которое на самом деле ЕСТЬ ПРИСВОЕНИЕ.
Так что, говоря об освоении, в частности, как оно ("освоение")
видится в затронутой монографии, мы показали совпадение присвоения и
практики (как она представляется), что вполне правомерно. Конечно,
если оставаться в пределах метафизической рациональности, пангносеологизм
а как выражения последнего, с порождающей их, - равно присвоение,
в том числе как "освоение", - производственной практикой (в
"головах" исследователей и в действительности), понимание освоения
присвоением - вполне приемлемо. И не составляет особого труда усматрив
ать "глубинные связи" между ним и деятельностью (практикой как
деятельностью), в равной мере, впрочем, - "разводить" практику и
"освоение" (присвоение).
Но производственной практикой, значит, "научно-философским",
гносеологическим отношением к миру, существо человеческого бытия, в
том числе освоения, отнюдь не исчерпывается. Бытие человека в мире,
соответственно, способ существования его выражается, помимо производственной
практики, с производным от него метафизическим мироотношением
в различных формообразованиях (например, гносеологизмом),
также иной практикой, ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКОЙ*, непременно праксической и
даже поэтической , со-бытийной и событийной, - с соответствующей ей
жизнью людей, формами сознания, освоением и, кстати, присвоением.
Между тем, для понимания практики как произведения (откуда только
дается адекватное сознание освоения) никто из отечественных авторов
( не только указанных) не поднимается.
Итак, мы осветили, насколько это было возможно, состояние ис\1.0_________________________
*) О специфике и соотношении производственной и произведенческой
практик см.: Ш.Г.Алиев "Освоение как способ человеческого бытия"
Донецк: Лебiдь,1995. - Ч. 1, гл. 2.\*
+ следованности освоения как философской категории в имеющейся научно-философской
литературе. Вряд ли данным состоянием можно удовлетвориться.
Но, как говорится, "имеем что имеем". Во всяком случае, мы
не погрешим против истины, сказав: опыт философской рефлексии над
освоением еще не отвечает смыслам и ожиданиям, коими насыщен данный
термин уже в живом общении и практиковании с ним, в частности,в подрзумев
аниях, контекстуальности, безотчетности людей, в том числе специ
алистов, последних 20-25 лет, когда апеллируют к искомой категории.
Именно данным "неответствованием" следует объяснить расхождение
между сказанным нами в настоящем и предыдущем разделах относительно
ожиданий и практикования освоения в научно-философском сознании.
Не лучшим образом обстоит дело с употреблением и толкованием
освоения в других областях жизнедеятельности современного человека,
скажем, в педагогике, экономике, географии, языковедении, где практиков
ание данной категорией довольно интенсивно. И, надо сказать, в
еще большей мере чем у философов искомый предмет используется, мыслится
в том поверхностном и малозначимом аспекте, в каком он также
фигурирует на поверхности доступный сознанию современного, насквозь
технологизированного повседневного человека. Хотя,и здесь в контексту
альности и умолчаниях-ожиданиях можно найти достаточно серьезные
"ростки" действительного освоения. В языковедческой, в частности,
справочной литературе, - в русской, немецкой, английской и других, -
рефлектирующее отношение даже к термину (не понятию) освоения далеко
не определено. Оно достаточно разноречиво*.

Следовало бы подробно остановиться на интерпретации освоения и
образующих его терминологическое поле выражений в языковедческой литер
атуре, в силу чрезвычайной важности этой работы для прояснения
существа дела. Без основательного разбирательства в лингвистическом
опыте освоения, равно, без осмысления образующих языковое поле осво\1.0
____________________
*) См.об этом указ соч.,с. 25 - 26.\*
+ ения терминов,- таких, например, как "присвоение", "обладание",
"собственность", "воздействие", "страдание", "отношение", "производство"
("произведение"), "предметизация" ("вещефикация" в технической
практической деятельности), "потребление", "образование" и
ряд других,- об освоении было бы трудно высказать что-либо ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
стоящее и заслуживающее внимание.
Подняв наработанный языковедческий материал смыслов и значений
освоения через обобщение и синтез в плоскость философского рассмотрения,
дав результатам "перевода" естественного языка данной категории
(в том числе в смежных и перекрещивающихся с ней областях) философско-рефлективную
обработку, можно было бы получить, мы считаем,
достаточно ясное представление об искомом. Тем не менее, мы не станем
заниматься этой весьма непростой и кропотливой работой. Она, помимо
прочего, увела бы нас далеко от преследуемых в настоящей книге
целей.
Мы заведомо ограничимся лишь отдельными (возможно даже случай-
ными) несомненными очевидностями и экстраполяциями, которыми, как
нетрудно видеть, светится простая лингвистическая данность искомой
категории. Они, вместе с другими лингвистическими смыслообразующими
реалиями искомого предмета, как бы за спиной современного сознания
(включая философское) навязываются, диктуют соответствующие (при
прочих обстоятельствах) трактовки, употребления, ожидания и цели в
отношении освоения. Они образуют в конечном счете тот дискурс, не
представший пока еще рефлексии, в пространстве коих разворачивается
как философское, так и прочие осмысления освоения.
Чтобы как-то облегчить, даже в какой-то мере "обезопаситься",
так сказать, "знакомыми ориентирами", как-то упростить предстоящую
задачу экспликации содержания и статуса освоения, мы будем подходить
к ее решению через философскую категорию практики, причем, в свете
удовлетворения современных потребностей нового "прочтения" послед+
ней. Будем исходить также из собственных нужд реальной практики (как
она уже стала "прорастать" в современных условиях) в аутентичном поним
ании и реализации.
Правомерность избранного нами пути, думается, очевидна, если
принять во внимание уже сказанное выше о соотношении категорий освоения
и практики. Вести сколько-нибудь значимый разговор об освоении
вне категориального поля практики (как она вычерчивается в качестве
новых человекобытийных реалий,точно также, способа существования),
раскрывать практику по ее подлинной сути,минуя определенности,заключенные
в осваивательской деятельности, ныне просто невозможно. Имеются,
таким образом, все основания полагать: конкретизация содержания
практики в современных условиях, как и разработка статуса, содерж
ания категории освоения не мыслимы друг без друга. Категории
данные - взаимодополняющие, точнее, взаимоопределяющие. Причем так,
что освоение образует сущность практики, а последняя по сущности
своей выступает освоением.
+
\Р\10\д 1.2. ОСВАИВАЮЩАЯ ПРИРОДА ПРАКТИКИ И ПРАКТИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ОСВОЕНИЯ\*
\Р\10\о 1.2.1. ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКИЙ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ РОДЫ ПРАКТИКИ\*
\М\10\о\2.0 Нет, видимо, необходимости обосновывать, что практика выступает
специфическим способом человеческого бытия в мире. Факт данный так
или иначе признается авторами,у которых практика как таковая находит
сколько-нибудь серьезное осмысление. Больше того,многие современные
исследователи (в том числе отечественные) "прокладывают путь" идее об
историчности практики, множественности ее формообразований, необходимости
в связи с этим вести разговоры о феноменах человеческой жизни
под углом зрения той специфичности, которая задается их СОБСТВЕННЫМ
способом существования. Важно,что о множественности практик стали говорить
не столько как о данности некоторого пространственно-структуриров
анного целого (так обычно до сих пор делалось),сколько в смысле
развития,видоизменения ВО ВРЕМЕНИ как каждого структурного момента
означенной целостности,так и ее самой. То есть - практики как таковой.
В свете сказанного мы постараемся очертить некоторые контуры (на
большее вряд ли можно рассчитывать в пределах настоящей работы) двух
разновидностей практики:\д ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКОЙ и ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ\*. Одной
из них (производственной практикой)существеннейшим образом атрибутиров
аны все проявления жизни (с их "победами" и "бедами") Новоевропейского
человека вплоть до наших дней. А другая - выступает способом существов
ания (движением) "материи" такой человеческой устроенности,
которая принципиально разнится от производственного бытия человека в
мире. Главное же - несет современному человеку спасительный (из тупиков
производственного существования) "прорыв" в будущее, превращает
человека в подлинно зрелого со-участника бытийно-исторического процесс
а, событийного со-зидателя мира. Укажем прежде чем приступить к реа+
лизации намеченной цели,что означенные роды практики открываются усмотрению
уже через понимание (несомненно,правомерное и в высшей степени
плодотворное) практики (в том числе в качестве освоения)категорией
ТВОРЧЕСТВА.

Нет, видимо, необходимости описывать то, что есть последнее. В
литературе об этом говорено больше чем достаточно (1). Точно также,
нет нужды в обосновании,КАК освоение и практика в существеннейшем своем
значении представляют творчество. Благодаря творчеству и творчеством,собственно,только
и есть существование человека. Если задаться
вопросом, как совершается ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ творчество, как творится и
творчески живет человек,легко усмотреть: способ такого творчества -
не единственен. Можно, по крайней мере, различать ДВА рода человеческого
творчества, которые, как раз, выливаются в означенные разновидности
практики и которые уже осмысливаются Платоном и Аристотелем.
Осмысливая указанным образом,что они,как,соответственно,производство
и произведение представляют из себя, будем предельно краткими, поскольку
в нижеследующем изложении данным родам практического творчеств
а уделено достаточно внимания. В параграфе нет возможности также
останавливаться на,так сказать,"истории вопроса", равно - на обстоятельств
ах, факторах утверждения означенных практик (2). Справившись
с намеченной таким образом задачей,мы обнажим,какая из практик репрезентирует
освоение. Ибо, как было установлено выше, практика (причем,
не любая) и освоение внутренне соотнесены. Вести сколько-нибудь значимый
разговор об освоении вне категориальнного поля практики, точно
также, как выяснять природу практики (по крайней мере, в современных
условиях), минуя определенности, содержащиеся в освоении, просто невозможно.
У практики и освоения - одна и та же природа.
+ ***
Творчество как производство (производственно-практическое творчество),
хорошо знакомое нам, людям Нового и Новейшего времени, - это
творчество, противоположное НАТУРАЛЬНОМУ, естественному, природному.
Это деятельность (работа,труд и т.д.),в которой человек технически* и
промышляюще создает потребные своему существованию ПРОДУКТЫ ("вещи").
Человек фабрикует, ПРОИЗВОДЯ,предметный мир , действительность, ПРЕОБРАЗУЕТ
окружающие условия и реалии, формирует их заново, принципи
ально иначе чем природа, сообразно СОБСТВЕННЫМ интересам и целям.
\д Производящий\* способ существования человека,по сути,сполна выражается
ТЕМ ,что называется безостановочной самообеспечивающей, - вследствие
его (производящего способа существования) недостаточности, неспособности
сохраняться без непрерывного поглощения все новых и новых поприщ
сущего в качестве поставки, - ЭКСПАНСИЕЙ, ПРИСВОЕНИЕМ человеком
себя и своего окружения через господство, насилие, волю к власти.
Любой предмет производственно-практического творчества "заряжен"
самонадеянными волениями, целями и мерами исключительно человеческой
(субъективной, неестественной) активности. Точнее - человечески-потребной
необходимости \д накопления, обмена, распределения,
потребления, роста, расширения и т.д.\* самого производства. В продукт
ах ("вещах",обретших товарную суть) технико-производственного творче
ства (даже в том случае,когда человек всецело порабощен,нивелирован
формирующейся у производства безличной, отчуждающей "волей к власти".-
Ф.Ницше), воплощен,- пусть даже опосредствовано, в конечном счете, -
ЛИШЬ САМ ЧЕЛОВЕК. Почему справедливо представляется, что он - "\дМЕРА
ВСЕХ ВЕЩЕЙ\*. Более того - абсолютный "креатор", источник и цель всякой
нови,любого сущего, "кузнец собственного счастья",ВЛАДЕЮЩИЙ "клю\1.0
_____________________
*) Производство определяется как ТЕХНИЧЕСКОЕ, поскольку в нем
главенствующее значение играет то, КАК, КАКИМ ОБРАЗОМ (какими средств
ами,приемами и т.д.) работать. Другими словами,речь идет о технике,
технологии, механике работы ("дела"), благодаря которой достигается
максимальный эффект,высокая производительность труда,"доход". Более
подробно см.: Ш.Г.Алиев. Осваивающая практика: становление, категории,
реальность. - Харьков, "1998. - С. 101 -114.\*
+ чами от Земного рая". Что важно здесь,"человек" фигурирует всегда в
плане своей индивидуальности,личности,как первичное начало по отношению
к каким бы то ни было формам коллективности, общественности. Обще
ство выглядит,тем самым, чем-то вторичным (в качестве так называемой
"публичности") от такого "самостоятельного", "самодостаточного" человеческого
"существа".
Бытие в таком творчестве, практике с самого начала "изгоняется".
Поскольку все же "вытравить" его полностью не удается, оно доведено
(особенно на стадии индустриального производства) до своей "бескровной
тени" (Хайдеггер). Самое большее природа, которой обнаруживается
бытие, явлена в производственно-практическом творчестве всего лишь
"ПРЕДМЕТОМ ТРУДА". И как все "вещи",результаты ДАННОЙ,недостаточной
в себе (и з-за ее в действительном смысле конечности, на каком бы
уровне развития она ни находилась) АКТИВНОСТИ, - влачит участь того,
что называется "состоянием-в-наличии" (Хайдеггер). То есть, она (природ
а) поставлена на потребу производственно-преобразующей человеческой
креативной активности. Причем, - призванная ВЕЧНО "устраивать"
сии потребы в качестве "бездонной кладовой", "ВЕЩИ", пригодной для
безусловного пользования.

Из сказанного понятно - и в этом существенная черта производствен
но-технического творчества,- что здесь имеет место (во всяком случае,
вырастает на данной почве) только предметотворчество. Точнее - ОПРЕДМЕЧИВАНИЕ
(" ВЕЩЕФИКАЦИЯ"*): создание (преобразованием, навязыванием
внешних, \д человечески-потребных форм\* природному материалу) исключительно
"вещей", воплощающих в себе лишь человеческое. Иначе говоря,
создаваемые в производстве продукты ("вещи"),выступают тем,что хорошо
известно под названием "ТОВАР".
\1.0 _______________
*) Мы заключаем слово "вещь" и ближайшие производные от него
термины в кавычки,ибо в описываемых условиях то, что ходит под вывеской
"вещности", не имеет ничего общего с феноменом подлинной вещности,
выражая (особенно на социально-экономическом, политико-правовом
поприщах), по существу, то же, что и "товар", "состояние-в-наличии".\*
+ Подобно предметам, сам человек в производственной практике предстает
не в отношениях "личной зависимости" (как в традиционных обществах),а
отношениями зависимостей "ВЕЩНЫХ" со всеми вытекающими отсюда "плюс
ами" и "минусами". Отсюда при господстве ПРОИЗВОДСТВА (предметов в
качестве вещей-товаров) как исходящей от самого человека креативной
опредмечивающей активности ЧЕЛОВЕКОТВОРЧЕСТВО (выступающее тоже ЧЕЛОВЕКОПРОИЗВОДСТВОМ)
выглядит чем-то "неуместным", в известном плане
даже бесмысленным. "Творца", как говорится, "нечего творить".
Разумеется, во всеобщем плане, как бы "за спиной"производителей,
общества в целом процесс человекотворчества не прекращается. Он
даже совершается с известной долей осмысленности и самими агентами
производства. Однако,когда у субъектов-носителей технико-производственного
существования дело идет об образовании человека, то,как предст
авляется, - где-то "за производством", вне действительной жизни,на
уровне так называемой "надстройки",удостаиваемой в качестве "внепроизводственной
сферы" значимостью лишь постольку поскольку. Тем не
менее, само дело человекотворчества (формирования, обучения, воспитания)
организуется и проводится, опять же, по типу (в виде слепка) с
опредмечивающей (веще-производящей) деятельности. потому какраз говорят
о "субъекте" ("креаторе") и "объекте" ("предмете труда") воспит
ания, о "средствах", методах ("технике") формирования (производства)
человека. Продукты (товары,вещи) такого производственного формирования
- "специалисты", "кадры", "резервы" и т.п., - разделяют участь
\д ПОСТАВКИ\*, состояния-в-наличии для производственных, общественных,
государственных и прочих нужд,без какого бы то ни было учета запросов
и зовов при-сутствующей, естествующей в воспитуемом природы, бытия.
Но почему все это (как и многое другое, чего мы не коснулись) случается?
Как выходит,что "мера всех вещей","креатор действительности",
человек,вдруг обретает столь, можно сказать, "ничтожный" и униженный
статус?
+ Все дело в том, что ОТПРАВНАЯ ТОЧКА ОТСЧЕТА И ВЛАСТЬ, которые непосредственно
волит себе человек поначалу в производственно-творческой
практике,на известном этапе ее становления неизбежно перерастают,
опосредствуясь, отчуждаясь,в безоговорочную волю к власти самого производств
а,Причем, - в форме предметопроизводства. Ярчайшим выражением
такой ситуации, несомненно, является эпоха индустриальной производственной
практики. Здесь человек полностью отчужден и раздавлен ростом,р
асширением и самоутверждением всегда недостаточной в себе (и
потому,занятой непрерывным обеспечением лишь себя самое) технико-производственной
активности. В лучшем случае при даном положении дел о
человеке заходит речь (к нему апеллируют, в частности, как к "цели",
ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ НЕОБХОДИМОСТИ, СМЫСЛУ ПРОИЗВОДСТВА) исключительно в
качестве того, что \д "в конечном счете", "потом"\* Но какое бы место
в производстве человек ни занимал, что и как бы себя ни представлял,
какой бы властью ни располагал, - в любом случае, он выступает (это
характерная черта производственно-практического существования человек
а вообще) в вещно-товарной форме, как состояние-в-наличии. Да и
свою волю к власти, присваивающую деятельность он строит тоже вещнотов
арно. Причем так, - что она заведомо вписана в логику, опять же,
объективного вещно-товарного КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССИРОВАНИЯ (нез
ависимо от его форм) пускаемого в свет производственной практикой.
Разумеется,и смысло-жизненные ориентиры,идеалы,цели,ценности без
единого изъятия насыщены производственной (производящей) практикой
сплошь "вещной" (пребывающей состоянием-в-наличии,доступной утилизаторско-потребительскому
обращению,безбытийной, безличной) "материей".
Не составляет исключения и идея-ценность БОГАТСТВА. В условиях производственного
творчества реально обогащаться возможно только через
присвоение (имение,захват,завладение,умножение, промышление и т.д.*)
\1.0 _________________
*) Богатство духовное, как "богатство человеческого общения"
(Маркс), человеческая любовь,не оскопленная человечески-присваивающим
отношением,полнота человеческой самореализации, ничего общего не имеющ
ая с одномерным существованием людей производящей действительности,-\*
+ вещное, вещным путем (в противоположность ЛИЧНОМУ ПРИСВОЕНИЮ в традиционном
обществе). Причем,- в форме частно-собственнической эксплу
атации,угнетения и узаконенной кражи чужого овеществленного труда,
присваивающей активности. Это, среди прочего,какраз и означает,что,
являющийся,как и все сущее,предметное многообразие действительности,
в качестве "вещи", товара, вместе с тем, воспринимающийся (и верно)
высшей целью,самой значимой вещью,- да так,что на нем "ДЕРЖИТСЯ" все
производство, - человек выступает, по необходимости,\д главной вещью
(средством,ИСТОЧНИКОМ) капиталистического ВЕЩНОГО обогащения.\* И, соответственно,
- ЭКСПЛУАТАЦИИ, угнетения...*
Одномерность, "вещность", присваиваемые производственным творчеством
предметам и человеку, ведет к тому, что все тут ДОСТУПНО (так
должно быть для данного творчества) \д калькуляции, учету,контролю,
формализации.\* Утверждается, как бы сказал А.Камю, "горизонтальная цивилиз
ация пространства и количества" (3). Но на этой же почве вызревает
и механико-математическая рациональность, класическая наука, Нововременн
ая метафизика с соответствующими формами научно-технического
эссенциалистского мироотношения. Описанные и другие особенности производственно-пр
актического существования получают конкретизацию в целом
ряде установок,нормативов,ориентиров складывающейся действительности.

В частности,- в отношении к инновациям,преобразовательной деятельности
\1.0 ____________________
все это выглядит в описываемых условиях "иллюзией", "утопией",в известном
смысле даже \д роскошью\* мышления и помыслов.
*) По какой-то странной логике "умолчания",нынче не принято вести
разговоры об эксплуататорской, угнетательской природе капитализма,
о том,что здесь источником богатств, капиталов, любой "наживы", вообще,
всего, что входит в человеческую действительность, выступает
ТОЛЬКО И ТОЛЬКО РАБОЧАЯ СИЛА ЧЕЛОВЕКА, точнее, человек, сведенный
к вещной, товарной (со всеми вытекающими отсюда следствиями) данности
в качестве рабочей силы, "трудящегося"... Гнусность капитализма состоит
в том, что он не только эксплуатирует человека, но для того, чтобы
существовать через эту эксплуатацию,одномеризует, "частностит",оскопляет
человека до состояния "трудящегося","пролетария"... Только постиндустри
альное общество,где человек начинает выходить из "непосредственного
производства" (Маркс), в этом отношении "произрастает" некоторыми
переменами. В целом и здесь (по крайней мере, поначалу) человек
еще отчужден производством в форме \д "рыночного человека"\* (Э.Фромм).*
+ и прогрессу как высшим ценностям,в понимании и переживании времени
как необратимого движения от прошлого через настоящее в будущее. На
первый план выдвигаются идеи свободы, равенства,предпринимательства,
"прав человека" и т.п.,заведомо технологизированные,вещефицированные.
Завершая наш беглый анализ существа производственно-творческой
практики, укажем, что в строгом смысле термин "предметотворчество"
применительно к ней - РОСКОШЬ. Ибо подлинная предметотворческая активность
есть нечто противоположное опредмечиванию,категории практики
в метафизико-гносеологическом понимании. Человек далеко не просто
опредмечивается (даже своими производственно-техническими нуждами).
И предметотворчество отнюдь не выступает только производственно-технической
данностью.Именно производственная опредмечивающая практика ведет
к тем очевидным ныне пагубным тупикам-кризисам,которые переживает
современный мир. "Успехи техногенной цивилизации в технологических
инновациях,улучшении образа жизни людей, в ее победоносном шествии по
всей планете, - пишет В.С.Степин, - порождали представления,что именно
она является магистральным путем развития человечества. Еще 50 лет
назад мало кто полагал,что сама линия техногенного прогресса, ее систем
а ценностей приведут человечество к критическим рубежам,что резервы
цивилизационного развития этого типа могут быть исчерпаны. Это обн
аружилось только во второй половине нашего столетия, когда глубочай-
шие глобальные кризисы (экологические, антропологические и т.д.) заст
авили критически отнестись к прежним идеалам прогресса. Человечеству,столкнувшемуся
в конце XX столетия с новыми проблемами выживания,
осталось немного времени на размышления. И оно не может продолжать
свое развитие на прежних путях, заложенных в культурных матрицах техногенной
цивилизации (4). Спасение от уготавливаемой данной цивилиз
ацией и способом ее существования участи самоуничтожения человека и
мира, вообще, выход из инфернальной пропасти производственной практи+
ки кроется, как мы считаем, в творчестве ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКОМ*
Существо произведенческого творчества,практики как произведения**
в том, что человек творит здесь не самонадеянно и самодовлеюще, а при
содействии бытия ,потому - со-бытийно и событийно. Сам процесс творения
происходит не так, что человек создает нужные СЕБЕ предметы,
навязывая природе, сущему чуждые меры и формы (как в производстве),
а ПРО-ИЗВОДИТ их, Другими словами, ПРОНИКАЯ в потаенно естествующее,
ИЗВОДИТ (выводит, доводит) его НА СВЕТ, в мир, сообщая ему, тем самым,
предметное (лучше сказать, предметизированное), действительное,
\1.0 ________________
*) Следует заметить, что в бытийно-историческом плане производственное
творчество, во всяком случае ,в области экономической, хозяй-
ственной, для самосовершенствования и самообеспечения стихийно проник
ается ныне элементами ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКОГО (даже посттехнического) творчеств
а. Речь идет о характерной постиндустриальной стадии производственного
существования человека, организации производства на принцип
ах экономичности, экологичности, консъюмеризации, информатизации,
демократизации и демонополизации собственности,высвобождения человека
из-под "рабства" непосредственного производства с выражающими его
многочисленными сущностями и т.д. В результате всего этого достигается,кст
ати,такое положение вещей,когда мерилом стоимости богатства
создаваемых продуктов становится не необходимое рабочее время,которое
частный собственник (неизбежный представитель и носитель производственно-технической
присваивающей активности) постоянно крадет у трудящихся,
а "свободное время"(5). То есть - то,насколько созданный продукт
высвобождает человека КАК ЧЕЛОВЕКА,образует его не только для
себя самого,тем более - для производства, но и для мира, бытия,озабоченного
событийного существования. Можно также вести разговор о
"подвижках" в направление посттехнического существования в иных областях
жизнедеятельности современного человека: в искусстве, в каком-то
смысле даже политике,праве. И тем не менее, повторим еще раз, все это
имеет место (по крайней мере, для современнного сознания людей) дабы
обеспечить,эффективизировать производство,где бы и как бы оно ни протек
ало. Если даже производственная активность там-сям стихийно прорыв
ается к качественно иному способу творчества,то само сознание людей,
мышление,коими человек технически живет,по-прежнему, держится за старое:
работает (в том числе осмысливает происходящие производственные
сдвиги) привычными мерками. Оно обращает любые новоприобретения на
продление и укрепление того "естественного" положения вещей,с чем уже
срослось, сжилось, какие бы "неприятности" последнее не несло. Для
качественнного обновления в современных условиях человеческого бытия,
способа существования человека в мире (как и в любом другом случае),
необходимо, чтобы само СОЗНАНИЕ прежде всего КАЧЕСТВЕННО ОБНОВИЛОСЬ,
стало действительно "новым мышлением",новой рациональностью. Видимо,
это - всеопределяющая задача,которую призван решить человек постиндустри
ального (и даже постпроизводящего) существования.

**) Основательный анализ данного рода творчества, как и,впрочем,
производственно-технического, можно найти в работах Хайдеггера и других
авторов, перекликающихся с ним в книге "Новая технократическая
волна на Западе" (М., 1986). К данным авторам, несомненно, примыкают
публикации современных теоретиков так называемого "информационного
общества (например,Ю.Масуда). Многие характеристики произведенческого
способа человеческого существования в мире осмыслены уже в трудах основоположников
марксизма.\*
+ истинное существование. Это творчество, стало быть, которое про-изводит
сущее (человек тоже сущее) в себе в непотаенно сущее,открытое
как человеку, так и миру, иным сущим, не утрачивающее при этом свое
СОБСТВЕННОЕ, бытийное. В данной практике человек ТОЖЕ создает свой
предметный мир, окружение, создает и себя самого, свою многогранную
жизнь. Но, он создает уже не самонадеянно,не насилуя действительность
навязыванием чуждых ей мер и форм, не воплощая устраивающее ЛИШЬ ЕГО
СВОЕЦЕНТРИЧЕСКИЕ (сводящиеся в большинстве случаев к бездумному и
близорукому эгоизму) побуждения. Он поступает, творит не порывая
связи с бытием, внимая и следуя его зовам и зачинам, впуская в жизнь
только то, что в любом случае ответствует бытию и времени, как бы оно
ни устраивало собственно-человеческие устремления и цели.
Произведенчески-практическое творчество, выступает (скажем это,
пользуясь терминологией Платона и Аристотеля) разновидностями " "
(техне) и " " (праксис). В произведениями выступают
предметы, окружающей человека действительности: произведенные из природы,
внешнего человеку сущего. В про-изводится сам человек:
люди, человеческие отношения, связи, качества,поступки, т.е. внутричеловек
а-сущее.
Важно также заметить, что в первой разновидности творчества (в
предметопроизведении) имеет место и произведение самого человека.
Однако,- не в качестве ЧЕЛОВЕКА, а как МАСТЕРА соответствующего подр
азделения произведения предмета. Активность проникновения в потаенно-сущее
(кстати,не только находящееся вовне человека), способность
разобраться в последнем, понять, что и как здесь есть, и извести его
в непотаенность (в чем существо произведения),не присущи любому человеку
изначально. Они приобретаются с опытом, совершенствованием мастерств
а (если, конечно, мастерящая активность налицо, т.е. человек в
принципе реализует себя произведенчески). Предметизируя сущее, совершенствуется,
обогащается, образуется мастерски и сам человек.
+ Конечно же, этот личный опыт мастера светится в вышедшем из-под
его рук предмете. Отсюда понятно, почему мастер выступает гарантом,
ответчиком существования своего произведения. Вместе с тем, последнее
светится теми бездонными глубинами,бесконечными мерами и возможностями,
которые в нем от его собственной самости, природы, бытия. Потому
произведение - никогда не одномерно, неисчерпаемо своими обнаружениями,влечениями
и отношениями, в нем содержащимися. Не от того ли произведение
подлинного искусства (оно творит произведенчески) вечно свежо,
вечно ново, значимо и неизбывно*?
В целях краткости мы не будем останавливаться на особенностях произведения
в качестве праксис. Скажем лишь, что произведенческое человекотворчество
- по сути, то же, что и произведение предметов. Хотя,
разумеется, имеются и свои нюансы. Между предмето-произведением и
творчеством человека (не мастера), надо думать, различные взаимоотношения.
Лишь в событийном человеческом бытии они образуют целостное
гармоническое единство, которое, собственно, есть освоение.
В произведенчески-практическом творчестве, - тем более, таком,где
предметотворчество и человекопроизведение выступают гармоническим
единством,- человек уже действует (точнее, поступает), творит не в качестве
некоего субъекта,которому мир,природа, все сущее и он сам противостоит
в качестве ОБЪЕКТА (это имеет место в производственно-практическом
творчестве), а как ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЫТИЕ. Больше того. Человеческое
бытие существует (экзистирует), созидает \д со-вместно с бытием\*,
точнее, событийно. Другими словами (скажем это, несколько повторившись),
человек творит не столько для себя (что мы находим в производ\1.0
________________________________
*) Начиная с Нового времени, когда в творчестве как человек
вымещает присутствие бытия своей самонадеянной активностью, а сам
процесс про-изведения предстает в качестве "ТРУДА", затраты человеческой
энергии, активности по известной "механике", "технологии",данное
творчество перерождается в техническую в общеупотребительном современ
ным сознанием смысле ПРОИЗВОДСТВЕННУЮ \д ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ\*, подминая
под себя и даже вытесняя активность праксическую. Отныне произведенческое
(точнее, как будет ниже показано, натурально-произведенческое,
прибытийное произведение) предметотворчество уступает место такому же
творчеству, но ПРОИЗВОДСТВЕННОМУ (опредмечивающему, техногенному).\*
+ ственном творчестве),но также для мира,бытия, времени, отвечая зовам
и при-меру бытия, сопринадлежа своему окружению. В таком произведенческом
творчестве предметизация совершается не только без нарушения и
насилия над природой,но отправляясь от нее,под ее "аурой" (Т.Адорно),
следуя ее влечениям. В со-бытийном (тем более, событийном) творчестве,
вершащемся непременно произведенчески, человек осуществляется,
сохраняя, врачуя, содействуя,- короче, ЗАБОТЯСЬ о самоосуществлении
и развертывании своего природного окружения, сущего вокруг и внутри
себя. Он истинствует,всецело со-принадлежа своему подлинному времени,
его нуждам и интенциям.

Если производящий (особенно промышляюще) человек безоговорочно
"исчезает" в результатах своей такой активности, - что является одним
из важнейших факторов его производственного отчуждения, - то абсолютно
противоположным образом обстоит дело в произведенческой практике.
Человек как автор, творец здесь сохраняется во всей присущей ему уник
альности,личностной и экзистенциальной неповторимости. Он не "порабо
щается" созидаемой предметностью,не обезличивается, не превращается в
поставку для про-изводимой действительности. Созидая свое произведение,
очеловечиваясь в нем,человек-автор,вместе с тем,настолько богат
и разносторонен, так неисчерпаем, что созидаемая предметность не способн
а "захватить",вместить его сполна. А с другой стороны, человек в
данном процесе как бы "от-сваивается" от воплощенной истины,"убегает
в тайну" (Хайдеггер). Но про-изводящий человек,далее,творит не только
себя и для себя, и не только для времени и бытия,но также ДЛЯ ДРУГОГО
ЧЕЛОВЕКА. В произведении (и как процессе, и как результате)
потому всегда присутствует "АДРЕСАТ": другая личность, экзистенция,
иное человеческое бытие,общество и даже - публичность, к коим автор
обращен вопрошая, ответствуя, выражая как-то свое отношение к ним.
+ Произведение - всегда средоточие диалогической коммуникации человека
с другим человеком,миром, бытием и временем. В этом смысле произведение
никогда не безлично и небезадресно: требует, среди прочего, участия,
отклика,ОТВЕТА. Будучи поэтическим (Платон) творчеством, произведение,т
аким образом,есть форма межличностного, экзистенциального,
человеко-бытийного \д ОБЩЕНИЯ\*. Такого, - которое, вслед за Батищевым,
надо именовать "ГЛУБИННЫМ ОБЩЕНИЕМ".
Конечно, это не имеет никакого касательства к производственнопр
актическому творчеству, где общаются, пребывают в совместном бытии
разобщенные, "атомизированные" ЛЮДИ, снова-таки, "оторванные" от бытийной
и даже ЧЕЛОВЕЧНОЙ своей основы. Потому, кстати, свою общественную
жизнь они склонны сводить к тому,что называется "публичность".
Те же формы общественности, коими все-таки существует данный человек,
имеют мало что общего с ОБЩЕСТВЕННОСТЬЮ,которая обеспечивается
произведенческим обобществлением человека. Вообще, производственная
активность людей (выступающих человеческим бытием только косвенно,
опосредствованно) создает вещи,совершенно безличные,бездушные,имеющие
лишь товарную "ипостась". Полагать, что производящий человек способен
на экзистенциальное, тем более, непосредственно человеко-бытийное
существование, просто нелепо.
Произведение выступает, как ясно, своего рода средоточием, коммуник
ацией человека,бытия и времени,"земного и небесного",мирского
и человеческого. Это такой способ существования человека,где он раскрыв
ается в гармонической соотнесенности своих обнаружений как \д общественное
существо, мир человека, экзистенция и человеческое бытие\*.
В произведенческой коммуникации человек про-изводитель утверждается
не только по своей экзистенциальности и уникальности; произведение
далеко не просто то, что можно было бы назвать ареной индивидуального
САМООСУЩЕСТВЛЕНИЯ (отгораживающего стеной от таких же носителей самобытности
и "самодеятельности"). Напротив,каждая про-изводящая экзи+
стенция СОБОРНО соединяется с остальными и, обогащаясь, пополняясь
опытом их существования,отдает себя самораскрытию и развитию,духовнопр
актическому росту их.
Из сказанного должно быть ясно, среди прочего,что осуществляющееся
означенным образом произведенческое творчество (практика), равно
то, что существует такой активностью, человеческое бытие, возможны не
самотеком, стихийно (как, например, существует древний человек натур
ально-личной практики, еще не противопоставивший себя природе, растворенный
в ритмах и процессах "космоса"). Не оправдано в этом смысле
понимать способ существования древнего человека (во всяком случае,на
уровне индивидуальности) как озабоченный, тем более, экзистенциальный;
неверно также, что способ существования данный образует ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
БЫТИЕ. К тому же - событийное. Хотя практика традиционного
человека (в силу натурально-личного своего протекания),В ОБЩЕМ, носит
произведенческий характер, она, тем не менее, такова ТОЛЬКО В-СЕБЕ.
Потому ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЫТИЕ как таковое свойствено человеку, находящемуся
еще в "пеленках природы",тоже В-СЕБЕ. В строгом смысле слова,
здесь не столько бытийствует человек, сколько о человеке заботится
("ЧЕЛОВЕЧЕСТВУЕТ") САМО БЫТИЕ.
Развернутая по своему действительному значению, произведенческая
практика (значит, и человеческое бытие, событийное существование) доступн
а человеку,поднявшемуся над производственным (производящим)творчеством
с несомыми им бедами и "ловушками". Произведенческое творчество
как способ существования событийного человеческого бытия предпол
агает для своего осуществления высочайший уровень сознательности,
свободы, автаномии, моральности и озабоченного обхождения человека с
окружающим сущим со всеми теми глубочайшими смыслами и следствиями,
которые заключены в таком обхождении.

В плане сказанного правомерно утверждать, что человеческое бытие
в подлинном смысле, как и способ его существования (произведенческое
+ творчество) современному человеку пока что лишь предстоит освоить.
Очевидно также, почему именно произведенческая практика отвечает
запросам нашего переломного времени,ставшего предельно хрупким и зыбким
от тотально развернутой массированной поступи производственной
практики. Только в произведенческом существовании человек удерживается
в просвете (истине) бытия и, тем самым, способен осуществлять
свою жизнь СОБЫТИЙНО как она возможна в качестве единственной альтерн
ативы будущему, уготовленному уже производственной практикой человечеству,
истории на сегодняшний день и, тем более, впредь.
Говоря обо всем этом, однако, не следует упускать из виду то обстоятельство,
что сама производственная активность на известном этапе
своего развития подводит человечество,исследовательскую мысль к поним
анию антоцедентов собственной самореализации, равно, необходимости,
скажем так (и, видимо, правильно), "перерастания" своего в практику
произведенческую.Больше того. Как описанные, так и незатронутые специфик
ации произведенческого творчества и, соответственно, событийного
человеческого бытия обнажаются "с берега" самой производственно-технической
практики. И если на начальных этапах означенного "обнаружения"
контуры подлинно спасительного будущего вырисовываются сплошь
"красками" самой производственной активности, то по мере дальнейшего
развертывания всепоглощающей поступи производства на планете и во
внутрь самого человека, по мере нарастания исходящих от него смертоносных
опасностей миру и человеку , по мере выхода человека из-под
зависимости от природных стихий, всего, "что мешает ему быть свободным"
и самопроизвольным (в смысле подчинения человека губительной логике
и "року" самой "производственной необходимости"и осознания этого).
По мере даже объективного прорастания в недрах производящего отношения
к действительности произведенческих новаций,- формирующаяся
постепенно величайшая светлая идея обеспечения подлинного благополучия,
справедливости, подлинного равенства и солидарности людей в со+
бытийном человеческом бытии наполняется адекватными смыслами и звуч
аниями.
Очень замечательно в этом смысле говорит В.Бибихин, вторя Хай-
деггеру, как и произведение, производство в современных условиях тоже
(пусть в скрытой от него самого сути) "оказывается... вскрытием бытия"
(6). Только оно вскрывает не путем художественного, философскорелигиозного
про-изведения,"а путем добывающего,поставляющего и изготовляющего
производства," (7). И хотя истина бытия, "светящаяся в
произведении..., забыта лихорадочной научно-технической деятельностью",
тем не менее "именно благодаря развернутой производственной
активности, "впервые в истории человеком теперь правит само бытие и
только оно - в манящем обманчивом (все же, проясняющемся. - Ш.А.) облике
единого окончательного упорядочения всего мирового сущего" (8).
Современное производственное существование человека "оказывается, таким
образом, и крайней опасностью последней разлуки с бытием,и немыслимой
близостью к нему, неузнанному" (9). Но в том-то все дело, что,
оставаясь в границах и форме производственной практики,человек будет
постоянно обречен на неузнавание и неслышание бытия. "уши" открываются
лишь в практике произведенческой,СУЩЕСТВЕННЕЙШИМ ВЫРАЖЕНИЕМ коей
выступает ОСВОЕНИЕ.
+
\Р\10\д 1.2.2. Практика как освоение и присвоение\*
\М\10\о\2.0 Из прояснения творческой природы практики (значит, и освоения,
поскольку у него с практикой, как убеждает проведенный выше анализ,
единое существо) легко определить к какому роду творчества (практики)
относится освоение. Не трудно будет также показать, что сведение
освоения к производственной практике существенно ограничивает (если
не полностью подрывает) как его реализацию,так и возможность адекватного
понимания (о чем, кстати, свидетельствует, помимо своей воли
даже, наша литература).
Освоение невозможно в качестве производственного творчества. В
лучшем случае оно выступает здесь присвоением. На сей счет в предыдущей
главе было кое-что сказано;теперь мы постараемся разобраться со
всем этим пристальней. Заодно ПРЕДПРИМЕМ ПОПЫТКУ обобщить сказанное
выше о присвоении и освоении, \д соотнесем\* освоение и присвоение (как
они главным образом выступают в производственной практике),\д освободим\*
как то, так другое от поверхностных, ходячих представлений, которые,
в той либо иной форме приводились выше*, ПОКАЖЕМ, каким образом
освоение выступает способом человеческого бытия (что тоже, способом
существования человека в мире).
В решении данных и других вопросов нам обнаружится необходимость
выхода и прояснения того, что понимать под СОБЫТИЕМ, поскольку именно
под событийным, онтологическим углом зрения действительная природ
а присвоения и освоения (в том числе встречающихся "на полях" производственно-пр
актического существования человека) аутентично и
рельефно обнажается. Вместе с тем, событийный подход сделает доступ\1.0
_________________________
*) В настоящей и следующей главах ограничимся преимущественно,
анализируя искомые предметы, условиями производственной практики.

Как бы далеко ни отстояли производство и освоение, тем не менее,
открытие освоения как предмета осмысления впервые, по сути, позволяет
ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ПРАКТИКА. Будем строить свой анализ в призме событийности,
предполагая, что она ведома.\*
+ ным такой "пласт" присвоения (станет ясно, что само событие есть
присвоение), который в принципе неподсилен человеку (по сути, и природ
а освоения) иной "координатной системы", тем более, производственно-пр
актической. Событийный угол зрения, среди прочего, даст понять,
почему ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ присвоение в условиях производственно-технического
существования затеняет, превращая даже в некоторый собственный
момент, освоение. И, тем самым, - дает усомниться в нашем
обретенном выше выводе о месте и значении присвоения в человеческом
бытии и практике.
Мы не раз отмечали, что в современной повседневной жизни, а
также в различных областях специализированной жизнедеятельности людей,
включая философию, освоение выступает, как правило, в форме
присвоения. Правомерна ли такая констатация?
Действительно, ближайший анализ позволяет видеть, что в иной
форме, кроме присвоения, в техническом обиходовании освоения не может
быть. Технико-практический способ существования не нуждается и,
потому, не выражается освоением. При господстве данной практики осв
аивающая деятельность даже вне сферы непосредственного производств
а, в принципе, трудно осуществима. Она, надо полагать, обитает
лишь на отдаленных от производства "перифериях" жизни - в мастерящем
творчестве какого-нибудь незадачливого поэта, художника. В распростр
аненных же и нередких разговорах об освоении вместо него и, как
правило, вне ведома говорящих фигурирует присвоение. Промышляющая
производственно-техническая деятельность, исходящая из человека вовне,когд
а человек наделяет создаваемые предметы потребными только ЕМУ
свойствами, сообщает окружению ПРИ-сутствование, НАЛИЧЕСТВОВАНИЕ
ПРИ СЕБЕ и, вообще, каждому явлению, вещи отводит (присваивает) достоинство
"состояния-в-наличии", - не способна осваивать мир. И усмотреть,
соответственно, осваивательскую природу практики вообще человек
просто не состоятелен*. Доступна же и понятна способность ПРИС-
\1.0 _________________________
*) Состоятельность приходит, когда он смотрит на вещи, свою
жизнь здесь в свете событийности.\*
+ ВОЕНИЯ, насквозь пронизывающая и оформляющая производственное творчество,
активность. Сказанное становиться очевидным уже из осмысления
понятия "присвоение", как им обычно пользуются в современном естественном
языке.
Из толковых словарей мы убеждаемся в безоговорочно-технической,
вещной природе слова "присвоение". Оно мыслится по действию глаголов
"присваивать" и "усваивать" (у В.Даля к ним примыкает "присвоять").
Прежде всего присвоение означает здесь превращение, делание какого-либо
существа, в том числе человека, или предмета вообще СОБСТВЕННОСТЬЮ
(снова-таки, кого и чего угодно). Оно, далее, означает
завладение чем или кем-либо чужим. В процессе присвоения люди захватыв
ают - и что важно - НЕЗАКОННЫМ способом, т.е. по своему произволу,
поступая противоестественно, не по тем мерам и нормам, которыми
характеризуется присваиваемое. Процесс присвоения В.Даль передает
также такими выражениями, как "присобить,приусобить, присамить,
взять силою, властью, хитростью, отбить,отнять" (1). Присвоение означ
ает действие сообщения предметам, существам новых свойств, предметов
и т.д. Присваивая, кому-, чему-то что-то дают. Мы присваиваем,
признавая принадлежность, приписывая свойства, качества, предметы и
т.д. (2). В "Словаре современного русского литературного языка" смысловое
поле присвоения, помимо сказанного, включает в себя: "выдать за
свое, считать принадлежащим, свойственным кому-либо, представлять
(кому) что-либо,наделять чем-либо (званиями, правами, полномочиями и
т.д.)" (3). Характерно, что те значения присвоения, которые, как
правило, выходят за рамки собственно промышляюще-технической предст
авленности и несут на себе следы практики в подлинном смысле, подаются
в данном источнике как устаревшие.
Термин присвоения используется технико-производственным (особенно
индустриальным) сознанием довольно интенсивно и, что характерно,
в смысле понятия собственности,- одного из фундаментальных в
+ описываемых условиях. Широко используется "присвоение" и в других
значениях. Оно располагает большими смысловыми возможностями, о чем
свидетельствует приведенное употребление его. Поэтому через присвоение
выразим довольно обширный круг узловых категорий технико-производственной
действительности и существования человека.
Легко видеть также, что на долю освоения присвоение "оставляет"
лишь какие-то второстепенные, производные функции, касающиеся, в общем,перемен,
совершающихся в субъекте освоения. Или - превращающие
освоение в его "бледную тень". Так, когда говорят о мастере, осваив
ающем новую технику, полагают, что он научается (через познание,
инструкции, либо каким другим аналогичным образом) распоряжаться
последней. Человек, освоивший целинные земли, как полагается, ТАК
сложился, перестроился и, вместе с тем\д так\* их ПРЕОБРАЗОВАЛ (в соответствие
со СВОИМИ потребностями), чтобы, превратив их в "состояние-в-н
аличие",совладать с ними и т.д. Даже в тех случаях,когда ведут
разговоры о "подлинно осваивательской деятельности", говорят
средствами и языком присвоения. Благо, это возможно из-за известной
близости данных терминов в условиях производственно-практической деятельности.

Даже у Маркса, определенной заслугой которого является так или
иначе осознанное введение освоения в обиход философствования, когда
он, скажем, характеризует коммунистическое общество (надо понимать,
это не снимает с него бремя технико-производственной захваченности),
сплошь да рядом встречается подмена понятий присвоения и освоения.
Например, на 440-й странице "Немецкой идеологии" выражение "присвоение"
употребляется в смысле превращения каких-либо предметоотношений
человеком (коммунистическим) "в свою свободную жизнедеятельность" (4).
Конечно, такая жизнедеятельность не исключает отношения к данным
предметам как к таким, коими можно распоряжаться, пользоваться, владеть
по техническому усмотрению, безраздельно властвуя над ними, тем
+ самым, поставив их ПРИ СЕБЕ. Но, с другой стороны, не следует упуск
ать из внимания и то обстоятельство, что свобода - емкое понятие.
Так что приведенная характеристика присвоения вполне способна "работ
ать" и в случае выхода за рамки вещного отношения к действительности,
а также - имеет прямое отношение к освоению.
Весьма содержательный разговор о присвоении, причем, в качестве
освоения (во всяком случае, в целом дело именно так обстоит) Маркс и
Энгельс ведут в другом месте "Немецкой идеологии". Присвоение выступ
ает здесь средством, с помощью которого коммунистически живущие люди
"добиваются самодеятельности" (5). Т.е., в процессе присвоения человек
приобретает способность самодеятельности, образуется, воспитыв
ается. Присвоение выступает также средством, обеспечивающим человеку
"СУЩЕСТВОВАНИЕ" (6). В рассматриваемом месте показано,что присвоение
обусловлено, по крайней мере, тремя наиболее важными факторами.
Прежде всего - ОБЪЕКТОМ присвоения (освоения). Речь идет о предмете,
подлежащем освоению. При этом, в зависимости от степени универсальности
присваиваемого предмета, будет находиться и универсальный хар
актер самого присвоения. Как присвоение объекта (здесь Маркс и Энгельс
склонны рассматривать его в качестве производительных сил*)
освоение "представляет собой не что иное, как развитие индивидуальных
способностей, соответствующих материальным орудиям производства.
Уже по одному этому присвоение определенной совокупности орудий производств
а равносильно развитию определенной совокупности способностей
самих индивидов" (7). Здесь, таким образом,снова проводится идея
ОБРАЗУЮЩЕГО, воспитывающего значения присвоения (освоения).
Во-вторых, присвоение обусловлено в рассматриваемой работе "самими
присваивающими индивидами". Ограниченные индивиды, - то ли в
силу разделения труда, то ли в силу специфического развития, в силу
\1.0 __________________________
*) Нужно не забывать, что в "Немецкой идеологии" производительные
силы отнюдь не сводятся к простой экономической категории, точно
как "общение" не сводится к производственным отношениям.\*
+ того, что они располагают тем либо иным ограниченным орудием (откуда
ккруг и характер их общения тоже ограничены), - осуществляют свою
присваивающую активность также ограничено. Всесторонняя универсальн
ая деятельность и такое же общение позволяют человеку осваивать мир
также универсально, целостно, самодеятельно.
Наконец, в-третьих, освоение, по Марксу и Энгельсу, обусловлено
"тем способом, каким оно должно быть осуществлено" (8). Другими слов
ами, речь идет о том, что сам характер присваивающей (осваивающей)
активности может меняться, выступать различными способами, формами и
т.д. Так, одностороннее промышляюще-вещное присвоение, вернее, освоение,
выступающее в такой форме, порождает "ненормальный", нечеловеческий
способ удовлетворения угнетенным классом своих потребностей.
Но и господствующие классы здесь страдают теми же недостатками освоения
и самореализации (9). Нетрудно понять: все названные три момента
весьма тесно взаимосвязаны между собой, что и показано в "Немецкой
идеологии". Но, с другой стороны, видимо,имеется и ряд других
детерминаций реализации присваивающей (осваивающей) активности. На
страницах рассматриваемого произведения можно найти и многие другие
идеи Маркса и Энгельса относительно присвоения, в частности, в условиях
коммунистического общества и в обществах, предшествующих ему.
Немало сказано о месте и роли освоения (присвоения) в обеспечении и
осуществлении человеком самодеятельной активности. Весьма примечательн
а для дальнейшего нашего исследования идея о присвоении в качестве
освоения, выражающем способ удовлетворения человеком своих
потребностей. Другими словами, - СПОСОБ ПОТРЕБЛЕНИЯ, образования человек
а человеком, миром, действительностью. Из анализа присвоения,
как оно фигурирует в "Немецкой идеологии", легко видеть совпадение
во многом понятий присвоения и собственности, причем,собственности
ЧАСТНОЙ, с ее характерными атрибутами: ОБЛАДАНИЯ, СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО
и политического НЕРАВЕНСТВА, ОТЧУЖДЕНИЕМ человека и т.д.

+ В "Экономическо-философских рукописях 1844 года", особенно там,
где Маркс характеризует коммунизм в зрелом виде (10),мы, снова-таки,
встречаемся с достаточно глубоким описанием присвоения, в целом совп
адающего с освоением. "Человек, - пишет Маркс, - присваивает себе
свою всестороннюю сущность всесторонним образом, т.е. как целостный
человек. Каждое из его\д человеческих\* отношений к миру - зрение, слух,
обоняние, вкус, осязание, мышление, созерцание, ощущение, хотение,
деятельность, любовь - словом, все органы его индивидуальности, ровно
как и те органы, которые непосредственно, по своей форме существуют
как общественные органы, - являются в своем\д предметном\* отношении,
или в своем\д отношении к предмету\*, присвоением последнего, присвоением
человеческой действительности. Их отношение к предмету есть
\д осуществление на деле человеческой действительности\*: это - человеческое\д
страдание\* и человеческая\д действенность\*" (11). Приведенная
характеристика присвоения как освоения ближайшим образом светится целым
рядом моментов. Перекликаясь и даже несколько повторяя намеченное
в предыдущей главе, выделим лишь 5 из них.
Во-первых,присвоение выступает множеством форм и сторон, дабы
они могли исчерпывающе выразить всестороннюю сущность человека.
Во-вторых,видимо,все многообразие разновидностей освоения в конеч
ном счете должно образовать некоторую целостность, выражающую
целостность самого человека.
В-третьих, то либо иное конкретное присвоение - это предметное
отношение человека к соответствующему предмету, поскольку последний
втягивается в орбиту человеческой жизнедеятельности, становясь предметом
человеческой действительности, - не исключительно сам по себе,
по своим первозданным смыслам и значениям, а прежде всего с точки
зрения того, ЧТО нужно человеку, ЧТО в данном предмете находит человеческ
ая деятельность. Еще точнее можно было бы сказать, что присвоение
есть осуществление "на деле человеческой действительности",т.е.
+ преобразование окружающих предметов, создание человеческого предметного
мира и т.д. Заметим только: в технической деятельности (практике)
любой предмет выступает в качестве "вещи". Другими словами, тем,
из чего бытийное (природное) начало почти полностью "изгнано". Именно
потому присвоение здесь никогда не тождественно освоению, что,
надо сказать,Маркс не всегда замечает.
В-четвертых, присвоение, как нетрудно понять из сказанного,
есть не только отношение человека к некоторой предметности; в качестве
такового оно есть также деятельность, ВОЗДЕЙСТВИЕ человека на
данный предмет. А с другой стороны, в качестве отношения и воздей-
ствия оно, естественно, выступает в той или иной форме также СОЗНАНИЕМ
как предмета, так и данного воздействия и данного отношения.
В-пятых, согласно Марксу, присвоение выступает двуединством человеческой
действенности и страдания.
Подчеркнем еще раз. Как Марксом, так и его современниками, равно
многими исследователями наших дней, развивающими изыскания на
почве технико-производственной практики, сплошь и рядом "присвоение"
употребляется (и справедливо) подменяющим понятие "освоение",точней,
выступает в смысле освоения. Что касается Маркса, однако, мы должны
сделать оговорку того свойства, что, по крайней мере, в рассмотренных
нами случаях речь о присвоении и освоении у него в основном
шла применительно к коммунистическому (событийному) обществу, в \д котором\*
практика из производственно-технической деятельности "возвращ
ается к себе" как к со-бытийному и событийному произведению, а
присвоение действительно будет \д совпадать\* с освоением. Правильней
сказать, они могут и будут совпадать, если присвоение лишается той
технической сути, для выражения коей, собственно, оно выработалось.
Если, далее (и это важней всего), - освоение и присвоение, выступая
МОМЕНТАМИ событийной практики, выражая СОБСТВЕННО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ (освоение)
и СОБСТВЕННО СОБЫТИЙНОЕ (присвоение), будут взаимополагать и
+ даже переходить друг в друга как стороны подлинного противоречия.
Имеющее же место "совпадение" в производственно-технической действительности,
- это совпадение присвоения и "освоения" (сведенного к
присвоению). Между тем,подлинное освоение и такое же присвоение в
рассматриваемых условиях, как они (освоение и присвоение) ОТКРЫВАЮТСЯ
в свете событийности (здесь неважно что освоение представляет) не
совпадают.
На самом деле. Если сопоставить "освоение" и "присвоение",взяв,
причем, их непосредственно, так сказать, "в натуральную величину",
то нельзя не заметить весьма далекую "близость" между ними. Находить
тесную близость, сращенность - прямо-таки, подмывает их почти одинаков
ая начертанность. Они разнятся вроде лишь начальными буквами. В
одном случае мы имеем дело с ПРИ-своением, а в другом - О-своением.

Но как раз уже это, различие начал являет принципиальную разницу
между данными понятиями. Конечно, в ПРИСВОЕНИИ технико-производственно
образованному уху слышится нечто от "САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ", "насильственности",
произвольное, властное, принудительно навязываемое
человеком тем либо иным предметам (в том числе другому человеку),
потому обретающим облик "вещей". Как раз отсюда освоение предстает
неким "недоделком" присвоения, недо-присвоением. Собственно, такой
полумерой оно и выглядит в обычных представлениях, вершась главным
образом с тем, кто СВОИТ: так измениться (скажем, через обучение),
чтобы стать для других (людей, "вещей") СВОИМ (войти в доверие, быть
впущенным в круг, найти место и т.д. )или, переделав их (означенным
манером), превратить в СВОИ.
Вместе с тем, даже производяще-промышляющее "ухо" где-то чувствует
нутром, "чует" (а событийная настроенность слышит очевидно),
что свою власть, произвол человек (конечное, ограниченное сущее) в
присвоении вершит над вещами неполно, временно, условно. Дело обстоит
(как чувствуется) таким образом (пусть для технико-производствен+
ного сознания это не отчетливо), что за всем, как он присваивающе
властвует (внешне) над вещами, - какими видит их, во что превращает,
как относится, - кроется нечто еще иное, потустороннее, в известном
смысле ДОЗВОЛЯЮЩЕЕ, ПОПУСТИТЕЛЬСТВУЮЩЕЕ, ПОКРОВИТЕЛЬСТВУЮЩЕЕ даже,
такому неподлинному обращению человека со своим окружением. По большому
счету, именно данному, так сказать, "потустороннему", как будет
показано ниже, принадлежит способность-атрибут присвоения.
Подобно тому, как в некоторый, сам по себе достаточный текст
можно (на полях, между строк) вправить вписки, так и человек осуществляет
свое присвоение (его можно было бы назвать производственным
присвоением) в мире,который (он сам это как-то знает) возник и существует
отнюдь не благодаря его (человека) стараниям. Здесь сам человек
поставлен (присвоен, высвоен) на свойственное ему присвоение -
конечное, временное...
Если, благодаря "ПРИ", человеческое присвоение (во всяком случ
ае, в слышании событийной настроенности) всегда страдает неполнотой,
условностью совершаемого, то, опять-таки, иную функцию выполняет
"О" в освоении. Тут произвольная самонадеянная активность человек
а смягчена. Предполагается известный момент со-трудничества,
со-вместного творчества, со-существования, взаимной открытости человек
а и бытийно сущего. Освоение, стало быть, как оно открывается в
свете событийности, основано и предполагает ПОНИМАНИЕ (не только в
смысле сознания) подлинного значения совершаемого и вершащегося. Это,
следовательно, практика человека, умеющего ВНИМАТЬ и проникать в себя
самого и сущее,\д открывать\* (в том числе через ОТКРОВЕНИЕ), ИЗВОДИТЬ
в-себе-сущее в непотаенность. Присваивающий произвол, воля к
власти человека здесь замещается озабоченной ко всему сущему властью
над данной волей. И, вообще, человек поднимается над своей субъективной
данностью. В процессе освоения человек не только, скажем так,
приспосабливает окружающее сущее к своим потребностям и целям и не
+ столько диктует миру свою волю (что имеет место в присвоении), но и
сам приспосабливается к миру. И приспосабливается не стихийно, как
бы естественным образом, а с ясным сознанием, целеустремленно. Потому
он образуется (воспитывается) не только в соответствие со своими
целями и устремлениями, но также - влечениями, устремлениями бытий-
но-сущего, зовами бытия и времени. Он образуется, осваивает мир событийно.
Процесс освоения, как не трудно понять, есть практическая
деятельность, не оскопленная мерами технического способа существования,
когда человек, тем не менее, берет на себя миссию "центра" и
"устроителя" мира путем всевозможной присваивающей активности.
Если присвоение выражает существо производственно-технической
деятельности (тем не менее, разнясь от последней, в силу своей метафизической
природы), то освоение, в точном смысле слова, - это выражение
и проявление практики по ее подлинности, полноте, выходящей за
пределы технического существования человека в мире. В известном
смысле можно сказать поэтому, что присвоение есть отчужденное проявление
освоения. "Отчужденное" - в том смысле, что в процессе присвоения
человек не имеет дело с бытием (как предмета присвоения, так и
самого себя), не живет со-бытийно. Речь, другими словами, идет о
том, что человек здесь осваивает не-бытие и не-бытийно. Между тем,
освоение по своему подлинному счету характеризуется именно бытийственностью.
Присвоение, таким образом, - это освоение, свойственное
человеку, отпавшему от бытия.
Если даже принять во внимание,что с освоением как таковым человек
имеет дело уже в техническом способе (а именно на постиндустреальной
стадии) практики,то и в этом случае присвоение не дотягивает своим со
держанием, значениями до освоения. Ибо оно выражает лишь односторонний
момент гуманистического существования технической деятельности,
характеризующей человека только как производящего, промышляющего существ
а. Поскольку в присваивающей деятельности предметам приписыва+
ются, навязываются исходящие из самого человека свойства и качества,
как правило, инородные самим предметам, процесс присвоения выглядит,
как и техническая деятельность, ДОБЫЧЕЙ, промышлением. Одним словом,
присваивающая активность - это активность в которой человек окружающим
сущим так манипулирует, чтобы оно находилось, было поставлено
при человеке и осуществляемом им деле. В данной активности мы видим
лишь одностороннее движение, экспансию человека во вне. Движения
противоположного,непременно предполагающего ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ (в противоположность
очеловечиванию сущего) человека, свойственного освоению,
здесь не наблюдается. В присваивающей активности, как правило, речь -
о сдвигах, переменах в предметах (присвоения), но ничуть не в человеке.

Присвоение* предполагает существование человека в качестве субъект
а, тогда как освоение подлинно начинается с преодоления этого существов
ания. Если в процессе присвоения объектом оказывается другой
человек, то как таковой он выступает в качестве вещи. С предметами-вещ
ами всегда что-то делают: манипулируют, оперируют, прикрепляя
их то к тому, то к другому субъекту (юридическому, так сказать, лицу),
делу, институту, организации, какой-либо государственно-технической
сущности и т.п.
Итак, когда человеку ведома в основном ПРОИЗВОДЯЩАЯ (преобразующ
ая, добывающая, приобретательская, накопительская, распределительск
ая, потребительская, опредмечивающая, манипулятивная и т.д.) техническ
ая деятельность, когда окружающее человека сущее, в том числе
он сам, превращается в собственность**, т.е. вещь, находящуюся в состоянии-в-н
аличии (для владения, распоряжения, пользования), человек
способен лишь присваивать мир. Самое большее "освоение" (если о нем
\1.0 _______________________
*) Заметим, что в настоящей главе мы постоянно ведем речь о
присвоении присущем человеку, человеческой присваивающей активности.
**) Пребывание состоянием-в-наличии вещи в известном смысле уже
выражает (по крайней мере, на философском языке) то, что она втянута
в отношения собственности и выступает какой-либо и чьей-то собственностью.\*
+ здесь заходит речь) выступает присвоением. В этом смысле можно употреблять
термин "присвоение" вместо "освоения". Ибо даже на постиндустри
альной стадии технической действительности освоение, по существу,
не выходит за рамки присваивающей (технической) активности
людей. И в таком ключе Маркс правомерно смешивает данные термины.
Самое большее, видимо, в каком смысле можно вести речь об освоении
в условиях технического существования практики, так это об освоении
ПРИСВАИВАЮЩЕМ. В частности, такое освоение реализуется в позн
авательном отношении человека к миру. Тем не менее, есть основания
полагать: уже в рамках технической действительности (во всяком случ
ае, на ее высших этапах) освоение как таковое фигурирует (причем,
наиболее рельефно в сфере познания) поначалу как в известном смысле
не вполне осознанный протест и стремление преодолеть одноплоскостное,
одномерное проявление человеческого существования, которым хар
актеризуется, в частности, присваивающее сознание. На классически-индустри
альном этапе надобности в таком протесте еще нет. Больше
того. Здесь еще должен развиться, подняться и абсолютизироваться в
качестве мировоззренческой установки гносеологический либо какой
другой подход к действительности как разновидности метафизичности.
Потому, в том случае, когда ведут разговоры об освоении, оно безраздельно
вписано в языковое поле понятия присвоения.
Если, как мы установили, производственной практикой освоение не
способно выказываться (производственное творчество и практика не выр
ажают его), то, несомненно, на это способно творчество (практика)
произведенческое. Такой вывод, кстати, подсказывают значения освоения
в естественном языке (несмотря на засилье здесь технико-отчужденных
форм) в частности, из цитированного выше "Литературного слов
аря" (12.
Уже ближайшее осмысление освоения по данному источнику, а также
по словарю В.Даля обнаруживает: в освоении всегда содержатся, вза+
имно полагая друг друга, ДВА РОДА творчества ОЧЕВИДНО ВНЕПРОИЗВОДСТВЕННОГО
характера. Один из них связан с ПРЕДМЕТИЗАЦИЕЙ, переводом
некоторого в-себе и внешне-сущего в открытое существование (его можно
было бы еще назвать ПРЕДМЕТОТВОРЧЕСТВОМ). Другой - с ОБРАЗОВАНИЕМ,
приведением в открытое существование, развертыванием человека,
человекопроизведением. В осваивающем творчестве, как и произведении,
человек, во-первых, проникая в потаенно-сущее, изводит (приводит,
доводит) его в состояние предметности, открытости, в частности, -
доступности человеку каким-то значением. Открывая, одействляя сущее,
человек придает ему не только значимые для себя* качества, достоинств
а, почерпнутые, опять-таки, далеко не просто из субъективности.
Вместе с обогащением своего окружения новым существованием таким обр
азом, на данной основе, во-вторых, человек сам об-разуется, вос-питыв
ается, обновляется. Он твориться выведенным в действительность
предметным (а также результатами праксической активности) содержанием,
опытом, как средством, материалом своего ПОТРЕБЛЕНИЯ, вос-питания.
Причем, - не только и не столько для самого себя (для обеспечения
своей субъективности), но также и даже главным образом для бытия,
времени, мира, для своего со-бытийного присутствия.
Но освоение есть не простое единство предметизации и человекообр
азования**. Пусть даже та и другая деятельности носят произведенческий
(конечно, лишь в некотором смысле, о полном - речи быть не
может) характер, и пусть взаимоотношения между ними могут разнообр
азно варьировать. Сами предметопроизведение и человекопроизведение
\1.0 ________________________
*) Дело в том, что открыто сущее, действительное, истинное, конечно
же, не только существует для человека (как это может представляться
технико-производственному сознанию), но также для мира, для
всякого другого сущего, наконец, бытия, времени.

**) И, конечно же, оно не исчерпывается данными проявлениями,
хоть и образующими его основу, основание (См. ч.2.) В нижеследующем
изложении (там же) мы покажем, что освоение на этой ОСНОВЕ разворачив
ается как ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ целостностью духовного и практического,
триединством деятельности, сознания и отношений по поводу осваиваемого,воплощенным
единством "трех стволов" (И.Кант) ччеловеческой
самореализации (интеллекта, воли и воображения) и, соответственно,
для-себя-бытийным (Гегель) "сплавом" истины,красоты,добра и любви...\*
+ не суть также чем-то далее неразложимыми на составляющие деятельности.
Ближайший анализ произведенческого творчества позволяет заключить
о множестве образующих оба его момента деятельностей. Это, не
трудно понять, касается и освоения.
Оно, стало быть, подобно произведению, состоит из целого ряда
деятельностей, в их одновременности и единстве. Речь при сем идет о
таких деятельностях, которые сами по себе и в совокупности выражают
чрезвычайно значимое и важное в человеческом бытии, в его специфическом
способе существования и которые концентрируются, соответственно,
вокруг предметизации и человекообразования.
Уже не углубляясь во внутренний план строения освоения(собственно,
и произведения), легко обнаружить: чтобы освоить какой-либо
предмет (в предметизации), надо сначала ПОНЯТЬ, РАЗОБРАТЬСЯ в сущем,
из коего предмет творится, - что в данном сущем таится, возможностями,
устремлениями, силами, формами, содержаниями и т.д. Нужно, другими
словами, ПРОНИКНУТЬ во-внутрь сущего. А также - ПРОНИКНУТЬСЯ
им, т.е., разобраться в себе самом, - в своих способностях, возможностях,
- для изведения в-себе-сущего в действительность. Производственное
творчество, кстати, не предполагает, не включает в себя такого
проникновенного понимания и разбирательства и, вообще, понимания
в подлинном смысле. Ибо здесь некоторому предмету труда (как неоднокр
атно указывалось) навязываются (присваиваются) ПОТРЕБНЫЕ производственной
активности формы.
Но понявший, разобравшийся, проникшийся предстоящим сущим, -
что и как оно есть, какую тайну содержит в себе, какими путями и ПОВОДАМИ
(причинами) данная потаенность выводится на свет предметного
существования, - осваивающе творящий человек, далее, СОБИРАЕТ эти
поводы (приводящие чинники, шины*) воедино, ПУСКАЕТ их в движение.
Тем самым, - ИЗВОДИТ (приводит, возводит, развертывает свернутое)
\1.0 ____________________
*) К ним Аристотель относит ЦЕЛЕВУЮ, МАТЕРИАЛЬНУЮ, ФОРМАЛЬНУЮ и
МАСТЕРСКУЮ причины-поводы (13).\*
+ сущее в действительность. Осваивающий человек, таким образом,осознает
всю сложность и многотрудность своей предметизирующей активности,
распадающейся на множество составляющих деятельностей с соответствующим
множеством предстоящих решению задач.
Аналогичное следует сказать о деятельности человекообразования.
И здесь осваивающее творчество усматривает и протекает целым комплексом
задач, дел, безвестных присваивающему подходу. Даже, - когда
последний базируется, что бывает нередко, на произведенческой платформе.
В человекообразующем моменте освоения речь уже идет о проникновении
в сущее-в-себе человека, - разбирательстве в том, что оно
есть,в чем нуждается, на что способно, в чем необходимость его образов
ания (в том числе и по отношению к вос-питателю), в какой форме и
каким образом осваиваемое (В ПРЕДМЕТИЗАЦИИ) сущее может стать предметом
"потребления" (образования, воспитания, роста образуемого человек
а), какие воспитательски-образующие силы (поводы) выведут,воспит
ают, сформируют потаенно-сущее человека в открытость, как благод
аря этому образовавшийся человек изменится, какие последствия вызовет
и т.д. Лишь по осуществлении всего этого комплекса деятельностей
осваивающий (воспитывающий, поступающий) человек пустит в движение
поводы, изводящие сокрыто-сущее воспитуемого в непотаенность, истину,
сопринадлежность бытию и времени*.
Итак, лишь произведенческая практика способна рассчитывать на
свое осваивающее протекание. Соответственно, только как произведение
возможно освоение. Чтобы вывод наш был достаточным, надо отнести к
\1.0 _________________________
*) Этот вос-питывающий, человекообразующий, человекотворческий
процесс, как можно видеть, вершится принципиально иначе чем воспитыв
ается (производится, вырабатывается) "трудящийся" в любой области
условий безбытийно-производственной практики. Надо сказать, что границы
между воспитателем и воспитуемым в произведенческом (праксическом)
человекотворчестве далеко не просты. Если в предметотворчестве
уже человек вос-питывается, то что говорить о его (в частности, как
воспитателя) вос-питании в деле собственно воспитания (человекотворчеств
а, праксиса)?\*
+ освоению еще одну особенность, присущую произведению наряду с указ
анными. Это - поэтическое протекание, поэтичность. К такому заключению
и отнесению подводит, что очевидно, все сказанное выше об освоении,
и не раз будет подводить наше последующее развертывание осваив
ающей практики. Укажем сейчас, что свойство поэтичности освоения
уже вытекает из его\д понимающей\* природы. А с другой стороны, как проясненное
единство предметотворчества (предметизации) и человекообразов
ания оно (освоение) не может не быть поэтическим творчеством.

Произведение (каковым есть освоение) перестает слыть произведением,
не будучи поэтическим творчеством.
Но всякая ли произведенческая активность выражает освоение?
Вряд ли на данный вопрос возможен положительный ответ. Произведенческое
творчество, как указывалось выше, являет себя различно. В этом
плане недопустимо, чтобы произведение, совершающееся бессознательно,
неосмысленно, без понимания ( а если и поддается отчетности, то в
форме поверхностных представлений), признавалось осваивающим. Скорей
всего, произведение, совершающееся высокосознательно (среди прочего,
при понимании того, ЧТО, КАК и ДЛЯ ЧЕГО человек поступает, КАК это
ответствует запросам бытийно-онтологического порядка), что доступно
событийному (и, надо думать, со-бытийному) человеческому бытию,
должно быть принято освоением. Сомнительно, чтобы натурально-личная
практика, что то же, практика человека, живущего прибытийно*, "претендов
ала" (по крайней мере, в существовании отдельно взятых предст
авителей и носителей) на статус освоения. Не правомерно было бы,
видимо, практику прибытийного человека, - живущего при-бытии, под
полным покровом бытия, не выбравшегося из природы, не отделившегося
от природы так называемой "искусственной природой", культурой, неса\1.0
_________________________
*) В литературе и на уровне общеупотребительском прибытийный
человек "ходит" под различными "вывесками": "человек традиционных
обществ", "традиционный человек", "докапиталистический человек",
"человек натурально-личной практики", "человек отношений личной зависимости"
и т.д.\*
+ мостоятельного, потребляющего в основном продукты-дары природы, -
мыслить ДЕЙСТВИТЕЛЬНО произведением. Правильней было бы квалифициров
ать его как произведение-в-себе, поскольку аспект творчества, самостоятельности,
исходящего от человека, пребывает еще на уровне минимум
а, скажем так, "детскости"... Не человек здесь заботится о бытии,
скорей последнее являет материнскую заботу ("человечествует") о
человеке.
Неверно также расценивать освоением произведенческое творчество,
где активности предметоформирования и человекообразования оторв
аны друг от друга. Это, опять-таки, нередко встречается в жизнедеятельности
людей отношений личной зависимости. Оно довольно частый
"гость" в производственной практике (живописцев, музыкантов и т.д.),
где произведенческая активность в определенной области может даже
сочетаться с производственной активностью во всех остальных сферах
человеческого существования.
Освоение, стало быть, должно относить к произведенческому способу
существования человеческого бытия, выступающему событийно. Или
даже - СО-БЫТИЙНО, поскольку в дособытийной истории событийное могло
обнаруживать себя в форме со-бытийности. Человек, существовавший
здесь со-бытийно, более всего был близок к событийному человеческому
бытию. Если со-бытийность (и даже событийность) в жизнедеятельности
отдельно взятого человека дособытийная история являла лишь случайно,
редчайшими исключениями, "через невозможное", то в общеисторическом
плане со-бытийное начало имело место постоянно. Ибо история, - как
бы и где бы она ни вершилась, как бы не представлялась, - всегда
есть бытийно-исторический процесс. Вот почему, кстати, освоение в
протекшей до сих пор истории надо находить главным образом в плане
общеисторическом, в жизнедеятельности народов, человечества, обществ
а...
Только в событийном человеческом бытии отдельный человек су+
ществует осваивающе; только оно экзистирует (не случайно, не в порядке
исключения, а так, что иначе не может быть) целостным единством
предметизации и человекопроизведения. Причем, это единство сочет
ается с поэтичностью и ВЫСОКОСОЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ (с полным регистром
экспликатов, свойственных данному понятию). Не только событийное человеческое
бытие, но и способ его существования предполагает взаимосвязь,
взаимообусловленность отмеченных да и других особенностей.
То же самое следует сказать относительно освоения. На освоение способен
не всякий человек (пусть даже как-то произведенчески творящий).
Освоение в качестве некоторой предметной целостности невозможно
без таких черт, как: "высокая сознательность", "моральность" (см.
об этом ч. II, гл. III), "свобода" (обе последние известным образом
предполагаются первой), "непосредственная человекобытий-
ность", "экзистенциальная забота человека о своем внутреннем и внешнем
окружении", "способность к со-творчеству с бытием и временем",
"целостность предметизации и человекопроизведения" и т.д. Кое-что о
данных чертах мы сказали в вышеизложенном, скажем еще в дальнейшем,
равно о других особенностях, которые обнажатся по мере нашего углубления
в искомый предмет.
Раскрыв творческую природу освоения и практики, а также совпадение
освоения с произведенческим творчеством (с практикой как произведением),
мы обнаруживаем: в данном отношении,во всяком случае, в
связи с человеческим бытием, существующим событийно, они - одно и то
же. Нельзя при сем не видеть: если как таковое освоение всегда есть
практика, то практика, равно творчество - категория более емкая и
широкая нежели освоение. Не всякая произведенческая практика (пусть
даже с означенными особенностями событийности или со-бытийности)
выступает освоением. Повторяем, освоением может выступать (а ПО СУТИ
всегда выступает), тождественна (понятно, не в полном смысле) освоению
только та практика, которая выражает событийное существование
+ человеческого бытия. Беря во внимание очевидный факт, что освоение,-
то же, что и практика означенного достоинства, - оставляя в стороне
разновидности практики НЕОСВАИВАЮЩИЕ, можно было бы убедиться в
некорректности встречающегося у многих авторов выражения "ПРАКТИЧЕСКОЕ
ОСВОЕНИЕ". Подобные выражения могут иметь смысл, когда бы в них,
по крайней мере, наблюдалось намерение "подтянуть" практику, о которой
ведут разговор, до осваивающего состояния. Или - наоборот, что,
к сожалению, более вероятно. Не будем здесь касаться бездумных словосочет
аний, коими литература также изобилует. Допустимо означенное
выражение и когда (коль скоро это надо) освоение сводится к присвоению*.

Благодаря этому "освоение" и "практика" (о чем выше говорилось)
представимы самостоятельными вещами, могущими "сочетаться" как
угодно.
Поскольку, строго говоря, непрактического освоения на самом деле
не бывает, и освоение выступает некоторой конкретизацией практики
(всегда конкретно-исторической, надо понимать), правильней будет выр
ажение "ОСВАИВАЮЩАЯ ПРАКТИКА". Освоение, к тому же (не забудем
это), занимает лишь часть объема практики, - пусть наиболее значимую
для нынешнего человечества и будущего, по крайней мере, обозримого.
Будучи с практикой в обозначенном смысле одним и тем же, освоение,
подобно практике, а еще точнее, как осваивающая практика (причем,
произведенческая, событийная и т.д.) неприменно должно быть поним
аемо СПЕЦИФИЧЕСКИМ СПОСОБОМ БЫТИЯ ЧЕЛОВЕКА В МИРЕ. Нет, думается,
необходимости изъясняться на предмет соотношения осваивающей практики
с той "материей" (событийным человеческим бытием), движением которой
она выступает. Для прошедшего "горнило" диалектического мате\1.0
_________________________
*) Имеется еще один аспект правомерного использования термина
"практическое освоение", в каком мы будем в дальнейшем пользоваться
им. Это, - когда термин данный означает НРАВСТВЕННОЕ в человеческом
существовании. Опять-таки, под выражением "нравственное", "нравственность"
понимается нечто принципиально иное чем обычно представляется.\*
+ риализма (материалистической диалектики) вопрос данный достаточно
банален. Осмысливая этот вопрос, следует только не забывать, что осв
аивающая практика выражает не просто движение событийного человеческого
бытия (у последнего, как и у всякого другого сущего, может
быть бесконечное множество движений, а СПОСОБ существования. То есть
такое движение которое наиболее значимо, сущностно для нашей "материи".
Но речь надо, далее, вести не только о способе существования,
а о СПЕЦИФИЧЕСКОМ способе существования... Другими словами, -
специфизирующем, отличающем нашу "материю" от всех иных и т.д.
Все выше изложенное, включая настоящий раздел, смеем расчитыв
ать, раскрывает так или иначе идею освоения, дает, в общем, предст
авление того, что есть осваивающая практика. Теперь предстоит разобр
аться с другими аспектами,стоящей перед нашим исследованием цели.

ГЛАВА IV. Практика и освоение в историческом становлении чело-

веческого бытия
Освоение как специфический способ человеческого бытия в мире,
пожалуй, наиболее конкретная и смкая содержанием категория. Ес всеобъемлющее
и аутентичное осмысление предполагает привлечение, видимо,
всех без остатка форм и проявлений человеческого бытия, поскольку
они так или иначе светятся освоением (своим движением). Отсюда
проистекает, как ни парадоксально, довольно сложная задача, так сказ
ать, "выражения в логике понятий" данной категории, в частности, -
что касается выбора средств и путей рационализации. Движение (а освоение
есть движение человеческого бытия), как известно, очень даже
не просто опонятить, рационализировать. В попытках как-то зафиксиров
ать, "уловить" его непременно таиться и выказывает себя опасность
"омертвления", "огрубления" и т.д.я51я0 В этом смысле лишь целостный,
систематический подход, охватывающий собой хотя бы существенные стороны,
формообразований движения, мог бы расчитывать на известную
полноту и достаточность в раскрытии данного труднодоступного, но,
вместе с тем, очевиднейшего из всех очевидностей предмета. С другой
стороны, чтобы добиться такого всеохватывающего раскрытия необходимо
осмыслить искомый предмет поначалу именно в ограниченных, частных
его формообразованиях и проявлениях. И это, первоначальное осмысление
всегда носит случайный и даже беспорядочный характер в отношении
выбора предстоящих прояснению моментов и сторон искомого. Хотя,
верно и то, что всякое начинание в процессе постижения базируется,
исходит из соответствующей общей установки - идеи (будем считать, мы
ес выработали в предыдущих разделах), которая пусть порой даже смутно,
но неприменно сопутствует и обуславливает путь открытия истины.
Отталкиваясь от этих соображений, вытекающих из них следствий,
сознавая, что сказанное о постижении движения вообще, ближайшим обр
азом касается освоения, учитывая, далее, состояние исследованности
осваивающей практики на сегодняшний день, дальнейшее проникновение в
существо данной категории, действительное ес раскрытие нам предстоит
через экспликацию (по возможности) целого ряда вопросов, возникших в
процессе прояснения практической природы освоения в вышеизложенном.
Круг данных вопросов охватывает конкретизацию того, что и как предст
авляет освоение своими репрезентантами-категориями, означенными в
конце второй главы (данную задачу постараемся решить в следующей
главе). Предстоят конкретизации также вопросы, которых мы вскользь
коснулись, проясняя, к какой практике следует отнести освоение. Речь
идст об ИСТОРИЧЕСКИХ ТИПАХ ПРАКТИКИ: практике прибытийного человеческого
бытия (она же натурально-личная практика, практика отношений
личной зависимости, практика традиционного человека и т.д.), практике
безбытийного человеческого бытия (она же производственная практик
а, практика распавшегося человеческого бытия и т.д.) и практике событийного
человеческого бытия (событийная практика и т.д.).

Возникает, таким образом, ближайшая необходимость проследить:
как соотносятся освоение и практика на различных этапах (в общеисторическом
плане) становления человеческого бытия, что собственно являют
из себя данные этапы, как здесь связаны человеческий и бытийный
аспекты практики, как соединяются предметотворческая и человекообразующ
ая деятельности? На самом деле. Ведь уже обретснный из предыдущих
разделов опыт позволяет видеть, что соотношение моментов предметиз
ации и человекообразования в осваивающей практике сознастся людьми
и выступает различными вариантами, определяясь при ссм теми историческими
типами практики, которые оно (соотношение) и образующие
его стороны репрезентируют. Итак, ПОСКОЛЬКУ я_соотношениея. предметотворчеств
а и человекотворчества в практике (понятно, в освоении также),
а, значит, она сама находится в развитии, историческом становлении,
- и становление данное, в общем, соответствует сложившейся и
общепринятой исторической картине человечества, в частности, Марксовой
идее движения истории по трсм ступенямя52я0, сами же выделенные нами
исторические типы существования человека (в том числе соотношения
предметизации и человекообразования) суть, собственно, то же что
указываемые Марксом ступени, - в настоящей главе предпринимается попытк
а ( вряд ли о большем можно говорить) проследить (причсм, в самых
общих чертах) КАК, соответственно данным ступеням, менялся хар
актер практики и практического освоения человеком мира и специфизиров
алась возможность понимания самих практики и освоения. Что, следов
ательно, представляют из себя те либо иные репрезентации их, выдвиг
ающиеся на каждом этапе на первый план?
Тем самым, в главе будет рассмотрено понимание и реализация
практики сначала на допроизводственной (дотехнической) ступени становления
человека, в условиях, по Марксу, "отношений личной зависимости",
или же, другими словами, в форме прибытийности. Можно назыв
ать данную практику и порождаемые ею условия отношениями натурально-личной
зависимости, имея в виду, среди прочего, что они принципи-
ально отличны от отношений культурно-(артифактно)-личной зависимости,
господствующих при технико-производственном существовании человек
а. Разумея под "Natura" нечто несравненно большее чем то, что
обычно вкладывают в данный латинского происхождения термин, оговоримся
также, что под "условиями" понимается не что-то, находящееся
вне практики (о которой у нас речь), а, напротив, - внутри нес самой
и изнутри определяющем ес своеобразие, функционирование.
Затем мы остановимся на производственно-техническом типе сознания
и осуществления практики. Уделим этой практике достаточное вним
ание, ибо именно здесь (точнее, с утверждением ес индустриальной
стадии) освоение разнообразно обиходится и вовлекается (оставим в
стороне КАК, НАСКОЛЬКО ПОЛНО) в орбиту исследования. ЧТО же до
третьего исторического типа практики, где складывается подлинно свободн
ая индивидуальность "основанная на универсальном развитии индивидов,
на подчинении их коллективной общественной производительности
в качестве их общественного достояния"я53я0, то его рассмотрение перенессм
в заключительную главу нашего исследования. В нижеследующем изложении,
разумеется, будут сконкретизированы некоторые положения,
идеи, не нашедшие выше своего обоснования, развсртывания.
Краткий обзор, понятно, не даст нам возможности останавливаться
на персоналиях. В общем-то, мы будем касаться вещей более или менее
известных. К тому же, об освоении в протекшей доныне человеческой
истории мыслители, идеологи мало что говорят. Относительно освоения
у них нет каких-либо определенно значимых сведений, приведенных тем
более, в специальных исследованиях. Данной категорией, конечно, много
оперируют (особенно терминами, образующими ее языковое поле, и в
отношении многих из них сказано больше чем достаточно), но пользуются
данным предметом как сподручным, совершенно не рефлектируя относительно
его природы и назначения. Если все же пытаются дать себе
отчет в том, что есть освоение, - то высказываемые характеристики
мало чем отличны от бытующих в наше время на уровне обыденности, так
сказать "человека с улицы"я5*я0.
Нужно при этом заметить, что во многих европейских языках (где
яш1
________________________
*) Верно, однако, и то, что нередкие представители предшествующей
философской и культурной мысли (Лао-цзы, дзен-буддизм, Гераклит
из Эфеса, те же Платон и Аристотель, Мейстер Экхарт, Дж.Бруно) несли
в мир такие идеи и
практики, которые на первый взгляд, недвусмысленно утверждали осваив
ающее существование. Вообще, прибытийное существование человека (об
этом - ниже), откуда в основном названные представители, весьма благод
атно для опыта освоения. В книге Т.Григорьевойя54я0 содержится обильный
материал на этот счст. Ниже следующее изложение покажет, что
прибытийное существование человека в принципе не может быть осваивающим,
именно из-за своей при-бытийности.

яш0
принято полагать, философское мышление сравнительно интенсивно),
например, в немецком (склонном, по общему признанию, к философствов
анию) смысл термина "освоение" из русского языка не выражается одним
словом: для того или иного предмета имеется соответствующий терминя5*я0.
Лишь в современных условиях, причем, главным образом, в марксистской
философии как ярковыраженном, вместе с тем, завершающем
этапе метафизического (в индустриальном варианте) отношения к миру,
- когда с предельной остротой становится очевидным не только несостоятельность,
но даже смертельная опасность существования человеческого
бытия от той модели практики, которая культивируется здесь, -
исследователи стали обращать свои взоры к освоению в качестве весьма
реальной и много обещающей перспективы превозмочь грозящие катастрофические
перемены, несомые этой, въевшейся "в плоть и кровь" практикой.
Тот факт, что освоение стало притягивать к себе внимание исследов
ателей ныне, а прежде о нем не говорят, означает: прежние этапы и
формы практикования людьми своей жизни, - особенно в периоды истории,
где господствует капиталистическая частная собственность и существов
ание человека обретает "саморазорванность",я5**я0 - по сути своей
не носит осваивающий характер. Об освоении в предшествующей истории,
самое большее, можно вести речь, имея в виду человека в качестве
РОДА, ОБЩЕСТВА, какой другой социальности в ее целостности и самостоятельности.
Подобно тому, как первобытный человек не проявлял
себя даже в элементарных (по нынешним, по крайней мере, меркам) человеческих
отправлениях, взятый сам по себе, вне общины и еще не
эмансипированный от рода, не представлял собой человека в подлинном
смысле, так и при саморазорванном существовании человек со стороны
яш1
________________________
*) Например: освоение новой техники - Meisterung; освоение целинных
земель - Urbarmachung; освоение новой продукции - Aufnahme.
**) Почему, помимо прочего, человек как "субъект", "индивид","ч
астичный человек" отщеплен от действительности (общества, мир
а, бытия, своего дела и даже - самого себя).
яш0
своей отдельности не эмансипировался до осваивающего практикования
жизни, до событийного существования. Этой способности он, надо дум
ать, стал научаться лишь в наши дни. И от успехов на сем поприще
зависит дальнейшая судьба мира, истории, Планеты.
Содействовать им в меру способностей, - показать (и не только в
настоящей главе) открывающиеся под углом зрения осваивательского
подхода пути и средства преодоления господствующих ныне представлений
и реалий технико-производственного типа практики, внести вклад в
"расчистку почвы" для строительства нового существования человеческого
бытия (опять-таки, обнажающегося в свете освоения), - главный
смысл нашего исследования. Мы рассчитываем при этом на очень даже
малое (о чем говорит намеченный круг вопросов), заведомо сознавая,
что "малость" эта оставляет вне себя много неясностей и трудностей.
Однако, без решения означенных вопросов, "в обход" вряд ли возможно
проникновение и изведение истины освоения. Вряд ли возможен верный
разговор о сути (основании), действительности, структуре, категори-
альном поле осваивающей практики, тем более, о ее развитии, "строительстве".
1. Способ человеческого бытия в условиях отношений личной за-
висимости
Мы должны сразу оговориться, что ОТНОШЕНИЯ (в нашем случае личной
зависимости) сами по себе никогда не существуют. Они возникают и
имеют место лишь как момент практики,в частности (применительно к
предмету нашего рассмотрения),освоения человеком мира. Потому,
точней было бы , видимо, озаглавить этот параграф иначе. Например
так: "ПЕРВЫЙ ТИП ПРАКТИКИ" (или освоения мира). Ведь предстоящая
рассмотрению практика действительно я_перваяя. и начальная форма данности
практики вообще в истории человека.Мы однако, предпочли оставить
приведенный заголовок, чтобы здесь не пускаться в разъяснения того,
ЧТО и КАК есть типология практики. В "Освоении..." (с.150-157) работ
а эта в какойто мере проведена.
Имеются основания оставить данный заголовок и вопреки вышесказ
анному о том, что перед нами не просто отношения личной зависимости,
но именно отношения НАТУРАЛЬНО-личные. Они не совершаются-складыв
аются в пространстве культуры, что происходит в истории позднее,
в условиях техногенной действительности. Было бы, по нашему мнению,
ошибочным полагать, что в условиях культуры, техногенного способа
существования человеческого бытия отношения и зависимости людей перест
ают носить личный характер, личную окрашенность, что они в этом
смысле бесчувственны, "безлики", "бессердечны". Разумеется,они действительно
таковы, если смотреть на них с позиции докультурной эпохи,
дотехнической истории. Абсолютизировать же этот взгляд никак не правомерно.

Ибо тогда было бы не понятно, почему люди в технологической
действительности страдают, переживают, враждуют, завидуют, имеют
"героев", воздают почести и хвалы друг другу, ищут признания и самоутверждения
и т.д. Видимо, вопрос не в том, что личных отношений и
зависимостей в условиях культуры, технической действительности нет,
а в том, что они имеют иную "корневую систему", иную "почву" под собой.
А именно - технологическую. Они также личны,как и прежде,но ИСКУССТВЕННЫ
в противоположность естественным, СИНТЕТИЧНЫ в противоположность
натуральным, ГУМАНИСТИЧНЫ в противоположность при-бытийным
натурально-личным отношениям. Как бы ни обстояло дело, культурно -
личные (отношения, зависимости, деяния) отдают чем-то неосновательным,
зыбким, недостаточным в себе, неподлинностью. Натурально-личному
же свойственно как раз все то, чего не достает культурно-личному.
Именно в этом смысле за натурально-личными отношениями как
единственно подлинными будет оправданно оставить название "личные",
без специфизирующих определений.
Относительно употребления самого термина "отношение" надо сказ
ать, что в нашей литературе под отношениями понимают что угодно. А
под вывеской их "хранят" еще больше вещей.
И наконец, формула Маркса "отношения личной зависимости" настолько,
в общем-то, хорошо известна нашей (во всяком случае, философской)
общественности, что освобождает от необходимости давать хар
актеристику этих так называемых отношений, как и того, что под ними
имеет в виду Маркс. В работах А.Гуревича, В.Иорданского, Д.Лихачева,
А.Лосева, О.Нуреева, П.Флоренского, Й.Хейзинкия55я0 и других авторов на
сей счст сказано достаточно много.
Нужно сказать, что на начальных этапах человеческой истории
вплоть до техногенной эры, философы, мыслители, идеологи не выработ
али единого понимания и отношения к практике. Это может быть объяснено
многими обстоятельствами. Несомненно, в определяющей степени
понимание и, так сказать, "практикование" практики зависит от исторического
времени и пространства, формы, уровня, сферы мировоззренческого
освоения мира, в рамках которых люди имеют дело с практикой
и которые выражают состояние, особенности уже сложившейся действительностью
практики. Здесь мы не будем касаться всех глубин и, вообще,
дадим лишь некоторый обобщенный абрис видения практики в означенных
условиях. Этого, надеемся, будет достаточно для решения стоящих
перед нами задач.
Конечно, практика, как она характеризуется в нашей литературе
(как чувственно-предметная, материальная, преобразующая деятельность)
не фигурирует в представлениях людей в дотехнической истории.
И уж тем более никто ею не живет. Во всяком случае, на такого рода
практике здесь мало или вовсе не акцентируют. Естественно, дело не в
том, что обнаружить преобразующее, производственное отношение в человеческом
мире и в описываемых условиях "трудно". И не в том дело,
что практика еще не предстает здесь в своей безличной, генерализов
анной форме, чтобы можно было подвергнуть ер абстрактно-логическому,
теоретическому и т.п. анализу, как представляется с точки зрения
ортодоксального марксиста-педанта. В рационализме, в абстрактно-теоретическом
мышлении в философии традиционных обществ нет недостатка.
Надо все же признать, что преобразовательно-производственное отношение
человека к миру, к окружению, - отношение как переделка, переустройство,
навязывание вещам человечески-потребных свойств, создание
исключительно человеческих вещей, - в первом типе человеческого освоения
мира мало как проявляет себя. Особенно - поначалу, в общинно-родовом,
рабовладельческом обществах.
На самом деле. Человек здесь мало что изменял, преобразовывал
(в том смысле, как это понимает современное мышление) вокруг себя.
Он не столько производил (создавал самостоятельно) предметы-вещи,
тем более, промышлял (опять-таки, в современном смысле) сколько и
главным образом ПРО-ИЗВОДИЛ предметы своего существования С ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ,
бытием, точнее - ПРИ-БЫТИЙНО. Другими словами, он ПРОНИКАЕТ
(причем, мастерски) в бытии (природе, мире) сущее, находит
здесь "дары-роды" природы, принимает, собирает их и ИЗВОДИТ (открыв
ает) для про-изведения самого себя (в частности,своих мастерских
способностей) и для самой природы, мирая5*я0. Подобно тому, как младенец,
пол ностью пребывающий под покровом и опекой матери, окруженный
ер самозабвенной,ни на что не притязающей, ДАЮЩЕЙ любовью, получая
от нер все необходимое своему существованию и росту, прибытийный человек
ощущает себя защищенным, уверенным, значимым. Люди живут,
яш1
______________________
*) Достаточно вспомнить в этом отношении МУДРУЮ ДЕТСкую"
сказку о диких лебедях с печкой-самопечкой, молочной речкой и
яблоней и легкомысленной девочке с маленьким братцем.

яш0
действуют, мастерят при бытии, как живет ребенок при матери, испытыв
ая всем существом свою связанность, причастность бытию-родительнице.
Человек существует вписанный в естественный ход дел, в извечные
природные ритмы и метаморфозы. Его жизнь протекает и представляется
в качестве момента природного целого наряду с множеством других феноменов,
мало чем выделяясь из их среды. Не вышедший, таким образом,
из бытия, живя при-бытийно, человек постоянно соизмеряет свои дела,
стремления с "космосом", "небом", "миром" (во всем этом присутствует
в описываемых условиях бытие), полностью полагается на него. В этом
смысле нужно сказать, что человеческое освоение (практика) в основном
приспосабливало, причащало человека к миру. Он испытывает формирующее
воздействие-влияние от самого мира, бытия. Иначе говоря, человек
формируется не столько из своего культурного окружения (оно
еще слишком ничтожно и малозначимо), сколько из мира,"космоса" и
т.п. Другими словами, эту мысль можно выразить так: человек про-изводится
не созданными ИМ самим предметами, вещами (как он ПРОИЗВОДИТСЯ
с Нового времени), а предметами, собранными, изведенными из
мира. Это предметы не культурные, а естественные, мирские, "вселенские",
несущие в себе явное присутствие бытия. Еще точнее. Дело, конечно,
не обстоит так, что человек про-изводится непосредственно озн
аченными предметами. Предметы эти составляют лишь предпосылку и
вос-питывают человека в качестве, так сказать, "объективного фактор
а". Непосредственное вос-питание, про-изводство человека имеет место
в собственно человеко-про-изведении (праксисе, как мы чуть
ниже увидим). Именно в таком смысле человек про-изводится миром, и
освоение его носит натуральный характер. И все же, место и
роль "объективного" начала в процессе формирования человека в описыв
аемых условиях, несравненно весомей нежели на последующих этапах
бытийно-исторического становления человека.
Сказанное нисколько не означает, что человек отношений личной
зависимости лишен начала активного, самостоятельного. Все это имеется
и проявляет себя в известных рамках. В частности, на уровне духовного
и духовно-практического освоения соответствующей предметной
реальности. Почти любой основатель новой системы мышления, религии,
философии, образа жизни, ремесла, - всюду, очень даже активно утвержд
ает свои "изобретения", выступая "революционером" к сложившемуся
укладу, заведенному порядку вещей. "Новаторы" в различных областях
жизни и в описываемых условиях - нередкие гости. Тем не менее,
новаторов технико-производственного характера здесь действительно не
могло быть.
Как мы уже знаем, практика и освоение прежде всего обнаруживаются
ТВОРЧЕСТВОМ. Так виделась практика и в условиях прибытийного
существования человека. Творчество, как было хорошо известно здесь,
- понятие весьма широкое, многозначное. Согласно Платону, все, что
выходит из несуществующего (сокрытого) в существующее посредством
какого-либо повода, есть творчество какя7 POIESISя0. В этом смысле можно
сказать: творчество как поэсис есть произведениея56я0.Поэтическое произведение
может совершаться по-разному. Можно, например, вести речь о
творчестве природы (бытия), действующей сама по себе, как абсолютный
творец. Имеет место и самобытное, самостоятельное возрастание (скажем,
рост живого существа, самораспускание цветка). Но существует,
говорят древнегреческие мыслители-мудрецы,я7 POIESISя0, который свойственен
человеку. Он распадается, в свою очередь, например, по Аристотелю,
ная7 PRAXISя0 и я7TEKQя0ИЕ. Результаты, как и само данное произведение,
берут свое начало не в самих себе, а в человеке. Точнее, эти
виды творчества совершаются человеком (как мастером, художником,
мудрецом, рассудительно поступающим в общественной жизни) не самостоятельно,
а ПРИ УЧАСТИИ ( том либо ином - это особый вопрос) БЫТИЯ,
природы, богов.
Техническое творчество (произведение), по Аристотелю (надо дум
ать, все это в условиях натурально-личного освоения человеком мира
витает в "воздухе" просвещенного сознания), явно не самостоятельно,
хотя мастеру здесь и принадлежит роль ведущего начала, источника
движения. Вя7 POIESISя0е какя7 TEKQNEя0 люди делают действительными предметы,
выводят их из возможности, будучи ремесленниками, строителями,
скульпторами, земледельцами и т.д. Короче, - произведениями выступают
не люди и их непосредственные отношения, а все то, что может даже
быть вне отношения к интересам человека, по крайней мере ближайшим,
прагматическимя5*я0.
я7PRAXISя0 - такая сфера произведения, где люди более менее самостоятельны.
Им охватываются области собственно человеческой жизни -
отчасти искусства, политика, право, этика, педагогика и т.д. Как и
"я7TEKQNEя0"я7 я0"я7PRAXISя0" - смкий термин. По Аристотелю,означает "мысль"
"действие", "поступок", "творчество". Все эти значения могут быть
сведены к поступку (или же поведению, как совокупности поступков),
поскольку они сознательны, человеческие (т.е. направлены человеком
на человека), если ония_ пронизаныя. духом выбора, целостности (в широком
смысле этого понятия), утверждением высших смыслов существования
человека (добра, счастья)и т.д.). Подлинный поступок, каков бы он ни
был, непременно содержит3в себе момент тгорчества. Это, кстати, озн
ачает, что поступок тоже есть про-изведение. И здесь, как в деятельностия7
TEKQNEя0 действуют четыре повода (материальный, формальный,
целевой и энтелехия), коими человек (мастер) по-ступает, порождая на
свет сокрытое, неявное (так называемая "майевтика" Сократа - яркий
яш1
________________________
*) Кстати,"ПРАГМА" (как и ряд других) - тоже обозначение практики;
если оно и не получило в условиях натурально-личного освоения
развития, хотя и возникло здесь, то обрело широкое хождение при господстве
освоения технического.

яш0
пример тому). Также как в техническом произведении, в произведении
практическом мы должны поначалу ПРОНИКНУТЬ в сокрыто-сущее. Другими
словами, быть готовыми к этому, способными видеть и идти по я_путям
вхождения (и именно тем, которые соответствуют данному сущему). А
войдя - внимательно РАЗОБРАТЬСЯ и СОБРАТЬ именно те конкретные поводы-причины,
которые в силах вывести в-себе-сущее в действительность.
Если вя7 TEKQNEя0 мы выводим это сущее в предметность, в при-сутствие, в
состояние сподручности для нас, то вя7 PRAXISя0 - выводим других, себя,
свои общественные дела. Мы тем самым строим свое ПОВЕДЕНИЕ в совместной
жизни, стремясь к истине, действительности, достигая взаимопоним
ания, согласия, мира, блага...
Итак, существуют и известны в натуралистическом (натурально
личном) освоении мирая5*я0 ДВЕ разновидности творчества как способа реализ
ации человеческого бытия, которые (что нетрудно понять) не расположены
друг в отношении друга внешним образом. Они составляют одно
целое способа существования человека в мире. Одна сторона -я7 TEKQNEя0,
техническая предметотворящая или же предметоя_созидающаяя. (не в смысле
СОЗДАНИЯ, как это имеет место в современном производстве, но творчеств
а как ПРОИЗВЕДЕНИЯ) деятельность. А другая -я7 PRAXISя0, практика
или же человекотворческая деятельность, человекосозидание (опять-таки,
не в современном техническом смысле). Этот вид творчества можно
было бы даже назвать (может, с известными оговорками) САМОУТВЕРЖДЕНИЕМ
ЧЕЛОВЕКА. Однако, в силу целого ряда причин натуралистического
освоения, - вписанности последнего в бытие, приспособительского хар
актера, неразвитости я_предметизациия., крайне медленно происходящих
здесь перемен - откуда чувство однообразия, постоянства ее, сравнительн
ая легкодоступность овладению, во всяком случае, во многих обяш1
________________________
*) Повторим еще раз: освоение в описываемых условиях свойствено
человеку только как РОДУ, СОЦИАЛЬНОМУ ЦЕЛОМУ, ОБЩЕСТВУ.
яш0
ластях, - деятельность данная вытеснялась на второй план, затенялась
активностью человекотворческой. Как ни трудно добывался "хлеб насущный",
люди, тем не менее, основное внимание сосредотачивали на самих
себе, на своих делах, отношениях. Не следует при этом упускать из
виду, что при господстве частной собственности и, соответственно,
ПРАЗДНЫХ КЛАССОВ, не занятых непосредственным добыванием средств к
существованию, данные классы, монополизировав весь процесс духовного
производства, необходимо концентрировали внимание на делах собственно
практических в обнаруженном нами смысле.
Во внешнем окружении, однообразно, "извечно повторяющемся", людям
было все "гораздо ясней" чем в самих себе. Общественная жизнь, к
тому же, была ближе, задевала "заживо", была устроена несравненно
сложней нежели в природе. Даже, чтобы успешно совладать с природными
явлениями (на охоте, в походе, в любой другой предметной деятельности),
да и вообще, чтобы стать ЧЕЛОВЕКОМ, - получить признание, утвердиться
как человек (тем более, как господин) управлять, владеть
подневольными, - люди должны были прежде всего формироваться, обрести
человечность именно в общественной жизни, на "практике". Этот
факт, особенно на ранних этапах становления человека, надо думать,
был слишком очевидным. Общественная жизнь, человеческое (праксическое)
в традиционных обществах "как бы обволакивает" всю действительность,
в том числе природу. Именно в антропоморфизированном (олицетворенном)
виде природа вместе с тем предстает "объектом" созерцания,
и в ней ищут, черпают всеобщие "законы", порядок, логос (их люди сами
того не подозревая, спроектировали со своей совместной жизни), в
соответствии с которой они живут и ведут себя. Но снова-таки, это
ВЕДЕНИЕ себя по "природным" законам предполагает знание: как ими
надлежит руководствоваться, как следовать тому или иному человеку,
в той либо иной общественной ситуации. Если в мире совершается зло,
неприятности, то не от того ли это, что люди не умеют, не научились
правильно жить или же выбирают не те пути и средства. Не от того ли,
что они плохо знают себя и т.д. Одним словом, все ведет к тому, что
в условиях натуралистического освоения предметосозидательный аспект
творчества как способа существования человеческого бытия замещается,
точней, затмевается аспектом практическим (поведенческим, человекообр
азовательным). Именно на данном виде практики сосредотачивают
внимание (надо сказать, не без "безусловного" вплоть до Нового времени
авторитета Аристотеля) в основном все авторы говорящие о практике.
Именно этот вид практики,"узурпировавший" свой род и вытеснивший
своего "напарника", в качестве практики вообще несет в себе до
сих пор здравый смысл. И о практике именно в этом смысле как практике
вообще в традиционной философии много говорят, говорят громко,
даже с пафосом. Понятием практики, стало быть, весьма интенсивно
оперируют: ссылаются на нее, опираются, нацелены, - причем, не только
философские изыскания. Почти в каждой философской системе мы находим
целую отрасль под названием "практическая философия".

Как раз в силу я_личностногоя. содержания в фигурирующих здесь понятиях
практики, ее видят в качестве "жизненности", действительности.
Под практикой понимают истинное положение вещей, наиболее и
главным образом достойное внимания. Практикой называется все, что на
самом деле, по подлинности осуществляется, происходит как наиболее
важное в жизни людей. Она при этом охватывает почти все сферы жизнепроявления
последних (поскольку дела здесь могут осуществляться
как ПОСТУПКИ в вышеуказанном смысле). Главным же образом, в качестве,
так сказать, "чистой" практика пребывает в политике, правовой,
этической областях. Тем не менее, повторяем, ее можно встретить повсюду.
И практично все то, что прежде всего и главным образом имеется
в совершаемых с человеком и им самим делах. Отсюда понятно, практика
необходимей, выше всяческих знаний, о чем бы и чем бы они ни были,
если не имеют практическую природу и нацеленность (следует только не
забывать о какого рода практике всегда идет речь). Тем более выше
практика знаний процедурного, рецептурного, предметного характера.
Практика выступает поэтому мерилом и целью такого рода знаний и мысленных
конструкций. Обо всех этих и других внешних характеристиках
практики говорит, конечно же, не только марксизм - это старые истины,
с "длиннющим хвостом".
Но практика, согласно рассматриваемым взглядам, сама включает в
себя знания. Она еще не та "чувственно-предметная" или, что то же
самое, "материально-предметная" деятельность. Она даже не есть просто
предметная деятельность, вернее, таковой она может быть, но не
это в ней важно. Практика, по своей подлинности, как утверждают мыслители
первого типа освоения человеком мира, это не просто то либо
иное поведение человека, не простое исполнение существующих политических,
правовых и т.п. общественных норм, правил. Она непременно
включает в себя и свободное волеизъявление людей, их способность целесозид
ания, поиск оснований и начал мироустройства, руководствуясь
которыми можно было бы действовать: судить и рядить, располагать
правами и обязанностями, строить общественную жизнь, управлять госуд
арством, быть гражданином и господином, вершить добро, воспитывать,
учить и многое другое. Практика, в силу сказанного, включает в себя
также работу ума, разумную деятельность по отысканию, созерцанию
идей, высших смыслов и начал бытия, исходя из коих, собственно,
практическая "материя" ткется. Разумная деятельность,- она же и способность
мыслить, сознательность,- с точки зрения старых философов,
представляет собой "костяк" практики как таковой. Отсюда, кстати,
определение человека как МЫСЛЯЩЕГО существа. В описываемом понимании
можно выделить целый ряд разновидностей практики. В этом плане имеет
смысл вести речь о, так сказать, "первопрактике". К таковой все старые
философы, да и многие представители уже Нового времени, вне всякого
сомнения, относили область этики, морально-нравственную деятельность
("практику"). В этике или же, как она обычно именовалась,
"практической философии" более чем других областях деятельности выраж
ается человеческая природа, человеческая суть. Лишь практическая
философия (практический разум) дает ответы на вопросы высших смыслов
человеческого существования, на ее выводах базируются все остальные
области и формы практики. Нужно сказать, что в этом старые философы
были очень даже правы, и особенно применительно к условиям нашей
современной жизни. Между тем, на технической стадии освоения мира
человек приносит данную истину ( как и многие другие) в жертву промышляюще-производственной
деятельности. Будет не преувеличением сказ
ать, что всевозможные я_действияя., я_явленияя., я_дела людейя., я_относи
мые кя_практикея. таковы для философов отношений личной зависимости с самого
начала потому, что они подчинены, пронизаны морально-нравственной
подоплекой. Лишь под знаком этики, в морально-нравственном простр
анстве они могут быть отнесены к практике.
Можно, таким образом,полагать, что в рассматриваемой философии
практика выступает (представляется) единственным способом проявления
подлинно человеческой активности и даже человеческого существования
вообще. Ибо, как считалось, именно в данном процессе человек адекв
атно выказывает свою сущность и свойственную ему целостность. Не
важно при этом каким конкретным содержанием наполнена эта практика,
какая область мира являла собой высшие этико-мировоззренческие ценности
и фокус тяготения.
Так, для одних мыслителей в качестве главенствующей, этически-зн
ачимой выступала активность, где человек реализует всеобщее,
универсальное, "естественное", - "природные", "космические", "божественные"
и т.д. "законы", устремления, волю, порядок. Философы
эти зовут людей "не нарушать" извечную предустановленность, неукоснительно
блюсти ее. Для других учителей высшим смыслообразующим
предметом выступает в первую очередь общественная жизнедеятельность
человека в той либо иной сфере. Третьи - усматривают подлинную и
высшую деятельность в познании, созерцании, "в отыскании истины и
правды". Четвертых окружающий мир и вещи мало чему учили. Практику
они видят преимущественно в собственном волеизъявлении в соответствие,
как бы сказал Кант, "с моральным законом внутри нас". Одни в
этом смысле навязывают миру свою волю, другие, напротив, подчиняют
волю повелениям и установлениям, исходящим "С ВЫШЕ". Можно указать и
иные интерпретации-подходы к практике, в частности, из области здравого
смысла, которые, по сути, привлекаются с отмеченными.

Соответственно тому, как понимается практика, какая форма жизнедеятельности
людей пользуется приоритетностью, выдвигаются высшие
цели и идеалы практической жизни. В книге "Освоение как способ человеческого
бытия" показано (см. с.170-198), что приведенные и аналогичные
взгляды на мир, практику, цели и смыслы существования человека
возникают и сменяют друг друга по известной логике, вытекающей из
диалектики формального и уровневого процессирования самой реальной
практики, человеческого освоения мира.
Из сказанного о практике в рассматриваемых условиях, - из той
конкретной области, где она развертывается, из примата этического
начала над всеми остальными проявлениями практики, из (надо это не
забывать),так сказать, практического характера ее,- становится очевидной
еще одна особенность (по которой, собственно, - и название
этапа истории, предопределенного из данной особенности): ЛИЧНЫЙ хар
актер.
Практика - независимо от того, кем и с кем она совершается, в
каких бы действиях (поступках), отношениях и сознании ни выражал
ась,- всегда лично окрашена, причем в более узком и непосредственном
смысле нежели об этом шла речь выше. Человек не выступает в
практических делах в безличной форме, вообще, как некоторый анони,
или же вовсе отсутствуя, что имеет место при техническом освоении.
Даже действуя по чужой воле, или просто, по предписанию, рецепту,-
причем, в какой угодно сфере общественной жизни, неважно какое соци-
альное положение занимает данный человек, - всюду он ПОСТУПАЕТ,
действует под знаком личных оценок и самооценок людей. Он действует,
ПРИТЯЗАЯ на внимание к себе, к своим достоинствам, признание заслуг,
чести. Любое дело люди совершают сознавая и соблюдая "табель о ранг
ах", свой долг, обязанности, СЛУЖА другим, на совесть, не преступая
обычаи и т.д. В своей предметосозидательной деятельности, снова-таки,
мастерит человек предметы, отнюдь не живя во имя них и ими; он
не теряется в деле предметосозидания, не рассматривает последнее как
самоцель. Во всем этом прежде всего и главным образом люди воздействуют
друг на друга, взаимодействуют между собой самым непосредственным
образом, поддерживая и упрочивая свое личное начало. Процесс
предметосозидания в этом смысле выступает лишь опосредствующим звеном
между ними. Потому-то произведения мастера-ремесленника "светятся"
лицом их автора и даже того, кому они адресованы. Каждый предмет,
процесс произведения говорит о том или ином человеке, таит в
себе и являет интимно-личные свойства, силы, способности. Самым различным
образом влияя на людей, предметы мастерящей деятельности заходят
слишком далеко в жизнь традиционного человека, что современному
потребительскому отношению к вещам далеко как небо от земли. Общеизвестно,
что на труд (как провозвестника того труда, который известен
современному человеку: труд физический, работа как растрата
человеческих сил на какие-то человечески-неосмысленные вещи, работа
ради нее же самой) в глазах личностно осваивающего мир человека выступ
ал "проклятьем", уделом достойным "низких", провинившихся людей.
И конечно же, считаться практическим хоть в какой-то мере он никак
не мог. Напомним еще раз сказанное выше: личный характер действительности
традиционного человека по природе своей натурален, а не
искусственен, что имеет место в условиях поглощенности человека
культурой. Натуральность личной окрашенности дел и свершений традиционного
человека обязана его близости к бытию, господству в поэтической
активности именно человекотворческого момента.
В заключение рассматриваемого понимания и осуществления практики
нельзя не указать еще хотя бы вскользь два момента.
1. Не следовало бы думать, что в условиях отношений личной зависимости
в отношении человеческого начала царит идиллия. Всевозможные
рецедивы формализма, бездушия, обезличенности совершающихся в
обществе дел здесь встречаются весьма широко. Социальный паразитизм,
деспотизм, безответственность и халтурщина в работе, жесточайший
произвол одних и полное бесправие других, раздавленность личностного
начала и многие другие негативные моменты - это "изнаночная сторона"
традиционного общества. Может быть именно здесь более всего содержится
та атмосфера, среда и материал для прорастания отношений и зависимостей,
приходящих на смену характеризуемым. Видимо, техническое
производство поначалу должно было получить, так сказать, "апробацию"
на человеческом материале, чтобы затем развернуться во всю силу. Отношения
и порядки же обезличенности, формализма, бездушности и т.д.
в натуральном освоении человеком мира непременно возникали, а человеческое
содержание в деяниях и помыслах людей быстро улетучивалось
время от времени (особенно часто в больших государствах-империях) в
связи с обессмысливанием, вырождением господствующего мировоззрения,
в частности, в нравственной сфере его существования. Это сопровождается
иссякновением энтузиастического, целесообразного начала и мотив
ации наличного общественного организма, затуханием его собственных
сил, влечений "естественного" роста. В целях самосохранения и самообеспечения
система прибегает к ТЕХНИЧЕСКИМ (Мэнфорд, Хайдеггер)
средствам: в основном силы уходят на организационные, структурные
обустройства-переустройства, регламентацию всех сторон и сфер жизни
(ее бюрократизацию, формализацию, рационализацию и т.д.). Воля к
власти системы ориентируется не столько на "ЧТО", сколько на "КАК";
важно уже не то, что делать, а КАК ДЕЛАТЬя5*я0.

2. Мир ведущего натуральный способ существования человека, как
и мир технический существующего человека, выступает чем-то раздвоенным,
как говорит К.Маркс, "саморазорванным". Здесь таятся самые различные
проявления отчуждения человека в какой угодно сфере социальной
жизни. К источникам раздвоенности мира отношений личной зависимости
следует отнести: односторонность и неразвитость способа его
существования; господство здесь стихийного разделения труда (особенно
рассщепленность практической деятельности, известной здесь, на
деятельность господствующую, управляющую, программирующую, задающую
цели, и деятельность пассивную, подчиненную, подневольную, реализующую
цели, имеющих место в классово-сословном обществе); указанное
выше олицетворение всего мира, природы. В одной сфере мира, таким
образом, "поселяются" всевозможные персонифицированные сущности (то
ли мифологические, эстетические, то ли религиозные), а в другой -
сама людская жизнь. Сферы эти, разумеется, активно контактируют между
собой, и вся история мира, существующего натуральным способом, в
конечном счете, есть история взаимоотношений данных сфер. Борьба их,
яш1
________________________
*) Именно в таких условиях, в том числе технических, формируется
стиль жизни, девизом которого слывет славноизвестное нам, пережившим
эпоху т.н. "застоя": "Як би зробить його так, щоб нiчого не
робить".
яш0
равно как рост явлений "изнаночной стороны" (А.Ф.Лосев) данного мира
приводит к миру и времени НОВЫМ.
Прежде чем перейти к следующему разделу, несколько повторимся,
развивая, вернее дополнив выраженную выше идею: в условиях отношений
личной зависимости человек как отдельный представитель социальной
целостности, общественного организма еще в подлинном смысле не осваив
ает мир. Он еще слишком мало развит: слишком несамостоятелен и маломощен.
Он еще не стал на СОБСТВЕННЫЕ ноги, что, по существу, возможно
только с утверждением технического способа существования человеческого
бытия. Самое большее освоение в существовании традиционного
человека выступает в-себе, сокрыто, в недействительной форме.
Собственно, и сама произведенческая активность совершается традиционным,
прибытийным человеком (об этом говорилось выше) пока еще
в-себе.
2. Практика как производственно-технический способ существова-
ния человека (общая характеристика)
Рассматривать данную разновидность практики мы будем также
крайне сжато и общо. С тем лишь, - чтобы это позволило подойти к осмыслению
существа ближайших представителей ее в лице индустриалистической
и постиндустриалистической практик, являющихся далеко не безинтересными
для нашего исследования. Будем исходить также из того,
чтобы предстоящего изложению в настоящем параграфе материала было
достаточно для прояснения технической сути устоявшихся в научно-философском
сознании представлений, моделей практики. А самое главное,
- достаточно для обоснования и понимания не раз звучавшей выше идеи
о творчески-жизненном иссякновении и обесценении "практики" в этих
моделях вместе с их реальным прототипом. Наконец, изложение материал
а подчиняется цели подготовки "почвы" для осмысления открывающегося
здесь освоения, развертывания его (и присвоения) категориальных данностей.
Заканчивая предыдущий параграф, мы сказали, что на заключительных
этапах своего развития прибытийный способ существования человека
в мире приобретает черты, позволяющие (больше того, обуславливающие)
переориентацию, так сказать, "структурную реорганизацию" практики.
Человекообразующий момент уступает здесь доминирование предметосозид
ательному. Именно складывающийся ФОРМАЛИЗМ в делах и отношениях общественной
жизни, влечение к ОРГАНИЗАЦИИ, НАВЕДЕНИЮ ПОРЯДКА здесь,
ИНДИФФЕРЕНТИЗМ ко всему человеческому, ДЕЭТИЗАЦИЯ и ДЕСАКРАЛИЗАЦИЯ
мира, как следствие, УХОД ЧЕЛОВЕКА В СЕБЯ ("бегство от другого"),
отношение к людям, предметам КАК "К СРЕДСТВАМ" для достижения субъективных,
эгоистических интересов, - все это и многое другое (к чему
приводит натурально-личное освоение в своем итоге) стимулировало
"ЕСТЕСТВЕННЫЙ" ИНТЕРЕС "К ПРИРОДЕ", независимое от "суетного света"
существование, развитие и упрочение таких форм знания и деятельности,
которые бы исключали момент человечески-личный. Ибо, как стало
ясно, он ничего (в хорошем смысле) не значит, "ничего не дает". На
все эти идеи, правда, неразвитые, кстати "наталкивает" "Осень Средневековья"
Й.Хейзинги и "Эстетика Возрождения" А.Лосевая57я0.

Таким образом, Новое время - это время переноса акцента в диалектике
предметизации и человекообразования складывающейся практики
на первую, безоговорочного подавления ею и подчинения второй. Но в
том-то и дело, что "подавление" и "подчинение" и самоутверждение
предметопроизводства происходит не в той непосредственно технической
(как это имеет место в вышеописанном способе существования человеческого
бытия) форме. И даже утверждается предметосозидание не непосредственно,
а опосредствованно: в форме, возникающей из тенденций
(некоторые из них мы указали) "изнаночного" характера внутри самого
человекообразующего момента практики на первом типе ее проявления (в
условиях отношений личной зависимости). Развитие ремесел, возникновение
и повсеместное распространение мануфактурного и фабрично-заводского
производства, рост производительных сил, возросший уровень
потребления (в том числе потребностей и возможностей людей, включая
инструментально-технические), расцвет торговли, товарно-денежных отношений
и иных (в том числе культурных) связей как внутри, так и
между странами и народами, рост населения, городов, интенсификация
социальной жизни, дальнейшая социальная дифференциация общества и,
вместе с тем, ломка всевозможных сословных скрепов, привилегий и огр
аничений, сковывавших до сих пор созидательную активность человека,
бурное становление и распространение естественно-научного сознания и
отношения к действительности, рост так называемых технических наук,
утверждение гражданского (бюргерского)
общества и многое другое вместе взятое
обусловливает то, что главным определяющим источником и условием существов
ания видятся и выступают уже не "природные" факторы, не "работ
а земли" и т.п., не натурально-произведенческая активность людей,
а СОБСТВЕННАЯ ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА, ПРОИЗВОДСТВО.
Именно здесь создаются материальные и духовные блага, в которых нужд
ается каждый человек. И СОЗДАЮТСЯ они принципиально иначе чем в
произведении какя7 TEKQNEя0. Становится очевидным, что все, чем живут
люди, общество в целом отныне, суть продукты и результаты осуществляемого
человеком производства. Натурально-личное производство ни,
так сказать, "ассортиментом" даров природы, ни масштабностью своей,
ни формой организации и протекания не способно уже обеспечить всер
астущие и разнообразящиеся запросы людей,общественной жизни. Человек
перестает находить в природе (как это было прежде) что нужно его существов
анию. А если и находит, то слишком мало. Он, тем самым, выходит
за рамки той историчности, которая позволяла ему (как несовершеннолетнему
дитяти) довольствоваться "дарами природы" и быть под
тотальным покровом, опекой бытия. Человек уже настолько вырос в лоне
природы, настолько окреп, возмужал, что в состоянии делать "шаги по
жизни" САМОСТОЯТЕЛЬНО; "мать-родительница" может позволить ему это.
И не только позволить, но также благословить на путь. я_Нуждая. в предстоящей
"дороге" при этом не только "отпрыска", но и "родителя". Разумеется,
"мать-природа", поставив человека на САМОСТОЯНИЕ, не отверг
ает его, не отталкивает, не снимает даже своего покрова, но лишь
раздвигает последний, создавая, тем самым, новый просвет, простор и
время самостоятельного существования и вызревание своего питомца,
уповая, видимо, на его помощь, со-участие в дальнейшемя5*я0.
Понятно, достигший САМОСТОЯНИЯ человек, обеспечивается средств
ами и благами существования тоже самостоятельно; собственно,само
самостояние он приобретает научившись САМООБЕСПЕЧИВАТЬСЯ.Это самообеспечение
человека путем создания необходимых средств своего существов
ания и есть не что иное, как производство. Последнее превращ
ается и все более осознается единственным способом существования,
основой жизни человека, общества и образующих его явлений. Производство
это видится неиссякаемым родником всех человеческих благ,
средством и условием порождения богатства. Своим существованием,
благополучием, успехами, развитием, в росте благосостояния, - короче,
во всем люди чувствуют себя обязанными ему и всему тому, что является
его непосредственным подспорьем, выражением: торговля, финансов
ая деятельность, кредит, рынок и т.д. Вспомнить только, какое нег
ативное отношение ко всему этому имело место в обществах натуральяш1
________________________
*) Примерно так, во всяком случае, рисуется предназначение человек
а на земле и его связь с миром многими мыслителями. Особенно
примечательны в этом отношении взгляды Н.Бердяева в его "Смысле
творчества", где земная история рассматривается как символизирующая
"святую троицу". См. такжея58я0.
яш0
но-личного характера. Обнаружение того, сколь велики блага, несомые
производственной деятельностью, ведет к тому, что она сама во всех
проявлениях приобретает в глазах людей достоинство высшей ценности и
богатства. Социальный престиж и значение производства затмевает собой
все и вся. Занятия производственной деятельностью, участие в
производстве, производственный труд, труд как производство привлекает
к себе, всячески поощряется; воспринимается в высшей степени достойным,
жизненно-необходимым, первоочередным. А главное - выгодным,
доходным, "богоугодным" (как бы сказал Кальвин) делом. Именно в производственных
успехах, достижениях, в предпринимательстве, торговле,
бизнесе стали отныне - с благословения к тому времени возникшего
протестантизма - выражением "благоволения бога", "богоизбранности",
"покровительства с выше" человекуя5*я0.

Как было сказано, до Нового времени (и даже до известного период
а в данных условиях) практика как активность существования человеческого
бытия выступает, главным образом, ПРОИЗВЕДЕНИЕМ человека и
его предметного окружения. Предметотворчество ( в смысле я7TEKQNEя0),
идущее от человека здесь, направлено всегда не только и не столько
на окружающее сущее,мир,сколько на самого человека (как мастера прежде
всего). Речь, точнее,идет о том, что человек образуется, строится
применительно к своему окружению, чтобы успешно проникать и выводить
в действительность, "на свет" таящиеся в нем ЗА-КОНЫ, повеления,
блага своего существования. Произведение в целом и в частности,
техническое произведение натурально-личного человека - это творчество
с бытием, по бытию. В этом творчестве человек проникает в потаеняш1
________________________
*) О путях и особенностях становления и утверждения нового способ
а существования человека много сказано в произведениях основоположников
марксизма. В интересующем нас плане примечательны, например,
"Манифест коммунистической партии", "Немецкая идеология", "Экономическо-философские
рукописи" и двадцать четвертая глава "Капитал
а"я59я0. Весьма примечательна также работа М.Вебера "Протестантская
этика и дух капитализма"я510я0.
яш0
но сущее и выводит в действительность, не нарушая его. Открытие,
одействление сущего (в том числе человека) совершается при сохранении
его самости, особности. Открываемому и открывающемуся в свойственной
ему полноте сущему (миру, действительности) не навязываются
односторонние человеческие цели и устремления. Человек отнюдь не
склонен ставить себя в центр и основную точку мироздания. Именно в
этом смысле практика выступает процессом преимущественно человекосозид
ания сообразно бытию. Другими словами, - процессом, в котором человек
мог бы успешно проникать в сущее-в-себе (мир) для собирания и
выведения из последнего всех тех "откровений", которые таятся в нем
самом и предназначены, даны покровительствуемому человеку. С другой
стороны, произведенчески-техническая деятельность понимается как
МАСТЕРСКАЯ, МАСТЕРЯЩАЯ деятельность человека. Причем, - не всякого
человека, а человека как мастера: образованного, обладающего соответствующими
способностями и возможностями мастерить, разбирающегося
не только в своих способностях и возможностях этих, но также во всех
других ПРИЧИНАХ-ПОВОДАХ, способных вывести в-себе-сущее на действительное
существование. Благодаря своему мастерству, человек умеет
собирать все "поводы" воедино, и собирает он их разборчиво, с надлеж
ащим пониманием. Только в силу его мастерства (главной причины-повод
а произведения) три других повода (идеальный, формальный, матери-
альный), как учит Аристотель, начинают действовать, вступают во взаимодействия,
ведущие сущее из себя в открытое предметное существование.
Только так возможно произведение. Лишь в таком смысле человек -
мастер своего дела: начало, "перводвигатель", и "закрепитель" оконч
ательной готовности результатов произведения (произведений). Он,
равно, гарант их сохранности, назначения, надежности и добротности
(от слова "добро", а не качество)я5*я0. Мастер отвечает за соответствие
яш1
________________________
*) Легко показать, что это слово производно от выражения "КАК
яш0
произведения бытию, высшему естеству. Вместе с тем, на нем лежит ответственность
за присутствие, открытие произведенного предмета и
последствия действительного существования последнего. На произведении
запечатлен мастерский образ и соавторство его с бытием.
Но с Нового времени практическая деятельность, как мы сказали,
из творчества-произведения превращается в ТВОРЧЕСТВО-ПРОИЗВОДСТВО по
названным выше причинам. Кроме них, внутри самого предметопроизводств
а утверждению и развитию его способствуют: рост обрабатывающей,
перерабатывающей, шаблонно-рецептурной, методически-технической,
инструментальной деятельности, разделение труда, концентрация производств
а, внедрение естественно-научных и научно-технических достижений.
Обретая производственный характер, практическая деятельность
видится как устремляющаяся от человека на внешне-сущее (в том числе
и в самом человеке). Причем, - не с целью проникновения и выведения
его в свою действительность и чтобы по его бытию жить, отвечать за
него и соответствовать также его собственным устремлениям (как это
имеет место в произведении традиционного мастера). Производственное
творчество (производство), таким образом, тем отлично от творчества
как произведения, что в нем сущее не выводится из сокрытости в действительность,
ая_ преобразуется, переделывается, заново творится, поя_луч
ая форму, ему чуждуюя.. Предметы в производственном творчестве совершенно
иначе возникают. Они творятся человеком совершенно самостоятельно.

Человек в производстве - самодостаточный и абсолютный креатор.
В производстве человек преобразует и присваивает внешне-сущему
качества, достоинства, формы, смыслы, исходящие не от природы (бытия),
а от самого человека, точнее, человеческого производства. Можно
сказать, что Новое время уже утвердилось с того момента, как
яш1
________________________
ЕСТВО": как-(ч)-ество, или кач-(к)-ество. Подобное "еству", разумеется,
не есть само ество или "что" ества (бытия).
яш0
только человек обнаружил, что истина всего сущего и креативное начало
создаваемых предметов, благ кроется в нем самом, в его активности,
и он - единственная мера и цель существования вещей, чтобы они
ни представляли из себя. Производственное творчество (как обычно, и
справедливо, не принято говорить, удобоваримей просто сказать "производство")
теперь уже воспринимается и выступает как деятельность
безраздельно человеческая, единственно от него исходящая и для него
(ниже выяснится, для самой себя) существующая, обеспечивая все его
интересы, устремления, жизнь.
В производственной деятельности человек выводит себя, свои потребности
и способности в мир; он утверждается в мире производственно-пр
актически. Человек осознал: лишь в такой практике он обеспечив
ает себе существование и ему больше не на что надеятся. Предоставленный,
таким образом, как бы самому себе, он осуществляет свое
обеспечение лишь производя (сотворяя) необходимые для себя блага,
средства. Производственная практика, как представляется (а на первых
порах оно так и есть), не только способна обеспечить существование,
производства человека, но так же она обогащает человека, приносит
выгоду, прирост человеческим силам и возможностям. Она настраивает
(во всяком случае весьма продолжительное время с возникновения) и
вселяет в человека уверенность на господство и власть над миром.
Больше того - выглядя в качестве ПРОИЗВОЛЬНОЙ деятельности, располаг
ает человека на создание НОВОГО, сверхприродного мира, обустроенного
так человеком, как он сам пожелает.
Если задаться вопросом, КАК функционирует практика, будучи производством,
какова по сути, нам открывается следующая ее характернейш
ая и даже самая важная особенность - я_промышляюще-техническаяя..
Остановимся сначала на первой части этого выражения.
В производственной практике человек обеспечивает себя, свои
производственные нужды ПРОМЫШЛЯЮЩЕ. Современный смысл слова "промышлять"
("промышление"), ключевого для понимания нового и новейшего
времени, очень емкий. Если обойтись буквально двумя словами, то можно
сказать, что промышление (оно же бизнес, гешефт, дело, капитализиров
ание и т.д.) означает: деятельность осмотрительную (осознанную,
целенаправленную), старательную, расчетливую (не только в смысле рацион
альном, но и с целью выгоды для себя, чаще даже ДЕЛА, которому
"служат"), ДОБЫВАНИЕ (добыча) любыми средствами (а обычно - путем
насилия, захвата, так сказать "недозволенными приемами", хитростью и
т.д.) из природы, окружающего сущего, человеческих существ необходимых,
желательных предметов. При этом промышляющий человек (производство),
производя потребные предметы, совершает как бы двойное насилие.
Во-первых, то, где данные предметы как-то таятся, РАЗРУШАЮТСЯ.
Это называется "преобразованием" его. Во-вторых, происходит насилие
над добываемыми предметами в том смысле, что им придаются меры
и формы (чуждые предметам), пригодные для соответствующего пользования,
ПОТРЕБЛЕНИЯ, точнее, утилизации. Присутствие "ДРУГОГО" (природы,
человека, предмета) в промышляющей активности самое большее допускается
лишь постольку,поскольку оно сопротивляется и его надо преодолеть
ради (что характерно) саморасширения, самовозрастания.
Промышлять - это всегда увеличивать, расширять уже имеющееся;
во всяком ДЕЛЕ промышление имеет добычу (прибыль, доход, "навар" и
т.д.). Обычно промышленник ставит свое дело на широкую основу, соверш
ает последнее массированно, крупномасштабно. А теперь перейдем
ко второй части анализируемого нами слова, имея в виду при сем
только что сказанное, ибо эта вторая часть во многом положена первой.
В отличие от произведенческого творчества, в промышляюще-производственном
творчестве основное внимание концентрируется на ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ
(созидательном, добывающем) моменте дела. Дело это выступ
ает прежде всего со стороны ЗАТРАТЫ усилий, работы, труда и т.п.
Производство, короче говоря, воспринимается РАБОТОЙ по извлечению
(добыче) из того либо иного материала потребных благ и средств. Для
промышляющего человека главным образом важно знать, как он должен
трудиться, выложиться, сколько сил и как израсходовать, чтобы добиться
искомого. Практика (производство), тем самым, приобретает вид
процесса ДЕЛАНИЯ, СОЗИДАНИЯ, расходования энергии человеком для обретения
потребных предметов, для решения соответствующих задач. И
речь здесь идет только об энергии, труде и т.д., расходуемых лишь им
самим. Но если в производстве начинают видеть работу, труд, затрату
сил, тот КТО совершает эту работу, и тот, над ЧЕМ (кем) она совершается
оттесняется на второй план. Процесс делания, совершения работы
заполняет все пространство "экрана". Все внимание приковано к тому
КАК, в каком порядке, по какой процедуре, механике и технологии достиг
ается известный результат. Все это вполне естественно в описываемых
условиях. Ведь осуществляя ту или иную работу, организуя ее в
крупномасштабном плане, мы, естественно, не можем не учитывать в
первую очередь существо затрат наших усилий, какова техника, технология
данных затрат, их структура, процедура, порядок, связи, соотношение
актов работы, каковы средства, инструментарий, их устройство,
управление и т.д. Отсюда промышляющее производство вырисовывается
во всевозможных технологических, технических координатах. Повторяем,
здесь совершенно почти не ясна и не интересна содержательная
сторона того, что производство совершает, каковы содержательные цели,
с которыми оно сообразуется. Все это для него носит в лучшем
случае внешний характер. Ведь очень часто достаточно один и тот же
отлаженный механизм ДОБЫВАНИЯ из одной области работы перенести в
другую, чтобы добиться, как и в первом случаe, "высоких результатов".

В этом смысле весьма полезно формализовать, обобщить, смоделиров
ать и исчислить всю механику процесса функционирования работы (по
возможности везде), воплотить эту механику в инструкциях, шаблонах,
овеществить силу знаний в МАШИНАХ. Тем самым,дело производства человек
а и его предметного окружения выглядит как техническое дело, дело
техники. И практика до того, что называется само собой разумеющимся,
выступает техникой, "индустрией" (В.И.Ленин).
Было бы при этом неверно сводить практику к технике, понимаемой
лишь инструментально-антропологически, как это обычно делается.
Техника в плане инструментальности - момент проявления описанного
рода техники, когда произведенческое творчество сводится к производственному
(в вышеуказанном смысле): акцентировка внимания здесь
на процессе (механизме) РАБОТАНИЯ, придания ему способности калькулиров
ания, формализации (откуда возможность его рецептуризации, схем
атизации, механизации, конструирования и т.д.). А с другой стороны,
дело не обстоит так, что техника лишь после своего возникновения
стала оказывать влияние на производство, как это видится при инструмент
алистском подходе. В том-то вся суть, что производство
и почти все сферы жизни людей с Нового времени стали вырастать из
техники. Но техники, повторим, не понимаемой инструменталистски, а в
смысле более глубокомя511я0. Техника в инструменталистском смысле действительно
возникает в ходе промышляющего производства и, конечно же,
по возникновении своем воздействует на, так сказать, "родительницу"
свою, равно общественную жизнь. Причем, влияние это исключительное.
Однако, это - только продолжение, "хвост рыбы", хватаясь за который,
ес "не вытянешь"...
Укажем еще некоторые другие особенности технической природы
практики нового времени. Заметим, что мы специально употребили слово
"техническое" без той первой части, с которой названное слово нами
обычно употреблялось. Дело в том, что слова "промышленный" и "технический"
в разъясненном нами смысле очень близки. Именно потому, дум
ается, можно пользоваться ими и в плане взаимозаменяющем, взаимовыр
ажающем. Так что слово "техника",по крайней мере в известном смысле,
подразумевает "промышленность", промышление.
Можно вести речь о формах, других разновидностях технического
производства - экономической, политической, эстетической и т.д. Можно
также, говоря о техническом производстве в самой общей форме, выделить
основные моменты его осуществления. Таковыми суть: непосредственный
процесс добычи (труд по извлечению, переработке), накопление,
распределение, обмен, потребление. Во всех данных моментах промышляющего
производства происходит обработка, фабрикация, переделка
некоторого (будь то природного, социального, человеческого) вещества
в качестве лишь простой "энергии", фабриката, сырья, средства, которым
распоряжаются, владеют, пользуются. Причем, делается все это не
хаотически, а целесообразно, точнее - для утверждения и обеспечения
ВОЛИ К ВЛАСТИ (самосохранения, возрастания и господства). Причем, -
воли к власти не столько человеческой, сколько самого производства.
Ибо в условиях технической деятельности, когда имеет место производство
ради вещей, ради самого производства, возникает расширенное
воспроизводство, возникает и формируется всеподавляющая воля к власти
самого производства. Собственно "человечной", "человеческой" эта
воля становится и обнаруживается лишь , так сказать, "ьзадним числом":
в той мере, в какой человек утрачивает присущую ему на первых порах
самостоятельность и превращается в агента-частицу производства (в прямом
и косвенном смыслах), реализующего интересы-устремления последнего
в качестве "СВОИХ".
В плане сказанного было бы неточно полагать, что СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ
СТОРОНА творчества технической деятельностью полностью обессмысливается,или
изгоняется. Вопрос,видимо,в другом: в природе изгоняемого
содержания, равно того, ЧТО допускается. На самом деле. АпеллЛяции к
природе, бытию, в том плане, как они выступают в произведенческом
творчестве, давая мастеру и материальную, и целевую, и формальную
причины для проникновения и выведения в-себе сущего в действительность,
отныне не проходят. Если мастер имел дело с материальным поводом-причиной
во всей полноте бытийных смыслов последнего в процессе
раскрытия предмета, то для современного работника материальный
повод как таковой (во всяком случае по его бытийному смыслу) исчезает.
Точнее - материя редуцируется до степени, как было сказано, МАТЕРИАЛА,
сырья, некоторого производственно-необходимого экстракта,
из коего изгнаны (не берутся в расчст и учст, следовательно, перест
ают существовать все остальные бытийные характеристики), ничуть не
значимого самого по себе, и единственно имеющего смысл лишь в целях
конкретного человеческого производства. Такую же превращснную до неузн
аваемости форму приобретают остальные причины-поводы. Они, в конечном
счсте, "сгущаются" в одну и, утрачивая свос сокровенно-глубокое
содержание, перерождаются в абсолютный самонадеянный произвол
человека. Таким образом, процесс произведения сущего в действительность,
где наряду с раскрытием предметности мастер одновременно
раскрывает, одействляет, образует и самого себя для бытия, где (в
произведении), тем самым, он приобщается к бытию как к своей подлинной
сути, в производственной технической деятельности вытесняется и
даже полностью предастся забвению.

Для промышляюще производящего человека природа, сущее в себе,
как сказано, предстаст в превращснном виде. Самое большее - выступает
лишь поприщем, кладовой, предметом ДОБЫВАЮЩЕЙ ОХОТЫ, организованной
при этом по принципу максимальной выгоды и минимума затратя5*я0.
Больше того. Выступая в указанном смысле как центробежная экспансивн
ая сила, исходящая из человека вовне,промышляющая практика не только
узурпирует, изничтожает и обескровливает природу, фабрикуя ес в
яш1
________________________
*) Несмотря, кстати, на то, что промышляющее, гешефтное, деловое
отношение человека к своему окружению обрело господствующий хар
актер и длится вот уже несколько веков, всс же с ними поныне связыв
ается нечто незаконное, осуждаемое, противоестественное, недостой-
ное.
яш0
средство и условия для своего сохранения и роста. Природные процессы
и явления, поставленные на службу обеспечения практики, также как
предметы, фабрикуемые практикой из собственного (культурного) тела,
приобретают весьма специфическое существование, а именно - ВЕЩНОЕ.
Дело в том, что человек всегда производит (в отношение промышляющей
практики лучше сказать "вырабатывает") такие предметы, которые
выступают для него чем-то СПОДРУЧНЫМ, предназначенным для осуществления
какой-либо цели, удовлетворения потребностей. Окружающий
человека предметный мир и до Нового времени обнаруживался в качестве
сподручного. Однако принципиальное отличие этой сподручности от
складывающейся в процессе производственной действительности состоит в
том, что ТАМ предназначения, смыслы соответствующих предметов, помимо
человеческого, носят также как бы мирской, природный, даже космичный,
в конечном счете, бытийно-естественный характер. Предметы
видятся здесь самодостаточными, обладающими, собственно, теми же
личными достоинствами, что и человек даже. Потому между ними и человеком
могут складываться весьма сложные и глубокие взаимоотношения.
Главное же - существование данных предметов отнюдь не ограничивается
их служением человеку, тем более, в качестве приносящих выгоду, прибыль.
И конечно же, в своем происхождении предметы обязаны не только
человеку. С Нового же времени человек смотрит как на втянутые в орбиту
его производственной (фабрикующей) деятельности, так и на выраб
атываемые здесь предметы как на предметы лишь собственного труда, а
потому всецело служащие ему. Создаваемые и используемые производственной
деятельностью предметы, поскольку они расцениваются в своей
такой односторонней сподручности, тем самым, остаются невостребованными
во вссм многообразии таящихся в них возможностей. Причсм, -
возможностей и способностей как от природы, так и от самой культуры,
практики и даже ес участниковя5*я0. Предстающие в техническом производстве
предметы, таким образом, выступают как ВЕЩИ (материал, пособие,
условие, источник, энергия и т.д. промышляющей активности).
Собственно, рассмотренное отношение к предметам запечатлелось
на философской категории "вещь"я5**я0. Яркими примерами могут служить
представления вещи Гегеля и Канта.
Поскольку в промышляюще-технической деятельности вещи, как нетрудно
понять, выступают в качестве условий, материала, СРЕДСТВ ПРОИЗВОДСТВА,всегд
а ОСНОВНЫМ КАПИТАЛОМ, - т.е. тем, на основе и посредством
чего производство существует, - погоня за приобретением,
создание, умножение, превращение В ВЕЩИ всего, что только можно, - а
для промышляющей деятельности в данном отношении нет ничего невозможного
и недопустимого, - ОБЛАДАНИЕ ими (иначе говоря, распоряжение,
пользование в качестве частной собственности) является главенствующей
целью любого промышления и его субъекта. Тот, в руках которого
вещи, средства производства, кто обладает вещами как собственностью,
становится хозяином положения, занимает в процессе производств
а ключевые позиции (в отличие от лишснного этих вещей), извлек
ает из производства все выгоды, "пользу". КАПИТАЛИСТИЧЕСКИ (ближай-
шая и характерная форма выражения промышления) настроенный человек
(капиталист, предприниматель, бизнесмен) постоянно устремлсн за пределы
достигнутого в вещификации; он стремится всс сущее, мир, включ
ая людей и самого себя превратить в средство производства капитала.
В этом, собственно, суть промышляющей деятельности как капиталистияш1
_________________________
*) Состояние и связанное с этим тягостное ощущение "невостребов
анности" - это неизменный спутник человека Нового времени. Касается
это и его культуры.
**) Обстоятельный анализ трансформации категории "вещь" дан в
весьма интересной статье профессора О.К.Буровой (см. Ольга Бурова
"Вещь и онтологическое пространство мысли".- Филос. i соцiол. думк
а.- 1995.- N5-6.- С.117-135).

яш0
ческого производства, осуществляющего свою "волю к власти". Итак,
Новое время начинается с обретением практической деятельностью формы
промышляюще-технического вещепроизводства. Как таковая она безбытий-
на, безлична. Другие ближайшие характеристики, которыми она стала
выказывать себя в виде вещного производства, - это "обработка",
"фабрикация", "создание", "обеспечение" ПОТРЕБНОСТЕЙ не столько человек
а, сколько самого производства, его сохранения и расширения
(возрастания). Практика как промышляюще-техническая активность есть
творчество, выражающееся в добывании, переделке, накоплении, распределении,
обмене, потреблении, - короче, в устройстве предметов, втягив
аемых в орбиту человеческой активности по СОБСТВЕННО ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ
устремлениям и запросам. В этом творчестве самостоятельного человека
создаются новые вещи, блага, средства для человеческого существования,
не находимые и даже не возможные в природе в готовом виде. Новизн
а их в том и состоит, что из них, по существу, полностью вымещается
природная, бытийная основа, всецело заполняясь основой, сутью,
смыслами собственно человеческого практического порядка. Явления
природы отныне не воспринимаются в их самости, особенности (в-себесуществующими),
а принимаются лишь данностью в человечески-практически
значимом представительстве. Это касается и самого человека.
Представляющийся поначалу "СУБЪЕКТОМ" и "АВТОРОМ" данного творчеств
а, человек довольно быстро сводится (особенно с приобретением промышляюще-технической
деятельностьюи индустриального характера) к превходящему
моменту. Он выносится "как бы за скобки" данной деятельности.
К нему аппелируют в названных качествах отныне лишь "в конечном
счсте" и даже не без целей прикрытия "корыстных интересов" самой же
промышляющей практики. В итоге, человек в такой практике не только
отчуждается от своего авторства и объективности, но отчужден даже от
своего бытийного существования, будучи, как и всс сущее, связанное с
процессированием промышляюще-технической практики, сведсн до уровня
средства, материала, вещи, поставленной на обеспечение собственно
практических нужд. В технической практике, потому, нет и не может
быть непосредственного человеческого бытия, экзистенциального существов
ания человека. Мы не случайно не употребляли термин "человеческое
бытие" в отношении технически существующего человека.
Техническая практика как безбытийное существование человека в
известном смысле выступает чем-то вроде антипода подлинному способу
существования человеческого бытия. Момент собственно человекопроизводств
а здесь почти полностью "поглощен", превращен производством.Об
этом мы уже говорили выше вскользь и будем вести разговор еще ниже.
Здесь же отметим, что такое существование человека, конечно же, ник
ак не может считаться осваивающим.Точнее, освоение здесь также обн
аруживается в своей противоположности и превращенной форме, я_присвоя_ениия..
А слово "освоение", которым все же оперируют, ничего другого
не означает, кроме присвоения, причем, на весьма поверхностном уровне
смыслов последнего.
В становлении технического способа существования человека в мире
можно выделить три стадии-этапа, именуемых в литературе различно.
Мы присоединяемся к тем авторам, которые первую стадию называют "доиндустри
алистической". Вторую - "ИНДУСТРИАЛЬНОЙ". И третью - "ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЙ".
Более менее определены в существующей литературе и
временные рамки данных периодов. Индустриальное общество, по общему
признанию, стало утверждаться после великого промышленного переворот
а на стыке XVIII и XIX веков. Постиндустриальное общество берст нач
ало с развертыванием современной научно-технической революции, точнее,
второго этапа ес. Мы не будем давать специальную характеристику
практики на этих этапах. Остановимся несколько лишь на втором (в
настоящей главе) и третьем (посвятив его общему анализу особый раздел).
Что касается первой стадии, еще не ставшего твердо на ноги
промышляющего производства, то все сказанное относительно технической
практики до сих пор (быть может, с известными оговорками на
прошлое) имеет ближайшее отношение сюда.
3 Индустриальная стадия производственной практики
Говоря об особенностях практической деятельности как способа
существования индустриального человека, общества, надо иметь в виду,
что собственно промышляюще-техническая активность в своей классически
зрелой форме проявляется именно здесь. Капитализм, существующий
в очерченных временных рамках, обычно называют ПРОМЫШЛЕННЫМ капитализмом,
а страны, где утверждается индустриализм, - странами промышленного
капитала. Латинское слово "индустрия" ("industria") на многих
европейских языках, особенно французком, совпадает по этимологии со
словом "промышление".

Разумеется, сказанное о технической практике в предыдущей главе
имеет к эпохе индустриализма самое прямое отношение. Более того,
указанные спецификации практической деятельности становятся еще более
выпуклыми, универсализуются и углубляютсяя512я0.
С переходом промышляюще-технической деятельности на индустриальную
стадию не только отдельные предметы или даже "куски" природы,
но вся она (равно внутричеловеческая природная данность) начинает
организовываться в вещное существование. "Только при капитализме, -
пишет К.Маркс, - природа становится всего лишь предметом для челове4к
а, всего лишь полезной вещью; ес перестают признавать самодовлеющей
силой, а теоретическое познание ес собственных законов само выступает
лишь как хитрость, имеющая целью подчинить природу человеческим
потребностям, будь то в качестве предмета потребления или в качестве
средства производствая513я0.
Все сущее, - втянуто оно актуально и непосредственно в орбиту
производства или нет, искусственная это природа или естественная,
инструмент (машина) или человек, - "ПОСТАВЛЕНО" (Хайдеггер) на обеспечение
потребностей и устремлений промышляющей работы. Капиталистическое
производство создаст, согласно Марксу, "систему всеобщей полезности;
даже наука, точно также как и все физические и духовные
свойства человека, выступает лишь в качестве носителя этой системы
всеобщей полезности, "и нет ничего такого, что вне этого круга общественного
производства и обмена выступало бы как нечто САМО ПО СЕБЕ
БОЛЕЕ ВЫСОКОЕ, как правомерное само по себе"я514я0.
На индустриальной стадии техническая деятельность полностью отрыв
ается от непосредственной связи с человеком с его запросами как
субъекта и автора ес. Конечно, не последнюю роль в этом играет развитие
техники в инструменталистском (в качестве машин) отношении.
Неуклонное расширение влияния и сферы применимости машин, эффективизируя
процесс производства потребных (прежде всего для производств
а) благ, превращает человека в свой придаток, второстепенного
агента производства, замещая и вытесняя непосредственно человеческий
труд. Собственно производственные цели и потребности, надиндивиду-
ально-техническая воля к власти обретают, таким образом, безраздельное
господство и неограниченное ничем движение; промышляющим субъектом
отныне вместо конкретного человека становится сама практика в
образе своих сверхиндивидуальных надчеловеческих сущностей ("производств
а", "истории", "технического бога", "материи", "естественной
необходимости" и множества других возможных данностей). Человеческие
(на индивидуальном уровне) цели, интересы, запросы (укажем в добавок
к вышесказанному) если как-то предусматриваются их деятельностью,
то видятся лишь отодвинутыми на задний план, производными от
собственно-практических устремлений. Отсюда понятно, что собственночеловеческие
нужды, устремления, человекообразовательная деятельность
в целом в подлинном смысле находят себе выражение (и,соответственно,
осознание) только внешне, одномерно, в плоскости МАТЕРИАЛьно-ВЕЩественных,
технико-промышляющих запросов преобретшей надчеловеческий,
потусторонний характер практики, в полном отрыве от бытия.
Тем самым,человек формируется, воспитывается и предстает самому себе
лишь как НАХОДЯЩИЙСЯ-В-НАЛИЧИИ, в распоряжении производства (его
разнообразных сверхчувственных потусторонних сущностей); он поставлен
на обеспечение запросов производства, индустриального творчеств
а. Потому-то к человеку относятся, его образуют как ТРУДЯЩЕГОСЯ,
РАБОТНИКА, РАБОЧЮЮ СИЛУ, "трудовые резервы", "человеческий фактор",
"винтик" общественного производства. В нем видят будущего инженера,
колхозника, врача и т.п.
Итак, любой предмет, каждый человек, прошедший актуальную или
потенциальную техническую (неважно, в какой форме) обработку на индустри
альной стадии производства,независимо от собственных достоинств
и свойств, - наличествует для какого-то практико-технического
дела: для использования, извлечения из него практических выгод. Он
хранится, содержится,либо используется, потребляется именно как пребыв
ающий наготове, ПОСТАВКА, ОБЕСПЕЧЕНИЕ тех или иных производственных
надобностей. И прежде всего - осуществления воли к власти (сохр
анения, расширения, роста) производства. Речь, разумеется, не идет
только о производстве экономическом. Всякая деятельность приобретает
вид производства, а на индустриальном уровне оно захватывает господство
над человеком. В присвоенной ему уготовленности, поставленности
служению производственной необходимости, под углом зрения рост
а производства любой предмет, равно человек, в индустриально-технической
деятельности лишь что-либо значит и воспринимается как таковой.
Все иные его достоинства и качества, каковы бы они ни были,
повторяем, напрочь отсекаются. В нем утверждается и видится только
такая организация и устроенность, чтобы, когда он понадобится, или
непосредственно уже используется, можно было бы заполучить ожидаемые
от него технико-стоимостные способности и энергию.

Но и сама техническая работа ("дело"),выражающая практику с Нового
времени, особенно на индустриальной стадии, в качестве фабрикации
вещного мира и к себе относится, следовательно, выступает тоже вещно.
Это, среди прочего, подтверждает вышесказанное, что, по сравнению
с мастерящим творческим произведением (по сути своей многомерным,
многоканально связывающим человека с миром), она выступает
чем-то одномерным, одноплоскостным. Несмотря на свои многообразные
проявления, - формально-количественно и, понятно, механически однородной,
доступной потому исчислению, рассчету, вещьной (телесной) фикс
ации, накоплению и т.д. В таком производстве в предметах убивается
все живое, сокровенное, уникально неповторимое, насилуется их содерж
ательнае неисчерпаемость, ибо производство фабрикует их по собственному
одномерному облику и подобию. Отсюда и происходит наш современник,
одномерный человекя515я0. Из "я_материия." (формально-количественной,
протяженной, вещественной, материала) практической деятельности
как производства, превращающейся, как нетрудно понять из уже сказанного,
в субстанцию действительности Нового времени (и неважно, происходит
это зримо или неосознаваемо для людей, носителей этой практики),
философы, метафизические системосозидатели возводили мироздание
и устраивали все сущее в последнем. Это со всей убедительностью,
в классической форме показал К.Маркс, как, собственно, почти все
сказанное нами о существе технического производства.
Так, в главе "Товарный фетишизм и его тайна" из "Капитала" Маркс
Маркс указывает, что уже на начальных стадиях индустриализма в качестве
вещей предметы выступают объектами обмена, купли и продажи,
т.е., ТОВАРАМИ. Единственное достоинство, признаваемое за ними - это
обладание меновой стоимостью. Товарно-промышляющее производство, говорит
Маркс, непрерывно расширяет свои границы, не ведая в этом отношении
никакой меры и превращая в меновые стоимости все новые и новые
явления природы, как вовне, так внутри человека. И что характерно,
оно производит вещи (товары) не столько для людей, сколько для
самих же вещей. В то же время, в вещах-товарах как воплощениях человеческой
энергии, активности, самого человека (ибо, в конечном счете,
любая вещь - это очеловеченный технически действующим человеком
предмет), поскольку они принимают облик меновой стоимости, человек
изгоняется сам по себе (как, впрочем, естественно-бытийная самость
предметов). Человеческое начало, таким образом, исчезает в товарах
из-за их стоимостной унификации. "Равенство различных видов человеческого
труда приобретает вещную форму одинаковой стоимостной предметности
продуктов труда; измерение затрат человеческой рабочей силы
их продолжительностью получает форму величины стоимости продуктов
труда; наконец, те отношения между производителями, в которых осуществляются
их общественные определения труда, получают форму общественного
отношения продуктов трудая516я0. Движения, взаимоотношения,
связи продуктов труда (вещей-товаров) поэтому теряют какое бы то ни
было отношение к произведшему их труду, приобретают самостоятельное,
самодостаточное существование, как будто свойственное им "от природы".
Больше того. Труд людей, его ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ характер начинает
выглядеть чем-то производным от вещной деятельности, каковая (деятельность)
присваивается данным вещам,как и прочим явлениям действительности
"от природы", "от бога" и т.п., во всяком случае - не от
общественной деятельности людей. "Так как производители вступают в
общественный контакт между собой лишь путем обмена продуктов своего
труда, то специфически общественный характер их частных работ проявляется
только в рамках этого обмена. Другими словами, частные работы
фактически осуществляются как звенья совокупного общественного труда
лишь через те отношения, которые обмен устанавливает между продуктами
труда, а при их посредстве и между самими производителями. Поэтому
последним, т.е. производителям, общественные отношения их частных
работ кажутся именно теми, что они представляют собой на самом деле,
т.е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц в их
труде, а, напротив, вещными отношениями лиц и общественными отношениями
вещейя517я0.
Вышедшие из-под контроля людей товарно-вещные отношения, зависимости
и процессы производства, обмена, распределения, потребления,
представляются отныне чем-то объективно-реальным, заключающим свою
причину в самом себе и даже детерминирующим жизнь и взаимосвязи самих
людей. "Величины стоимостей непрерывно изменяются, независимо от
желания, предвидения и деятельности лиц, обменивающихся продуктами.
В глазах последних их собственное общественное движение принимает
форму движения вещей, под контролем которого они находятся, вместо
того чтобы его контролировать"я518я0. Движение это приобретает столь же
естественный, само собой разумеющийся характер, как и любой объективный
природный процесс, закон, с которым люди не считаться не могут.

Подчиняясь воле и диктату рыночных отношений товарообмена капит
алистического производства, люди живут и действуют как безликие вещи,
выступают лишь функционерами вездесущего универсального производств
а (и не только материальных благ). Они не воспринимают себя
иначе чем средствами, материалом, функцией самореализации последнего
в качестве всеобщей необходимости, естественного, долженствующего
быть хода дел. Происходит, таким образом, деперсонификация людей,
утрата ими атрибутов человечности, субъектности за счет наделения
таковыми "свойствами" создаваемых ими в производстве вешных форм и
отношений. Отсюда, снова-таки, люди начинают выступать своеобразными
вещами среди других, не менее и даже более значимых вещей. Именно та
субъектность, человечность, которые они отчуждают от себя и переносят
на вещи вне себя, замещается в них качествами господствующих над
ними вещей. Подчиняясь воле к власти господствующих вещных стихий,
люди оказываются прямыми персонификациями вещей, вещных факторов.
Индивид может при этом быть инициативным, активным, хорошим исполнителем
какой-то социальной роли, может быть автором тех или иных значимых
даже поступков, идей, изобретений (технических, научных, в искусстве).
Но все это имеет место потому, что он выступает (неважно,
воспринимает он себя таковым или нет) продуктом, представителем персонифициров
анных в нем объективных внешних условий, отношений, сил.
Так, деятельность капиталиста, его сознание, воля, предпринимательск
ая активность, хватка, - все это лишь функция капитала, "выступающего
в его лице"я519я0. Пролетарий же, по Марксу, сознает себя и действует
в качестве персонификации рабочей силы.
В связи со всем вышесказанным важно еще раз подчеркнуть, что
весь предметный мир, в том числе человек, в условиях индустриального
производства выступает вещной данностью, состоит в наличии не просто
для служения промышляюще-технической работе, "капитализированию"
(Маркс). Суть как раз в том, что РАБОТА эта, отнимая подлинную жизнь
у всего сущего, приносимого ей в жертву, присваевает себе эту жизнь
и становится самовоспроизводящимся, растущим, всепоглощающим и вместе
с тем никогда не насыщающимся процессом самообеспечения. Именно
самосохранение и возрастание, - то, что Ф.Ницше называет "волей к
власти",- единственное, ради чего она отныне только и существует,
чему подчиняет, завоевывая, все новые и новые области природы, окруж
ающего сущего посредством всего того, что уже ПОСТАВЛЕНО, захвачено
на эту работу. Практика в таком виде окончательно утрачивает личную
и, вообще, антропологическую окраску, обретает самоцельность, самодост
аточность как бесконечное, безостановочное объективное движение
самореализации путем непрерывной фабрикации себя не только в вещах и
людях, но также целым миром, культурой, действительностью человека.
На почве и из материала технической практики возникает (и с индустри
ализмом упрочивается, расцветает) МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ тип духа, овнешняющийся
сразу в "бога", "мировой разум", "волю", "материю" или
какую другую сущность (универсально-субстанциальную, миродержавную)
с теми либо иными отклонениями, привнесениями личного, культурно-исторического
и т.п. характера, в том числе прошлого. Эта сущность
развертывается в соответствующий ей мир, никогда доселе не существов
авший и не могший быть (даже в воображении): я_объективныйя., со
свойственными ему логикой и "законами" существования, со своими волениями
и велениями, в частности, в отношении человека. Возникает
принципиально новый по сравнению с господствовавшим в условиях отношений
личной зависимости "техно-логический" (Ж.Деррида) тип мировоззрения
с множеством своих разновидностей и с вытекающими из них
сознанием, образом жизни, формами поведения людей, насквозь прониз
анных вещными, объективистскими, я_имперскимия. установками и ценностями.
Что чрезвычайно важно для понимания нового мира в соответствующих
философско-мировоззренческих картинах, так это то, что всевозможные
ценности, ориентиры, законы, руководящие идеи и побуждения
здесь люди находят не в себе самих, вырабатывают не из себя и своих
ближайших дел, непосредственной жизни (так, собственно, должно бы
быть по "замыслам", "идеологемам" технического существования, особенно
начальным), а из "жизни" сферы потусторонней, надиндивидуальной,
надчеловеческой. Точно также, как в условиях натурально-личного
способа существования человеческого бытия, мир при господстве технологической
практики расколот надвое. Это мир саморазорванный. Но,в
отличие от всевозможных демонов, духов и иных персонифицированных
сущностей, "населяющих" человеческую действительность прежде, теперь
сущности - совершенно из иной материи. Теперь, особенно с господством
индустриализма, на сферу непосредственной человеческой жизнедеятельности
воздействуют, диктуя свою волю, десакрализованные ценности,
техно-лого-центризм, идеалы последнего, всеобщие и универсальные
(источник имперства и тоталитаризма) законы. Место прежних "теистических"
Богов (Фромм) занимают боги техно-лого-центрические, - тоже
бесплотные, сверхчувственные, но, тем не менее, бесчеловечные, безбытийные,
"вещные": "история", "всемирно-исторический прогресс",
"развитие", "необходимость", "свобода", "абсолютное Я", "абсолютная
идея" и т.д. И что существенно, если на начальных этапах индустриализм
а надчеловеческая сфера и населяющие ее божества как-то поддавались
рационализации, были доступны человеческому разумению, то на
последующих стадиях (например, империализме) они все более мистифицируются,
иррационализуются, становятся неподсильными человеческому
пониманию. "Прозрачные" для мысли "абсолютная идея", "субстанция",
"материя" и т.д. замещаются такими сущностями, как "мировая воля",
"жизнь", "творческая эволюция", "бессознательное" вплоть до всевозможных
фантасмагорий оккультизма.

Именно из раздвоенного существования Нового мира и, вообще, Нового
времени проистекает дихотомичность человеческого поведения и
сознания, существования в целом. Отсюда же - и парная диспозиция
(правда, она и прежде бывала, но иного содержания) элементов человеческих
знаний и характеристик окружающих предметов: "верх - низ",
"сущность - существование", "должное - сущее", "идеал - действительность",
"внутреннее - внешнее", "объективное - субъективное" и т.п.
При этом, все то, что важно, значимо, обладает более высоким достоинством
и смыслом для людей, наделяется превосходной степенью, имеет
природу сверхчувственную, надчеловеческую. Вещи же и дела противоположного
свойства, - поскольку они пребывают в посюсторонности, -
призваны, в общем-то, служить первым. Отсюда понятно почему вещи потусторонней
сферы мира присваивают себе достоинства первичности, детермин
ации своим соотносительным "напарникам-двойникам" из посюсторонности.
Так возникает примат сущности над существованием (человеческим),
приоритет должного над сущим, объективного - над субъективным
и т.д. Так формируются всевозможные эссенциалистские религиозно-философские
ученья, мироориентации; так миру навязываются разного рода
"ОЗДОРОВЛЯЮЩИЕ", "ОСВОБОЖДАЮЩИЕ", "ОСЧАСТЛИВЛИВАЮЩИЕ" (даже против
воли, желаний людей, народов) его идеи, движения; так люди, народы
мобилизуются (вплоть до учреждения тоталитарных полицейско-репрессивных
систем, государств) на их воплощение; так возникают зафиксиров
анные уже Ницше "войны мировоззрений", идеологическая борьба, информ
ационный и культурный империализм.
Сфера собственно человеческой активности обретает черты чего-то
ничего само по себе не значущего, полностью зависящего (как всего
лишь "СУБЪЕКТИВНОЕ", в смысле чего-то недостойного внимания, несерьезного
и т.п.) от ОБЪЕКТИВНОГО. Вся задача бытия субъективности сводится
к тому, чтобы как-то приобщиться к объективному началу - быть
исполнителем "дела", "идеи", "системы", перелагая на них свою самостоятельность,
свободу и ответственность. Многочисленные варианты решения
данной задачи на уровне философско-мировоззренческом дают целую
гамму течений и направлений, начиная от гносеологизма, эпистемологизм
а до трансцедентализма, феноменологических движений и т.д.
В мире технико-вещных отношений и связей, когда и сам человек
выступает такой вещью (как для себя, так для других, производства),
с необходимостью возникает явление индивидуализма и ощущение человеком
себя как "индивидуума" (индивида), "субъективности" со всеми вытек
ающими отсюда для него самого и мира последствиями, ставящими его
в "центр мироздания". Но, как бы там дело ни обстояло, индивид,
субъект этот индустриальной практикой низводится до простого "атом
а", "элемента" в гигантском механизме самоутверждения производства
капитала в лице "абсолютного духа", "мировой воли", "творческой эволюции"
и т.п. Или даже - "коммунистического строительства" в странах
так называемого социализмая5*я0.
Складывающиеся безбытийные порядкия5**я0 вытесняются, отрицают человек
а, еще не утратившего своей личностной самоценности в мире, не
сузившего до одномерности каналы, связывающие его с окружающим сущим.
Формируясь под господствующим влиянием технико-индустриального
производства с соотвествующими институционализированными формами его
представительства, человеческое существо оказывается способным лишь
действоватья5***я0 вещно-объективно, безлично, безавторски, безадресно.А
значит - безответственно, несвободно, несамостоятельно (разумеется,
в подлинном смысле), отрекаясь от собственной самости ради "богов",
"идолов", "организаций", коими мобилизован.
Существо его духовности насыщается такими "святынями", как
"вещное обогащение", утилитарно-потребительская "вседозволенность",
с вытекающими отсюда категориями "свободы" (как, среди прочего,
"свободы от..." и "свободы предпринимательства", "делать что хояш1
________________________
*) Ниже будет показано, что на заключительных этапах индустриализм
а данный индивид, человек низводится до "массового человека",
человека массы.
**) Бытие воспринимается уже как вещность, представляющая сущее.
Вместе с тем оно низводится до абстрактного, совершенно бессодержательного
определения всякой вещности.
***) Это слово синонимизируется в описываемых условиях с "производством",
производственным актом (и даже творчеством).
яш0
чу!"), "достоинства", "чести", "власти" (в смысле диктата, господств
а, подчинения, принуждения). Соответственно, формируются вытекающие
из всего этого жизненные ориентации: насилия, самоутверждения,
эгоизма, экспансивности и т.д.

Как момент техно-лого-центрического метафизического отношения к
миру формируется современный стиль мышления и в его рамках - наука с
целым рядом свойственных ей атрибутов и стремлений. Это такие, как:
генерализация, примат генерального над партикулярным (следовательно,
сущности - над существованием), формализм, калькуляция, объективизм,
детерминизм, функционализм, субъект-объектная дихотомия явлений (выр
ажение означенной саморазорванности мира) и т.д. Наряду с развивающимся
естествознанием и техническим (в узком смысле) творчеством
современная наука и методология, главным образом, обязаны стараниям
плодотворно развивающейся метафизической философии с характерным для
нее эпистемологическим (трансцеденталистским, гноссеологическим)
ориентиром. Можно было бы показать, что различные философские воззрения,
концепции мироздания, учения, возникающие в атмосфере и на
основе метафизики (порожденной технической практикой) - это в конечном
счете различного рода выражения становления, самоутверждения и
возрастания технической практики, осуществления ес воли к власти.
Сам процесс формирования технической практики, обретения ею
технической формы, а также становления нового мира, со всеми своими
элементами, вырастающими из нес, проходит как бы "за спиной" у людей,
вне их ведома и рефлексии. Самое большее, в сознании и поведении
людей, равно в процессах культуры и общественной жизни, данное
становление фиксировалось лишь внешним отблеском, видимостью подспудно
совершающейся внутренней работы. Сказанное касается не только
сознания и деятельности "простых смертных", которые до сих пор "бар
ахтаются без руля и ветрила" в стихии ими же самими созданного мир
а. Сказанное относится также к ученым, идеологам, "мастерам", так
сказать, призванным "зрить корень вещей". Техническая деятельность и
метафизическое сознание, образ жизни, внутри которых и коими соверш
ается процесс действительности каждого человека, отныне полностью
отсекает опыт практики во всех иных ес проявлениях, помимо технологического.
Если как-то замечается нечто, выходящее за рамки собственно
промышляюще-технического мироотношения, то только в качестве
недостойного внимания, "недоразумения". Да и сама техническая практик
а в этом плане оказывается трудно доступной сознанию без, так
сказать, "зеркала" иных практик. Во всяком случае,трезвое, критическое
отношение к ней по подлинности просто невозможно. Глаз, который
видит всс вокруг, тем не менее, не зрит сам себя. Также обстоит с
практикой, коей живут люди: хотя они постоянно практикуют, имеют под
руками свой способ существования, все же его не понимают, не видят,
что он есть на самом деле.
Чтобы увидеть свой мир и способ, каким он я_действительноя. существует,
тем более, увидеть его ограниченности, человек должен подняться
над данным способом существования, выйти ЗА сложившийся миропорядок
и метафизический (техно-лого-центристский) характер сознания,
отстраниться от всего этого. Но сие, как раз, ни кому не дано, во
всяком случае, в любое время. Лишь на итоговых этапах становления
метафизического миросознания, - точнее даже, при выходе из него, в
условиях "ненормальных", - человек способен "прозреть", и дать подлинную
"цену" всему тому, чем до сих пор жил и что совершал.
Таким образом, любые представления, идеи, дела, порождаемые
людьми, - кем бы они ни были, оставаясь внутри технической практики
и производного от последней техно-лого-центристского мира, - непременно
будут "плоть от плоти" данного мира и порядка, господствующих
в нем. Так, в свете сложившегося технико-метафизического сознания
(индустриалистского, империалистического по сути своей), соответствующих
науки, культуры, религии, - человек осмысливает все и вся
вокруг себя, в том числе я_свой способ существованияя.. Другими словами,-
то что в философско-мировоззренческой системе И.Г.Фихте, Гегеля
(а затем - в развернутом и углубленном виде у их последователей, в
частности, марксистов) получает наименование "практика", "практическ
ая деятельность".
Нельзя не видеть, что индустриальный способ существования человек
а, индустриальное общество находится в диалектическом становлении.
Можно в данном процессе выделить, например, следующие наиболее
значимые ступени-стадии: ДОИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКУЮ, ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКУЮ и,
воспользуемся терминологией Маркузе, "РАЗВИТОГО ИНДУСТРИАЛИЗМА". Несомненно,
что на каждой из них практика,способ существования человек
а, сознание ( в том числе философское) претерпевают весьма своеобр
азную модификацию. В нашем исследовании, к сожалению, нет возможности
давать характеристику генезиса индустриального бытия человека.
Будем довольствоваться тем, что для осмысления данного, по нашему
мнению, далеко не проясненного подобающим образом вопроса, можно
найти обильный материал в работах М.Хоркхаймера и Адорноя520я0, Маркузе,
других неомарксистов, у представителей так называемой "экзистенци-
альной философии" (тот же Ясперс, Хайдеггер и др.), а также в трудах
марксистских авторов, в том числе отечественныхя521я0.

Прервем на этом наше беглое и даже фрагментарное описание индустри
альной практики. В заключительном параграфе следующей главы
попытаемся несколько восполнить его и, тем самым, как-то логически
завершить наши разыскания в области индустриализма.
Прежде чем приступить к характеристике постиндустриальной практики,
нам предстоит рассмотреть состояние дел с освоением (и присвоением)
в индустриалистической действительности. Выше неоднократно
указывалось: именно здесь освоение открывается исследовательскому
сознанию.
.
+
\Р\10\д\2.0 1.3. Категории освоения и присвоения в условиях производс-
твенной практики\*
\М\10\о\2.0 Выше мы уже провели сопоставительный анализ освоения и присвоения
в общей форме, прояснили пространство и время их действительности,привяз
ав освоение к практике произведенческой (даже со-бытийной и
событийной), а присвоение - к практике производственной. Были описаны
также некоторые другие особенности (категории) данных сущностных
выражений соответствующих практик. Теперь внимание будет сосредоточено
на раскрытии категориального поля их. Точнее - на осмыслении
некоторых из категорий освоения и присвоения, в коих как то, так и
другое открывается сознанию на производственно-техническом этапе
практики. Выше, разворачивая предметное содержание освоения (да и
присвоения) вообще, мы, конечно, в той либо иной мере описывали соответствующие
категории их ("творчество", "предметотворчество", "человекообр
азование", "произведение", "производство", "практика", "деятельность",
"человеческое бытие" и др.). Да и в последующем осмыслении
искомых предметов нам непременно придется вовлекать в круг
опыта все новые и новые категории. Тем самым единственно вершится
углубление выработанного уже понимания осваивающего и присваивающего
существования человека в мире. Истина, согласно которой постижение
предмета выступает процессом развертывания его понятий (категорий),
касается, несомненно, и освоения с присвоением. Она "не колеблется"
даже при условии, что "развертывание" наше будет далеко не полным и
далеко не полного перечня категорий. На большее в рамках настоящего
исследования - трудно рассчитывать.
+
\Р\10\д 1.3.1. Действенно-страдательная природа присвоения и освоения\*
\М\10\о\2.0 В качестве существеннейшего проявления присвоения ("освоения"),
как было отмечено, Маркс выделяет ДЕЙСТВЕННОСТЬ. Ближайшая рефлексия
над этим понятием позволяет видеть: оно выражает момент собственно
активности субъективной, преобразующую силу субъекта в процессе
присвоения. Действенность охватывает в присвоении процесс предметопроизводств
а, начало производящее, активное. Причем, данная производящ
ая активность - исключительно по человеческим, человекоутверждающим
(в качестве самостоятельной, самодостаточной реальности) меркам.
Как преобразующий, создающий момент производящей активности, дей-
ственность носит промышляющий (среди прочего, с расчетом на эффективность,
результативность, полезность, выгоду, массированность,
производственную целесообразность и т.п.) характер. Точнее было бы
сказать, в действенности присваивающей речь идет не столько о действии
в указанном смысле, сколько о способности к нему, о "заряженности"
действия, возможности действовать с достаточной энергией для
человеческого производственного самоосуществления. Можно было бы
вскрыть и другие особенности присваивающей действенности. Но мы, огр
аничившись этим, перейдем к действенности осваивающей, причем, тоже
буквально коснемся ее.
Нужно сказать, что с формальной точки зрения "действенность"
присваивающая и "действенность" осваивающая мало чем разнятся друг от
друга. Видимо, все смыслы, в которых естественный язык и здравый
смысл используют термин "действенность", "работают" в обоих случаях.
Осваивающая действенность от присваивающей отличается принципиально
не столько как создание (предметов), сколько тем, что ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКИ
творит предметный мир. Человек, стало быть, творит здесь не по
своему присваивающему произволу, но проникая в сокрыто сущее, раск+
рывая, выводя его в действительность, истину. Действенность в осваив
ающем творчестве означает также момент активного со-участия,
со-присутствия осваивающего человека вещам, другому человеку. Это
также отзывчивость, открытость, проникновенность, готовность помочь,
способность заботливо обходиться со своим окружением. Действенная
помощь - это помощь достаточная для решения соответствующих задач,
для преодоления предстоящих трудностей; это помощь надежная, энергичн
ая, результативная, нужная, отвечающая складывающимся обстоятельств
ам. В действенной заботе осваивающий человек относится к миру,
вещам, другим людям оберегающе, способствуя их расцвету, росту,
множа их возможности, будучи к ним внимателен и проникновенен...

Слово "действенность", как производное от присваивающего "действие",
не позволяет уловить и выразить означенные и другие аспекты
осваивательской активности. Оно, скорей, свидетельствует об обезличенности,
о подлежании звучащего в нем содержания законам "Ньютоновой
механики", где, между прочим, "действие", с производными от него
формами, - хорошо известная категория. В понятии "действенность"
прежде всего фиксируется "ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ", "труд",которые в технико-производственной
активности выступают, по словам Маркса, "в отриц
ательной форме самодеятельности". Быть может потому понятие данное
не совсем пригодно для выражения собственно осваивательского отношения
человека к миру. И тем не менее, отказываться от него нет резон
а. Не в том дело, в общем-то, откуда оно происходит, а в том, какие
смыслы в него вкладывать.
Другим исключительно важным проявлением осваивающе-присваивающей
активности, как справедливо указывает Маркс, является СТРАДАНИЕ.
Согласно Марксу, "страдание, понимаемое в человеческом смысле, есть
один из способов, каким человек воспринимает свое "Я"" (1). Не трудно
понять: в страдании же он "выделывается в человека" (Достоевский),
растит в себе человеческое и человечное...
+ Как неотъемлемый момент самообнаружения и "самостроительства"
человека, страдание имеет место в присвоении, поскольку последнее
есть деятельность техническая (в этом смысле неподлинная, безбытий-
ная, превращающая сущее, в том числе людей, в вещи). В присваивающей
активности, как указывалось, необходимый человеческому существованию
материал добывается не в соответствии с природой сущего, не путем
проникновения и выведения потаенно-сущего в действительность, а навязыв
анием внешних для него свойств, посредством необходимой лишь
субъекту присвоения обработки и переработки. Именно поэтому, если, с
одной стороны (со стороны субъекта присвоения) присвоение выступает
чем-то действенным, выражающим процесс активного самоутверждения человек
а, то с противоположной стороны (со стороны объекта, в частности,
человека, выступающего предметом обработки, производства) присвоение
выглядит как \д страдание\*. То есть, - испытывание ущерба, урона,
потерь, лишений, мучений от извне навязанной и воздействующей чуждой
силы, сообщающей те либо иные качества вопреки собственному желанию,
природе "объекта". Человеческое страдание, таким образом, - это
чувство, испытываемое нами вследствие совершающихся в нас под влиянием
внешних воздействий нежелательных (для нас) перемен. Это чувство-свидетельство
ПРОТЕСТА И СОПРОТИВЛЕНИЯ разрушениям в нашей
природе (теле, духе, в них обоих) некоторых структур и утверждению,
помимо нашей воли, структур иных, как меняющих нас, так и грозящих
нашему уничтожению. Человек страдает, поскольку в нем происходят
серьезные, нежелательные для его существования (пусть даже субъективно
воспринимаемого) перемены. Причем, перемены "противоестественные",
"незаконные", детерминированные извне. Так страдает природа от
неразумной, хищнической, промышляющей эксплуатации человека. Так
страдает рабочий от частно-собственнической эксплуатации. Так страд
ает один человек под воздействием использующе-потребительского отношения
к нему другого человека. При этом факт страдания может быть
+ иллюзорным, может субъективно не фиксироваться и т.д.
Важно отметить,что страдающая сторона присвоения - всегда сторон
а пассивная; в этом смысле она оказывает пассивное сопротивление. И,
весьма примечательно: сопротивление это направлено (во всяком случае
поначалу) не прямо на воздействующую сторону. Оно как бы взывает к
помощи, заступничеству природы (в том числе внутри воздействующего),
окружения, признанных и непризнанных сил мира. Сопротивление - мера
страдания. В своей высшей точке оно может и обычно перерастает в активное
сопротивление, в воздействие на первую сторону (эксплуататор
а) в качестве уже объекта. В условиях отчуждения, рано или поздно
настигающего индустриальную действительность, страдание человека
выступает как чувство, сопровождающее лишенность, обездоленность,
"заброшенность" человека в мире, отсутствие возможностей и условий
для самовыражения. Человек страдает от безысходности, гнета, насилия,
присвоения своих созидательных способностей и сил другими субъект
ами, объективно-реальным процессом жизни, потусторонними бездушными
сущностями (в условиях саморазорванного существования его деятельности).
Страдание возникает как ощущение человеческой немощи,
муки, подавленности как перед лицом этих сущностей, так и из-за утр
аты самого себя в мире "неподлинности" (эту окраску, кстати, мир
приобретает с сознанием человека, что он "страдает"). Довольно глубоко
феномен страдания, возникающий в межличностных отношениях присв
аивающего существования человека описан В.Малаховым (2).

В известном смысле страдание сродни (как некоторая возможность)
феномену СТРАХА, испытываемому человеком присваивающего существования,
- за себя, за "завтрашний день", за все, чем располагает перед
лицом господствующей стихии объективности и бездушности в своей
действительности. Страх данный, вместе с тем, весьма отдаленно напомин
ает другой страх, коим живет человек действительно осваивающий и
страдающий тоже (правда, иначе чем это позволяет присвоение). Вслед
+ за Т.Манном, страх осваивающе существующего человека можно было бы
назвать "ЗАБОТОЙ О БОГЕ" (3)*. Именно этот страх (С.Киркегор именует
его еще "страхом Авраама") поднимает страдание,описанное выше, - и, в
конечном счете,довлеющее постоянно над любым человеком присваивающего
существования,- на принципиально иную плоскость. Кое что о нем мы скажем
еще в нижеследующем изложении, в частности,описывая "становление"
событийного человеческого бытия. сейчас же остановимся на аспекте
страдания,который, будучи достаточно глубоко связан с данным страхом,
ближайшим образом выражает освоение. Это страдание уже обнаруживается
в той либо иной форме (преимущественно незрелой, воспринимаясь потому
"странностью", даже "чудом") на любых этапах, во всяком случае,
присваивающей человеческой истории. Особенно - там, где человек еще
не "растерял", сохранил как-то те ЕСТЕСТВЕННЫЕ УЗЫ с вещами (с Землей,
природой...),коими изначально живет.
Речь идет, короче, о СТРАДАНИИ как СТРАДА-НИИ: активном, со-участвующем,
вдохновенном, сохраняюще-оберегающем, проникновенном и
внимательном обхождении человека со своим ДЕЛОМ, окружением. В известном
смысле перед нами тут СТРАДАние как подлинное экзистирование,
всесторонне насыщенное творчество человека, человеческого бытия.
Страдание в таком виде,как легко показать, производно от существительного
"СТРАДА". Оно,помимо сказанного,означает наиболее насыщенную,
напряженную и, вместе с тем, приносящую максимальное удовлетворение,-
и человеку, и полю, земле (вообще, осваиваемому предмету), - деятельность.
Страда как СОБИРАНИЕ** "урожая", жатвы, - переполняющая че-
\1.0 ________________________
*) "...Можно было бы", говорим мы, при условии, что "Бог" поним
ается как бытие. Между тем, бытие не сводимо к Богу. Ибо Бог (равно
природа, материя или какая другая сущность в качестве отправной точки
соответствующей религиозной и философско-мировоззренческой системы)
есть некоторое сущее. Бытие же, как справедливо говорит М.Хай-
деггер, не есть сущее, так как благодаря ему сущее только и возможно.
Заметим все же: если бытие не сводимо к Богу, то сведение Бога к
бытию не только допустимо, но и оправдано. Это, между прочим, освобожд
ает понимание Бога от всякого рода антропоморфизаторства, примитивиз
ации, оконечиваний и т.д.
**) Легко понять, что оно непременно содержит элементы про-изведения,
в частности, ПРОНИКНОВЕНИЕ и ИЗВЕДЕНИЕ, о коих речь шла выше.\*
+ ловека не только тяжестью и непомерностью физических затрат, усталостью
и другими лишениями "длинного знойного дня", - не все это важно,
и не это главным образом отягощает человека на жатве-страде. А нечто
другое: самые благодарные, возвышенные и радостные чувства, полнейшая
увлеченность, какая-то восторженная просветленность и окрыленность,
чистота человеческая... Человека переполняет слиянность с землей, с
миром, с осуществляемым делом, осчастливленное чувство значимости,
нужности совершаемого (происходящего), причем, значимость и нужность
эти - далеко не эгоистического и т.п. свойства.
Очень замечательно все это, кстати, передано в хрестоматийно
известных сцене сенокоса в "Анне Карениной" и в эпизоде жатвы во
и"Флагах на башнях" (А.С.Макаренко). Тот, кто был участником страды,
когда в село еще не пришла так называемая "механизация" и "научная
организация труда", никогда не забудет тех действительно одухотворенных
дней, в течение коих "весь мир", народ от мала до велика
ПРАЗДНОВАЛ труд. И праздновал отнюдь не бегством от него.
Страда - действительно труд радостный, живой, упоительно захватыв
ающий. Здесь пожинаются плоды человеческих и природы стараний.
Это труд, извлекающий, принимающий дары-роды природы. Принимать "роды"
- всегда радостно, вместе с тем, серьезно, величественно, трепетно.
Это тревога, страх и большая ответственность: ведь здесь мы
соприкасаемся с "САМОЙ ТАЙНОЙ". Лишь тот хорошо и успешно справляется
с этой "работой", кто лучится, играет - выказывается самым человечным
в человеке, кто одержим вечным и добрым. Видно потому Сократ
прослыл самым добрым человеком всех времен, что постоянно принимал
"роды" у своих соотечественников. Однако Сократ слыл не только добрым,
но и мудрейшим человеком. И это, опять-таки, не случайно. "Жатва",
страда (в частности, на которой он осуществлял себя) - далеко не
только прием "даров". Вернее, это прием "даров" в котором страдающий
со-участник преображается в человечности своей, возрождается, обогаща+
ется жизнью (а не "вещами"), становится мудрей.

Если "роды-дары", ПРО-ИЗВОДИМЫЕ и принимаемые людьми в СТРАДАНИИ
несут жизнь и возрождают их, если в страдании этом люди в подлинном
смысле творят, а значит, подлинно существуют, - разве это не
должно переполнять их чувством радостнейшего празднества? Не то ли
испытывает поэт (художник, мастер), когда из-под рук, в голове его В
ПРОНИКНОВЕНИИ В "ОБРАЗ" пласт за пластом оголяется, раскрывается и
выводится на свет таившееся в бремени некоей неопределенности "прекр
асное дитя"? Думается, у поэта, стоящего на том, что он САМ творец,
из своего воображения СОЗДАЕТ образ-"дитя", никогда не может быть
страды. Его "праздник" - только от "успехов" (главным образом матери
альных), которые приносят результаты производства-работы и все,
что связано с этим, например, в технико-индустриальном мире. Присваив
ающее страдание исключает любое напоминание даже о подлинно поэтическом
(в смысле POIESIS) и, вообще, подлинно активное начало, характерное
осваивающему страданию. Разумеется, сказанное об осваивающем
страдании ничуть не лишает его привычных присваивающему страданию
переживаний, ощущений. Приведенная Марксова квалификация страдания,
равно обнаружения страдания в негативных реакциях человеческого дух
а, тела на перемены, имеют силу также здесь. Однако в осваивающем
страдании важно не все это. Дмитрий Карамазов идет "пострадать за
дите!", подлинное отшельничество, верижничество и т.п. имеет место
отнюдь не из-за (или ради) "МУК" (скажем, в смысле мазохизма). И,конечно
же, Иисус из Назарета восходит на Голгофу далеко не для того.
Все это совершается, повторяем, не из-за мук, но превозмогая их, ВО
ИМЯ СПАСЕНИЯ всех людей, ВО ИМЯ ЛЮБВИ к каждому человеку, больше,
заботливой любви ко всему в мире "от мала до велика". Любовь - существеннейший
момент освоения. Она всегда страдательна (как и действенн
а), причем, произведенчески-творчески.
+
\Р\10\д 1.3.2. Любовь как категория освоения и присвоения\*
\М\10\о\2.0 На самом деле. Осваивающий человек не может "замкнуться" на
своей субъективности, голой человечности, в отрыве от жизни, не отд
авая себя и не служа (в высочайшем смысле этого слова) своему окружению,
другому человеку, миру. Лишь в таком творчестве он полнокровно
себя осуществляет; лишь тут по действительному счету его стихия.
В данном творчестве человек не навязывает свою субъективность окружению,
не эксплуатирует и потребляет вещи и людей во имя собственных
корыстных целей и нужд, не относится к ним как состоянию-в-наличии,
готовому на любую его эгоистическую прихоть или же прихоть того, для
чего он (человек) сам выступает поставкой. Повторяем, перед нами
всеобъемлющая со-участвующая и со-принадлежащая (действенная), страд
а-тельная ЗАБОТА человека о других людях, вещах, сущих, в том числе
и самом себе; ибо без всего этого (действенного служения, со-страдательной
заботы) он сам ничего не значит. Именно потому наиболее полно,
аутентично такое творчество выражается через понятие ЛЮБВИ.
Любовь как творчество (или же творчество как любовь) не укладыв
ается в прокрустово ложе производственно-присваивающей активности.
В подлинном смысле производственное творчество не носит любовный хар
актер. Доступная ему "любовь" проявляет себя через потребление, использов
ание, насилие, навязывание (внешним образом) объектам любви,
ПРИСВОЕНИЕ индивидуально-эгоистических "хотений" и вожделений. Любовь
выступает здесь только тем, что можно было бы назвать "БРАТЬ",
"обладать". Производственно живущий человек обычно расценивает любовь
как лишь "чувство", причем, всегда эгоистически окрашенное. Любить
тут - значит "быть любимым", сознавать "что тебя любят". Или
же, напротив, - иметь какие-то "влечения", "страсти" к другому в качестве
ОБЪЕКТА любви. В лучшем случае, любовь сводится к взаимному
+ торгу "любящих" сторон, по образцу рыночных отношений (4).
Между тем, любовное творчество, где "живет" освоение, не торгует,
а дарит, служит, ДЕЛИТСЯ, выступает ЗАБОТЛИВОЙ САМООТДАЧЕЙ,
действенностью и страданием, направленными на понимание, сбережение,
умножение, рост, обновление (и не только любимого и любви, но также
любящего). Как "сплав" действенности и страдательности, освоение в
качестве любви, конечно же, не может быть ограничено чувственностью,
переживаниями, состояниями любящего (в духе присваивающего понимания
страдания). Даже осваивательская страдательная (в вышеозначенном
смысле) активность не исчерпывает ее. Ибо она, помимо всего этого, -
актуально деятельна. Точнее, самодеятельна. Опять-таки, речь идет о
последней не в плане производственно-присваивающего понимания, хотя
все это тоже участвует в подлинно любовном процессе. Как "напряжение
всех духовных и физических сил" (Фромм) человека, - где последний
реализует свое сокровенно-значимое, все из того, что он есть как человек
и к чему в мире устремлен, - любовь не просто деятельна и самодеятельн
а, а действенна. И важнейшей чертой действенности является
САМООТДАЧА. Именно отдавая себя миру, жизни, другим людям, человек
делится в своей любви самим собой, самым высоким и ценным, что у него
есть. "Он делится тем, что есть в нем живого, своими радостями,
интересами, мыслями, знаниями, своими настроениями, печалью, - всеми
проявлениями своей жизни" (5). И только делясь таким образом, человек
обогащает другого человека, увеличивая его жизненные силы и поддержив
ая, давая возможности, уверенность, признавая и уважая его самость,
даря ему энергию понимания и свободы.

Конечно же, осваивающе-действенное служение в любви, самоотдача
отнюдь не есть то, что в присваивающей жизни выглядит как "жертва",
"самоотречение", "ущемление собственных интересов" и т.п. Напротив.
Как правильно подчеркивает Фромм, в данном творчестве человек обнаружив
ает свое наивысшее могущество, богатство, жизнеутверждающую иг+
ру, силу. Действенное самоизъявление насыщает человека радостью, переполняет
ощущением переливающейся через края полноты жизни и высшей
удовлетворенности. Так отдаваясь, человек по-настоящему только живет.
И здесь важно понять, что в процессе действенной самоотдачи человек
ничуть не теряет себя, не пропадает. Самоотдача только тогда и
возможна, когда тут человек находит также силы остаться самим собой,
сохранить свою индивидуальность. Собственно, только такой человек
способен на самоотдачу. Отдавая, человек многое превносит в жизнь
другого. И это многое непременно возвращается к нему самому, причем,
умноженное, взращенное. Ведь в освоении действенность и страдание -
моменты, не могущие быть одно без другого. Любовь как обоюдный, так
сказать, "междусторонний" процесс потому выспупает как взаимоотдача.
Отдавая, делясь, тем самым, засевая "поле" жизни взаимности "семен
ами" действенной, заботливой любви, человек собирает и изводит в
действительность не просто "урожай", а "урожай", сторицей возросший
от плодов любви. Это имеет место даже при односторонней любви.
Отдавая, мы побуждаем другую сторону тоже отдавать себя, и, таким
образом, мы оба (не только одна сторона) разделяем ту радость,
которую вызвали к жизни. "Когда двое отдают, - говорит замечательно
Фромм, - нечто рождается. И тогда оба благодарны за новую жизнь, котор
ая зародилась в них обоих" (56).
Любовь, как легко отсюда видеть, есть порождающая (в смысле
произведенческого созидания) активность, творчество. И этот процесс
порождения выступает совместным творчеством, творческим соучастием,
со-творчеством вовлеченных в данную жизненность сторон, где человеку
(не только отдельно взятому) может "противостоять" не только другой
человек, но и боги, всякое другое сущее. И как такое со-творчество
любовь обнаруживается, понятно, взаимотворчеством, чего никогда не
дает производственно-присваивающее творчество, в каких бы формах оно
ни проявлялось, в том числе в доступной здесь любви.
+ Если производящий человек реализует свою любовь как присвоение,
если он любовь воспринимает и осуществляет всего лишь как обладание
(об этом чуть ниже), то в любви, где пребывает освоение, люди истинствуют,
бытийствуют, отдают себя миру и в том живут, обретая, как
бы сказал Платон (7), "вечность". надо заметить, это далеко не просто
метафора или же аллегория. И Платон на указанных страницах "Пира" (а
также в "Федре", "Федоне" и других диалогах) это замечательно показыв
ает.
В осваивающе-любовном творчестве человеческая жизнь наполняется
подлинно-экзистенциальным, со-бытийным и даже событийным смыслами.
Только оно доставляет несравнимую ни с чем радость жизни и то блаженство
"нищеты духом" (самоотдачи, соучастия, сострадания, понимания,
заботы...), к которой взывает любящий спаситель в Нагорной проповеди.
Лишь в таком творчестве человек испытывает наполненность
своего существования, живет открыто, играя, всем существом и миром.
Именно любовь есть то божество (Платон), посредством коего люди единятся,обрет
ают гармонию с самими собой и миром, преодолевают отчуждение
и распадение, разобщенность. Как раз, ко всему этому, - к отп
адению от мира и бытия, к замыканию в самого себя, к "бегству от
свободы", от того, чтобы "БЫТЬ", к уединению, - ведет любовь присваив
ающая.
И все же, уже то немногое, что сказано нами об осваивающей любви,
позволяет видеть, что она реализуется, имеет место, по существу,
между людьми и бытием (богами, трансцедентным). Конечно, можно любить
и неживое сущее, и "братьев меньших". Но, если не брать возможные
исключения, любовь эта - несколько иной природы. Нет в ней всего
того, чем светится любовь между людьми, тем более, между человеком и
богами. Надо сказать, вообще, что в двух последних случаях любовь
избирательна. В этом смысле даже межчеловеческую любовь весьма не
просто реализовать так, чтобы один человек мог адресовать свою лю+
бовь ко всем людям. Не случайно ведь существует заповедь "любви к
ближнему" как нечто, доступное людям весьма не легко. Как бы, далее,
мы не любили вещи, вряд ли можно допустить, чтобы и людей мы
любили как вещи. Дело, скорей, обстоит наоборот. Нужно, наконец,
признать существование разных форм (не только по объекту и субъекту,
но также ПО КАЧЕСТВУ) любви. В этом смысле следует вести речь о такой
разновидности ее, которую осваивающий человек проявляет ко всему
и вся без исключения. Любовь эту надо, думается, именовать ЗАБОТОЙ,
заботливой любовью, любовью-заботой. Забота - о мире, вещах, всем
сущем, - вот чем (помимо любви, связывающей человека с другими людьми
и богами и, несомненно, других разновидностей ее) живет осваивающий
человек. О существе заботливой любви, - того божества, коему человек,
осваивающе живущий, непременно принадлежит, наряду с божеств
ами иными, - о заботе в качестве момента бытийствования осваивающего
человеческого бытия речь пойдет у нас при характеристике освоения
(и присвоения) событийного человеческого бытия.

\Р\10\д 1.3.3. Обладательская природа присвоения\*
Присвоение как феномен был известен еще задолго до оформления
практики производственно-техническим, индустриальным способом. Оно
может также выражать существо действительности (и практики) отношений
личной зависимости . Присваивать можно не только вещно и вещи,
но и явления личного (натурально-личного) порядка. А с другой стороны,
и при реализации натурально-личной практики элементы присвоения
технико-производственного (даже в рассматриваемом нами теперь смысле)
тоже имеют место. Проявления техничности в промышляюще-производственном
смысле (машинальность, шаблонность, формализм, бюрократизм,
организация, акцент на механике дела в ущерб делу и т.п.) в
+ осуществлении человеческой активности так или иначе всегда имеют
место в истории, в том числе на ранних этапах ее.
Но как бы там дело ни обстояло, всеобъемлющий и всеопределяющий
характер вещно-техническое присвоение приобретает в Новое время. И
главным образом - в эпоху индустриализма. В своей ярковыраженной
форме присвоение проявляется здесь как СОБСТВЕННОСТЬ, выступающая и
понимаемая, в свою очередь, ОБЛАДАНИЕМ.
Та либо иная вещь считается присвоенной, собственностью, лишь
поскольку ею обладают. То есть, пользуются, потребляют, распоряжаются
ею как средством, по своему усмотрению, эксплуатируя. У Маркса в
этой связи мы находим основательную и разностороннюю характеристику
обладания. "Частная собственность, - пишет он, говоря о присвоении,
характерном индустриальному обществу, - сделала нас столь глупыми и
односторонними, что какой-нибудь предмет является НАШИМ лишь тогда,
когда мы им ОБЛАДАЕМ. То есть, когда он существует для нас как капит
ал или когда мы им непосредственно владеем, едим его, пьем, носим
на своем теле, живем в нем и т.д.,- одним словом, когда мы его ПОТРЕБЛЯЕМ..."
(8).
Здесь важно иметь в виду, что, согласно Марксу, частная собственность
выступает сутью, основой, высшей ценностью в индустриалистском
обществе. Она выражает прямые запросы, потребы объективиров
анной, обезличенной, вещно представшей технической деятельности,
которая, вместе с тем, находит себе воплощение, жизнь в чувственно-сверх-чувственной
сущности, именуемой капиталом. Ближайшими и непосредственными
носителями последнего выступают: производство, общество,
складывающиеся здесь общественные отношения, социально-экономические
и социально-политические институты и иные абстрагировавшиеся
(противоставшие) от непосредственного человека формообразов
ания объективного,всеобщего характера. Больше того, как мы уже говорили,
сам непосредственный человек, личность, в условиях техниче+ской
индустриальной практики перерождается и выступает в виде капиталист
а, рабочего, крестьянина, инженера, - короче, определенного функционер
а-носителя, персонифицированного капитала в той либо иной его
разновидности (9). Отсюда понятно,что присвоение в форме обладания
в рассматриваемых условиях осуществляется отнюдь не как проявление
подлинной человеческой заботы в отношении окружающего сущего, не в
целях поддержания, сохранения и раскрытия действительного из потаенно
сущего, что характерно для освоения. И совершается оно, конечно,
не во имя подлинного расцвета личности, каких-либо ее собственно
человеческих устремлений, для обогащения ее творческих, субъективно-бытийных
способностей, потребностей и возможностей (что,опять же,
свойственно освоению). Осуществляясь в форме частной собственности,
будучи проявлением частной собственности, обладание это, естественно,
обеспечивает саму же частную собственность, то есть самое себя.
Маркс поэтому, далее, в приведенном отрывке пишет, что сама частная
собственность "все... виды непосредственного осуществления владения
в свою очередь рассматривает лишь как СРЕДСТВО К ЖИЗНИ, а та жизнь,
для которой они служат средством, есть ЖИЗНЬ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ -
труд и капитализирование" (10).
Все это, конечно, обнаруживается при углубленном, преодолевающем
технико-производственное существо дела взгляде, почему, кстати,
правомерно утверждать, что Маркс поднялся над индустриально-метафизической
действительностью.
На поверхности же представляется и на самом деле выходит так:
служением труду и капитализированию, - другими словами, формам объективности
и всеобщности, выступающим разного рода "техническими бог
ами" (Фромм), - сводящим осваивательскую активность к активности
присваивательской, люди заняты прежде всего и главным образом. И
лишь постольку - служат себе самим. Представляется, что свои частные
интересы и устремления они могут удовлетворить, осуществить, обеспе+
чив интересы "всеобщие" ("производства", "фирмы", "государства",
"истории", "национальные нужды", "общее дело" и т.п.). Так что уже в
условиях капиталистической индустриальной действительности возникает
дух тоталитаризма и всепоглощения человека. Человек выступает жертвой
и заложником всевозможных технических "молохов", бурно плодящихся
особенно в эпоху империализма. Работа на "нацию", "государство"
или какую другую имперскую (всезахватывающую и всесильную) идею
воспринимается первичным, определяющим делом. Работа и заботы людей
о себе ставятся в прямую зависимость от успехов "шествия" поработившей
все и вся идеи. В этом суть империалистической стадии индустриализм
а. Важно отметить при этом, что производность личного преуспеяния,
частной инициативы, предпринимательства, активности в целом в
условиях нормального империализма носит неотрицательный характер*, а
характер положительный, стимулирующий. Это означает, что служение
техническим идолам как бы предполагает, побуждает к частной инициативе.

Частная собственность, стремление к обладанию выглядит, таким
образом, как и в доиндустриальную эпоху, целью и мотивом жизни (хоть
и опосредствованным, но все же) людей. О том, что они вынуждены
преследуя свои личные и частные интересы,осуществлять нужды и волю
стоящих "за их спиной" и управляющих ими (больше, персонифицированных
в них) абстрактных сущностей, о том, что в известном смысле они
выступают "функцией" самореализации последних,- обо всем этом многие
МАССОВЫЕ представители общества даже не подозревают. Во всяком случ
ае - до известного момента, покуда "технические боги" выступают
чем-то вроде Кантовской вещи-в-себе. В общем-то, это нормальный ход
жизни и дел. Именно в таких условиях (а их создает не только индустри
альный империализм) человек чувствует себя "свободным", довольным,
независимым, "ИНДИВИДОМ", "ЛИЧНОСТЬЮ". Именно здесь он "полон сил"
\1.0 ________________________
*) Это имеет место особенно в условиях так называемого "русского
социализма", где все уравниваются в возможностях.\*
+ всемерно развернуть свою предприимчивость и активность, не заботясь
о том и не ведая, что все это дано лишь постольку поскольку.
Итак, присваивая предметы в форме обладания, человек относится
к ним как к частной собственности: вещи для использования, причем, -
использования внешнего как для самого предмета, так и для самого себя,
- сознают люди это или же нет. В условиях индустриалистской действительности
иначе потреблять предметы, кроме как для утилизации,
обеспечивающей приобретение и обладание новыми вещами,просто невозможно
да и нет надобности. Все многообразие отношений и связей, которые
соединяют людей - человека и общество, человека и человека,
человека и мир, наконец, - осуществляется под знаком обладания. Даже
к самим себе мы относимся как к собственности, обладательски. И в
этом смысле распоряжаемся, пользуемся, потребляем себя для некоторых
вещных целей, хотя это, быть может, чуждо нашей натуре. Мы смотрим
на себя как на вещь среди вещей (индивида) и в этой плоскости лишь
осознаем себя в качестве "атомов" общества, личностей и т.д. Понятно,
что и все наши чувства, влечения, черты характера, одним словом,
все многосложные и многообразные элементы нашего внутреннего мира
тоже подвержены манипулированию в качестве предметов обладания, ничего
не знача сами по себе, по бытию. "... На место ВСЕХ физических
и духовных чувств стало простое отчуждение \д всех\* этих чувств - чувство
ОБЛАДАНИЯ. Вот до какой абсолютной бедности должно было быть доведено
человеческое существо, чтобы оно могло породить из себя свое
внутреннее богатство" (11). Отныне приобретательство, накопление,увеличение
собственности, вещного богатства, погоня за престижными
предметами и статусами общественными, ненасытность, алчность, стяжательство
в той либо иной форме, чинопочитание, господство над другими,
- все это, как и многое другое, вехи-ориентиры движения людей,
одержимых диктатурой обладания. Все это черты проявления действенности
присвоения в условиях индустриалистской действительности.
+ Стремление быть собственником, обладателем, по Э.Фромму, порождает
стремление "применять насилие для того, чтобы тайно или явно грабить
других... При установке на обладание счастье заключается в превосходстве
над другими, во власти над ними и в конечном счете в способности
захватывать, грабить, убивать" (12). Живущий обладанием человек,
человек-обладатель видит только самого себя; все, чем он облад
ая располагает, обречено вращаться вокруг него. Факт владения, обл
адания доставляет ему удовольствие. И чем больше владение, тем
больше удовлетворение. Человек и для себя, и для других тем больше
значит, чем больше имеет. Обладательские устремления, с другой стороны,
пробуждают в человеке неприятие к другим людям как к своим
конкурентам на "счастье". Отсюда чувство необеспеченности, опасности,
сопровождающее постоянно каждого обладателя из-за бесконечного
числа противостоящих и неподвластных ему еще вещей и людей. Обладатель
завидует тем, кто имеет больше, боится тех, кто имеет меньше.
Тем не менее, он вынужден подавлять эти свои чувства, чтобы изображ
ать из себя перед другими и самим собой, как говорит Фромм, "улыбающееся,р
азумное, искреннее и доброе человеческое существо, каким стар
ается казаться каждый" (13). Обладательским устремлениям над людьми
и вещами нет конца и пределов. Человек-обладатель, как правило, агрессивен,
экспансивен, одержим властью (со всеми нюансами вещно-утилит
арного характера, вытекающими из этого). Этот человек хочет "быть
сильнее других, одерживая победу, покорять других и эксплуатировать
их" (14). Эти устремления индустриального обладателя совпадают, по
Фромму, с идеалом мужественности. На что только не толкает людей
комплекс "победить", "захватить", "утвердиться" через победу, "завоев
ать". "Стоит лишь вспомнить, - продолжает Фромм, - тот дикий, безумный
энтузиазм, на котором люди принимали участие в различных вой-
нах за последние два века, эту готовность миллионов к самоуничтожению,
ради того, чтобы сохранить репутацию сильнейшей державы, честь
+ или прибыль" (15).

Нам же, в нашем молодом отечестве, и вспоминать не стоит.
Достаточно трезво посмотреть на наши потуги национал-суверенизации,
великодержавности и т.д., сопровождающиеся сплошным гулом амбициозности
и чванства...
Понятно, конечно, что под знаком обладания проявляются и формируются
не только отрицательные качества человека в обществе, но также
положительные. Нетрудно было бы показать, например, что идеи
справедливости, равенства, как и счастья, даже свободы в присваивающем
обществе осуществляют себя в качестве синдромов, моментов реализ
ации обладания. А с другой стороны, все вышеназванные черты индустри
ального человека-обладателя не суть сами по себе абсолютным выражением
зла: они чреваты своей диалектической противоположностью.
Именно благодаря им мир технической практики осуществил себя и, надо
полагать, эти же качества должны привести его к самопреодолению. Не
будем больше задерживаться на феномене обладания, разносторонний
анализ которому дан в цитируемой работе Фромма.
+
\Р\10\д 1.3.4. Собственность как категория освоения и присвоения\*
\М\10\о\2.0 Из сказанного выше должно быть ясно, что присвоение, в какой бы
форме оно ни выступало, - социальное явление. Оно характеризуется
мерой и реализацией той формы собственности, другими словами, отношений
форм собственности, - экономических, политических, культурных,
духовных, - где (в системе) тот либо иной человек, социальная
группа, общность располагается и располагает, будучи ее носителем в
соответствующем обществе. Место и роль человека в системе отношений
собственности могут меняться, его присваивающие способности могут
увеличиваться, теряться, переходить из одной формы в другую, различно
варьироваться. Собственность как присваивающие способности и возможности
человека - что то же самое, место и роль человека в системе
отношений собственности, в соответствии с которыми он наделяется известными
правами, обязанностями присвоения (что в техническом, в том
числе индустриальном, обществе фиксируется, закрепляется мерой облад
ания человеком известным вещным богатством), - выступает объектом
купли-продажи, борьбы во всевозможных формах и т.д. Это характерная
особенность индустриальной действительности и, вообще, мира, основ
анного на техническом способе существования. На дотехнических этап
ах человеческой практики (особенно в условиях рабовладения, феодализм
а) эта особенность тоже проявляется, но не в такой степени. Во
всяком случае, вещное оформление места и роли человека в отношениях
собственности, а следовательно, его присваивающей способности здесь -
не единственно возможный способ презентации человека.
Таким образом, поскольку сложившаяся система отношений собственности
в техническом (индустриальном) обществе уже как бы заранее
предопределяет различные меры и характер присваивающей активности
людей (причем,даже каждого человека), поскольку, далее, с перемена+
ми, происходящими у человека в отношениях собственности варьируется
его присваивающая способность (присваивающую активность оказывается
можно приобретать, концентрировать в руках определенных лиц и общностей),
в данной системе уже заранее предопределено для известной
категории людей практически полная обделенность этой способностью,
лишение, отчуждение последней от тех, кто как-то еще располагал ею.
С другой стороны, само производство в условиях индустриальных отношений
собственности так организовано, происходит, что трудящиеся ЗАРАБАТЫВАЮТ
средства для своего существования (другими словами,сохраняют
себе жизнь) ценой жертвы - продажи, "отчуждения от себя"
(Маркс) своей деятельности, - той меры присваивающей активности, которой
трудящийся человек изначально располагает. "...Отчуждая от
себя свою собственную деятельность, он позволяет другому человеку
присваивать его деятельность, ему не присущую" (16).
В известном смысле можно сказать, что понятия собственности и
присвоения эти как атрибуты технико-производственной практики и,вообще,ч
астно-собственнической организации жизни людей тождественные
(во всяком случае во многих отношениях). Они,несомненно,предполагают,
взаимодополняют, взаимовыражают, конкретизируют друг друга. Это,
между прочим, явствует из этимологического осмысления их, причем,-
во многих языках мира. В том числе и русском. Кстати, для индустри
ально-технического сознания совпадение собственности и присвоения,
а также обладания - факт самоочевидный. Собственность этому
сознанию не дана иначе, как обладание. А с другой стороны, и то и
другое выглядит чем-то неотторжимым от человека, как то, отрицанием
чего отрицается и сам человек. Как полагается, они неотторжимы от
индивида, поскольку СВОЙСТВЕННЫ, присущи, присвоены (либо "кем-то",
либо "от века", либо "им самим") ему. Отсюда тем более понятно, что,
лишая человека собственности, следовательно, всего того, что ему
свойственно, присвоено, чем он обладает,имеет, мы вроде бы отнимаем
+ у
него человеческое, лишаем его специфики. Таким образом, полагается,
что индивид постольку индивид, что имеет при себе СВОЙСТВА в качестве
собственности. Собственность же, в свою очередь, это то, что
для данного индивида -\д свое\*; она же его способности, возможности,
потребности, стремления, влечения и т.д. То есть, все то, чем человек
может располагать в своей активности.

Если быть еще точней, собственность для означенного сознания
(соответственно, исследователей, идеологов) есть нечто "изначальное",
беспредпосылочное, во всяком случае, почти всех определенностей,
коими располагает и живет человек. Это своеобразный пространственно-временной
"горизонт осмысленности" человеком себя в мире, -
то, чем весь мир и сам человек себе "предзаданы". Она (собственность)
образует тот пласт общественного бытия, откуда вырастает и
\д понимание\* человеком себя в мире, его \д настроенность\*, расположенность
в мире как некотором "поле осмысленности", ясности. Понятно,что
собственность в таком виде фигурирует еще в дорефлективных, неосозн
аваемых формах. Тем не менее, она от этого, как представляется,не
"теряет" в своей работе. Напротив - еще успешней совершается, причем,
на уровне так называемого "практического сознания".
В строгом смысле, такое видение собственности имеет под собой
реальные основания. "Собственность" и впрямь выступает одной из тех
неотъемлемейших социальных отношений (точнее, социально-практических
отношений), в которых только и возможна любая активность человека
(и, конечно же, практика). Без них и вне их никакой практики, деятельности
человека нет и о последних бессмысленно вести речь. Непременнейшим
условием всякого практического\д существования\* человека является
его организованность, упорядоченность, структурированность,
коими определяется место и роль человека в практическом процессе:
его права и обязанности, ожидания, долженствования (как от других
людей, так и от предметов,существ, втянутых в орбиту практики). В
+ практической жизни людей непременно возникают всевозможные отношения
(не зависящие от их воли и желания), в форме, атмосфере которых
жизнь общества, общностей, институтов, каждого человека только и
вершится. Все элементы, предметы, дела, образующие практическую
жизнь, равно, жизнь общества, как-то, куда-то, каким-либо образом
ОТНЕСЕНЫ. Эти отношения, естесственно,\д предопределяют\* характер самой
практики, деятельности, - их "протекание". А также - функции, долженствов
ания всех участников данного процесса вместе с сознанием
(переживаниями, чувствованиями и т.д.), которое людям-участникам
данного процесса свойственно.
Понятно, вполне правомерно полагать, что данными отношениями
(ПРЕЖДЕ ВСЕГО СОБСТВЕННОСТЬЮ) определяются, из них вырастают присваив
ающая и осваивающая активности. Не составляет особого труда видеть,
что освоение и присвоение в строгом смысле - это формы активности,
коими человек реализует (поддерживает, обеспечивает, распростр
аняет) сложившиеся в данном обществе отношения собственности.
О производности освоения и присвоения от собственности недвусмысленно
свидетельствует этимологическое происхождение данных терминов
во многих европейских языках. Особенно это наглядно в немецком
языке. "Освоение", "присвоение", как и многие формы человеческой активности,
качества, достоинства, производятся (в смысле производны)
здесь от "Eigen" ("собственный", "свой"). Откуда, соответственно, -
такие термины как "Eigner", "Eigentum", "Eigenschaft".
Нужно, вообще, заметить, что термин "Eigen" и, соответственно,
"Eigentum", "Eigenschaft" в немецком языке крайне полисемантичны и
многосмысленны. Причем, - в плане сокровенно-значимом для человека,
фундаментально-онтологическом. Вполне возможно в этом смысле, что
сами "Eigen" и "Eigentum" производны от общего для индо-европейских
языков "Ei" ("бытие"). Ибо они - такие вещи, которые имеют место,
совершаются по бытию ("Ei-gen", "Ei-gentum"), - как должно быть, со+
ответственно, ИСТИННО, СВЯТО, исходя от БЫТИЯ, его произволения. Мое
СОБСТВЕННОЕ в моих глазах и глазах других людей для своей "прочности",
"незыблемости" должно идти от бытия, его авторитета, санкции.
Как бы там дело ни обстояло, тем не менее, напрашивается сомнение
относительно искомых нами присвоения и освоения: может, их истоки
следует искать не столько в собственности, сколько в бытии ("Ei")
или - в событии ("Ereignis")? Может и впрямь, те сокровенные смыслы,
связывающие человека с вещами, миром, с предметным окружением, "Землей"
(вплоть до взаимопроникновенности человека с ними,полной открытости,
интимности, истовости), проистекают не вследствие того, что
"Eigner" выражает "собственное",а из того самого бытийного начала во
всем этом, откуда и "Eigen" получает себе оправдание, смысл и место?
Может, вследствие, как раз, своей исключительности, значимости для
совместной жизни людей, их существования, практики вообще, отношения
собственности, собственность нашли себе наименование, стали "освящ
аться", окружаться сакральным, сокровенно-значимым, смысложизненным
духом от имени БЫТИЯ? Ведь и поныне для многих людей, народов, стран
"собственность" (особенно частная) облачена ореолом (и даже законом)
святости, неприкосновенности, незыблемости, почтения, "богоданности"...

Вместе с тем, сколько всевозможного мистического вздора наплетено
вокруг данного феномена?!..
Не забудем в обоснование нашего предположения и то, что в условиях
при-бытийной практики общественная жизнь, как и жизнь человека
вообще, сплошь вершится под сенью бытия. В этом плане она носит космичный,
натуральный характер. Посему, отношения собственности, возник
ающие здесь (поначалу, во всяком случае) носят не
частный, а общественный
характер. Точнее,они не столь общественны, сколько естественны,
космичны (короче, бытийны). Видимо, их следует назвать
"натуральнообщественными" отношениями. Потому содержание феномена
собственности не следует связывать с жизнедеятельностью отдельного
+ человека, не следует их также ограничивать жизнедеятельностью (потребностями,
нуждами и т.д.) первобытной общественности людей; их, в
дополнение к тому, следует возводить к бытию. Очевидно, и формы проявления
данной собственности (в частности, освоение и присвоение)
тоже носят бытийно-исторический (натурально-общественный) характер.
Понятно, что в описываемых условиях "разговоры" людей о собственности
не велись. Осмыслению данный феномен в строгом смысле был
недоступен, если оставить в стороне те иллюзорные, превратно-фантастические
формы, в коих люди как-то все же давали себе отчет о происходящем
с ними. Тем не менее, человек на ранних ступенях натурально-личной
практики, представления не имея о том, что опутан отношениями
собственности, живя при бытии, относится и относит сущее, весь
мир, землю, предметы делит на "свои" и "чужие", отправляет свои способности
и потребности, поддерживает и реализует общественно-значимые
нужды, владеет и пользуется коллективным достоянием, потребляет
предметы и блага ИМЕННО ЕМУ ДОПУЩЕННЫМ, дозволенным способом. Причем,
так - как будто все это само собой разумеется, в высшей степени
ясно. Наряду с другими формами общественных (точнее, бытийно-общественных)
отношений, где вершится практическая жизнь, собственность
(как и всюду) здесь выступает "организующей формой" (А.Н.Лой),структурообр
азующим началом,условием функционирования и существования практики,всей
жизни людей. И хотя без собственности последних быть не может,
тем не менее, для прибытийного человека,по крайней мере, на
начальных ступенях его существования никакая "СОБСТВЕННОСТЬ" не обн
аруживается. Тем более в том смысле,как она понимается на более
поздних этапах практики.
Такое "отсутствие" собственности свидетельствует,кстати,что человек
не знает самого себя, не вы-своился, не обособился. Он безраздельно
растворен в целостности рода, общины. Повторяем еще раз: отсутствие
осмысленного опыта собственности ничуть не отменяет того
+ обстоятельства, что человек живет, практикует под знаком господствующих
отношений собственности. Эти отношения для него столь же естественны,
привычны, очевидны, слиты с ним как его среда обитания,
которую он уже ПРЕДНАХОДИТ КАК "СВОЕ". Отношения собственности столь
же очевидны, как очевидны кожа на теле, волосы, солнце, небо над головой.
Вместе с тем, как раз "СВОИМ" (в той либо иной особенной форме)
небо, участок земли, солнце, кожа и т.д. выступают данному человеку
ПОТОМУ, что в ТАКОМ качестве ему все это ПРЕДЗАДАНО господствующими
отношениями собственности. До того, как человек осознает предмет
в качестве отнесенного (и себя тоже) к чему-либо и кому-либо,
независимо от воли и желания людей вокруг этого предмета\д уже\* сложились
соответствующие отношения, определяющие "своение".
Прежде всего это касается жизненно-важных вещей - частей тела,
органов, среды обитания, питания и т.д., - с которыми человек непосредственно,
даже органически связан. Достаточно вспомнить, как ребенок
на первых порах,не усвоив, не образовавшись отношениями по поводу
таких предметов, обращается с ними весьма "бесцеремонно", - даже
когда они принадлежат ему самому. Пеленается он, среди прочего (даже,
когда родители не дают себе в этом отчета), для вхождения в наличный
круг соответствующих отношений по поводу означенных предметов.
Лишь с возникновением частной собственности (причем, уже в прибытийной
практике) момент бытийного участия в собственности начинает
"вытесняться" и на развитых уровнях частной собственности сводится к
голой форме, даже к символу. Все же присутствие бытия в собственности
(особенно, сельско-хозяйственной практики) и поныне ощущается.
Промышленное же производство почти начисто освобождается от присутствия
бытия. В строгом смысле высокоразвитые частно-собственнические
производственные отношения по сути своей уже СОЦИАЛЬНЫ. О присутствии
бытия здесь остались только намеки. Но намеки тоже ведь что-то
свидетельствуют...
+ Хоть далеко не всегда присутствие бытийного начала в собственности
современными идеологами частной собственности фиксируется, тем
не менее, означенный факт, наряду с отмеченным выше, как-то, надо
думать, воздействует на их воображение. Отчего собственность рядится
в весьма почтенные "одеяния" с не менее значимыми "достоинствами".

Факт присутствия бытия, плюс к тому - незаменимая и исключительная
практическая нагрузка - действительно позволяет извлечь из "собственности"
весьма многое, вплоть до того, что находить в ней бытийно-историческую,
экзистенциально-онтологическую подоплеку, наполнять человеческое
бытие субстанциально-содержательными смыслами в указанном
выше плане. Больше того. "Собственность" может открыть мне исток
и существо "моей единственности" и неповторимости и т.п. (в духе
М.Штирнера).
Выше уже указывалось, что в немецком и других европейских язык
ах не выработался строго фиксированный термин, передающий смыслы
осваивающей активности. Мы указали ряд терминов немецкого языка, выр
ажающих освоение в соответствующих областях человеческой жизнедеятельности.
Собственно, это касается и присвоения, которое, будучи
производно от терминов "собственный", "свой", "собственность", означ
ает на немецком языке то же, что и "освоение" ("Aneignung"). Хотя -
существует и ряд других наименований присвоения: "Verleihung",
"Ereignis" и т.д.
Это обстоятельство означает, что в немецком языке (и не только)"освоение"
и "присвоение" не стали достоянием теоретической рефлексии
и, вообще, теоретического осмысления. Философские бытийно-исторические
искания мыслителей, в силу разных причин, о чем говорилось,
обошли термины "освоение" и "присвоение" стороной. Не в последнюю
очередь это связано с тем, что "освоение" и "присвоение" как
производные и выражения отношений собственности, - и в качестве таковых
формы регуляции, конститутивные моменты общественной практи+
ки,- формируются и функционируют в жизни людей (как и сама собственность,
отношения собственности) еще в дорефлективной форме, на уровне
означенного выше практического сознания. А если быть точнее и еще
глубже: прежде чем осознать ту либо иную вещь как "свою" или "чужую",
вообще, воспринимать вещи, в том числе самого себя, как-то отнесенными,
присутствующими, занимающими какое-то место, роль в системе
практики,- чтобы как-то владеть, распоряжаться и пользоваться
ими, человек уже в безотчетной форме (в рамках уже сложившейся системы
отношений собственности) СВЕРШИЛ ДАННЫЙ АКТ СВОЕНИЯ. Т.е. - присвоения,
освоения, от-своения, вы-своения, о-собления и т.д. Потому о
такого рода акциях (как упоминалось) мало или вообще не задумываются;
часто даже не подозревают о них. А еще чаще воспринимают результ
аты такого своения за саму "собственность"*, не имеющей, понятно,
ничего общего с подлинной собственностью, которая только и обеспечив
ает все это, вплоть до иллюзорных своих представлений, существуя и
функционируя при этом "за спиной" своих носителей и вершителей.
\1.0 ________________________
*) В этом смысле говорят, что человек "ОТНОСИТСЯ К..." (предмету,
например, "земле") как "К собственности". Строго говоря, "отношение
к..." вещи как "к собственности" ни что другое не означает, как
засвидетельствование того, что между мной и вещью сложились ОТНОШЕНИЯ
ПРИНАДЛЕЖНОСТИ (отнесенности, присвоенности). Вещь является в
этом смысле "моей собственностью" и я отношусь к ней "как к собственности",
поскольку она уже присвоена мной или мне. Поскольку, далее,
я ею владею, распоряжаюсь, пользуюсь. Отсюда понятно: она НЕ
ЕСТЬ СОБСТВЕННОСТЬ (в подлинном смысле, как отношение собственности).
Ибо как таковая собственность - это те практические отношения,
которые обусловливают, как раз, сам факт моего присвоения (владения,
пользования) вещами. К вещам в таком плане нельзя относиться как "К"
собственности. И будет неверным выражение "относиться к вещам (к
земле) как к собственности". Ибо в таком случае складывается впечатление,
что собственность, отношения собственности могут сложиться
как нечто ВНЕШНЕЕ мне (да и вещам). Между тем, собственность - потому
собственность (и я как-то к ней причастен) лишь постольку, поскольку,
среди прочего, я в сложившейся системе практических (матери-
ально-практических) отношений сам (не только) куда-то, как-то, каким-либо
образом отнесен и отношусь. И лишь потому - способен восприним
ать вещи как "свои", "собственные", как-то присвоенные. В лучшем
случае выражение "отношение к..." (предмету) как "к собственности"
может означать распространение на предмет моей власти, моего произвол
а и компетенции над ним (предметом). Это "собственность" как бы
в УЗКОМ СМЫСЛЕ, - то, как я осознанно реализую действительно господствующие
в обществе объективные отношения собственности касательно
известного предмета.\*
+ Особенно сказанное очевидно на примере ранних форм коллективности,
начальных форм становления прибытийного человека. Об этом хорошо
сказано в одной из работ А.Н.Лоя (17). В данных условиях, как мы
говорили, отношения собственности совершенно не осознаются людьми;
присвоение и освоение совершаются ими тоже, конечно, не осмысленно.

Возможные предпринимаемые попытки осознания данной активности неизбежно
выливаются разного рода превращенными формами натурально-личного
переживания мира человеком.
Лишь по приобретении собственностью частного характера (уже в
условиях прибытийного существования человека) смысловая нагрузка
собственности и моментов ее проявления (в частности, осваивающей и
присваивающей активностей) все более наполняясь "материей" соци-
альности,впервые обнаруживается сознанию и получает артикуляцию соответствующими
выражениями. До возникновения частной собственности
разговоры людей об осваивательски-присваивательских обнаружениях
собственности, как и о ней самой, не ведутся, во всяком случае, на
прямую.
Итак, лишь с появлением частной собственности человек открывает
"собственность". И, в общем-то, только как проявление частной собственности
"собственность" обретает известность. То же самое касается
его ближайших проявлений, в том числе освоения и присвоения, скорей
даже последнего. Частная собственность ближайшим образом, как было
сказано, обнаруживается социальной категорией, выражая сугубо ОБЩЕСТВЕННЫЕ
отношения людей. Это - отношения, в которых люди вступают
в зависимости, связи, обмениваются правами, обязанностями, повинностями,
привилегиями, ожиданиями, долженствованиями, властными полномочиями
по поводу некоторых социально-значимых вещей, к коим могут
быть отнесены даже сами люди в некоторых случаях. Собственность об+
наруживает себя как лишь ЧЕЛОВЕЧЕСКИ (общественно*) потребное в вещ
ах, как регламентация человеческого поведения, поступков, мыслей,
чувствований, призванных обеспечить уже не столько общественное
(пусть даже общее), - что имело место при господстве натурально-общественной
собственности и что, видимо, будет свойственно собственности
событийного человеческого бытия, - сколько эгоистические (индивиду
альные, груповые) ЧАСТНЫЕ интересы и заботы.
Но если содержание собственности насквозь соткано из "полотна"
социального (в техническом смысле с Нового времени), социально-значимого,
человечески-потребного, выражающего ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ начало в
практике, то должно быть понятно, что практика как объективно-субъективный
процесс отмеривается собственностью лишь со стороны своей
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ (исторической, общественной). А еще точнее - "субъективной,
технической" (нет необходимости разъяснять сие), все что -
помимо данных вещей - "отсекается" от практики. Она оформляется,
протекает такой "собственностью" урезанно, односторонне. Поскольку
бытийное присутствие сведено в такой практике "к бескровной тени",
все, что исходит от бытия, выражает сущее само по себе, внечеловеко-сущее
(да и сам человек как человеческое бытие) в такой практике
предается забвению...
Но с другой стороны, "собственность" - весьма особый феномен,
своеобразная категория. Ею выражается, сказывается НЕ СТОЛЬКО СОДЕРЖАТЕЛЬНЫЙ
пласт человеческого бытия в мире, СКОЛЬКО - ФОРМАЛЬНЫЙ.
Собственность - это одно из формальных проявлений, формальных данностей
практики.
На самом деле. Она говорит не столько о том,ЧТО есть практика,-
из чего она состоит, в чем чтойность каждого элемента, существо, -
не раскрывает сущее по ее субстанциальности, содержанию. Она гово\1.0
________________________
*) А в Нововременных условиях - ТЕХНИЧЕСКИ, поскольку при господстве
производственного способа существования человека в мире "общественное",по
сути, воспринимается только в той форме и настолько,
насколько это нужно и достаточно для технических (в означенном нами
в настоящей и предыдущей главах смысле) потребностей.\*
+ рит, характеризует практику, общественную жизнь, скорей, в плане того,
КАК все это структурировано, устроено, упорядочено, организовано,
- как связаны различные элементы практической реальности, каково
место каждого из них в процессировании практики, как все это между
собой СООТНЕСЕНО: люди, предметы, их посредствующие звенья и т.д.
Сказанное касается не только частной собственности (отмеривающей
практику лишь как социальный "субъективный" феномен), в каких бы ре-
алиях она ни выступала. Это касается ВСЯКОЙ СОБСТВЕННОСТИ - в том
числе той, о которой мы вели речь, говоря о начальных формах прибытийного
существования человека.
Какими бы свойствами, исходя из собственности, дела, желания,
мысли людей ни наделялись, как бы далеко ни уходили фантазии посредством
собственности "разыскивать" в вещах "глубинные", "субстанци
альные" и т.п. смыслы, - все это оправдано, имеет реальность на
существование постольку, поскольку не выходит за рамки ФОРМАЛЬНОГО
(структурного, организующего, регулирующего и т.д.) описания сути
дела. Все, что может "говорить" собственность о вещах, - это только
(во всяком случае, ближайшим образом) об их организованности, регламентиров
анности, соотнесенности, присвоенности, принадлежности, приобщенности,
месте, роли в системе практики, в совместной жизни людей.

Собственность конечно говорит о характере распределения и потребления,
о создании и обмене практических благ, о ценностях, потребностях,
способностях, возможностях, правах, обязанностях, функциях,
ожиданиях людей касательно обеспечивающих их совместную жизнь
предметов. Можно еще много чего находить в собственности, указывать
ее иные свойства, "дела", вершащиеся по большей части "незримо". Но,
какую бы функцию ни выполняла собственность в современной жизни людей,
в системе практики, как бы она ни воспринималась, какими бы
достоинствами ни наделялась, она как таковая (освобожденная от не
+ присущих ей, по сути, субстанциально-содержательных качеств), НЕ ВЫВОДИТ
В ЧТОЙНОСТЬ упорядочиваемых, организуемых ею вещей. По особенностям
собственности, по качествам, придаваемым ею вещам невозможно
судить о том, что из себя представляет, например, принадлежащий мне
сад, каков вкус плодов на деревьях здесь. Тем более, собственность
(во всяком случае, как частная собственность, - не забудем, технизирующ
ая все) не в состоянии наделить вещи теми сокровенно-значимыми,
экзистенциально-онтологическими чертами, коими они (вещи) светятся
независимо, какой бы собственностью ни были мобилизованы и организов
аны. Между крестьянином и его башмаками (в известной картине Ван
Гога), точно также, как между рукой и молотом, которым я работаю,
складываются узы взаимопроникновенности, взаимопринадлежности, близости
и т.д. далеко не по причине собственности. Было бы,без преувеличения
сказать,курьезом поэтическое творчество, этическую и эстетическую
жизнь, содержание внутреннего мира человека и т.п. измерять
пространством-временем собственности.
Хотя, в известном смысле, верно и то, что и содержание всего
внутреннего мира, и вкус яблок с принадлежащего мне дерева, и мои
взаимоотношения с башмаками, - все остальное так или иначе возможно,
обусловлено, предзадано тем, что я их уже присвоил. Тем, короче, -
что они отмерены (пусть внешним образом, но все же) в смысловом поле
собственности.
И тем не менее, самое большее в означенных (да и других случаях)
собственность образует лишь ОДНУ из предпосылок-условий для
восприятия, переживания и связи человека с вещами по их субстанци-
альности, самости, содержанию. Причем - в опосредствованном, форм
альном (пусть даже в диалектическом смысле) плане. Отношения собственности
потому - далеко не единственное в плане оформления, организ
ации и т.д. практики. Это, разумеется, не отнимает у них способности
быть определяющими в рассматриваемом смысле. Важно только, оп+
ределяя место и роль собственности в качестве мерила чтойности вещей
практики, как говорится, "не выдавать обусловленное за условие", основу
- за обоснованное, горизонт - за то, что в нем (горизонте) находит
"точку отсчета". Почва и дерево, произрастающее на ней, - далеко
не одно и тоже. Тем более, - когда почва для дерева есть не
единственное условие.
Наконец, надо помнить, что практика - вовсе не просто деятельность
- пусть даже общественного человека ("субъекта") - как бы при
сем она ни понималась. Уже то, что она выводится из деятельности, -
категории, в свою очередь, производной от того, что называется ДЕЙСТВИЕМ,
- свидетельствует о технической ее природе. Практика - это
процесс\д поступления\* (поведения), в котором ПОСТУПАЕТ, выражает свою
поступательную активность человек и активничает мир как "просвет бытия",
само бытие. Она - субъективно-объективный (точнее даже, человеко-бытийный)
процесс, который, разумеется, не умещается в собственности
как социально-формальной (в указанном смысле) категории.
В плане сказанного понятно, почему собственность в любом случае
не может претендовать на статус философско-онтологической, философско-мировоззренческой
категории и, вообще, той фундаментальной универс
алии культуры и человеческого бытия, куда ее довольно часто проч
ат. Особенно наше заключение касается, понятно, собственности, обретшей
частный характер. Повторим, уж в который раз, человек в ней
порывает изначальную связь с бытием, и вся жизнь (как общественная,
так и частная) людей начинает строиться на безбытийной, антропологической,
"субъективной", производственно-технической в конечном счете,
основе.
Такая собственность (тем более, поддающаяся рефлексии, осмысленн
ая), как нетрудно видеть, имеет смысл лишь в качестве социально-философской
категории: социологической, правовой, политической,
экономической и т.д. Производные же от такой собственности (тем бо+
лее, осмысленной) категории освоения и присвоения (как бы их не приним
ать при этом), по сути, также есть формы организующие опыт,
жизнь, сознание, практику людей в их совместном существовании -
в плоскости права, политики, экономики, социальной психологии и т.д.
Совершенно потому прав Гегель, когда очерчивает существо присвоения
в манифестировании "господства моей воли над вещью" и обнаружении,
что "вещь не есть в-себе и для-себя", не есть "самоцель" (18). Это манифестиров
ание в процессе присвоения совершается, по Гегелю, посредством
того, что я превношу в вещь другую цель, и иную чем та, которую
она непосредственно имела (см. 19).

Собственно говоря, то же самое означает и освоение. Не случай-
но, как указывалось, в немецком языке присвоение и освоение передаются
одним и тем же термином. Принципиальных различий при господстве
частной собственности между обеими формами не находится, "не существует".
Выражая лишь общественное в указанном смысле, выполняя, главным
образом, функцию отнесения вещей, людей, присвоение, освоение, - так
же как собственность, откуда они вырастают, - конечно же, ничего не
говорят о практике как бытийно-историческом процессе. Точно также -
не свидетельствуют о многих других моментах практики, которые - не
сугубо от человека (причем, технического). Из присвоения, освоения
данных, равно собственности, - нечего судить о вещах самих по себе
как, между тем, их обнаруживает практика. Конечно же, поэтическое
творчество, практика, мир эмоций, чувствований человека как человеческого
бытия, - все это, по своему содержанию, остается за пределами
досягаемости возможностей таких освоения и присвоения, которые
производимы от "собственности". Если и можно вести разговоры на сей
счет через "собственнический" подход человека к вещам, - примеров
тому, особенно в истории Нововременного сознания, больше чем достаточно
(благо, это, как мы показали, позволяет делать некоторое сов+
падение терминов "свойство", "собственность" с терминами фундамент
ально-онтологического порядка), - то подобного рода разговоры, по
существу, остаются натяжкой и даже "ВЗДОРОМ", как очень хорошо на
сей счет сказано в "Немецкой идеологии" (20).
Вышеизложенное позволяет, среди прочего, понять, что не случай-
но в истории культуры и философской мысли термины "освоение" и
"присвоение" (особенно первый), производимые, в силу очевидности, из
деятельности СВОЕНИЯ, коренящегося, в свою очередь, в отношениях
собственности, совершенно не прижились. По пустоте своего мысленного
(понятийного) содержания (особенно термина освоения), они были мало
чем полезны. Во всяком случае, для извлечения хоть какой-нибудь
"пользы" (для осмысления, например, своящей работы человеческой активности)
было вполне достаточно присвоение. Если бы освоение поныне
и впредь мыслилось из означенной "первозданности" своей, то, несомненно,
оно не могло бы привлечь к себе наблюдающееся усиленное вним
ание исследователей. Оно не могло бы претендовать и быть "избранным"
на несение возлагаемой на него миссии в современную эпоху, о
чем мы не раз говорили. Его, разумеется, было бы недостаточно и непр
авомерно расценивать предметом, способным выражать существо современной
и, тем более, грядущей практики. Ведь собственность (оставим
в стороне "собственность" как отражение частной собственности, фигурирующую
при этом весьма своеобразно, превратно), - а значит, и момент
ее, освоение, не зависимо от отводимого ему значения, - как бы
не отторжимы от практики они ни были,как бы ни были "изначально" в
практике,есть всего лишь МОМЕНТЫ последней. И полагать, что освоение
такое - как МОМЕНТ (собственности) момента (практики) - способно хоть
как-то репрезентировать практику вообще, было бы в высшем смысле
безрассудно.
Но, если, тем не менее, как мы можем судить, современное сознание
(часто даже помимо своей воли) апеллирует к освоению ИМЕННО С
+ ТЕМ, ЧТОБЫ ВЫРАЗИТЬ ЧЕРЕЗ НЕГО СУЩЕСТВО ПРАКТИКИ, если оно (сознание)
усматривает в разрешительных потенциях освоения способность
представить совершенно иной облик практики нежели работающий доныне
и подведший человека к гибельному исходу, если сознание обращается к
освоению ради превозмоги завоеваний гносеологического технико-метафизического
отношения к миру, если в освоении усматривается спасительный
путь радикального поворота к бытию и событийности, - то, видимо,
в данных усмотрениях-обращениях присутствует нечто от того,
что ВЫВОДИТ ОСВОЕНИЕ ЗА РАМКИ ЛИШЬ "СВОЙСТВЕННОГО", СОБСТВЕННИЧЕСКОГО
(в смысле выведения из собственности) подхода к освоению. Освоение
- НАДО ТАК ДУМАТЬ - представляет собой тот круг предметов, которые
в истории человечества "рождаются" НЕ ЕДИНОЖДЫ, которые, вследствие
утраты "жизни" и девальвации своих первозданных значений, - кас
ательно освоения это, как мы указали, связано с логикой развития и
особенностями осмысления самой же собственности, - возрождаются к
новой жизни. Причем - с иным этимологическим и смыслообразующим полем.
Не последнюю роль в "умирании" вещей играет фактор ОТЧУЖДЕНИЯ,
кстати, во многом обязанный, собственности и особенно - частной
собственности. Ближайшим образом это касается самой практики и образующих
ее элементов.
В горниле частно-собственнического отношения все они, приобрет
ают подчас неузнаваемый характер. И сам человек, - вырастающий на
первых порах производственной частной собственности до "ИНДИВИДУУМА",
"меры всех вещей", субъекта-креатора, - благодаря развитию этой
же собственности, утрачивает свою исключительность, превращается в
"поставку", "стояние-в-наличии", безличный элемент массы, мобилизов
анной на реализацию бездушных имперских устремлений, порожденных,
во всяком случае, не без участия частной собственности же. "Частная
собственность, - сказано в "Немецкой идеологии", - отчуждает индивиду
альность (своеобразие, естественность, истинность, самость. -
+ Ш.А.) не только людей, но и вещей. Земля не имеет ничего общего с
земельной рентой, машина - ничего общего с прибылью. Для землевладельц
а земля имеет значение только земельной ренты, он сдает в аренду
свои участки и получает арендную плату; это свойство земля может
потерять, не потеряв ни одного из внутренне присущих ей свойст, лишившись,
например, какой-либо доли своего плодородия; мера и даже
самое существование этого свойства зависит от общественных отношений,
которые создаются и уничтожаются без содействия отдельных землевл
адельцев. Так же обстоит дело с машиной. Как мало общего имеют
деньги, эта самая общая форма собственности, с личным своеобразием,
насколько они даже прямо противоположны ему, - это уже Шекспир знал
лучше наших теоретизирующих мелких буржуа..." (21).

Такое самоотчуждение происходит с освоением, теряющим, благодаря
сему и те не ахти какие отличительные особенности, выводящие его,
тем не менее, за круг собственности*. Как раз в результате такой утр
аты освоение сводится к присвоению, приобретающему, в свою очередь,
черты частно-собственнического, технико-производственного манипулиро-
вания с вещами, коим уподобляются также люди.
Конечно же, так выступающее и понимаемое освоение (присвоение)
никогда не могло бы привлечь к себе взоры современного ищущего (во
всяком случае, философско-мировоззренчески) сознания. Более того,
оно (освоение такое), в силу своей отчужденной природы, того негативного
налета от частно-собственнического предпринимательства, -
пробуждает к себе справедливое протест-неприятие трезвого мышления.
В том виде, как оно сложилось в лоне собственности (частной в особенности),
освоение, скорей, наруку силам, не играющим "скрипку" в
оркестре спасения современного мира, - губительным силам техни\1.0
________________________
*) Нетрудно видеть, что освоение выражает активность человека,
связанную с вхождением в отношение к предмету как к собственности.
Прежде, чем присвоить предмет, надо его ОСВОИТЬ (узнать, понять,
втянуть или, что то же самое, распространить на него) в господствующие
отношения собственности и т.д. Легко также видеть: достоинства
эти у освоения - не от собственности, по крайней мере, в определяющей
степени.\*
+ ко-производственной метафизической традиции.
Из всего сказанного следует единственный вывод:
- освоение как способ человеческого бытия,
- освоение как сущность практики,
- освоение как способ существования событийного человеческого
бытия,
- освоение как тот предмет, посредством которого современное
ищущее мышление может и должно переосмыслить свою практику, - не годится
в качестве производного от феномена "собственность". Такое освоение
имеет иную "корневую систему", иной исток и иное понимание,
ЧТО в своей работе мы пытаемся показать как удается.
Заканчивая наш затянувшийся анализ соотношения собственности с
освоением и присвоением, укажем, что для сознания, выводящего данные
категории из собственности, под последней подразумевается лишь частн
ая собственность. Иной собственности, как представляется, быть не
может. Общественная же собственность - просто NON SENS, ибо есть
уничтожение собственности вообще, следовательно, и своящей (присваив
ающей) активности человека. Не будем разбираться в правдах и непр
авдах данного сознания. Укажем лишь, что абсолютизация и возведение
в ранг единственной возможности частной собственности этим сознанием
обнаружили свою несостоятельность уже в современных условиях, причем,
в так называемых "цитаделях частной собственности", особенно -
в постиндустриальных обществах. Важно при этом подчеркнуть, что та
модель обобществления собственности и преодоления частной собственности,
которую представляли оппоненты описываемой точки зрения в виде
собственности национализированной, огосударствленной, "экспроприиров
анной", тоже оказалась несостоятельной.
И последнее, буквально бегло. Если освоение не выводимо из
"собственности", о которой мы говорим, то присваивающая активность
человека буквально сращена с ней. Причем и главным образом - с
+ "собственностью" частной, особенно капиталистической. Присвоение,
которым живет человек в условиях частной собственности, - это не что
иное, как деятельность, функционирование, жизнь собственности, частн
ая собственность в движении через соответствующего своего носителя-предст
авителя. И все же, надо полагать, что присвоение шире такой
"собственности": то, как люди представляют и реализуют "собственность",
- далеко не всегда совпадает, как мы видели, с действительным
феноменом СОБСТВЕННОСТИ (в том числе частной), где НА САМОМ ДЕЛЕ
коренится присвоение... Если, несмотря на сказанное, допускать увязку
освоения и "собственности", то разве что с "собственностью" общественной.
А еще точней, - с феноменом общественной собственности.
В противоположность частной собственности, выливающейся присваивающей
активностью человека, собственность общественная обеспечивает
возможности для осваивающей человеческой реализации. Больше того.
Видимо, освоение в полной мере утверждается с ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМ УПРАЗДНЕНИЕМ
СОБСТВЕННОСТИ ВООБЩЕ. Во всяком случае - в качестве сугубо
СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ, СОЦИАЛЬНО-философской категории.
+
\Р\10\д Отчуждение как результат присвоения\*
\М\10\о\2.0 Там, где человек присваивает, господствует отчуждение*. И отчуждение
- не только "объектов" присвоения, но также самого человек
а. Отчуждение, порождаемое индустриальной действительностью, прежде
всего сказывается на присваивающей способности людей. Важно при этом
не упускать из внимания вышесказанное: сама по себе производственно-техническ
ая присваивающая активность уже выражает отчужденность
человека от бытия. Она есть способ существования отчужденного от бытия
человека. В дополнение к сему при данном существовании, особенно
на стадии индустриализма, еще точней, империализма присвоение подверг
ает человека новому отчуждению. И, вместе с тем, - само отчуждается.

Речь идет об отчуждении СОБСТВЕННОМ для индустриальной действительности.
Оно, главным образом, проявляется через утрату человеком
своей собственности в качестве "трудящегося", "члена общества",
"представителя нации" и т.п. При этом речь идет не только об "утрате"
экономической,- т.е. от способности и активности присвоения "матери
ального", так сказать...
Происходит это по многим причинам, утверждающим империалистический
этап индустриализма. Важнейшей среди данных причин является
централизация и концентрация частной собственности (присвоения) в
руках чрезвычайно малой части общества, - у "элитарной" группы, даже
государства, государственно-монополистического капитала. Самая же
главная причина индустриального отчуждения - поставленность человека
\1.0 ________________________
*) Отчуждение - это своего рода механизм, "толкающий" конкретную
социальную систему, жизнь человека к обновлению, смене способа
(формы, стадии, типа и т.д.) существования его. В настоящем исследов
ании мы не останавливаемся на данном предмете специально. Укажем
лишь здесь, что, как результат основного противоречия, следовательно,
соответствующего состояния в движении социальности, оно, вместе
с означенным противоречием, меняет свою форму. Можно в этом смысле
вести речь о разновидностях отчуждения, например, технической действительности;
оправданно также утверждать об отчуждении человека
(его присваивающей активности) индустриальном, получающем всеобъемлющее
развитие на "закатной стадии" индустриализма, империализме.\*
+ на службу производству и воспроизводству (неважно какому) объективно-всеобщих
имперских сущностей надчеловеческой потусторонней сферы
мира. При таком положении вещей происходят перемены двоякого рода.
Во-первых, собственность (присвоение) как способность, возможности,
средство осуществления человеком своего "ДЕЛА", как сознательная
энергия и производительная сила, которыми человек в качестве "хозяин
а" располагает в процессе производства, переворачивает изначальное
отношение между собой и своим владельцем. Отныне не она выступает
"владением"-достоянием своего "хозяина", а сама хозяйничает над последним
по произволу и интересу дела.
Во-вторых, и это самое главное, "ДЕЛО", реализуемое ею и порабощ
ающее (как это бывало и прежде) человека, превращает его лишь в
номинального собственника и, по существу, обеспечивает жизнь, становится
делом существования и устремлений имперских сущностей. И что
важно, становится не опосредствовано, - это имеет место сразу с утверждением
индустриализма, - а непосредственно, самым ближайшим обр
азом. Былой стимул частной инициативе, субъективному активизму почти
начисто выветривается. Служение "всеобщему делу" в самых различных
его представительствах затмевает и подчиняет себе все остальные
дела и помыслы людей. Все легко объединяются и порабощаются идеями,
социально-политического свойства ("нация","свобода", "равенство" и
т.п.).
Индустриальное отчуждение захватывает любого человека индустри\1.0
______________
Все это, мы считаем, заслуживает особого разговора. В существующей
литературе сложился своего рода "трафарет" в освещении отчуждения,
сработанный в некотором смысле самими основоположниками марксизма (22).
"Трафарет" данный, по нашему мнению, отражает лишь часть, притом одной
стороны, предстоящего зрению. К тому же, у самих классиков можно
найти достаточный материал для "перекройки" данного "трафарета",
особенно в "Экономическо-философских рукописях 1844 г." (23) и в "Немецкой
идеологии". Несомненную ценность в плане сказанного представляет
работа М.Марковича, помещенная в "Вопросах философии" N9 за
1989 г. (24).\*
+ ально-империалистической действительности независимо от его социального
положения в системе отношений собственности.
Поскольку человек захвачен и поставлен на "всеобщее дело" и
последнее образует высший смысл и цель (подавляющую все остальные)
жизни человека, он теряет себя, у-\д ничто\*-жается, (сводится на нет)
как ЭТОТ индивид, индивидуальность, субъект. Одержимый таким образом,
отчужденный от себя самого, человек полностью утрачивает способность
самореализации. И утрачивает не просто в качестве человека в подлинном
смысле,- это происходит вследствие простого технического отчуждения,
- а как человек, представляющий техническую действительность.
Эта его захваченность и отчуждение закрепляется и поддерживается
массированно-всеобъемлющей системой ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ ОБРАБОТКИ.
\д Способность\* к самореализации, равно ее актуальный процесс, обрет
аемая людьми производственной практики (неважно здесь, что она
носит технический характер) поначалу, благодаря индустриальному отчуждению,
как мы видим,всецело утрачивается. Причем, - как в прямом,
так и опосредствованном смысле. Единственно, что остается для человек
а от присвоения в подлинном смысле, так это его участь страдающего
объекта и инструмента манипулирования со стороны различных, пост
авленных "НА ДЕЛО", объективных общественных структур, сил,
лиц,систем, в коих оно ("дело") узурпировало и присвоило все способности,
волю действенного самовыражения людей.

Выходит, таким образом, - особенно, когда экономический, политический
империализм на заключительных этапах индустриализма дополняется
империализмом идеологическим, информационным*, - вместо конк\1.0
____________________
*) Все эти разновидности империализма в единстве можно выразить
понятием тоталитаризма. Абсолютно неверно полагать, как это
часто делается с легкой руки "политизирующих" писателей, что тоталит
аризм - феномен, имевший место исключительно в общественной системе
господствовавшего в нашей стране социализма. На самом деле он - неотъемлемый
атрибут империализовавшегося индустриального общества,
независимо от его социально-политического устройства. Современный
Западный мир (поскольку он еще живет духом индустриализма) не менее
тоталитарен чем наш тоталитаризм. Разница - лишь в формах и особенностях.
Так называемый "демократизм", царящий тут, ничуть не мешает.\*
+ ретного человека-индивида с его страстями и влечениями, больше того,
в нем самом, в мире его индивидуальности, самости, отныне безраздельно
мыслят, чувствуют, действуют, живут, присваивают мир, власть
и собственность придержащие, все подчинившие себе организации, силы,
корпорации, партии, институты и т.д., сами, в свою очередь, служащие
"ДЕЛУ", выступающему в весьма различных технико-материальных данностях.
Подчеркнем еще раз. Самое большее, присваивающая активность людей,
- поскольку она возможна, есть, - в корпоративно-тоталитарной
системе (независимо от места занимаемого людьми здесь и даже вопреки
их субъективным представлениям о существе своих возможностей "свободного
самоизъявления") является, по сути, лишь функцией, "винтиком"
активности образующей их организации и того " божества", которое
последняя обеспечивает. Господствующая тоталитарная корпоративн
ая идеология и сознание при этом так обставляют дело, так" обрабатыв
ают" индивидов, что они представляют свое служение "ДЕЛУ" и само
"ДЕЛО" их "изначально собственным", "кровным" делом. В своих "благородных"
целях и устремлениях (других "не может быть") оно, представляется,
выражает "чаяния" общенародные, общечеловеческие и т.д.,
вплоть до вселенских. Посему, как таковые цели данные даже "оправдыв
ают" всякую человеческую \д жертву\*, и она - всюду налицо, никакими
идеологическими ухищрениями ее не спрятать, не затушевать.
Из сказанного должно быть ясно, что отчуждение (в нашем случае
отчуждение в отношение присвоения), господствующее в индустриальной
действительности, касается не только угнетенных, бесправных классов
общества, трудящихся, эксплуатируемых масс. Этому отчуждению, следов
ательно, эксплуатации подвержено абсолютно все и вся, в том числе
собственность придержащие. Последние, как и "массы", над коими они
как будто возвышаются, живут, поступают, присваивают мир отнюдь не
избавившись от служения ДЕЛУ. Как и все представители своей действи\1.0______________________
Напротив, как раз, утверждает такую разновиднность тоталитаризма,
который следует именовать "буржуазным", "рыночным".\*
+ тельности, они порабощены массе овеществленного в продуктах* (предмет
ах, средствах производства) живого труда; они действуют от имени
и во имя технологических фетишей, идолов, богов империалистической
действительности.
Благодаря индустриальному отчуждению, человек присваивает лишь
\д обреченный\* на самоотречение, к отказу от внепроизводственных,
("БЕЗ-ДЕЛЬНЫХ", значимых сами по себе, по бытийному счету, или выраж
ающих собственные, экзистенциальные интересы данного человека) потребностей
и влечений. "Чем ничтожней твое (в этом смысле.-Ш.А.) бытие,
чем меньше ты проявляешь СВОЮ жизнь, тем больше твое имущество,
тем больше твоя отчужденная жизнь, тем больше ты накапливаешь своей
отчужденной сущности" (26). Другими словами,вытесняя из себя все свое
неповторимое, сокровенно личное и частное (пусть даже сработанное из
материала культуры,технической действительности), человек (особенно
на заключительных стадиях индустриального развития) принужден выполнять
и заполнять себя лишь индустриально (для "нации", "государства"
или чего другого), значимым, общепринятым, делающим его таким "как
все". И потому - понятным, приемлемым для всех: для реализации "общего
дела",господствующей политики, идеологии и т.д.Индивидуальное,
уникальное, самобытность в человеке стирается, оппозиционность под
авляется, "обезвреживается" всем тем, что нужно "от меня" (а потому
и "мне") в повседневной деловой жизни, господствующим институтам,
государству, сложившейся общественной "СИСТЕМЕ". В развитом индустри
альном обществе, по Маркузе, даже отпадает нужда в независимом
мышлении, автономии и праве на политическую оппозицию, ибо общество,
будучи способным удовлетворить потребности (заведомо одномеризованные)
своих членов, сознает свое ПРАВО "требовать приятия своих прин\1.0
___________________
*) Об отчуждающей идеологической, информационной обработке, поглощении
и мобилизации людей через потребляемые ими товары, вещи,
вообще, индустрию потребления в развитом индустриальном обществе хорошо
написано в "Одномерном человеке" (25).\*
+ ципов и институтов и стремится свести оппозицию к "обсуждению" и
развитию альтернативных направлений в политике в пределах status
quo" (27).

Поглощенный собственной "системой", корпорацией, организацией,
интенсивной повседневной совместной жизнью с другими себе подобными
во имя общезначимого "имперского божества", отдельный человек насл
аждается, развлекается, живет, как наслаждаются, живут вообще. "Он
читает, смотрит и судит политику, искусство, те либо иные факты жизни
как смотрят и судят все.Das Man - нечто неопределенное и в то же
время все, хотя и не сумма, - предписывает способ бытия повседневности"
(28). Индивидуализм, под знаменем которого пробивал себе дорогу
и утверждался технический способ существования, претерпевает со становлением
индустриализма основательный пересмотр. Приходят и ширятся
идеи (практика), тенденции антииндивидуализма, отрицания высших ценностей\д
личности\*, социологизаторско-сциентистская ревизия подлинного
смысла и значимости данного понятия. Широко распространяется разработ
анная система манипулирования человеком, его сознанием, поведением.
Индивидуализму противопоставляется "коллективизм" и корпоративизм,
"общественное" ("публичное") начало.
Утратив свое лицо, уникальность, человек, живущий анонимно,
превращается в "МАССОВОГО ЧЕЛОВЕКА", в человека "МАССЫ". Индустриализм
в пору своего расцвета и заката, таким образом, порождает такое
социальное явление ( никогда не могшее быть прежде, как справедливо
замечает Гвардини), как МАССА. Человек массы полностью утрачивает
черты личности, индивидуализма, субъективности, о которых принято
говорить с Нового времени. "Человек массы", по Гвардини, не устремляет
свою волю на то, чтобы сохранить свою самобытность и прожить
жизнь по-своему, преобразовав окружающий мир так, чтобы он вполне
соответствовал, по возможности, ему одному. "Скорей напротив. Он
принимает и предметы обихода, и формы жизни такими, какими их навя+
зывает ему рациональное планирование и нормированная машинная продукция.
И делает это, как правило, с чувством, что это правильно и
разумно. Не имеет он и малейшего желания, жить по собственной иници-
ативе. Свобода внешнего и внутреннего движения не представляет для
него, по-видимому, изначальной ценности. Для него естественно встраив
аться в организацию, - эту форму массы, - и повиноваться программе.
Ибо таким способом человеку без личности задается направление.
Инстинктивно стремление этой человеческой структуры прятать свою самобытность,
оставаясь анонимным, словно в самобытности источник всякой
несправедливости, зол и бед" (29).
В "массовом обществе" так называемые "вожди" тоже выступают
"людьми массы", функционерами, призванными хорошо выполнять предн
азначенную им роль. В "массовом обществе" вместе с исчезновением
чувства уникальности, неповторимости, своеобразия, личности человека
прекращает свое действие "табу" - неприкосновенность сферы личного
( вплоть до интимных сторон жизни ), составляющего, по Гвардини, до
сих пор основы социального поведения. Обращение с человеком как с
объектом, "поставкой" и манипулирование массами как материалом
выступает уже нормой.
Следует заметить, что для человека массы, обыкновенно присваив
ающего сущность свою, отчуждение имеет место лишь с того момента,
когда он начинает ощущать его. Т.е., начинает чувствовать, что во
всем, что совершает или совершается с ним, "что-то не так", как-то
происходит "неладно", "противоестественно", даже - направлено
против него самого. Жизнь, дела, отношения, в которые он втянут как
участник, стали "враждебны", "чужды" ему и т.д. До тех пор, пока
всего этого и вытекающих отсюда последствий нет ( как бы при этом
объективно ни подавлялся и угнетался человек, как бы ни утрачивал
свою сущность, как бы ни "оскоплялся") об отчуждении для него нет
смысла вести разговор. Это понятно. Если человеку (во всяком случае
+ до поры до времени) представляется, что он присваивает вещи "обыкновенно"
и живет не озадаченный сомнениями-тревогами относительно правильности
своего существования, справедливости вершащегося вокруг, -
для него нормальна полная уверенность и безмятежность. Он спокойно
проявляет свои "ИСТИННО-ТВОРЧЕСКИЕ", даже "созидательные" потребности
и способности,\д не подозревая\* об имеющем место подлоге, ничтожности
того, что совершает, о своей НАГОЛОВУ ПОСТАВЛЕННОСТИ*.
На известном этапе , когда воля к власти надчеловеческих сил
индустриализма достигает своих крайних выражений ( а это предмет
разносторонне выражающийся ), человек ( обычно не полностью омассовленный
, маргинал массовости ) начинает " прозревать ". Он обнаружив
ает, что в своей присваивающей активности не просто действует и живет
иллюзорно, не ведая что творит. И тем самым - не просто " работ
ает " против самого себя, своих " подлинных " и сокровенных интересов,
но даже покушается на самое свое физическое существование. Но
главным образом и убедительней всего " прозрение " приносит сам индустри
ализм теми конечными и гибельными результатами, к которым приводит
народы, мир в своем последовательном движении. Безудержное
экономическое обнищание, социальная обездоленность, духовное убожество
народных масс, политико-юридическое бесправие человека, абсолютный
беспредел власть придержащих, - благодаря чему оказывались
возможными такие чудовищные явления, как геноцид, классицид, беспрецедентн
ая демагогия и оболванивание народов, превращение целых стран
с десятками и сотнями миллионов людей буквально в концентрационные
лагеря, где цена человеческой жизни ставится ни во что, - все это
последствия человеконивелирующей надчеловеческой присваивающей деятельности
индустриальной действительности. Особенно античеловеческая
направленность присвоения явственна в милитаризации всей экономиче\1.0
____________________
*) И в арсенале средств массового манипулирования, располагаемом
современным индустриализмом, накопилось достаточно "инструментов",
дабы подозрение данное никогда не возникало у рядового предст
авителя массы.\*
+ ской, социальной и духовной жизни, в гонке средств человеческого,
точнее, массового, уничтожения, в разжигании войн. Вспомнить только:
за короткий тридцатилетний срок закатного существования индустриалистской
действительности в ХХ веке были развязаны две мировые вой-
ны, унесшие около ста миллионов жертв. А локальные войны*, беспрерывно
поглощающие огромные материальные, духовные затраты и человеческие
жизни на планете с индустриализмом никогда не утихали. Больше
того. Сразу после второй мировой войны (обыкновенной, "горячей")
империалистический дух "изобретает " и тут же развязывает третью мировую
войну ("БЕСШУМНУЮ", "ХОЛОДНУЮ"), плачевные результаты которой
пожинает ныне наша страна (да не только).

А какие, помимо всего этого, неподвластные человеческому разумению,
иррациональные, бесконтрольные процессы и силы порождает имперск
ая присваивательская активность на современном этапе (в пору
развитого индустриального общества)? Какого "джина" она выпускает,
свидетельствующего о своем присутствии в постоянных, одно другого
страшней и ужасней, социальных потрясениях, кризисах-противоречиях в
самых различных областях жизни? Кризисы-противоречия эти, будучи неподсильны
для разрешения человеку, отодвигаясь и все более накаплив
аясь, ныне уже обрели глобальный, комплексный характер. Подчиняясь
какой-то потусторонней логике, они уже обрекли человечество "балансиров
ать" на грани жизни и смерти, больше, втянули его в свое ускоренное
лавинообразное движение к разрушительному итогу, несущему конец
не только породившему их разуму, но также жизни на Земле. "Союз
возрастающей производительности и возрастающего разрушения, - пишет
Маркузе, - балансирование на грани уничтожения, отказ от собственной
ответственности за мысль, надежду и страх в пользу власть придержащих,
сохранение нищеты перед лицом беспрецедентного богатства, -
являют собой наиболее беспристрастный обвинительный акт, приговор, -
\1.0 ____________________
*) Войны эти, кстати,ведутся не только в традиционной форме, но
и в форме мирной. Тем самым состояние мирности приобретает характер
перманентной войны.\*
+ даже в том случае, если они составляют лишь побочный продукт этого
общества, а не его рациональное основание" 30.
Повторяем, на заключительных этапах индустриалистского общества
человек уже не может не заметить всей неподлинности, трагичности,
опасности и несправедливости действительности, равно характера своей
присваивающей активности. Отныне он видит себя (и снизу и сверху)
"пешкой", "марионеткой", "жертвой", "заложником" в руках чуждых ему
стихий. Просыпается для протеста и борьбы со сложившимися порядками,
для утверждения порядков иных, достойных человека, где присваивающая
активность была бы неотторгаема от него, и он действительно бы стал
субъектом, целью, высшим смыслом и критерием вершащихся в мире, обществе
дел.
+
+
\Р\10\д\2.0 1.4. Освоение и присвоение в постиндустриальной действи-
тельности\*
\М\10\о\2.0 Чтобы "выскочить" из губительных инфернальностей индустриализма
(впадающего в коллаптическое самозамыкание), спастись, с умом (понятно,
не тем, что диктует индустриализм, - иначе из него не выбр
аться) распорядиться и совладать с мощью (кстати, не только зловредной)
научно-технического прогресса и, тем самым, не просмотреть
открывающиеся возможности (в которых, если вести речь по большому
счету, сама техническая цивилизация нуждается, причем, как в своих
СОБСТВЕННЫХ возможностях, - и не важно, что они из последнего "резерв
а" ) дальнейшего движения, не потерять в агонии отчуждения будущее,
служа техническим "божествам", - современный человек (о чем мы
не раз говорили) прорывается в постиндустриальную организацию своей
жизни. Вместе с тем, дабы быть способными к такому ПРОРЫВУ и удерж
аться в реалиях трансцендированного индустриализма, дабы быть в
состоянии справиться с ЗАБОТАМИ, повсечасно и повсеместно обременяющими
человека постиндустриальной действительности, становящейся от
мощи, свободы, глобализации, универсализации практических дел, потребностей,
способностей САМОГО ЧЕЛОВЕКА хрупкой и зыбкой, - люди
призваны ТАК радикально переосмыслить, перестроить свое положение и
устремления в мире, сформироваться ТАКИМИ моральными (духовными и
духовно-практическими) добродетелями и умениями с соответствующими
последним социальными, природными, историческими, индивидуально-психологическими
формами и условиями протекания их активности, - которые
принципиально не свойственны (даже не ведомы) человеку допостиндустри
ального (можно сказать, догуманистического, имея в виду определяющую
черту эпохи индустриализма) существования.
О КАЧЕСТВАХ (свободы, высокосознательности, автономности, лич+
ностности, целостности и, всесторонне развитости, сверхчеловечности,
коммуникативности и т.д.), коими призван располагать современный человек,
радеющий о будущем, - о выходе из тупиков индустриализма и
обустройстве действительности по новым меркам, о человеке БУДУЩЕГО,
обычно фигурирующем под размыто-неопределенной рубрикой "новый человек"
или даже просто "сверхчеловек", - равно как о представляемом
им постиндустриальном обществе, - в печати сказано достаточно много,
отчего мы позволим себе не пускаться в разъяснения (1).Позволим
лишь заметить, что в преобладающем числе исследований искомый человек,
его мир и способ существования (если о таковом, вообще, заходит
речь) неоправдано "конструируется" из, так сказать, "индустриально-технического
материала". В известном смысле, конечно, "конструиров
ание" это объяснимо и даже приемлемо применительно к постиндустри
альной действительности. Но, мы считаем, - только отчасти. Ибо
главенствующее содержание (если угодно, суть) постиндустриализма
состоит как раз в преодолении техничности способа бытия человека в
мире, в нацеленности на нетехнический способ существования, каковым
является событийное бытие человека в мире. Уже на начальных этапах
постиндустриального общества даже, как справедливо указывает Д.Белл,
процессы изменения "в социальной организации неуловимым образом
"предвещают" еще более значительные изменения в сознании и космологии,
неясные очертания которых ощущаются всегда на "острие" человеческого
понимания себя и мира и которые, вероятно, ныне проявляются
уже на феноменологическом уровне" (2). "Изменения", о которых говорит
Белл, надо полагать, слишком серьезны, что "задают тон" с самого нач
ала постиндустриального общества. Не мешало бы потому, строя модели
последнего, не упускать из внимания их влияние на человека и жизнь
вообще.

Как результат выхода за рамки индустриализма, постиндустриальный
способ человеческого бытия, "непосредственная игра человека с са+
мим собой" (Белл), имеет со своим "предшественником" общую суть, а
именно - техническую. Практика человека постиндустриального мира еще
не выходит, в принципе, за техничность, хотя устремлена к тому. А на
высших стадиях, - в пору информационного общества, - располагает
полным набором реальных возможностей для скачка в "царство свободы"
посттехничности. Предметизация, человекотворчество, общественное бытие
в постиндустриализме (во всяком случае на первых порах) еще выступ
ают и воспринимаются технико-производственно, с сопутствующими
данному обстоятельству представлениями, организацией иных областей
жизни: социальной, политической, правовой и т.д. Это, среди прочего,
означает: они продолжают носить безбытийный характер и не избавились
от черт деструктивности, как сие имеет место в индустриальной действительности.
Постиндустриальное общество, стало быть, тоже противоестественно,
как и индустриальное, и, предоставленное самому себе,
пущенное, так сказать, "насамотек", - легко перерождается в "предшественницу".
Надо все же понимать, что по большому (бытийному) счету, врядли
сделанное нами заключение безоговорочно. При всей общности (технической)
обеих стадий производственного существования человека нельзя
упускать из виду качественную специфику постиндустриальной техничности,
производства. Отсюда, собственно, - остальные особенности, в
частности, - такие качественные сдвиги-перемены (в комплексе "наука -
техника - производство", в экономике, социальной сфере, в известном
смысле на поприще духовной работы), которые как бы создают, подгат
авливают объективные условия, предпосылки, материальную базу событийного
человеческого бытия.
На самом деле. Прогресс науки, техники, производства, экономики
и даже в области собственно духовной работы с утверждением постиндустри
алистической действительности ОБЪЕКТИВНО (если, конечно, со
+ всем этим обходиться ДОЛЖНЫМ образом) СОЗРЕВАЕТ* до такой производительности
и эффективности, гуманистичности и натуралистичности, когд
а материальная основа общественной жизни становится готовой к коренному
преображению и обеспечению человеку постпроизводственных,
посттехнических, произведенческих возможностей существования. Свои
общественно-значимые дела и, вообще, собственную жизнь человек мог
бы здесь и на данной основе оформлять, отмеривать не общественно-необходимым
("рабочим") временем и, соответственно, отношениями стоимости,
а временем свободы. Во всяком случае, сказанное могло бы, по
крайней мере, касаться удовлетворения первостепенных потребностей,
причем, на начальных фазах постиндустриализма. Наука уже была бы в
силах освободиться от своих классических (технико-производственно-мет
афизических) "устоев" и "скрепов"; стала бы свободной, как говорит
Г.Маркузе,"для внеутилитарных целей и для "ИСКУССТВА ЖИЗНИ",
по ту сторону необходимости и роскоши господства" (3). Непосредственно,
при переходе современных обществ (прежде всего в сфере социальноэкономической)
на рельсы постиндустриализма вычерчиваются достаточно
четкие контуры (особенно в трудах мыслителей неомарксистского толка,
постмодернистов, а также крупных прогрессивно мыслящих футурологов и
ученых) того, что получает название "новой рациональности", "посттехнического
разума", "постметафизики" или просто "нового мышления".
Как бы данный феномен ни именовался, смысл и дух его, по нашему мнению,
однозначно свидетельствует\д событийное человеческое бытие\* в ка\1.0
____________________
*) Развитие индустрии потребления и услуг, диктат потребления
над производством, автоматизация и компьютеризация (не только производств
а), переход к нетрадиционным энергиям и материалам, внедрение
новых технологий (экологичных, экономичных, безлюдных, энерго-и матери
алосберегающих, наукоемких, гибких и т.п.), дальнейшее обобществление
производства и собственности, сведение практически на нет
противоречия между трудом и капиталом и т.д., ведущих к преодолению
"непосредственного производства" (Маркс), основанного на отношениях
стоимости, производством (в форме, например, производства-потребления
информации), непременно нуждающемся в человеке, - не просто как
"трудящемся", "труженике", но как моральном, всесторонне развитом,
свободном, целостном ЧЕЛОВЕКЕ, - и многое другое свидетельствуют об
этой зрелости больше чем убедительно.\*
+ честве чего-то "контрафактического" реалиям "технологической цивилиз
ации", фигурирующего, опять-таки, у авторов под различными вывесками.
Вполне прав Маркузе, утверждая, что современный НТП в принципе
уже способен материализовать любые "вековечные ценности" и "финальные"
идеалы, коими человечество живет всю историю; реализация этих
ценностей, "само их утверждение стало ныне уже технико-научным вопросом".

Другой,не менее существенный вопрос - правильно организовать
и направить дело, "устранить препятствия", к коим прежде всего относится
официальная "ПОЛИТИКА развитого индустриального общества" (4)*.
И все же, если НТП, материальное (и даже ДУХОВНОЕ, по большему
счету) ПРОИЗВОДСТВО, экономика объективно (а искусство - почти всегд
а) чреваты новыми формами жизни, то этого не скажешь о политико-пр
авовых, идеологических (господствующих как при индустриализме,
так и после) сферах общественной жизни. Веяния будущего, зовы и перемены
бытия проникают сюда, по известным причинам, крайне робко. С
полным основанием можно полагать по сему, проводимая в постиндустри
альных обществах ПОЛИТИКА, - тем более, после разгрома мирового
социализма, - ничем, по существу, не разнится от имперской, колониалистской,
либеральной и антинародной политики эпохи индустриализма.
Именно эта политика (по крайней мере, пока что и, видимо, надолго)
вносит в мир наибольший элемент деструктивности; именно она, выступ
ая главным препятствием на пути спасительного обновления, открывающиеся
с постиндустриализмом перспективные возможности просматривает,
или, того хуже, стремится проэксплуатировать в собственных антигум
анных и безбытийных целях (например, для создания "тоталитарной,
полицейско-бюрократической общественной системы" (Ю.Масуда). Оно и
понятно. Ведь по сути своей ПОЛИТИКА данная напрочь пронизана духом
\1.0 ____________________
*) Отсюда, надо сказать, Маркузе делает справедливый вывод: наук
а должна преодолеть свой политический индифферентизм, "политическую
нейтральность", "прекратить свое бытие инструмента политики" и,
тем самым, - открыто "политизироваться" ради настоящего освобождения
человека, "сознательной организации" и движения к "финальности",
т.е., реализации высших, подлинно человечных, "умиротворяющих" целей.\*
+ \д рациональности\*, "ГОСПОДСТВА", технической воли к власти, частной
собственности, присвоения и обладания. Означенные (и другие) выше ее
особенности, - это институциональное, публичное проявление сути,
так сказать, практическое воплощение, "заземление" ее.
Не удивительно, что при такой идеологической, идейно-политической
обстановке и, соответственно, "обработке" людей, последние реализуют
качества, коими призваны располагать в совместной жизни, далеко
не подобающим образом. Собственную общественную (можно сказать,
публичную), свободную, моральную, соборную, сверхчеловеческую и т.п.
природу массовый человек, как правило, осознает и одействляет не
только не сполна, но даже урезано. Больше того - ЧАСТНО-СОБСТВЕННИЧЕСКИ,
ПРИСВАИВАЮЩЕ. Ибо, в добавление к сказанному, постиндустри-
альный человек, - несмотря на то, что объективно живет и действует,
по сути, опутанный отношениями общественной собственности, частная
собственность в данных условиях "вырождается" в собственность общественную,
- "еще находится в плену у частной собственности и заражен
ею" (5). Но частная собственность потому частная собственность
(пусть при этом она является таковой лишь\д субъективно\*), что принадлежит
(присвоена) некоторым частным лицам, а не всем и не каждому
члену общества. Она, далее, ЧАСТНОСТИТ (как в положительном, так и в
отрицательном планах) человека, его способности и возможности.
В силу качественного своеобразия постиндустриальной техничности,
о частной собственности (и присвоении) следует вести разговор
(что понятно из вышесказанного) как о такой, которая уже предельно
обобществлена*; она остается частной собственностью, по существу,
номинально. Тем не менее, она не "отрекается" еще от самой себя, не
перестает мыслить себя и относиться к действительности присваивающи\1.0
____________________
*) Такие факторы, как: разделение собственности, "капитализация
общества", распространение демократии на экономическую, производственную
сферу, социальная ориентация общества, государственное и
институциональное регулирование предпринимательства, - когда все это
сопряжено с процессами движения производительных сил, НТП, - порука
и фундамент тому.\*
+ ми (не забудем, речь идет о присвоении технико-производственном)
мерками. Собственность обобществлена еще как бы внешне, благодаря
введению разного рода специальных регламентаций-ограничений, но не
изнутри самого собственника, не по его духу. В этом смысле можно
сказать: постиндустриальный человек "уже постиг понятие частной
собственности, но не уяснил еще себе ее сущности" (6).
Именно такое\д проявление\* частной собственности и присвоения не
дает (и, видимо, еще долго) постиндустриальному обществу быть свободным
от "родимых пятен" и рецидивов индустриализма. Оно же, среди
прочего, не позволяет обществу и людям не только приобщаться к осваив
ающему существованию, но даже относиться к нему надлежащим образом.

Хотя, с другой стороны,постиндустриалистская действительность -
это та среда, где разговоры об освоении, апелляции к нему по самому
различному поводу, включение его в актив лексикона и т.п. встреч
аются сплошь да рядом. Особенно это касается нашей страны, вне всякого
сомнения, накануне и даже вначале известного "перестроечного"
периода переживавшей, по сути, постиндустриалистическую трансформацию.
В индустриалистическом обществе частно-собственническое присвоение,
предельно концентрируясь и централизуясь, сосредотачивается
главным образом в руках монополий, государства и иных социальных
институтов, поставленных при этом на служение империалистским устремлениям
потусторонней сферы технико-производственного (и даже индустри
ального) мира. Однако с приходом постиндустриализма "империя"
распадается. Дробится на некие "удельные княжества", "вотчины" в лице
разного рода корпораций, банковских и иных социально-политических,
религиозных, идейных объединений, структур. Последние приобрет
ают неслыханную прежде самостоятельность, широту сферы влияния и
властную мощь, выходящую далеко за пределы одной общественной целостности
на уровень транснациональный, международный. Располагаемые
+ данными структурами автономия и воля к власти позволяют говорить о
них как о своеобразных "державах", поделивших между собой недавно
целое и единое социальное пространство. В "междуусобице" этих своеобр
азных "держав в державе" поддерживается соответствующее состояние
международного и внутри страны климата, разыгрывается большая и
малая политика. Можно даже утверждать, что на "кнопке" судьбы современного
мира уже лежит их властная рука. Характер их "междуусобицы",
среди прочего, обуславливает в немалой степени те принципы международных
"цивилизованных" отношений, которые утверждаются ныне в мире:
"справедливость", "равноправие", "взаимовыгодное сотрудничество",
"невмешательство во внутренние дела", "демократия" и т.д. Ибо все
это - факторы "нормального" ("цивилизованного") существования и
функционирования всякой крупной фирмы, активного предпринимательств
а, поставленного на широкую основу*. (В известном смысле даже можно
рассчитывать на такое "цивилизованное предпринимательство" в плане ук
рощения индустриально-имперских рецидивов в международной политике.)
Таким образом, на место бывших имперских структур, единовластных
богов империализма, централизованного правления обществом, на
место, короче, индустриальной воли к власти в становящейся постиндустри
альной действительности приходит плюралистическое общество,
возвращающее власть и центр на места - к непосредственным экономическим,
политическим и социальным субъектам. Именно эти "субъекты",
достигающие мощь и влияние, сопоставимые с могуществом целых стран
(причем, далеко не малых), больше того, не считающиеся с существующими
историко-географическими и политическими условностями, границами
современного мира, - они, как раз, и присваивают себе сверхчеловеческую
активность, роль в современном мире.
Тем самым, как нетрудно понять,\д сверхчеловеческое начало\* не
\1.0 ____________________
*) Свобода (и даже равенство), как известно, вошла в Новое
время для обеспечения "свободы торговли".\*
+ достигает отдельного человека и, уж конечно, каждого. Видимо, в силу
своей еще технической природы, оно способно иметь место, проявляться
лишь на уровне фирм - "княжеств", поделивших между собой сферы влияния
в постимпериалистическом обществе. Тем не менее, и это тоже легко
видеть, постиндустриализм приближает сверхчеловеческое начало к
отдельному человеку. Более того, уже нередкие представители данной
действительности могут ощущать себя и выступают наделенными избытком
человеческого могущества и всесилия. В целом же богоравные сверхчеловеческие
способности и потребности людей опосредствованы новыми
структурами воли к власти, внутри которых люди находятся и осуществляют
себя.
И хотя внутри данных структур каждому человеку ("работнику")
представляются достаточно широкие просторы для самовыражения и активного
участия в "общем деле" (структуры), он, тем не менее, всецело
служит этому "делу", обеспечивает интересы структуры. Жертва и
самоотдача людей прежним имперским богам индустриализма сменяется
жертвой "БЛАГОПОЛУЧИЮ ФИРМЫ".
В создающейся, таким образом, обстановке, - в связи с дифференци
ацией общества на сферы влияния соответствующих корпораций, территори
ально-политических единиц и т.д. (сверхчеловеческих субъектов),
опять же, поглощающих, потребляющих личность, индивидуальность (причем,
куда результативней нежели это делается прежде), в связи,далее,
с потреблением ими не каких-то отдельных (тем более, второстепенных)
качеств человека (мускульной или мозговой силы, выносливости, способности
приносить прибавочную стоимость и т.д.), а ВСЕГО ЧЕЛОВЕКА
в его разносторонности, - возникает весьма своеобразный и характерный
для постиндустриализма феномен РЫНОЧНОГО ЧЕЛОВЕКА. Замечательное,
на наш взгляд, описание данного феномена, как результата постиндустри
ального отчуждения дает Э.Фромм в книге, к которой мы уже не
раз обращались (7). Отчужденный человек массы индустриализма в пост+
индустриализме, стало быть, сменяется отчужденным рыночным человеком.

Здесь нет необходимости воспроизводить описанные Фроммом особенности
его. Одним словом он может быть охарактеризован как человек,
лишенный, как бы сказал Бернард Шоу, "прайвеси". Полагать, что
такой человек способен избавить мир от сваливающихся на него технико-производственных
бед и забот, что он способен мыслить и действов
ать морально, сверхчеловечески и по иным отмеченным долженствованиям
спасения, - больше чем сомнительно. Человек этот, скорей, склонен
(даже вопреки здравому смыслу и очевидным предпочтительностям альтерн
ативного пути) к противоположному.
Итак, вся жизнь постиндустриального общества, проводимая здесь
(по крайней мере на первых порах) социальная политика, располагаемые
людьми права, гарантии, свободы, - короче, все, чем живет постиндустри
альный человек, какими благами,способностями, потребностями удовлетворяется,
не зависимо от того,рыночный он человек или сверхчеловек,-
насквозь еще техничны. Поэтому, не выходя за рамки частно-собственнической
(присваивающей) данности, носящей при этом обобществленный (в
указанном смысле) характер,жизнь эта пребывает, как и на прежних этап
ах производственного существования,"под влиянием частной собственности"
(8). А значит - отчуждения. Оно понятно: ведь сам факт частно--
собственнического (присваивающего) существования человека являет его
отчужденность, в технологическом обществе - двоякую.
В постиндустриализме тоже продолжает сохраняться указанное выше
первичное отчуждение, лишающее человека со-бытийности. А взамен индустри
альному отчуждению утверждается, как сказано, отчуждение, производящее
рыночного человека. Нужно, правда, отметить, что субъективный
фактор (воля, готовность и решимость людей превозмочь "естественный
ход" технических дел и присваивающее отношение к миру)
здесь пробуждается, зреет, умудряется (пусть спорадически, в душах и
деяниях отдельных личностей, групп, например, через небезызвестный
+ "великий отказ") выскользнуть из-под отчуждающей нивелировки. Ведь
освоение уже стоит "в дверях" существования, а сверхчеловеческая
мощь (особенно над силами природы) прибрана руками людей. Нужно
только ею распорядиться "осмысляющим мышлением". Нужна идущая от самого
человека, соразмерная бытию и времени, благосозидательная иници
атива. Но она-то дается всего трудней*. Нелегко выйти из накатанной
коллеи. Да и сам субъективный фактор в современном мире далеко
не однороден по качеству и готовности внутренними и даже внешними
условиями существования.
Отсюда - все противоречия и коллизии утверждающейся действительности
как "империи человека" (А.Печчеи), царства технически-сверхчеловеческой
воли к власти и свободы. На фоне достижений
свободы, всепокоряющего могущества, величайшей культуры, цивилизов
анного жизнеустройства общества, во истину фантастических возможностей
и горизонтов, открываемых современным НТП, на человечество,
каждого из его представителей,в дополнение к неосиленным "чудовищам"
индустриализма буквально наваливаются еще более отвратительные "по-
рождения ада" и беспросветности (терроризм, организованная преступность,
ужасы генной инженерии, коммерциализированной медицины и
культуры, психотропное оружие, интеллектуальное манипулирование, новые
глобальные болезни,\д духовная\* порнография и проституция, психическ
ая и физическая наркомания...), которые совсем недавно вообразить
было невозможно. Человек никогда не ощущал себя столь сильным,
всевласным как в современных условиях. Но, с другой стороны, никогда
прежде он не испытывал столь остро свою беспомощность, неприкаянность,
бесприютность и проблематичность существования как теперь от
приобретенных могущества, успехов, вседозволенной власти над приро\1.0
____________________
*) Собственно, выработка ее, соответствующего человека, постановк
а человекотворческого момента практики и возведение его на высоту,
подобающую сверхчеловеческой мощи людей в отношение природы и
предметосозидания, - основная задача, главенствующее содержание постиндустри
ального существования человека в мире.\*
+ дой и общественной жизнью. Разве были когда-либо судьбы народов,
стран, планеты, всего человеческого окружения столь уязвимы и открыты
погибели от рук самого же человека как теперь, когда со всей очевидностью
стало ясно, что течение и исход всего сущего в мире самым
непосредственным образом зависит от свободы и промысла его? Мог ли
человек прежних эпох помыслить даже о способностях и влияниях на окруж
ающую действительность и просто невообразимых перспективах самоосуществления
современного человека? Но, с другой стороны, мог ли
хоть как-то допустить, представить себе "маленький человек" Гоголя
или Достоевского, чтобы его соседи, сотрудники, окружение (и не
только ближайшее), даже история, современная действительность в целом
были поставлены испытывать, можно сказать, трепетную зависимость
от того, как он распорядится своими хотениями, силами, властью в наше
время. И это касается не только его производственной функции.

Будничная жизнь, заботы внерабочего времени "маленького человека"
наших дней в неменьшей степени чреваты бедами и невосполнимыми потерями
чем дела "хозяев жизни". "Все увеличивающаяся сложность современной
жизни, - писал Чарли Чаплин еще в середине 50-х годов, - кинетическое
наступление XX века застают человека связанным гигантскими
организациями, которые угрожают ему со всех сторон. Мы становимся
жертвами обработки наших душ, жертвами санкций и запретов, либо
жертвами дозволенного...Форма, в которую мы дали себя отлить, определяется
отсутствием у нас культурного провидения. Мы слепо шли к
уродству и неразберихе и потеряли способность эстетической оценки.
Смысл жизни притупился погоней за выгодой, властью и превосходством.
Мы сами позволили этим силам опутать нас и внушить полное пренебрежение
к их грозным последствиям.
Наука, лишенная внимательного руководства, которое сознавало бы
всю меру ответственности, вручила политикам и военщине оружие такой
разрушительной силы, что они держат в своих руках судьбу каждого жи+
вого существа на земле.
Такая полнота власти, отданная в руки людей, чье чувство мор
альной ответственности и интеллектуальные способности, по меньшей
мере, не являются непогрешимыми, а во многих случаях и просто спорны,может
привести нас к такой истребительной войне,которая уничтожит
все живое на земле. И все-таки мы слепо идем по этому пути..." (9).
Если в складывающейся действительности все будет идти тем чередом,
как оно до сих пор шло и сложилось (то есть, по логике технического
движения), то, как пишет А.Печчеи, жизнь на планете, в том
числе "империю человека", ждет трагический конец грандиозной "Вагнеровской
"Валгаллы"". В пучине и под натиском поднятой человеком
грозной технической волны окажутся погребенными результаты всей кропотливой
и много трудной работы природы и истории.
Обо всем этом, о "тупиках-ямах" , в которые проваливается современное
человечество, об образовавшемся именно в наше время "клубке"
кризисных явлений глобального характера, о необходимости выхода
из поистине инфернальной гибельной логики технического движения современного
мира пока еще не поздно, - написано и говорено на различных
уровнях философами, социологами, экономистами, экологами и иными
учеными немало. Высказано и множество проектов преодоления означенной
логики. Достаточно сослаться в этом плане на весьма разностороннюю
и плодотворную деятельность членов всемирно известного Римского
клуба, а также на выводы и решения Всемирной конференции 1992 г. в
Рио-де-Жанейро и Токийской международной (на высшем уровне) конференъции
(1996 г.).
Можно, таким образом, еще раз с прискорбием констатировать, что
человечество на сегодня за редким исключением не подготовлено "взвалить"
на свои плечи тяготы, связанные с предстоящим и даже в какой-то
мере осуществляемым им (насколько это возможно в русле объективности)
"ПРЫЖКОМ В СВОБОДУ" (10), другими словами, вершить свою ВО+
ЛЮ. Люди не\д готовы\* морально (субъективно, соборно, сверхчеловечески,
ответственно) созидать действительность, к участию в событийном
историческом творчестве. Они не готовы адекватно меркам свободы и
моральности, к коим призваны приобщиться с постиндустриализмом, находить
средства, цели, пути для реализации обретаемой творческой
активности; не готовы осуществлять свои сокровенные возможности. Зов
бытия и времени почти еще не доносится до них. Именно потому свое
новое положение в мире и истории они осознают и реализуют отнюдь не
наилучшим образом. Сплошь да рядом встречающиеся примеры тому недвусмысленно
симптоматичны в отношение пессимизма за настоящее и будущее
нашего мира.
Складывается, как нетрудно видеть, парадоксальная ситуация, при
которой возникающий, так сказать, "объективно" сверхчеловек, со
свойственными ему атрибутами, не в состоянии быть таковым по подлинному
счету из-за СВОЕЙ\д неготовности\* (в плане субъективном). Единственное,
что в нем от сверхчеловека и богоравной свободы, - это
только человеконивелирующая, разрушительная сила, сила, способная
вести к деструкции все сущее. Заполучив материальную, техническую
власть над Землей, современный человек* еще не знает по-настоящему
как ею распорядиться. И, конечно же, он не воспринимает себя в роли
пастыря бытия. Больше того, - даже не сознает по подлинному счету
принципиальную перемену в своем положении и роли в мире по сравнению
с тем, как последний технически существовал до сих пор. "Он все еще
тратит значительную часть нравственной и физической энергии на пустячную
случайную работу и мелкие перебранки, которые раньше, возможно,
и имели какой-то вес, но теперь, в его человечески- имперский
век, тщетны, бесполезны, абсолютно ему не к лицу... Он все еще склонен
наделять технику почти мистическими свойствами, надеясь, что она
сможет преодолеть любые трудности, решить практически любые проблемы,
\1.0 ____________________
*) Во всяком случае, чересчур подавляющая часть его, - настолько,
что бы это могло нести перемены в "накатанных" укладах жизни.\*
+ автоматически проложить путь к блестящему будущему" (11). Он уповает
на бесконечный технический прогресс, не желая видеть, что уже в
наши дни прогресс этот уперся в естественные, непреодолимые (во всяком
случае, в традиционно-индустриальном смысле) барьеры, за предел
ами которых начинается глобальный планетарный крах. До сих пор он
вкладывает почти все свои средства в развитие индустрии, в так назыв
аемые "базовые" отрасли, в технику, естество-и технознание*, которые
действительно, достигли гигантских успехов ныне. И тем более -
на фоне достижений наук о человеке, духе, этике. Вполне в этом смысле
правомерно утверждать, что человеческая мудрость, подлинные и
серьезные знания человека о самом себе (если не брать никчемные,
околочеловеческие факты и фактишки) мало чем пополнились новым по
сравнению с тем, что люди знали во времена Сократа.

Не от того ли позиции человека, чувствующего себя "властелином"
современного мира, столь хрупки и шатки как никогда прежде? Не от
того ли он столь беспомощен и немощен совладать со своей свободой и
взять на себя ответственность за свои действия и бездействия в мире?
Если ему и хватило ловкости орудовать похищенным у богов огнем,
то мастерства, мудрости по-настоящему им пользоваться - не достает.
А без этого мастерства он - не более чем, как говорит Печчеи, "современный
варвар", обладающий громадной силой, но не имеющий ни малейшего
представления о том, как распорядиться ею. И распорядиться,
конечно, в том подлинном смысле и назначении, что отвечает духу настоящего
времени, а главное - зову бытия. Разумеется, не то страшно,
что мир современного человека полностью технизирован. Страшно и
чрезвычайно то, что человек этого не понимает; не дает себе ясный
отчет откуда надвигаются опасности для существования мира, в чем они
коренятся. Как раз потому, главным образом, он не готов к спасению
от пробуждаемых им самим и все плотней сгущающихся вокруг бед. "Мы
\1.0 _________________
*) Больше того, - в гонку вооружения, по-прежнему, милитаризуя
не только свою экономику и политику, но даже духовную жизнь.\*
+ еще не способны встретить осмысляюще мысль о том, ЧТО в сущности
лишь начинается в этом веке атома" (12).
Повторяем, уже который раз, именно в неготовности современного
ЧЕЛОВЕКА быть на высоте своего призвания,соответственно,тем достижениям,
могуществу и возможностям, которыми он распоряжается, в его
неготовности и неспособности взять на свои плечи бремя забот за
действительность, отвечать своему подлинному положению и роли в мире
как сверхчеловека, в его неготовности творить себя в качестве последнего,
- таятся в складывающихся ныне условиях все ужасы и беды.
Нет потому в современном мире ничего более опасного для человека и
мира чем сам человек, его дела и поступки. И надо понять, что ища
спасение от несомых и таящихся в нем опасностей,кошмаров, недопустимо
как-то рассчитывать на объективный ход дел, на заведенную логику технического
прогресса. Не может он рассчитывать и на какой-то "спасительный
случай", вмешательство извне, - свыше или снизу. Ситуация, в
которой он (мы все сегодня) оказался, не похожа ни на одну из аналогичных
(в смысле переломности, поставленности человека в состояние
опасности) в протекшей истории. В прежней истории всегда исход дела,
в конечном счете, решался естественно-исторически, объективным ходом
дел. Современный человек рассчитывать на это не вправе.
Единственно, на что он может рассчитывать, - это на самого себя,
на свою сознательную перестройку, перевоспитание. Все упирается
в деле спасения человека и мира в самого человека, - в то, как быстро
он научится быть действительно сверхчеловеком и освободится от
индустриально-технического отношения к миру. А самое главное - освободится
творить действительность "осмысляющим мышлением", мерами событийной
рациональности: заботливо, осваивающе, про-изводя. Исход
дела зависит от того,\д как быстро\* он сумеет вырабатывать в себе качеств
а, способности подлинно автономного, ответственного и творческого
субъекта своей действительности,\д станет ли\* он на правильный
+ путь событийного спасения, путь произведенческого\д человекотворчеств
а,\* которое бы дало ему силы и умения совладать поистине с обретенной
мощью предметотворчества. При этом важно понять, что речь идет
не об отдельных людях (они уже есть), или какой-то социальной группе
(пусть даже элитарной),транснациональной монополии, геополитическом
образовании (они ныне уж слишком сверхчеловечны). Речь идет О ВСЕХ
ЛЮДЯХ, о каждом человеке. Хотя бы о той "КРИТИЧЕСКОЙ МАССЕ", - политиков,
инженеров, ученых, учителей, - которой было бы достаточно для
спасительного исхода дела. В этом смысле люди (каждый человек) ДОЛЖНЫ
НАУЧИТЬСЯ самопреодолению в качестве технико-производящего существ
а ("человека"), укрощать в себе технико-властную мощь и волю,
НАУЧИТЬСЯ властвовать над своей технической властью. Коль скоро человек
(все) выстрадается до власти над своей ("человеческой")
властью, он будет способен к нетехническому самотворчеству, будет
способен гармонично соотносить человекотворческую и предметотворческую
активности существования. Вместе с тем он будет действительно
превращаться в моральное сверхчеловеческое "существо", выступающее
соучастником бытийно-исторического созидания современности и будущего.
Он научится тогда в подлинном смысле РАЗЛИЧЕНИЮ, ответствуя бытию
и времени, между правым и неправым, целью и средствами, должным
и сущим в действительности. Он, как бы сказал Гвардини, "научится
вновь находить всюду меру; и среди напряжения, работы и борьбы созд
аст для себя пространство, в котором он может жить с достоинством и
радостью" (13).

Итак, современный человек, устроитель постиндустриального мира,
благополучно избегнувший несомый индустриализмом крах, вместе с тем,
не желающий попасть в исходящие уже от постиндустриализма "ловушки"
и выбирающий потому альтернативу технико-производственного существов
ания, исходящую из события, - ДОЛЖЕН научиться действительно жить в
"царстве свободы". Отказаться от "школы",или же как-то "повременить"
+ с подготовкой для вступления в мир подлинно сознательной, озабоченной,
во взаимопринадлежности с бытием и временем реализации своей
активности ему просто не дано. Люди "обречены" в современных условиях
(если только хотят выжить\д в качестве участников бытийно-исторического
процесса\*) на бытие новой свободы, бытие морально-личностного
ответчика за судьбы природы, истории, за свои деяния и устремления.
Другими словами, - существование событийным человеческим бытием. Человеку
суждено не просто перерасти из "человека" (в производственно-мет
афизическом смысле) в ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЫТИЕ*, но именно в СОБЫТИЙНОЕ
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ БЫТИЕ. И это перерастание (образование, воспитание)
современного человека, - его превращение в подлинном смысле в
событийное человеческое бытие, сверхчеловека, приобщение его к подлинной
свободе, - зависит, при прочих условиях (могущих, кстати,
также помешать, не дать преобразиться), прежде всего** ОТ НЕГО САМОГО.
Повторим еще раз, преобразование, перевоспитание человека, перестройк
а вообще сложившейся до сих пор\д системы\* человекотворчества
(насквозь технико-производственной)\д в способную формировать\* человека
новой формации, "НОВОГО ЧЕЛОВЕКА", о котором так много продолжают
еще говорить и ради которого сделано, тем не менее, слишком мало
(если не ничего), - посильно самому человеку. Он\д способен\* преобразовыв
аться и преобразиться, и\д нет\*. "плеч", на которые можно было бы пе\1.0
____________________
*) Как указывалось, человек всегда есть человеческое бытие.
Но в до сих пор протекшей истории таковым он выступал лишь в себе.
Период производственно-практического существования это "в-себе" подверг
серьезному испытанию "на прочность" молотом технического отчуждения.
Современному человеку, тем самым, предстоит из человеческого
бытия в-себе преобразиться в для-себя-человеческое бытие.
**) Для человека производственно-технической практики дело
иначе не может обстоять. Ибо он, как мы говорили, "заброшен" в мир
(Хайдеггер). Как таковой он обречен на САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ прокладывание
себе пути:\д сам\* "пробивает" оболочку (бытия-"яйца"), где сохранялся
для созревания.Бытие, надо заметить,кроме того, - не просто бог;
или,точнее, - такой бог, который как творящее творимое, "ищущее искание"
(Хайдеггер) сам, надо думать, нуждается в человеке (14) в этом
творчестве искании.\*
+ реложить это "бремя": бытие здесь (в том числе внутри человека) лишь
по-мощник и покровитель.
Но верно, с другой стороны, и то, что способность,умение воспит
аться в сверхчеловека (как указано) это самая сложная из всех, когд
а-либо решавшихся людьми задач. Вместе с тем, это задача,отстранение
от коей, того хуже, нерешение - не позволительно.
В плане сказанного становится ясно: проблема воспитания, формиров
ания "нового человека" как сверхчеловека в современных условиях,-
не случайно самая актуальная проблема. Но допустим, что она уже
решена: сверхчеловек как свободный, высокосознательный, моральный,
про-изводящий (осваивающий) субъект сложился. Тогда постиндустриальное
общество перерастает себя и, вообще, технико-производственный
способ существования человека в мире. Тогда человек - перед лицом
непосредственно событийного существования.
.
\Р\10\д\2.0 1.5. Категория "освоение" и философское сознание
постиндустриализма\*
\М\10\о\2.0 Категория освоения стала использоваться в марксистской философии,
как сказано выше, в целях преодоления тех тупиков, которыми
"перекрыто"\д следование\*. мышления, познания, больше того, жизнедеятельности
людей, хода истории в целом Нововременным метафизическим
способом решения человеком своих смысложизненных исканий на этапе
индустриализма. Последний, как известно, выступает в форме капитализм
а и его абстрактной противоположности, грубого коммунизма. Собственно,
те же цели преодоления технико-метафизического рационализма,
вообще, технического способа существования человека стали перед современными
философами-немарксистами, обнаружившими "кризис", "закат
Европы" (индустриализма) и переход общества, истории на стадию постиндустри
ализма, именуемого ими при сем различным образом. В этой
связи оформляется целый ряд течений, школ, имен, пытающихся на свой
лад осмыслить\д возникающие\* по случаю постиндустриалистического изменения
места и роли человека в мире и, соответственно, перестройки
его сознания, образа жизни,\д проблемы\*. Особенно плодотворными и вместе
с тем радикальными направлениями в переосмыслении вопросов жизнеустройств
а современного человека, духовного и практического превозмог
ания индустриализма и даже - производственно-технического человеческого
существования,\д в утверждении\* неметафизического отношения к
действительности, нового самосознания, жизнедеятельности людей на
сегодняшний день являются, по нашему мнению, философские изыскания,
складывающиеся и развивающиеся на поприще той традиции (непрерывной
в истории философии, во всяком случае с Нового времени), где преимущественные
акценты-ставки делались на начало\д конкретно-человеческое\*
(личностное, персональное), на СУЩЕСТВОВАНИЕ, а\д не\* сущность, на фи+
лософско-социологические, философско-экономические, политико-правовые
аспекты человеческого бытия в мире. К данным направлениям следует
отнести, главным образом, современную философскую антропологию,
экзистенциализм, персонализм, неомарксизм, постмодернизм и др.

Разрабатываемый здесь* взгляд на человека, понимание его назначений
и призвания в современном мире, особенностей его совместного
бытия, взаимоотношений с окружающим сущим, осмысление проблем человеческого
познания, творчества, способа существования, - ближайшим
образом выводит на категорию освоения и так или иначе раскрывает ее
существо. Причем, - во многом перекликаясь с устремлениями, установк
ами, настроенностью на данную категорию, наблюдавшимися до недавна
в нашей стране и, конечно же, продолжающими действовать в марксистской,
вообще, постсоветской отечественной литературе (1).
Легко видеть, что уже Ортега-и-Гассет вплотную подошел к выявлению
человекообразующей и предметотворческой природы практики как
освоения, раскрывая человеческое существование в \д единстве\* "ОБРАЩеННОСТИ
ВОВНЕ" и "САМОУГЛУБЛЕНИЯ" (2). Весьма ценный материал о существе
человекообразования как момента освоения можно почерпнуть в "Форм
ах знания и образования" М.Шеллера (3). Чрезвычайно важны в плане
раскрытия осваивающей и присваивающей природы практики идеи Хайдеггер
а. Особенного внимания заслуживает, по нашему мнению, подход мыслителя,увязыв
ающий освоение с событийным человеческим бытием (4). Идеи
Хайдеггера нашли непосредственный отклик в творчестве Ж.Дерриды,у которого
освоение выступает важнейшим инструментом "деконструкции зап
адно-европейской метафизики присутствия" (5). Исследования представителей
современной неклассической философии, в частности, постмодер\1.0
____________________
*) Собственно, основную "массу" современных философских течений
(да и авторов) объединяет (даже при имеющихся между ними принципи
альных расхождениях) как никогда прежде обострившееся внимание к
человеческой проблематике, к судьбам человека, истории, к их фундамент
альным этико-онтологическим основаниям складывающейся ныне дей-
ствительности.\*
+ нистского (куда, как известно, входит и Деррида) и неомарксистского
направлений содержат богатый и исключительно значимый материал для
разработки осваивательской проблематики по самым различным направлениям.
И это - даже когда об освоении непосредственно ничего не говорится.
Главенствующее обстоятельство, позволяющее хотя бы косвенным
образом черпать опыт освоения в разысканиях означенного круга авторов,
несомненно, является то далеко неординарное внимание, которое
уделяется здесь переосмыслению и конкретизации понятия\д практики\* (не
следует забывать: освоение - то же, что и практика, хотя, верно, не
всякая) как она сложилась в традиции метафизического философствования.
"Практика" трактуется, например, постмодернистами (Ж.Делез,
Ж.Бодрияр, Ф.Леотар, Р.Рорти, П.Деман, Ж.Гватари и др.) довольно широко,
действительно выходя в ряде аспектов за рамки производственно-мет
афизического понимания. Так, даже философия мыслится названными
авторами (и не только) особым типом практики, развивающим критические
способности человека, его творческую рефлексию. Что весьма
показательно - "практика" отнюдь не ограничивается тем, что уже приобрело
характер обычности, в том числе в марксизме: "производство
вещей", "преобразование природы", "предметно-преобразующая деятельность"
и т.п. Под практикой постмодернистские (и не только) авторы,
называющие себя также "постметафизиками" (вообще, они склонны
"ПОСТ"-ничать по возможности), понимают (и это очень для нас важно)
и все то, что направлено на человекотворчество: "коммуникативный
праксис", "языково-лингвистическая деятельность", "когнитивная практик
а", социально-организационная, педагогическая, литературно-художественн
ая и иные типы целе-и ценностноориентированной деятельности
людей (6). Одной из наиболее важных целей,если так вообще можно говорить
в отношении философии постмодерна, - расширять спектр творческих
возможностей человека, пробуждать, выявлять, эмансипировать ЧЕ+
ЛОВЕЧЕСКОЕ, растить и множить сферы активности, преодолевающие всяческие
преграды на сем поприще, - одним словом, развивать, высвобожд
ать все разновидности человеческой реализации в мире, образующие
рубрику "ПРАКСИС". Главный мотив, побуждающий постмодернистов подверг
ать переоценке те верования, понятия и методы, которые некогда
были восприняты "наивно", "некритически", "как неоспоримые абсолюты",
по мнению Дж.Мерфи, заключен в их убеждении, что "закосневшие
системы мифов, верований, знаний до тех пор не будут деконструированы
или разгаданы, пока не будут раскрыты их истоки в праксис" (7.
Речь прежде всего, разумеется, идет о праксисе ФИЛОСОФСКОМ. И,
естественно, - не о той философской практике и практике философствов
ания, откуда, как раз, произошли означенные закосневшие системы.
Постмодерниствующие авторы хотят иметь дело с философским праксисом
принципиально нового плана. Задачи формирования нового стиля философствов
ания, новой философской практики и даже новой практической
философии в современных условиях, как нетрудно понять, устремляют за
наработанный до сих пор опыт философствования и решения философско-мировоззренческих
проблем, тем более, - духовных и практических
проблем человеческого бытия эпохи постиндустриализма в рамках данного
опыта. Иначе говоря, вопрос идет об ОТКАЗЕ от уже накопленных в
лоне традиционной нововременной метафизической философии путей,
средств, форм отношения человека к миру, равно понимания себя и последнего,
которые со всей очевидностью обнажили свою неприглядность,
неприемлемость именно в эпоху индустриализма, откристализировавшись
тем, что получило наименование "МОДЕРНА", "модернизма".

Собственно, обнажившаяся непригодность и неприемлемость идеологии
модерна в складывающихся реалиях постиндустриализма, и те губительные
антоцеденты, к которым она ведет на закате индустриализма,
выдвигают на повестку дня постмодернистскую перестройку философской
практики. В том числе - практики как философской категории, специфи+
ческого способа существования человеческого бытия.
Возникновение постмодернизма, вообще, постмодернистских веяний,
достаточно разнородных и разнонаправленных* (от постмодернизма в
собственном смысле до авангардизма) в диапазоне современного практически-духовного
освоения человеком мира, - здесь и своеобразные разновидности
просвещения, критицизма и даже гедонизма, скептицизма, -
трудно строго локализировать в пространстве и времени. Несомненно,
во всяком случае, то, что постмодернистское движение современной философии
является "порождением"\д второй половины ХХ века\*, "отлившемся"
в то, что, по терминологии А.В.Гулыги, именуется "постсовременностью".
У других авторов - иначе, в частности, "постиндустриальной
действительностью". На самом деле. Постмодернизм связан (о нем стали
говорить, в лексикон вошел сам термин "постмодерн") с непосредственным
переходом передовых стран (можно сказать, человеческой истории)
на стадию постиндустриального существования. Во многом постмодернизм
выражает те веяния, потребности, интенции, которые присущи и порожд
аются утверждением, динамикой постиндустриального общества, возник
ающими здесь проблемами, задачами. В частности, а в известном смысле
даже главным образом, - в плане утверждения человека, его ПРАКСИЧЕСКОГО
становления, о чем речь шла в предыдущих главах. Уже на зак
ате индустриализма трезвым и критически мыслящим авторам (далеко не
только постмодернистского толка) становится очевидным: СРЕДСТВА,
ФОРМЫ, ПУТИ, "СТРАТЕГИИ ЖИЗНИ",\д коими\* до сих пор люди обустраивали
свое бытие в мире (вершили общественные и личные дела, мыслили,
чувствовали, ценили),\д коими\*, вообще, протекала история как "непрерыв\1.0
____________________
*) Их потому - не просто описать, тем более, из однозначной
позиции. Мы коснемся постмодернизма весьма поверхностно, причем,
преследуя цели настоящего исследования. Тем самым, - не без внесения
в рассматриваемые вопросы элемента огрубленония, возможно даже перетяжек.
Достаточный материал относительно истоков формирования постмодернизм
а, - о его направлениях, идеях, - можно найти в работах
Р.Рорти, Ж.Дерриды, Ф.Леотара, П.Демана, Ж.Делеза и других классиков
данного течения, переведенных в нашей стране, а также в целом ряде
публикаций отечественных авторов (В.Подороги, А.Мамалуя, Е.Соболь,
Н.Автономовой и т.д.).\*
+ ный процесс", - все это для дальнейшего жизнеобеспечения перед лицом
разбушевавшейся и вышедшей из-под контроля технико-производственной
индустриальной стихии утрачивает смысл, "не срабатывает". Откуда,
кстати, - означенные выше хрупкость и зыбкость современного мира.
Важно здесь то, что наработанные опыт жизни, мироотношения "перебр
аживает" в "непотребство" далеко не из-за своей "малоэффективности",
"недоразвитости", "исчерпанности" (последнее в некотором
смысле все же верно) и т.п. \д Так\* обычно новоевропейское (нигилистическое
по сути) прогрессистсское сознание склонно расценивать те,либо
иные идеи,концепции,выдвигая взамен них другие,о которых при сем
заведомо известно, что "придет срок" - и им суждено будет уступить
место другим, "более совершенным". Идеалы, принципы, ценности, категории,
воззрения, наконец, нарративы, коими люди руководствуются в
пору технико-производящей практики как объективными, общезначимыми,
императивными, главенствующими, а потому СУЩНОСТНЫМИ (ЭССЕНЦИАЛЬНЫМИ)
началами (на фабрикацию коих обречено нигилистическое сознание и
практика), в постсовременности ведут, в чем убеждается трезвое здравомыслие,
"далеко не к истине". Больше. Толкают человека на деструктивный
путь. Они насквозь античеловечны, антимирны. Движимый ими человек
создает действительность, где он полностью раздавлен, обезличен,
угнетен, превращен в придаток самих же данных идей и нарративов.
Опять-таки, дело вовсе не в том, что пагубностью в отношении
человеческого бытия в мире обнаруживается лишь какая-то известная
"идея" (теория, форма, путь) и что вместо этих "идей", "форм" можно
выдумать, изобрести "истинные", "праведные", позволяющие человеку
двигаться вперед по линии прогресса. Вся правда, как раз, в том, что
любые идеалы, теории, ценности, - поскольку они объективны, безличны,
императивны, извне навязывают себя человеку, одним словом, сущностны
(эссенциальны, когда сущность определяет существование), - заведомо
ложны человеку постиндустриально обустраивающему действитель+
ность. И апелляция к подобным "идеям", воплощение их не отдает ничем
иным в нынешних условиях, \д помимо лжи\*. Больше того. Становиться очевидным,
\д что\* любое существование, живущее в зависимости от сущности,
существование, предопределяемое сущностью (руководящееся какими-то
"утопиями", идеями, учениями, сверяя и сообразуя с ними жизнь), существов
ание, где человек нормируется, поступает из некоторой объективности,
всеобщности, необходимости, - навязывающих себя в качестве
"вселенской" ("божественной", "всемирно-исторической", "коммунистической"
и т.п.) то ли "свободы", то ли "счастья", " благоденствия",
"пользы", "справедливости", - не приближает современного человека к
" просвету спасения", не создает ему возможностей эксзистировать в
открытости бытия и мира и не открывает его миру и бытию. Тем более
всем этим, как и многим другим, благодаря чему подлинная человечность
только и осуществима, обделяют производственно-технические,
антропологические, нигилистические, метафизические*, эссенциалистические
идеалы, установления, позиции, ценности, стили жизни, нарративы.

Повторяем, уже в который раз: именно они привели человека ныне
к краю гибельной бездны. Причем, - облачившись в "тогу" такого
"...изма", как "модернизм". Что бы из себя ни представляли подобные
эссенциалистские идеи, воззрения, позиции, "рецепты" спасения мира,
возможность которых далеко не исчерпывает новоевропейскую практику и
сознание, они ведут и будут вести в нынешних условиях к тем же негатив
ам, плачевным реалиям, коими уже воплотились их предшественницы.
се однотипные эссенциалистские, в том числе и главным образом взращенные
производственно-технической практикой, идеи, опыт, сознание в
целом обрекают людей на тиражирование по сути одной и той же дей-
ствительности, - разве что в ином облачении, другом варианте, - с теми
же проблемами, противоречиями, перспективами. Происходит это,поскольку
предпосылки, "корневая система", нарративы, из которых соот\1.0
____________________
*) Существо метафизики целиком в том, когда человек занят
поиском сущностей.\*
+ ветствующее сознание, позиции, воззрения, "рецепты" исходят, - одни
и те же. В случае новоевропейского человека и его истории - технико-производственные
условия существования и возникающее отсюда метафизическое
отношение человека к действительности. Если в до сих пор
протекшей истории, действительно сущностное, надчеловеческое, метафизическое
начало мира задавало и определяло поступления, помыслы и
воления людей, то отныне, как уже убеждаются авторы (конечно же, не
только постмодернистского толка),дело радикально меняется.
Претерпевают радикальное изменение, оказавшись непригодными, и
те формы, механизмы преодоления уже отживших порядков, способов существов
ания, позиций, - "революционная борьба", "насилие", "экспропри
ация", "преобразование", "развитие" и т.п., - которые практиковались
людьми в протекшей истории время от времени и которые там, в
общем-то, срабатывали, принося ожидаемый эффект. Между тем, представители
постмодернизма ( да и других философско-мировоззренческих видений)
открывают ту истину, что спасительное движение, вообще, продолжение
человеческой истории отныне, - в какой бы области современности
человек ни пребывал и ни оказался раздавленным созданными им
же самим сущностями, - невозможно обеспечить означенными "преобразов
аниями", "разрушениями", " усовершенствованиями", " реформированиями",
заменой одних "богов-сущностей", другими,или еще как-то аналогично,
с помощью чего до сих пор человек СНИМАЛ проблемы, недостатки
своей действительности.
Итак, 1)\д осознание\* того, что современный мир, движимый техническим
логоцентризмом, эссенциалистскими (особенно индустриально-модерновыми)
идеалами, принципами, "утопиями", нарративами, предполаг
ающими примат сущностного начала над существованием, надчеловеческого
- над человеческим, не имеет никаких реальных перспектив в отношении
будущего и стоит над\д гибельной пропастью\* (причем, не только
духовной, но также физической); 2)\д осознание\*, что это не случайность,
+ а закономерный результат следования человека означенной логикой, вытек
ающей с ее ценностями и нарративами ближайшим образом, как мы уже
можем знать, из производственно-технического способа существования
человека в мире; 3) наконец, ОСОЗНАНИЕ того, что, если человеку суждено
выжить и он желает сего, то ему надлежит любыми средствами ПОРВАТЬ
с технико-рациональной, "индустриально-разумной" (Т.Адорно),
модернистской смысло-жизненной самореализацией с соответствующим решением
своих насущных проблем; - так или иначе устремляет многих
мыслителей второй половины ХХ века, включая постмодернистов, к поиску
принципиально иного способа существования человека (конечно, не
только в качестве философа). Осознание данное устремляет на такие
пути и формы человеческого самоутверждения в мире, которые бы позволили
предотвратить грозящий плачевный исход истории и даже жизни на
планете. Больше того, - позволили бы человеку не утратить просвет
бытия и подлинную перспективу дальнейшего существования Со-бытийно и
Со-временно. И дали бы ему возможность справиться с "грузом" далеко
не легких забот от такой "НОШИ", которую он сознательно для себя выбир
ает.
В качестве определяющего условия и "инструмента" совладания с
ней постмодернистски ориентированные мыслители справедливо ищут и
актуализируют такие возможности и направления реализации человеческой
активности, которые бы ВЫСВОБОЖДАЛИ из-под порабощающего, \д онр
авствляющего\* диктата техно-лого-центристских, эссенциалистских порядков,
обретших с индустриализмом вопиющую безбытийность и антигуманность.
Мыслители при этом понимают: спасительное движение, следование
человеческой истории, - независимо от того, где и как люди на
сегодня стали жертвами созданных ими же самими сущностей, - высвобождение
из-под " натиска" индустриальной технико-производственной
мощи (человеконивелирующей, тоталитарной, одномеризующей) возможно
только через\д содействие\*, а значит, СЛУЖЕНИЕ, СОЗДАНИЕ условий чело+
веческой свободе. Речь при этом идет не просто о свободе как избавлении
от гнета господствующей индустриальной необходимости, или, вообще,
от всякой необходимости ("внешняя свобода".- А.Мамалуй). Расширение
внешней свободы всегда приносило и будет "впредь всякий раз
оборачиваться все более изошренным и страшным разгулом вандализма и
варварства, пока освобождающееся от связанности единым смысловым нач
алом многообразие форм все более высокоэффективной и технически
мощной активности не будет своевременно дополняться способностью
свободно и каждый раз заново, самостоятельно продуцировать личностные
и индивидуальные смыслы в их открытой взаимоответственной обращенности
друг к другу" (8).

Вопрос, таким образом, состоит в том, чтобы раскрепостить человек
а на бытие подлинной, экзистенциальной свободы. Свободы, - где
человек САМОСТОЯТЕЛЕН, ВЫБИРАЕТ (собственный путь), ОТВЕЧАЕТ за совершенный
выбор и, соответственно, - за все что творится вокруг как
перед самим собой, так и перед всяким другим сущим, бытием. Как самостоятельное
(Маркс) волеизъявление, свобода вмещает в себя понятия:
"одиночество", "заброшенность", "действенно-страдательность", "общество",
"мир", "другой" и т.д. Свободный ТАК человек\д умеет\* обходиться
с необходимостью, с умом распорядиться обретенной внешней
свободой. Свобода, как ее хотят видеть и утверждают по мере сил современные
ищущие мыслители, в том числе постмодернисты, - это поприще
и творчество, где человек располагает и выбирает не просто возможности,
перспективы, предоставляемые его сущностью (как это\д до сих
пор\* всегда было и что являл себя человек как моральное существо,
способное на такую свободу). Отныне человеку, настроенному на подлинное
спасение мира и истории, предстоит в свободе иметь дело с
возможностями СУЩЕСТВОВАНИЯ как возможностями его СОБСТВЕННОЙ САМОРЕАЛИЗАЦИИ,
его собственного пути. Пути, - где он сам создает свою
сущность, и создает не ограничиваясь какими-то пределами, условнос+
тями, а непрерывно расширяя спектр данных возможностей, поднимаясь
за пределы уже достигнутого.
Тем самым, постмодернисты, вслед за философами-экзистенциалист
ами, фиксируют означенное нами выше обстоятельство, что в современной
истории (ее мы связали с постиндустриализмом) переворачивается
былое положение вещей в человеческой жизни, когда сущность предопределял
а существование. Теперь СУЩЕСТВОВАНИЕ экзистенциально свободного
человека задает, формирует свою сущность. При таком положении вещей,
естественно, свобода (и существование) видятся ничем, никем и
ниоткуда не предзаданными, равно, неограниченными, помимо их собственной
конкретики. Они не могут быть уложены в заведомо фиксированную
схему (теорию, принцип...). Коль скоро свобода и существование
получают какое-то оформление, регистрацию, объективацию, соответственно,
превращаются в шаблон, образец для другого существования, -
они перестают быть истинными, подлинными и оказываются захваченными
"капканами" эссенциалистского мышления, метафизичностью. А это значит,что
люди вновь создают для себя преграды к подлинности и остаются
один на один с опасностью самоутраты. Говоря о беспредельности свободы,
надо понимать, что она никак не сводима к волюнтаризму, субъективистскому
(в метафизическом смысле) произволу человека. После
отнюдь не метафизических открытий человека как "мира человека" ("госуд
арства", "общества"), "соборного существа", "чело-века", "экзистенции",
"человеческого бытия", - подобного рода представления свободы
выглядят чем-то вроде атавизма. Каждый акт и результат свободы, равно
смысл, реализуемый здесь, как бы сказал профессор Мамалуй, выраж
ая постмодернистский подход, "получает свою легитимацию не в себе и
лишь для себя, но и не вне себя, вопреки и против себя, а НА ГРАНИЦЕ,
НА ПРЕДЕЛЕ" (9).
Существование, предшествующее сущности, равно экзистенциальносвободное
человеческое бытие в мире, сказали мы, возможно лишь когда
+ открывает, воплощает все новые и неведомые прежде формы, направления
своей реализации. Реализация же эта как САМОРЕАЛИЗАЦИЯ (самодеятельность,
самотворчество), неразместимая в готовых стандартах и образц
ах, - тем более,если речь идет о производственной* самореализации, -
имеет место не столько когда человек творит предметы, предметное
богатство (когда человек, таким образом, нацелен во вне себя),
сколько когда он творит главным образом САМОГО СЕБЯ (занят человекообр
азованием), и творит не производственно. Лишь постольку, в таком
самотворчестве он творит, открывает себе мир, бытие и время.
И последнее. Свобода, которую "пестуют", ищут постмодернисты,
будучи нацелены на неуклонное расширение возможностей , способностей
и потребностных проявлений человека, где он действительно предоставлен
самому себе и не техно-лого-центрически (модернистски) утверждает
себя, - есть, в дополнение к сказанному, такая свобода, где человек
обретает ИММУНИТЕТ. Точнее - ОБРАЗУЕТСЯ практиковать жизнь, творить
себя и мир, внимать бытию и времени, не впадая в "ловушки"
("карцеры") существования, из коего выбирается. Отстаивая человеческую
свободу, своеобразие каждого человека, - его права на собственную
позицию, отличную от других и, уж тем более, от официально
господствующей, причем, по любому вопросу как теории, так и практики,
- философы-постмодернисты ведут, выражаясь словами Р.Маккини,
"постоянную войну с идеологическими амбициями тотальности во имя никогд
а не прекращающейся игры различий" (10).
Важно заметить, что в своих разысканиях человека и проблем его
бытия постмодернистские авторы, опираясь на опыт того, что в начале
нашего исследования мы называли "экзистенциальная философия", дают
\1.0 ____________________
*) Производственное (что бы оно из себя не представляло) творчество,
самореализация человека, в отличие от реализации произведенческой,
отягощено "проклятьем" примата сущности над существованием,
доходящего рано или поздно до беспрецедентно уродливых проявлений.\*

+ себе \д ясный отчет\*: точно также, как неприемлемы термины "свобода",
"существование", даже весь "словарь", выкристализовавшийся в предшествующей
историко-философской и культурной традиции\д модерном\*, непригодн
а и сама терминология, "языковое поле" понятия "человек".
Именно в этом смысле подходы, представления\Д о человеческой\* самодеятельности,
самотворчестве, самореференции, самоутверждении, равно
как о его (человека) "различиях", "неодинаковости" и т.п., мало что
имеют общего с тем, как данные и другие понятия фигурируют в "словарях",
категориальном аппарате традиционной философии, модернизма. В
противном случае информация из данных представлений не приносила бы
ничего нового, а только разнообразила бы, воспроизводила уже известное.
Верно, правда, и то, что постмодернисты (особенно прагматистского
толка) не утруждают себя особенно тем, что конкретно, в частности,
касательно рассматриваемых нами предметов они хотят сказать.
Конкретность для них - самое трудное; прямо под руками спутывается
"в клубок" отнюдь не простых проблем. Зато КАК не надо понимать человек
а, его свободу, чего он должен избегать, как "не быть", - постмодернистствующие
авторы ведают куда определенней. Это при нынешнем
раскладе вещей в мире есть, быть может, ТО САМОЕ, ЧТО НУЖНО. "Ученое
незнание" (Н.Кузанский) - вот, чем спасется мир; между тем, ученое
знание лишь множит его беды. Отсюда должно быть понятно, почему одним
из наиболее значимых конструктивов, единящим, кстати, все разнопл
ановое движение постмодернизма является КРИТИЧЕСКОЕ, РАЗОБЛАЧАЮЩЕЕ
(под углом зрения ученого незнания, сократического неведения), в
этом смысле отрезвляющее отношение ко всему опыту (идеям, средствам,
формам, установкам, "словарям" и т.д.), коим люди (включая философский
аспект) вершили доныне свое бытие в мире. Причем, - вершили "не
ведая что творят", наивно полагая, что дела, стиль жизни, ценности,
"утопии", категории, вообще, все вещи, за которые они крепко держат+
ся, "непререкаемы", "истинны", "неоспоримо абсолютны".
Подчеркнем еще раз, что весь пафос постмодернистских разысканий
свободы настроен на\д праксис\*, в каком человек способен существовать,
относиться к своему окружению самодеятельностно, личностно, автономно,
духовно и духовно-практически. Собственно, только такой человек
экзистенциально свободен. Лишь человеку, образованному данными способностями-потребностями*,
такому человеку постиндустриальной действительности
под силу преодоление "завалов", уготовленных и вновь
создаваемых объективными условиями, обстоятельствами его жизни."Зав
алы" эти,как и "обстоятельства", человека иной формации (нравственного
человека) непременно захватывают, превращают в своего агента,
"винтик", в носителя каких-то технико-производственных, метафизических
смыслов, нарративов, безоговорочно "пеленают" регламентациями,
повелениями, запретами последних. Онравствляя человека, лишенного
названных способностей, техно-лого-центристские порядки обрекают его
на участь того самого "ЧЕЛОВЕКА",которого Заратустра звал превзойти,
полагая, что\д человеческое\* для него "слишком человеческое"**...
Не от этого ли, с другой стороны, рассматриваемое нами философское
движение направлено на эмансипацию ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО в "человеке"?
Эмансипацию - от любых онравствляющих, одномеризующих, обесчеловечив
ающих человека по большому счету, подавлений, закабалений в
форме каких бы то ни было эссенциальных воззрений, нарративов, традиций
и т.п. Ведь именно порабощенный всем этим до сих пор, уже
слишком долго, человек существует. Без преодоления его об эмансипации
речи быть не может.
Раскрепощая человека, высвобождая из-под господства надчеловеческих
сущностных сил, разоблачая всячески их губительный характер в
\1.0 ____________________
*) Надо полагать, они, да их носитель с ними, выступают своеобр
азно в соответствующей бытийно-исторической конкретике.
**) А может звал, полагая, что "человеческого" (закосневшего в
своей рутине, безвольного, бездарного, бессмысленного...) действительно
слишком много - настолько, что от этого только на земле одни
"неприятности"?\*
+ современных условиях не только для человека, но Планеты в целом,
раскрывая исчерпанность, неспособность нести подлинно живую, плодотворную
перспективу будущего миру и истории любых диктуемых технико-мет
афизическим разумом форм жизнедеятельности людей в качестве
нравственных существ, - рассматриваемые мыслители стремятся не только
показать, научить человека не поддаваться "чарам" данных метафизических
сущностей, в какую бы заманчивую "тогу" они не рядились. Но
также и вместе с тем - учат человека быть самим собой. В частности, -
через нахождение неведомых и недоступных протекшему человеческому
бытию направлений раскрытия человечности и мирности, через умение не
подпадать в зависимость от создаваемых самим человеком сущностей*.

Быть самим собой, далее, значит быть способным и готовым взвалить на
свои плечи заботы и нужды действительности, общества, уметь находить
пути, вызволения мира, себя и своего окружения из настигших бед. А в
современных условиях - это \д значит\*: ПОНИМАТЬ и ПОМОГАТЬ другим "выбр
аться" из инфернальных тупиков технико-производственного способа
существования человека в мире, ПРОТИВОСТОЯТЬ "магнетизму" объективных,
всеобщих, общезначимых, "универсальных" и т.п. метафизико-сущностных
стандартов, стереотипов, дискурсов, технологий решения задач
техно-лого-центристской производящей практики, с вырастающими отсюда
идеологиями, мировоззрениями, теориями, квинтэссенцией коих является
модерн.
Будучи таким образом самим собой, современный человек\д способен
справиться\* с объективно возникающими в постиндустриальном обществе
задачами сохранения мира, человеческой устремленности к событийности,
\д обрести\* , тем самым, правильный путь положительного упразднения
\1.0 _______________
*) Как раз в этом смысле личностное начало в человеке, о котором
говорят постмодернисты, принципиально отлично от понимания
личности новоевропейской социально-философской мыслью, в том числе в
модернизме. Если там, как известно, личностное начало выражалось в
знаменитых словах М.Лютера "На том стою и не могу иначе", то личность
в постмодернистском видении могла бы сказать: "На том стою и
могу иначе".\*
+ своей производственно-практической присваивающей порабощенности.
Собрав все означенные особенности человека, за которого ратуют
идеологи и практики постмодернизма,воедино, можно было бы их "разместить"
в горизонте того, что, по нашему мнению, называется МОРАЛЬЮ,
МОРАЛЬНОСТЬЮ (см. об этом ч. ii, гл. 3) , с. 101 - 118).
Но именно моральный человек с означенными характеристиками, с
другой стороны, как уже отмечалось в нашем исследовании и о чем речь еще впереди,
способен относиться к вещам и к самому себе ОСВАИВАЮЩЕ. Надо только
не забывать, что, повторимся еще раз, для постмодернистских авторов
человек и качества его как морального сущего имеют мало что общего с
тем, как они доныне формировались и обнаруживались. Именно на этом
основании, кстати, применительно к такому человеку мы предпочитали
использование термина "СВЕРХЧЕЛОВЕК".
Итак, постмодернизм\д нацеливает\* на поиски выходов из несомых модернистской
рациональностью опасностей и беспросветности, на обеспечение
человеческому бытию перспективы самовыражения и дальнейшего
развития, полнокровного и многоканального существования, невмещающегося
многообразностью своих измерений в условиях, идеалах, интенциях,
нарративах, предоставляемых производственно-технической практикой.
Он нацелен на отказ от сознательного или же бессознательного
ограничения человеческого существования, вообще, какими-либо нарратив
ами, прорастающими рано или поздно оковами надчеловеческих сущностей,
закабаляющих, онравствляющих, "инкарцерирующих" человека.
Своим неприятием-устремлением вывести человека из-под диктата таких
расчеловечивающих человека сущностей и структур (откуда бы они ни
шли и в какой форме ни выступали) постмодернисты даже предпочитают
не столько поиск истины (тем более, объективной, гносеологически поним
аемой), сколько то, чтобы "поддержать" выбирающегося, стимулиров
ать, помогать ему находить себя, свой путь, "протестовать" против
всяческих попыток помешать этому, предлагая в частности, "универ+
сально всеобщую соизмеримость, достижимую посредством гипостазирования
некоторого привилегированного набора описания" (11).
До сих пор, в общем-то, мы вели речь О НАМЕРЕНИЯХ философствов
ания, решения тех либо иных философских проблем, задач в русле
постмодернизма, всячески подчеркивая неприятие им средств, форм,
опыта того, как до и вне него все это делается, вылившись в
модернизм. В каком-то смысле, конечно, говорилось и о конкретных
вопросах постмодернистского стиля творчества и подхода к вещам, в
частности, в области философии. Проведенный анализ также (пусть не в
полной мере, но все же) дает основания для признания, что вырабатыв
аемый постмодернистскими авторами опыт решения насущных вопросов
человеческого бытия недвусмысленно подводит к, что называется, ОСВАИВАЮЩЕМУ
СУЩЕСТВОВАНИЮ, к практике как освоению. Постараемся теперь
остановиться на некоторых из особенностей философствования, поиска
ответов на актуальные проблемы человеческого бытия на нынешний день,
которые характерны данному движению и которые, вместе с тем,утвержд
ают освоение, выражают даже некоторым образом его.
Будем помнить при этом, что постмодернизм в целом не покидает
еще плоскости технико-производственного существования человека. Он
пока что весь "дитя" той реальности, нарративов, которые отвергает.
Став против\д наличной действительности\*, даже как-то "поднявшись над
ней", он, тем не менее, как для себя бытие нигилизма остается внутри
нее. Потому, выступая против данной действительности в весьма различных
обличиях, он, по сути, пользуется всеми теми "технологиями",
формами внушения, языком, "словарями", категориальным аппаратом,
мыслительными и чувственными структурами, эмоциально-волевым
опытом, - чем эта действительность располагает, способна дать. Собственный
опыт, который все же приобретается, вследствие критической,
антидогматической, даже дискредитирующей его направленности, ОТРИЦАТЕЛЬНО
окрашен. Это опыт отрицания того, что и как до сих пор дела+
лось (в нашем случае на поприще философского решения проблем человеческого
существования).