Жанр: Электронное издание
oswoenie
...зличные философские воззрения,
концепции мироздания, учения, возникающие в атмосфере и на
основе метафизики (порожденной технической практикой) - это в конечном
счете различного рода выражения становления, самоутверждения и
возрастания технической практики, осуществления ес воли к власти.
Сам процесс формирования технической практики, обретения ею
технической формы, а также становления нового мира, со всеми своими
элементами, вырастающими из нес, проходит как бы "за спиной" у людей,
вне их ведома и рефлексии. Самое большее, в сознании и поведении
людей, равно в процессах культуры и общественной жизни, данное
становление фиксировалось лишь внешним отблеском, видимостью подспудно
совершающейся внутренней работы. Сказанное касается не только
сознания и деятельности "простых смертных", которые до сих пор "бар
ахтаются без руля и ветрила" в стихии ими же самими созданного мир
а. Сказанное относится также к ученым, идеологам, "мастерам", так
сказать, призванным "зрить корень вещей". Техническая деятельность и
метафизическое сознание, образ жизни, внутри которых и коими соверш
ается процесс действительности каждого человека, отныне полностью
отсекает опыт практики во всех иных ес проявлениях, помимо технологического.
Если как-то замечается нечто, выходящее за рамки собственно
промышляюще-технического мироотношения, то только в качестве
недостойного внимания, "недоразумения". Да и сама техническая практик
а в этом плане оказывается трудно доступной сознанию без, так
сказать, "зеркала" иных практик. Во всяком случае,трезвое, критическое
отношение к ней по подлинности просто невозможно. Глаз, который
видит всс вокруг, тем не менее, не зрит сам себя. Также обстоит с
практикой, коей живут люди: хотя они постоянно практикуют, имеют под
руками свой способ существования, все же его не понимают, не видят,
что он есть на самом деле.
Чтобы увидеть свой мир и способ, каким он я_действительноя. существует,
тем более, увидеть его ограниченности, человек должен подняться
над данным способом существования, выйти ЗА сложившийся миропорядок
и метафизический (техно-лого-центристский) характер сознания,
отстраниться от всего этого. Но сие, как раз, ни кому не дано, во
всяком случае, в любое время. Лишь на итоговых этапах становления
метафизического миросознания, - точнее даже, при выходе из него, в
условиях "ненормальных", - человек способен "прозреть", и дать подлинную
"цену" всему тому, чем до сих пор жил и что совершал.
Таким образом, любые представления, идеи, дела, порождаемые
людьми, - кем бы они ни были, оставаясь внутри технической практики
и производного от последней техно-лого-центристского мира, - непременно
будут "плоть от плоти" данного мира и порядка, господствующих
в нем. Так, в свете сложившегося технико-метафизического сознания
(индустриалистского, империалистического по сути своей), соответствующих
науки, культуры, религии, - человек осмысливает все и вся
вокруг себя, в том числе я_свой способ существованияя.. Другими словами,-
то что в философско-мировоззренческой системе И.Г.Фихте, Гегеля
(а затем - в развернутом и углубленном виде у их последователей, в
частности, марксистов) получает наименование "практика", "практическ
ая деятельность".
Нельзя не видеть, что индустриальный способ существования человек
а, индустриальное общество находится в диалектическом становлении.
Можно в данном процессе выделить, например, следующие наиболее
значимые ступени-стадии: ДОИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКУЮ, ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКУЮ и,
воспользуемся терминологией Маркузе, "РАЗВИТОГО ИНДУСТРИАЛИЗМА". Несомненно,
что на каждой из них практика,способ существования человек
а, сознание ( в том числе философское) претерпевают весьма своеобр
азную модификацию. В нашем исследовании, к сожалению, нет возможности
давать характеристику генезиса индустриального бытия человека.
Будем довольствоваться тем, что для осмысления данного, по нашему
мнению, далеко не проясненного подобающим образом вопроса, можно
найти обильный материал в работах М.Хоркхаймера и Адорноя520я0, Маркузе,
других неомарксистов, у представителей так называемой "экзистенци-
альной философии" (тот же Ясперс, Хайдеггер и др.), а также в трудах
марксистских авторов, в том числе отечественныхя521я0.
Прервем на этом наше беглое и даже фрагментарное описание индустри
альной практики. В заключительном параграфе следующей главы
попытаемся несколько восполнить его и, тем самым, как-то логически
завершить наши разыскания в области индустриализма.
Прежде чем приступить к характеристике постиндустриальной практики,
нам предстоит рассмотреть состояние дел с освоением (и присвоением)
в индустриалистической действительности. Выше неоднократно
указывалось: именно здесь освоение открывается исследовательскому
сознанию.
.
+
\Р\10\д\2.0 1.3. Категории освоения и присвоения в условиях производс-
твенной практики\*
\М\10\о\2.0 Выше мы уже провели сопоставительный анализ освоения и присвоения
в общей форме, прояснили пространство и время их действительности,привяз
ав освоение к практике произведенческой (даже со-бытийной и
событийной), а присвоение - к практике производственной. Были описаны
также некоторые другие особенности (категории) данных сущностных
выражений соответствующих практик. Теперь внимание будет сосредоточено
на раскрытии категориального поля их. Точнее - на осмыслении
некоторых из категорий освоения и присвоения, в коих как то, так и
другое открывается сознанию на производственно-техническом этапе
практики. Выше, разворачивая предметное содержание освоения (да и
присвоения) вообще, мы, конечно, в той либо иной мере описывали соответствующие
категории их ("творчество", "предметотворчество", "человекообр
азование", "произведение", "производство", "практика", "деятельность",
"человеческое бытие" и др.). Да и в последующем осмыслении
искомых предметов нам непременно придется вовлекать в круг
опыта все новые и новые категории. Тем самым единственно вершится
углубление выработанного уже понимания осваивающего и присваивающего
существования человека в мире. Истина, согласно которой постижение
предмета выступает процессом развертывания его понятий (категорий),
касается, несомненно, и освоения с присвоением. Она "не колеблется"
даже при условии, что "развертывание" наше будет далеко не полным и
далеко не полного перечня категорий. На большее в рамках настоящего
исследования - трудно рассчитывать.
+
\Р\10\д 1.3.1. Действенно-страдательная природа присвоения и освоения\*
\М\10\о\2.0 В качестве существеннейшего проявления присвоения ("освоения"),
как было отмечено, Маркс выделяет ДЕЙСТВЕННОСТЬ. Ближайшая рефлексия
над этим понятием позволяет видеть: оно выражает момент собственно
активности субъективной, преобразующую силу субъекта в процессе
присвоения. Действенность охватывает в присвоении процесс предметопроизводств
а, начало производящее, активное. Причем, данная производящ
ая активность - исключительно по человеческим, человекоутверждающим
(в качестве самостоятельной, самодостаточной реальности) меркам.
Как преобразующий, создающий момент производящей активности, дей-
ственность носит промышляющий (среди прочего, с расчетом на эффективность,
результативность, полезность, выгоду, массированность,
производственную целесообразность и т.п.) характер. Точнее было бы
сказать, в действенности присваивающей речь идет не столько о действии
в указанном смысле, сколько о способности к нему, о "заряженности"
действия, возможности действовать с достаточной энергией для
человеческого производственного самоосуществления. Можно было бы
вскрыть и другие особенности присваивающей действенности. Но мы, огр
аничившись этим, перейдем к действенности осваивающей, причем, тоже
буквально коснемся ее.
Нужно сказать, что с формальной точки зрения "действенность"
присваивающая и "действенность" осваивающая мало чем разнятся друг от
друга. Видимо, все смыслы, в которых естественный язык и здравый
смысл используют термин "действенность", "работают" в обоих случаях.
Осваивающая действенность от присваивающей отличается принципиально
не столько как создание (предметов), сколько тем, что ПРОИЗВЕДЕНЧЕСКИ
творит предметный мир. Человек, стало быть, творит здесь не по
своему присваивающему произволу, но проникая в сокрыто сущее, раск+
рывая, выводя его в действительность, истину. Действенность в осваив
ающем творчестве означает также момент активного со-участия,
со-присутствия осваивающего человека вещам, другому человеку. Это
также отзывчивость, открытость, проникновенность, готовность помочь,
способность заботливо обходиться со своим окружением. Действенная
помощь - это помощь достаточная для решения соответствующих задач,
для преодоления предстоящих трудностей; это помощь надежная, энергичн
ая, результативная, нужная, отвечающая складывающимся обстоятельств
ам. В действенной заботе осваивающий человек относится к миру,
вещам, другим людям оберегающе, способствуя их расцвету, росту,
множа их возможности, будучи к ним внимателен и проникновенен...
Слово "действенность", как производное от присваивающего "действие",
не позволяет уловить и выразить означенные и другие аспекты
осваивательской активности. Оно, скорей, свидетельствует об обезличенности,
о подлежании звучащего в нем содержания законам "Ньютоновой
механики", где, между прочим, "действие", с производными от него
формами, - хорошо известная категория. В понятии "действенность"
прежде всего фиксируется "ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ", "труд",которые в технико-производственной
активности выступают, по словам Маркса, "в отриц
ательной форме самодеятельности". Быть может потому понятие данное
не совсем пригодно для выражения собственно осваивательского отношения
человека к миру. И тем не менее, отказываться от него нет резон
а. Не в том дело, в общем-то, откуда оно происходит, а в том, какие
смыслы в него вкладывать.
Другим исключительно важным проявлением осваивающе-присваивающей
активности, как справедливо указывает Маркс, является СТРАДАНИЕ.
Согласно Марксу, "страдание, понимаемое в человеческом смысле, есть
один из способов, каким человек воспринимает свое "Я"" (1). Не трудно
понять: в страдании же он "выделывается в человека" (Достоевский),
растит в себе человеческое и человечное...
+ Как неотъемлемый момент самообнаружения и "самостроительства"
человека, страдание имеет место в присвоении, поскольку последнее
есть деятельность техническая (в этом смысле неподлинная, безбытий-
ная, превращающая сущее, в том числе людей, в вещи). В присваивающей
активности, как указывалось, необходимый человеческому существованию
материал добывается не в соответствии с природой сущего, не путем
проникновения и выведения потаенно-сущего в действительность, а навязыв
анием внешних для него свойств, посредством необходимой лишь
субъекту присвоения обработки и переработки. Именно поэтому, если, с
одной стороны (со стороны субъекта присвоения) присвоение выступает
чем-то действенным, выражающим процесс активного самоутверждения человек
а, то с противоположной стороны (со стороны объекта, в частности,
человека, выступающего предметом обработки, производства) присвоение
выглядит как \д страдание\*. То есть, - испытывание ущерба, урона,
потерь, лишений, мучений от извне навязанной и воздействующей чуждой
силы, сообщающей те либо иные качества вопреки собственному желанию,
природе "объекта". Человеческое страдание, таким образом, - это
чувство, испытываемое нами вследствие совершающихся в нас под влиянием
внешних воздействий нежелательных (для нас) перемен. Это чувство-свидетельство
ПРОТЕСТА И СОПРОТИВЛЕНИЯ разрушениям в нашей
природе (теле, духе, в них обоих) некоторых структур и утверждению,
помимо нашей воли, структур иных, как меняющих нас, так и грозящих
нашему уничтожению. Человек страдает, поскольку в нем происходят
серьезные, нежелательные для его существования (пусть даже субъективно
воспринимаемого) перемены. Причем, перемены "противоестественные",
"незаконные", детерминированные извне. Так страдает природа от
неразумной, хищнической, промышляющей эксплуатации человека. Так
страдает рабочий от частно-собственнической эксплуатации. Так страд
ает один человек под воздействием использующе-потребительского отношения
к нему другого человека. При этом факт страдания может быть
+ иллюзорным, может субъективно не фиксироваться и т.д.
Важно отметить,что страдающая сторона присвоения - всегда сторон
а пассивная; в этом смысле она оказывает пассивное сопротивление. И,
весьма примечательно: сопротивление это направлено (во всяком случае
поначалу) не прямо на воздействующую сторону. Оно как бы взывает к
помощи, заступничеству природы (в том числе внутри воздействующего),
окружения, признанных и непризнанных сил мира. Сопротивление - мера
страдания. В своей высшей точке оно может и обычно перерастает в активное
сопротивление, в воздействие на первую сторону (эксплуататор
а) в качестве уже объекта. В условиях отчуждения, рано или поздно
настигающего индустриальную действительность, страдание человека
выступает как чувство, сопровождающее лишенность, обездоленность,
"заброшенность" человека в мире, отсутствие возможностей и условий
для самовыражения. Человек страдает от безысходности, гнета, насилия,
присвоения своих созидательных способностей и сил другими субъект
ами, объективно-реальным процессом жизни, потусторонними бездушными
сущностями (в условиях саморазорванного существования его деятельности).
Страдание возникает как ощущение человеческой немощи,
муки, подавленности как перед лицом этих сущностей, так и из-за утр
аты самого себя в мире "неподлинности" (эту окраску, кстати, мир
приобретает с сознанием человека, что он "страдает"). Довольно глубоко
феномен страдания, возникающий в межличностных отношениях присв
аивающего существования человека описан В.Малаховым (2).
В известном смысле страдание сродни (как некоторая возможность)
феномену СТРАХА, испытываемому человеком присваивающего существования,
- за себя, за "завтрашний день", за все, чем располагает перед
лицом господствующей стихии объективности и бездушности в своей
действительности. Страх данный, вместе с тем, весьма отдаленно напомин
ает другой страх, коим живет человек действительно осваивающий и
страдающий тоже (правда, иначе чем это позволяет присвоение). Вслед
+ за Т.Манном, страх осваивающе существующего человека можно было бы
назвать "ЗАБОТОЙ О БОГЕ" (3)*. Именно этот страх (С.Киркегор именует
его еще "страхом Авраама") поднимает страдание,описанное выше, - и, в
конечном счете,довлеющее постоянно над любым человеком присваивающего
существования,- на принципиально иную плоскость. Кое что о нем мы скажем
еще в нижеследующем изложении, в частности,описывая "становление"
событийного человеческого бытия. сейчас же остановимся на аспекте
страдания,который, будучи достаточно глубоко связан с данным страхом,
ближайшим образом выражает освоение. Это страдание уже обнаруживается
в той либо иной форме (преимущественно незрелой, воспринимаясь потому
"странностью", даже "чудом") на любых этапах, во всяком случае,
присваивающей человеческой истории. Особенно - там, где человек еще
не "растерял", сохранил как-то те ЕСТЕСТВЕННЫЕ УЗЫ с вещами (с Землей,
природой...),коими изначально живет.
Речь идет, короче, о СТРАДАНИИ как СТРАДА-НИИ: активном, со-участвующем,
вдохновенном, сохраняюще-оберегающем, проникновенном и
внимательном обхождении человека со своим ДЕЛОМ, окружением. В известном
смысле перед нами тут СТРАДАние как подлинное экзистирование,
всесторонне насыщенное творчество человека, человеческого бытия.
Страдание в таком виде,как легко показать, производно от существительного
"СТРАДА". Оно,помимо сказанного,означает наиболее насыщенную,
напряженную и, вместе с тем, приносящую максимальное удовлетворение,-
и человеку, и полю, земле (вообще, осваиваемому предмету), - деятельность.
Страда как СОБИРАНИЕ** "урожая", жатвы, - переполняющая че-
\1.0 ________________________
*) "...Можно было бы", говорим мы, при условии, что "Бог" поним
ается как бытие. Между тем, бытие не сводимо к Богу. Ибо Бог (равно
природа, материя или какая другая сущность в качестве отправной точки
соответствующей религиозной и философско-мировоззренческой системы)
есть некоторое сущее. Бытие же, как справедливо говорит М.Хай-
деггер, не есть сущее, так как благодаря ему сущее только и возможно.
Заметим все же: если бытие не сводимо к Богу, то сведение Бога к
бытию не только допустимо, но и оправдано. Это, между прочим, освобожд
ает понимание Бога от всякого рода антропоморфизаторства, примитивиз
ации, оконечиваний и т.д.
**) Легко понять, что оно непременно содержит элементы про-изведения,
в частности, ПРОНИКНОВЕНИЕ и ИЗВЕДЕНИЕ, о коих речь шла выше.\*
+ ловека не только тяжестью и непомерностью физических затрат, усталостью
и другими лишениями "длинного знойного дня", - не все это важно,
и не это главным образом отягощает человека на жатве-страде. А нечто
другое: самые благодарные, возвышенные и радостные чувства, полнейшая
увлеченность, какая-то восторженная просветленность и окрыленность,
чистота человеческая... Человека переполняет слиянность с землей, с
миром, с осуществляемым делом, осчастливленное чувство значимости,
нужности совершаемого (происходящего), причем, значимость и нужность
эти - далеко не эгоистического и т.п. свойства.
Очень замечательно все это, кстати, передано в хрестоматийно
известных сцене сенокоса в "Анне Карениной" и в эпизоде жатвы во
и"Флагах на башнях" (А.С.Макаренко). Тот, кто был участником страды,
когда в село еще не пришла так называемая "механизация" и "научная
организация труда", никогда не забудет тех действительно одухотворенных
дней, в течение коих "весь мир", народ от мала до велика
ПРАЗДНОВАЛ труд. И праздновал отнюдь не бегством от него.
Страда - действительно труд радостный, живой, упоительно захватыв
ающий. Здесь пожинаются плоды человеческих и природы стараний.
Это труд, извлекающий, принимающий дары-роды природы. Принимать "роды"
- всегда радостно, вместе с тем, серьезно, величественно, трепетно.
Это тревога, страх и большая ответственность: ведь здесь мы
соприкасаемся с "САМОЙ ТАЙНОЙ". Лишь тот хорошо и успешно справляется
с этой "работой", кто лучится, играет - выказывается самым человечным
в человеке, кто одержим вечным и добрым. Видно потому Сократ
прослыл самым добрым человеком всех времен, что постоянно принимал
"роды" у своих соотечественников. Однако Сократ слыл не только добрым,
но и мудрейшим человеком. И это, опять-таки, не случайно. "Жатва",
страда (в частности, на которой он осуществлял себя) - далеко не
только прием "даров". Вернее, это прием "даров" в котором страдающий
со-участник преображается в человечности своей, возрождается, обогаща+
ется жизнью (а не "вещами"), становится мудрей.
Если "роды-дары", ПРО-ИЗВОДИМЫЕ и принимаемые людьми в СТРАДАНИИ
несут жизнь и возрождают их, если в страдании этом люди в подлинном
смысле творят, а значит, подлинно существуют, - разве это не
должно переполнять их чувством радостнейшего празднества? Не то ли
испытывает поэт (художник, мастер), когда из-под рук, в голове его В
ПРОНИКНОВЕНИИ В "ОБРАЗ" пласт за пластом оголяется, раскрывается и
выводится на свет таившееся в бремени некоей неопределенности "прекр
асное дитя"? Думается, у поэта, стоящего на том, что он САМ творец,
из своего воображения СОЗДАЕТ образ-"дитя", никогда не может быть
страды. Его "праздник" - только от "успехов" (главным образом матери
альных), которые приносят результаты производства-работы и все,
что связано с этим, например, в технико-индустриальном мире. Присваив
ающее страдание исключает любое напоминание даже о подлинно поэтическом
(в смысле POIESIS) и, вообще, подлинно активное начало, характерное
осваивающему страданию. Разумеется, сказанное об осваивающем
страдании ничуть не лишает его привычных присваивающему страданию
переживаний, ощущений. Приведенная Марксова квалификация страдания,
равно обнаружения страдания в негативных реакциях человеческого дух
а, тела на перемены, имеют силу также здесь. Однако в осваивающем
страдании важно не все это. Дмитрий Карамазов идет "пострадать за
дите!", подлинное отшельничество, верижничество и т.п. имеет место
отнюдь не из-за (или ради) "МУК" (скажем, в смысле мазохизма). И,конечно
же, Иисус из Назарета восходит на Голгофу далеко не для того.
Все это совершается, повторяем, не из-за мук, но превозмогая их, ВО
ИМЯ СПАСЕНИЯ всех людей, ВО ИМЯ ЛЮБВИ к каждому человеку, больше,
заботливой любви ко всему в мире "от мала до велика". Любовь - существеннейший
момент освоения. Она всегда страдательна (как и действенн
а), причем, произведенчески-творчески.
+
\Р\10\д 1.3.2. Любовь как категория освоения и присвоения\*
\М\10\о\2.0 На самом деле. Осваивающий человек не может "замкнуться" на
своей субъективности, голой человечности, в отрыве от жизни, не отд
авая себя и не служа (в высочайшем смысле этого слова) своему окружению,
другому человеку, миру. Лишь в таком творчестве он полнокровно
себя осуществляет; лишь тут по действительному счету его стихия.
В данном творчестве человек не навязывает свою субъективность окружению,
не эксплуатирует и потребляет вещи и людей во имя собственных
корыстных целей и нужд, не относится к ним как состоянию-в-наличии,
готовому на любую его эгоистическую прихоть или же прихоть того, для
чего он (человек) сам выступает поставкой. Повторяем, перед нами
всеобъемлющая со-участвующая и со-принадлежащая (действенная), страд
а-тельная ЗАБОТА человека о других людях, вещах, сущих, в том числе
и самом себе; ибо без всего этого (действенного служения, со-страдательной
заботы) он сам ничего не значит. Именно потому наиболее полно,
аутентично такое творчество выражается через понятие ЛЮБВИ.
Любовь как творчество (или же творчество как любовь) не укладыв
ается в прокрустово ложе производственно-присваивающей активности.
В подлинном смысле производственное творчество не носит любовный хар
актер. Доступная ему "любовь" проявляет себя через потребление, использов
ание, насилие, навязывание (внешним образом) объектам любви,
ПРИСВОЕНИЕ индивидуально-эгоистических "хотений" и вожделений. Любовь
выступает здесь только тем, что можно было бы назвать "БРАТЬ",
"обладать". Производственно живущий человек обычно расценивает любовь
как лишь "чувство", причем, всегда эгоистически окрашенное. Любить
тут - значит "быть любимым", сознавать "что тебя любят". Или
же, напротив, - иметь какие-то "влечения", "страсти" к другому в качестве
ОБЪЕКТА любви. В лучшем случае, любовь сводится к взаимному
+ торгу "любящих" сторон, по образцу рыночных отношений (4).
Между тем, любовное творчество, где "живет" освоение, не торгует,
а дарит, служит, ДЕЛИТСЯ, выступает ЗАБОТЛИВОЙ САМООТДАЧЕЙ,
действенностью и страданием, направленными на понимание, сбережение,
умножение, рост, обновление (и не только любимого и любви, но также
любящего). Как "сплав" действенности и страдательности, освоение в
качестве любви, конечно же, не может быть ограничено чувственностью,
переживаниями, состояниями любящего (в духе присваивающего понимания
страдания). Даже осваивательская страдательная (в вышеозначенном
смысле) активность не исчерпывает ее. Ибо она, помимо всего этого, -
актуально деятельна. Точнее, самодеятельна. Опять-таки, речь идет о
последней не в плане производственно-присваивающего понимания, хотя
все это тоже участвует в подлинно любовном процессе. Как "напряжение
всех духовных и физических сил" (Фромм) человека, - где последний
реализует свое сокровенно-значимое, все из того, что он есть как человек
и к чему в мире устремлен, - любовь не просто деятельна и самодеятельн
а, а действенна. И важнейшей чертой действенности является
САМООТДАЧА. Именно отдавая себя миру, жизни, другим людям, человек
делится в своей любви самим собой, самым высоким и ценным, что у него
есть. "Он делится тем, что есть в нем живого, своими радостями,
интересами, мыслями, знаниями, своими настроениями, печалью, - всеми
проявлениями своей жизни" (5). И только делясь таким образом, человек
обогащает другого человека, увеличивая его жизненные силы и поддержив
ая, давая возможности, уверенность, признавая и уважая его самость,
даря ему энергию понимания и свободы.
Конечно же, осваивающе-действенное служение в любви, самоотдача
отнюдь не есть то, что в присваивающей жизни выглядит как "жертва",
"самоотречение", "ущемление собственных интересов" и т.п. Напротив.
Как правильно подчеркивает Фромм, в данном творчестве человек обнаружив
ает свое наивысшее могущество, богатство, жизнеутверждающую иг+
ру, силу. Действенное самоизъявление насыщает человека радостью, переполняет
ощущением переливающейся через края полноты жизни и высшей
удовлетворенности. Так отдаваясь, человек по-настоящему только живет.
И здесь важно понять, что в процессе действенной самоотдачи человек
ничуть не теряет себя, не пропадает. Самоотдача только тогда и
возможна, когда тут человек находит также силы остаться самим собой,
сохранить свою индивидуальность. Собственно, только такой человек
способен на самоотдачу. Отдавая, человек многое превносит в жизнь
другого. И это многое непременно возвращается к нему самому, причем,
умноженное, взращенное. Ведь в освоении действенность и страдание -
моменты, не могущие быть одно без другого. Любовь как обоюдный, так
сказать, "междусторонний" процесс потому выспупает как взаимоотдача.
Отдавая, делясь, тем самым, засевая "поле" жизни взаимности "семен
ами" действенно
...Закладка в соц.сетях
