Жанр: Электронное издание
Nastya18
...сным столом.
Татьяна садиться не стала. Она подошла к окну и встала, уперев ладони
в поясницу. За окном шел дождь. Надо же, она его и не заметила, пока
ехала в машине. И когда только он успел начаться? Уже май, праздники позади,
на деревьях пышная зелень, весна скоро закончится, лето на носу.
Жизнь идет, а она, Татьяна, ее не замечает, погруженная в повседневные
дела, в чьи-то беды, трупы, потерянные деньги, слезы, обиды. И в
собственные мысли о будущем материнстве. Зачем она здесь, в этой пустой
чужой комнате в ожидании встречи с неприятным недобрым человеком? Неужели
ее жизнь и ее время настолько не имеют никакой ценности, что можно их
тратить вот так, впустую, на всякую ерунду?
Скрипнула дверь у нее за спиной, Татьяна обернулась и увидела женщину
лет тридцати, элегантную, с холеным красивым лицом. В руках у нее была
большая коробка. Женщина показалась Татьяне смутно знакомой, но она никак
не могла припомнить, откуда знает ее. Или не знает, а просто видела
где-то? Но где?
- Присядьте, пожалуйста, - холодно произнесла женщина с коробкой, -
будем делать грим.
- А это обязательно?
- Вы не хотите? - голос ее потеплел. - Поверьте мне, так будет лучше.
Даже ведущий гримируется. Камера безжалостна.
- Хорошо.
Татьяна со вздохом опустилась на неудобный жесткий стул. Гример поставила
на стол коробку, встала перед Татьяной и стала внимательно изучать
ее лицо. Потом взяла в руки овальную губку и основу под макияж.
- Что у вас на лице? - спросила она. - Тон накладывали?
- Нет.
- Это хорошо. У вас прекрасная кожа. Будете на экране первой красавицей.
Она начала работать. Татьяна сидела, прикрыв глаза и погрузившись в
свои невеселые мысли. Снова скрипнула дверь, но на этот раз она не смогла
увидеть вошедшего, потому что гример в этот момент накладывала тени
на веки.
- Добрый день, Татьяна Григорьевна, - послышался приятный мужской голос.
Голос Татьяна узнала, она слышала его каждый раз, когда Ирочка заставляла
ее смотреть записанные на видеомагнитофон программы Уланова.
- Добрый день, - пробормотала она, не открывая глаз.
- Всеволод Семенович, рад вас видеть. Спасибо, что привезли к нам такую
замечательную писательницу. Это большая честь для нашей программы.
Здравствуй, Леночка.
- Привет, Саша, - откликнулась гример, не прерывая своего занятия.
- Татьяна Григорьевна, я бы хотел задать вам в эфире ряд вопросов,
давайте сейчас поговорим об этом.
- А о чем мы будем говорить в эфире, если все обсудим прямо сейчас? -
спросила она.
- О том же самом. Я задам вам вопросы, а вы мне скажете, какие из них
кажутся вам интересными, а на какие вы отвечать не хотите. Тогда я и задавать
их не буду, чтобы время не терять. Это же прямой эфир, каждая секунда
на вес золота.
Татьяна напряглась, ей было неприятно разговаривать с человеком, которого
она не видела. С закрытыми глазами она казалась самой себе очень
уязвимой и как будто голой.
- Александр Юрьевич, говорить надо главным образом о произведениях
Томилиной и о перспективах экранизаций, - тут же встрял Дорогань, все
время помнивший о том, зачем он здесь. - Мы же с вами договаривались.
Но Уланов словно не слышал этих слов.
- Скажите, вас не оскорбляет, что детективы, в том числе и ваши, читают
в основном в метро, на бегу, потому что это литература второго и
даже третьего сорта, которая не требует серьезного отношения и вдумчивости?
Татьяна открыла было глаза и собралась повернуться лицом к собеседнику,
но гример тут же закричала:
- Тихо-тихо-тихо! Глазки закроем, я еще не закончила.
Татьяна послушно выполнила указание, усилием воли подавив раздражение.
Не нужно показывать зубки, рано еще.
- А говорить можно? - спросила она гримера.
- Лучше не надо. Саша, не приставай к человеку, когда я работаю. Мне
еще чуть-чуть осталось.
- Ладно, - покладисто согласился Уланов. - А где кофе? Почему до сих
пор не принесли?
- Татьяна Григорьевна просила минералку, - снова встрял Дорогань,
по-видимому взявший на себя роль защитника и блюстителя интересов известной
писательницы.
В этот момент дверь снова открылась.
- Ой, Александр Юрьевич, вы уже здесь? - послышался голос девушки-провожатой.
- Вам чай?
- Да, будь добра.
Наконец гример сделала шаг назад и критически оглядела полученный результат.
Что-то ей не понравилось, потому что она взяла макияжную кисть
и еще несколько раз коснулась лба и подбородка Татьяны.
- Вот теперь хорошо, - удовлетворенно сказала она. - А помаду я наложу
перед эфиром, вы все равно еще пить будете.
- Дайте хоть взглянуть, что вы из меня сделали, - попросила Татьяна.
Гример подала ей зеркало. Что ж, работа была сделана на славу, отрицать
это невозможно. Из зеркала на Татьяну смотрела она сама, но лет на
восемь моложе. Кожа обрела свой природный цвет и стала матовой и нежно-телесной,
а не болезненно-мучнистой. Отеки под глазами исчезли, а сами
глаза стали большими и выразительными. Даже овал лица изменился, стал
более четким.
Не говоря ни слова, она отложила зеркало и повернулась к Уланову. Он
был почти таким же, каким она видела его на экране. Но именно почти.
Сейчас в нем не было холодности, надменности и отстраненности, которые
так пугали трепетную Ирочку. Перед Татьяной сидел обыкновенный мужчина
лет сорока или чуть больше с приятным лицом и располагающей улыбкой.
Что ж, потерпим еще, решила она, время для демонстрации когтей пока
не наступило. Он мне нужен, этот приятный добренький Уланов, который
якобы любит своих гостей. Знаем мы эту любовь. Заманивает, как мышей в
мышеловку бесплатным сыром, гость расслабляется, пускает слюни и наивно
думает, что перед камерой все будет так же мило, как и за этим столом,
за чашечкой кофе и непринужденной беседой. Ан нет. Перед камерой не собравшегося
и не готового к прыжку гостя ждут неприятные сюрпризы.
Татьяна постаралась улыбнуться как можно мягче.
- Вот вы какой, Александр Уланов, - пропела она, вложив в голос всю
имевшуюся в наличии женственность. - Приятно видеть вас живьем, а не на
экране.
- Спасибо. Так мы можем вернуться к нашим вопросам?
- Да, пожалуйста. Что вы там спрашивали? Повторите, пожалуйста.
- Я спросил, не обидно ли вам бывает, что детективы считают литературой
третьего сорта и читают в основном в метро и электричках?
- Обидно, - не моргнув глазом солгала Татьяна.
У нее был в голове совсем другой ответ, но время для него еще не наступило.
- Так, может быть, вам имеет смысл переквалифицироваться и начать сочинять
что-нибудь другое, более серьезное? Например, большие философские
романы, как у Сартра или Гессе. Вы любите Сартра?
- Сартра? - она сделала вид, что замялась, якобы желая скрыть
собственную неграмотность. - Ну, в общем... А еще какие у вас вопросы?
- Вы - преуспевающая Писательница. Вы считаете себя состоятельным человеком?
- Я... Ну, как сказать... Не особенно. Издатели платят мало.
- На что же вы живете?
- На доходы мужа. Как и полагается мужней жене.
- Значит, вы пишете книги не для заработка?
- Нет, скорее, для удовольствия.
- А мужа, который вас содержит, не смущают ваша популярность и слава?
Он ведь, наверное, честолюбив.
- Мы что, в эфире будем обсуждать моего мужа? - окрысилась Татьяна.
- Да, - снова подал голос Дорогань, - мы уходим от темы, Александр
Юрьевич. Вы обещали поговорить об экранизациях.
- Конечно. Татьяна Григорьевна, вам хочется, чтобы по вашим книгам
снималось кино?
- Хочется, - она снова улыбнулась, широко и радостно. - А какому писателю
этого не хочется?
- Не знаю, - Уланов развел руками. - Думаю, что Хемингуэю, например,
этого не очень хотелось.
Его проза полна ощущений и потоков сознания, это трудно поддается экранизации.
Вероятно, ваши книги не такие?
- Не такие, - согласилась она. - Детективы - это другой жанр.
- Не возражаете, если мы разовьем эту тему во время передачи?
- Пожалуйста. Еще какие у вас вопросы?
- О ваших политических пристрастиях. Как вы относитесь к существующему
положению в стране и к. нашей нынешней власти?
- Как отношусь? - она задумалась. - Хорошо отношусь. - То есть вам
все нравится и все устраивает? - уточнил Уланов.
- Да, устраивает.
- И рабочие, которые месяцами не получают зарплату? И финансовые злоупотребления,
которые процветают? Или вы считаете, что это допустимая
плата за те порядки, которые позволяют вам издавать не по одной книге в
год, как когда-то, а по нескольку, даже при том, что вы не член союза
писателей?
- Как вам сказать... - она уставилась в потолок и изобразила на лице
мыслительное усилие.
- Хорошо, мы поговорим об этом перед камерой, - решительно произнес
Уланов. - Кого вы ждете, мальчика или девочку?
Переход был таким разительным, что Татьяна в первый момент растерялась.
Потом сообразила, что это было частью спектакля, и успокоилась.
Конечно, Уланов задал ей несколько вопросов, определил для себя уровень
ее интеллекта и те вопросы, которыми он будет ее размазывать перед многотысячной
аудиторией телезрителей, а теперь можно и о нейтральном поговорить,
о приятном, чтобы она шла в студию спокойной и убежденной в благорасположенности
к себе ведущего.
- Кто родится - того и жду, - неопределенно ответила она.
- А кого хотите?
- Муж хочет мальчика.
- А вы?
- А мне все равно. Муж хочет мальчика, потому что девочка у него уже
есть от первого брака, а я просто хочу родить ребенка от любимого мужчины.
Пол при этом значения не имеет.
- Вы, наверное, поздно вышли замуж?
- Нет, почему же, в первый раз я вышла замуж в восемнадцать лет, вряд
ли можно считать, что это поздно.
- Так вы во второй раз замужем?
- В третий.
- С ума сойти! - восхищенно присвистнул Уланов. - И два раза разводились?
- Конечно. Бог миловал меня от вдовства, оба моих бывших супруга пребывают
в полном здравии.
- Наверное, они сейчас локти кусают от досады, что расстались с вами.
Вы стали знаменитостью.
- Не думаю. Они оба вполне благополучны, один из них процветает за
границей, у него собственный бизнес, второй, насколько мне известно, тоже
под забором не валяется. Вряд ли у них есть поводы для подобных сожалений.
- Не скажите, - возразил Уланов, - бизнес - бизнесом, а слава или хотя
бы причастность к ней - это совсем другое дело. Ваши бывшие мужья не
пытались вернуть вас после того, как вы обрели такую бешеную популярность?
- Пытались, - она снова улыбнулась, на этот раз кокетливо и слегка
глуповато, - но не после, а до того. Они хотели вернуть меня не как известную
писательницу, а как женщину и жену.
- Надо ли понимать так, что вы не хранили верность своим мужьям?
- Это с чего же вы так решили? - изумилась Татьяна, на этот раз совершенно
непритворно.
- Ну как же, если вы в третий раз замужем, значит, находясь в предыдущем
браке, вы вступали в близкие отношения с другим мужчиной. Правда,
это были серьезные отношения, приводящие к следующему браку, но факт
адюльтера отрицать нельзя.
- Можно. Можно отрицать. Александр Юрьевич, вы, может быть, мне не
поверите, но со вторым и третьим мужьями я познакомилась уже будучи разведенной.
Вот так-то.
- То есть вы хотите сказать, что при разводе не отходили на заранее
подготовленные позиции? - теперь уже он не смог скрыть удивления. - Вы
расставались с мужем, не имея перспективы нового брака?
Все ясно, как Божий день, с усмешкой подумала Татьяна. Господин Уланов
у нас пал жертвой распространенного заблуждения, согласно которому
любая женщина должна хотеть быть замужем любой ценой, и он совершенно не
понимает, как это можно уйти от мужа не к любовнику, а просто так, в никуда.
По его разумению, в таком случае не я уходила от мужа, а он меня
бросал, но раз бросал, значит, я никудышная и никчемная, и абсолютно непонятно,
откуда же тогда взялись второй и третий мужья. "Вероятно, он
смотрит на меня, толстую и неуклюжую, и не может взять в толк, почему
это я такая смелая. По его представлениям, такая, как я, должна обеими
руками вцепиться в мужа и удерживать его из последних сил, потому что
больше на меня никто не позарится. Самому ему, скорее всего, нравятся
изящные стройные женщины, и ему даже в голову не приходит, что есть мужчины,
которым нравятся именно такие женщины, как я. Знал бы он, сколько
на самом деле таких мужчин, его бы, наверное, кондрашка хватила. И почему
великое множество людей считает собственные вкусы эталонными и
единственно правильными? "
- Что ж, Татьяна Григорьевна, нам пора в студию.
Лена, давай последние штрихи, - обратился Уланов к гримеру, которая
все время их беседы просидела в уголке с чашкой кофе в руках. - И мне
лицо сделай.
Лена долго и придирчиво выбирала помаду для Татьяны, потом наложила
тон и пудру на лицо ведущего. Они все вместе вышли из комнаты и пошли по
длинному коридору. Татьяна сначала пыталась запомнить дорогу, но очень
скоро бросила это занятие: все равно не уследить за многочисленными поворотами
и переходами от лестницы к лестнице.
В студии было жарко и душно. Ее усадили в неудобное кресло перед неудобным
низким столом и оставили одну. Вокруг суетились оператор и осветитель,
Уланов через вставленный в ухо аппаратик общался с невидимым режиссером,
и никому, казалось, не было дела до Татьяны. Она постаралась
сосредоточиться и, чтобы не терять даром времени, обдумать и проанализировать
свои впечатления от Уланова.
Ирочка Милованова, родная сестра одного из бывших мужей Татьяны, металась
по квартире, не находя себе места. Она с ума сходила от волнения
за родственницу и корила себя нещадно за то, что не сумела настоять на
своем и отговорить Таню от этого глупого, рискованного и, в сущности,
абсолютно ненужного мероприятия. Примерно за час до начала передачи Ира
поняла, что не может находиться в одиночестве, и позвонила Стасову на
работу.
- Владик, - умоляюще попросила она, - приезжай домой, пожалуйста.
- Зачем это? - недовольно откликнулся Владислав.
Ира слышала гул голосов в его кабинете, кажется, там было много народу.
- Скоро передача начнется, - пояснила она. - Приходи, вместе на Таню
посмотрим.
- Я здесь посмотрю. Извини, Ируся, у меня люди.
Стасов положил трубку. Ирина сглотнула слезы, но постаралась успокоиться.
В самом деле, ну что такого страшного? Не съест же Уланов
Татьяну. Покусает немножко и отпустит. Нет, все-таки страшно. А вдруг
Таня начнет нервничать? Ира слышала, что от сильного волнения даже преждевременные
роды случаются.
Чтобы отвлечься, она принялась за тесто для очередных пирогов. Пироги
у нее получались знатные, только Татьяна всегда ругалась, потому что ей
нельзя мучное, а удержаться и не попробовать Ирочкиных пирожков - силы
воли не хватает. Когда до начала передачи осталось минут десять, Ира поняла,
что делает все не так и тесто погублено почти бесповоротно. Отерев
согнутой рукой брызнувшие от досады слезы, она с ожесточением вывалила
содержимое миски в большой полиэтиленовый пакет, который тут же швырнула
в мусоропровод.
За пять минут до начала она сидела перед экраном телевизора, с ужасом
ожидая Татьяниного позора. Последнее, о чем она успела подумать, прежде
чем на экране появилась знакомая заставка, было: "Я так и не поставила
пироги. Придет Стасов голодный, чем я буду его кормить? "
Она поразилась тому, как великолепно выглядела Татьяна. Матовая белоснежная
кожа сияла молодостью и здоровьем, глаза были большими, теплыми
и лучистыми, губы - сочными и подрагивающими готовой разлиться по лицу
улыбкой. Татьяна, казалось, ни капельки не волнуется, напротив,
предстоящее действо ее просто-таки забавляет. Ира слегка перевела дух.
Может, обойдется?
Первые полторы-две минуты прошли в спокойном обмене короткими репликами,
ведущий представлял гостью, Татьяна кивала и мило улыбалась. А потом
последовал вопрос, от которого у Ирочки все внутри оборвалось.
- Татьяна Григорьевна, вы - образованный интеллигентный человек и наверняка
читаете и любите хорошие серьезные книги. И в то же время пишете
второсортную литературу. Вы поступаетесь собственным вкусом ради денег?
- Голубчик, - улыбнулась в ответ Татьяна, - у литературы не бывает
сортности, так же, как у осетрины не бывает степеней свежести. Еще Воланд,
если помните, сказал, что у осетрины может быть только одна свежесть,
первая, она же и последняя. Литература не бывает первого, второго
и пятого сортов. Это либо литература, либо нет, вот и все. Если вам непонятно,
я скажу еще проще: книгу читать либо можно, либо нельзя. Если
книгу читает не только сам автор и его редактор, но хотя бы еще десять
человек и получают от этого удовольствие, значит, книга достойна того,
чтобы быть написанной. Если же автор настолько безграмотен и бесталанен,
что, кроме него самого, никто его творение читать не может и не хочет,
тогда я поднимаю руки. Это действительно не литература. Обо всем остальном
можно спорить. Так как, Александр Юрьевич, будем спорить?
"Что происходит? - в недоумении подумала Ира. - Она ведет себя, как
на допросе в собственном служебном кабинете. Она что, забыла, что пришла
на телевидение? Кошмар! "
- Не будем спорить, - тут же нашелся Уланов. - Я сформулирую свой
вопрос по-другому. Вам не бывает обидно, что ваши книги читают в основном
на бегу, то есть в метро, в электричках, от скуки, чтобы убить время
в дороге?
- А вы сами что читаете в метро? - спросила Татьяна.
- Я? - Уланов, похоже, чуть-чуть растерялся. - Я в метро давно уже не
езжу.
- У вас машина?
- Да.
- Тогда откуда вам вообще известно, что именно читают пассажиры?
- Мне об этом рассказывают. Это же общеизвестный факт.
- Голубчик, вас погубит ваша доверчивость, - снисходительно сказала
Татьяна. - Никогда не верьте тому, чего не видели сами. Поскольку я, в
отличие от вас, в метро езжу постоянно, то могу вам совершенно ответственно
заявить, что пассажиры читают самую разную литературу, в том
числе и очень серьезную. Начиная от учебников и специальных пособий и
кончая Библией и Торой. Как вы думаете. Господь обиделся бы, узнай он,
что человек каждую свободную минуту хватается за Библию, чтобы прочесть
еще страницу из Его учения?
- То есть вы ставите себя на одну доску с Всевышним, поскольку люди
каждую свободную минуту хватаются и за ваши книги тоже? - мгновенно отпарировал
Уланов.
Сердце у Иры ухнуло, даже дыхание на секунду остановилось. "Вот сволочь,
- в сердцах подумала она. - Ну какая же сволочь! "
- Ас чего вы это взяли? - на лице у Татьяны было написано такое искреннее
изумление, что даже Ира в него поверила.
- Вы же сами сказали, что пассажиры в метро и поездах читают и ваши
книги, и Божественное Писание.
- Я этого не говорила. Писание читают, это правда. А вот людей с моими
книгами в руках я там не видела. А вы видели?
"Во дает! - с восхищением подумала Ира. - Ну Танька! Каждый день мне
докладывает, сколько человек видела в транспорте со своими книжками. Мы
даже иногда сравниваем, кто больше увидел, она или я. Но Уланов только
что сказал, что в метро не ездит, так что возразить ему нечего. Ссылаться
на чьи-то слова он теперь тоже не может, Таня уже попеняла ему за
излишнюю доверчивость. Пожалуй, она была права, когда говорила, что не
боится никаких улановых. Следственная практика - это тебе не фунт изюму.
Что, Уланов, съел? Не знаешь теперь, что отвечать? "
- Но вы тем не менее не можете отрицать, что детектив - это далеко не
философский роман. Почему же наши сограждане в последнее время так тянутся
к легкому чтению и пренебрегают сложными произведениями? Не кажется
ли вам, что общее падение уровня культуры и образованности способствует
тому, что на литературной ниве сегодня процветают все, кому не
лень, даже авторы, не имеющие специальной подготовки?
- Давайте не будем складывать все в одну кучу.
Я согласна с тем, что детектив - это не философский роман, точно так
же как, "Запорожец" - это не "Феррари". И что с того? Не будем выпускать
"Запорожцы" и все стройными рядами побежим пересаживаться на "Феррари"?
"Феррари", конечно, престижнее и лучше, но кому-то может просто-напросто
не понравиться дизайн. Мне, например, не нравится.
- Вам нравится "Запорожец"? - ехидно кивнул Уланов.
- Нет, мне нравится "Макларен". Но это опятьтаки не значит, что я хочу
на нем ездить. Мне нравится на него смотреть, его дизайн радует мой
глаз, но он же совершенно не предназначен для перевозки немолодых беременных
женщин вроде меня.
По лицу Уланова Ира видела, что он не понял ни одного слова, и торжествующе
улыбнулась. Конечно, куда ему, он небось и названия-то такого
- "Макларен" - не слышал. Сам виноват, нарвался, не надо было ехидничать
насчет "Запорожца". Про автомобили Татьяна Образцова знала все. Даже такое,
чего иной специалист не знает. Ира помнила, что Татьяне несколько
раз приходилось работать по делам о финансовых аферах в сфере торговли
иномарками, а уж если она чем занималась, то на совесть.
- Вернемся к нашей теме, - между тем продолжала Татьяна, словно ведущей
была именно она, а Уланов - приглашенным гостем. - Чтобы закрыть вопрос,
скажу, что не считаю кого бы то ни было, в том числе и вас, Александр
Юрьевич, вправе публично обсуждать вопрос сортности и качества литературы,
как, впрочем, и любых других произведений искусства. Вы тем
самым оскорбляете огромное количество людей, которые имеют свой
собственный вкус, отличный от вашего. Если лично вам не нравятся детективы,
я готова поговорить с вами об этом и выслушать ваши личные претензии
к жанру и, в частности, к моим книгам. Но это не означает, что вы
имеете право считать людей, имеющих другое мнение, людьми с дурным вкусом.
Так я слушаю вас, голубчик. Чем же вам так не угодили детективы, в
том числе те, которые написала я?
Ире стало смешно. Напряжение отпустило, она поняла, что Татьяна полностью
владеет ситуацией и ведет разговор так, как хочется ей самой, а
не так, как хочет Уланов.
- Ну что ж, коль вы считаете неприличным обсуждать вопросы вкусов, -
обаятельно улыбнулся Уланов, - давайте поговорим о вас, писательнице
Татьяне Томилиной.
"Выскользнул, гаденыш, - с досадой сказала про себя Ира. - Наверное,
и сказать-то ему нечего, ни одного детектива за всю жизнь не прочел, потому
и претензии высказать не может. Зазубрил, как попугай, одну-единственную
истину: детектив - это помойка литературы, это недостойно
настоящего интеллектуала, это дорожное чтиво второго сорта. И повторяет
теперь на каждом углу, кичится своим изысканным вкусом. А на самом
деле не знает о детективах ничего".
- Вами написано уже пятнадцать книг, а вот фильмов, поставленных по
вашим произведениям, я пока не видел. Почему же кинематограф не проявляет
интереса к вашему творчеству?
- А кто вам сказал, что не проявляет? Интерес к моим книгам очень
большой.
- Значит, есть надежда в ближайшее время увидеть ваши детективы на
экране?
- Нет, Александр Юрьевич, - Татьяна вздохнула и виновато развела руками,
- шансов нет никаких. В ближайшее время вы никаких киноверсий не
увидите.
- Почему так?
- Я не хочу, чтобы мои книги экранизировали. Более того, мне доподлинно
известно, что один московский продюсер уже начал работу и проводит
подготовительный этап, чтобы сделать цикл фильмов по моим книгам. Права
на произведения ему не переданы, работа над фильмом ведется подпольно,
и, если картина появится на свет, я обращусь в суд. Надеюсь, что этот
продюсер меня сейчас слышит и сделает все возможное, чтобы впоследствии
не получить неприятный сюрприз.
- А почему вы против экранизаций? Обычно все писатели хотят, чтобы их
произведения обрели вторую жизнь в экранном варианте, это нормально.
- Не хочу быть неправильно понятой, но могу привести вам множество
примеров, когда книги, написанные очень талантливыми авторами, совершенно
не годятся для кинематографа. Вы же не будете спорить с тем, что Хемингуэй,
например, был невероятно талантлив, но что-то я не вижу экранизаций
его книг, хотя написано им отнюдь не мало. Я, конечно, не сравниваю
себя с этим великим мастером, но до сих пор желания увидеть экранизацию
своих книг у меня не возникало. Хотя, повторяю, интерес у кинематографистов
очень большой, меня буквально одолевают предложениями одно
выгоднее и интереснее другого.
Татьяна говорила не спеша, не сводя взгляда с Уланова. Она почти дословно
повторяла его же собственные слова, сказанные за полчаса до съемки,
и теперь ждала, как он отреагирует. Растеряется? Рассердится? Рассмеется?
Ведь он сам держал эту тираду наготове, чтобы "уесть" Татьяну, а
она нахально и с милой улыбкой украла у него любовно приготовленное оружие,
столь неосмотрительно оставленное без присмотра.
Уланов, однако, не растерялся, он все-таки профессионал, и Татьяна
оценила это по достоинству.
- Но вы можете хотя бы назвать фамилию того продюсера, который подпольно
делает фильм по вашим книгам?
- Могу. Его фамилия Дорогань. Всеволод Семенович Дорогань.
- Таким образом, как только фильм появится в видеопрокате, вы немедленно
обратитесь в суд? - уточнил Уланов.
- Немедленно, - подтвердила Татьяна.
- И что должен будет сделать суд?
- Для начала будут арестованы все копии видеофильма. Конечно, то, что
уже будет продано, останется у тех, кто купил кассету, но все остальное
будет арестовано и, вероятнее всего, уничтожено.
- Что ж, друзья, - теперь Уланов смотрел не на Татьяну, а прямо в камеру,
- как только вы увидите в продаже фильм, снятый по произведению
Татьяны Томилиной, спешите его купить, пока не стало поздно, то есть пока
автор не обратилась в суд. Если вы не сделаете это сразу, принципиальная
писательница добьется уничтожения всех копий, и вы уже никогда не
увидите это замечательное кино с такой скандальной предысторией. Спасибо
вам, Татьяна Григорьевна, за
...Закладка в соц.сетях
