Жанр: Электронное издание
Nastya18
...ятком, он высыпал в нее содержимое
одного пакетика "Колдрекса" со смородиной и стал пить маленькими
глотками. Колобок-Гордеев с опаской поглядывал на него, как обычно
глядят, когда не понимают, как можно пить такую гадость.
- Противно? - наконец спросил он сочувственно.
- Да что вы, это вкусно, как чай с вареньем и лимоном.
- Лекарство не может быть вкусным, - с непоколебимой уверенностью
произнес Гордеев. - Оно должно быть противным, чтобы человек с первого
раза понимал: болеть - плохо. А если лекарство вкусное и лечиться приятно,
то это сплошной обман и никакой пользы для организма. Брось ты эту
гадость, Боря, давай я лучше тебе стакан налью.
- Вы что! - Гмыря вытаращил глаза и закашлялся, закрывая рот платком.
- Какай стакан? Мне еще к себе на работу возвращаться.
- Ну ладно, пей свое пойло, травись, - Гордеев безнадежно махнул рукой.
- Я пока воздух сотрясаю. Значит, мы с тобой решили, что не женщины-соперницы
волновали Юлию Николаевну, а левые заработки супруга. Но я
хочу знать, почему она стала беспокоиться об этом именно сейчас. Почему
не год назад, не три месяца, а только в апреле этого года. Что-то должно
было произойти, что заставило ее подозревать мужа. Не просто же так она
все это затеяла, не с потолка и не с дурна ума. Что-то было. Ты согласен?
Гмыря молча кивнул, продолжая отпивать горячую жидкость из кружки.
- И после того, что произошло в воскресенье с Димой Захаровым, нам с
тобой придется признать, что в чем-то покойная Юлия Николаевна оказалась
права. Осуществляя по ее заданию слежку за Готовчицем, сыщики наткнулись
на человека, которому все это дело страсть как не понравилось. Боря, наша
с тобой задача - найти в среде знакомых Готовчица этого человека. Это
убийца, Боря. К черту все парламентские дрязги, к черту журналистские
расследования, все эти дороги ведут в тупик. Мы с тобой в этом тупике
целый месяц простояли, а убийца глядел на нас из-за угла и мерзко хихикал.
Мы бы никогда не поверили в Настасьину версию про частное
агентство, если бы Захаров случайно не увидел того, кто продал убийце
информацию о заказе Юлии, и после этого не погиб, так и не успев показать
Насте этого типа. Ты согласен?
- Уф!
Гмыря залпом допил лекарство и отер с лица платком выступивший пот.
Выглядел он и вправду плоховато, и Гордеев от души ему посочувствовал.
- Виктор Алексеевич, - просипел следователь, - вы мне друг?
- Я тебе учитель, - усмехнулся Колобок. - А ты всегда будешь пацаном
для меня. Впрочем, я, кажется, тебе это уже говорил. Чего ты хочешь,
сопливый?
- Вот только моя безграничная благодарность к вам и застарелое уважение
к вашим сединам не позволяют мне обижаться, - заметил Гмыря, сумев
даже слегка улыбнуться.
- А чего ж обижаться-то? - изумился полковник. - Ведь и вправду сопливый,
вон носом-то как хлюпаешь.
- Уберите с этого дела Лесникова, - внезапно выпалил Гмыря, сдерживая
рвущийся наружу кашель.
- Что?!
- Лесникова, говорю, уберите от меня, - повторил Борис Витальевич. -
Не работается мне с ним. Добра не будет.
Гордеев внимательно посмотрел на бывшего ученика, потом снял очки и
привычно сунул дужку в рот, что обозначало собой процесс глубоких раздумий.
- Вы не думайте, что это капризы. Ваш Лесников мне не верит. То ли
себя больно умным считает, то ли еще что ему в голову запало, но он за
каждым моим словом пытается второе дно нащупать. А это очень заметно. На
кой ляд мне эта головная боль, а? Почему я должен терпеть его рядом с
собой? Дайте лучше Каменскую, с ней я нормально работал.
- Про Настасью забудь. А насчет Игоря я подумаю. Ты не преувеличиваешь,
Боря? Лесников хороший парень, серьезный. Может, показалось тебе?
- Мне, Виктор Алексеевич, никогда ничего не кажется. Хоть вы и говорите,
что я как был опером, так и остался, а я все-таки следователь.
Следователю не может ничего казаться, у него либо есть доказательства,
подтверждающие его точное знание, либо их нет. А "кажется - не кажется"
- это ваши штучки. Ох, полегчало. Хорошее все-таки это лекарство, зря вы
его ругали. Так вот, Виктор Алексеевич, что я хочу вам сказать. Либо вы
поручаете Каменской работать в бригаде под моим руководством, либо я перестану
врать и покрывать ее самодеятельность. Договоримся?
Гордеев снова нацепил очки на нос и с любопытством взглянул на следователя.
- Это кто ж тебя, Боренька, старших шантажировать научил?
- Как это кто? Ваша школа. Сами говорите, что вы мой учитель.
- Выучил на свою голову... Нет, Борис Витальевич, не договоримся. С
Лесниковым разберусь, если нужно будет - заменю его другим оперативником.
А Каменскую ты не получишь. И не мечтай. Спасибо, что сам пришел,
спасибо, что в генпрокуратуре не заложил меня, я это ценю и за это тебе
благодарен. Если ты хочешь, чтобы Настасья что-то для тебя сделала -
скажешь мне, я ей поручу. Я. Ты понял? Я, а не ты. Ты ею командовать не
будешь. До поры до времени.
- Понял, - Гмыря снова улыбнулся, на этот раз широко. Было видно, что
ему и в самом деле стало получше. - Так бы сразу и сказали. А то "не
дам, не мечтай, не получишь". Я что, человеческого языка не понимаю?
- Ну, я рад, что понимаешь. И не вздумай меня еще чем-нибудь шантажировать,
я ведь тебя не всему, что знаю, научил. У меня в запасе такие
фокусы есть - не обрадуешься.
Когда Гмыря ушел, Виктор Алексеевич некоторое время занимался бумагами
и текущими делами, потом вызвал к себе Настю.
- На тебя Гмыря зуб точит, хочет в свою бригаду получить, - сообщил
он, не поднимая головы от очередного документа.
- У него и так полно народу. Неужели ему мало? - удивилась Настя.
- Выходит, мало. Я сказал, что против. Но строго говоря, деточка, он
прав. Тебе надо подключаться. Давай-ка начинай работать плотнее. И в
первую очередь займись неутешным вдовцом. Сиди у него в квартире день и
ночь, стань ему лучшим другом, но выясни, что такое произошло, после чего
Юлия Николаевна наняла частных сыщиков. Что заставило ее сделать это?
Где-то в окружении Готовчица притаился убийца, но наш психоаналитик,
насколько мне известно, почти не выходит из дома и ни с кем не общается,
так что установить круг его контактов крайне затруднительно. Остается
единственный источник информации - он сам.
- А агентство? - спросила Настя. - С ним ведь тоже нужно работать.
Димка не успел мне показать того, кто рылся в картотеке. Но его надо
найти другим путем.
- Другим путем и будем искать. Но не тебе же этим заниматься. Ты туда
приходила с Захаровым, тебя видели. Теперь скажи мне, что у нас с телевидением?
Есть что-нибудь новое?
- Миша Доценко мне сегодня поведал изумительную по простоте и изяществу
историю. Теперь мне понятно, за счет каких денег существовала
программа "Лицо без грима" и почему она так резко изменилась после гибели
Андреева и Бондаренко...
Не сумев выяснить ничего внятного у сотрудников программы, Доценко
отправился искать тех, кто появлялся на экране в качестве гостей Уланова.
Первых же десяти встреч оказалось достаточным, чтобы больше никого
не беспокоить, ибо поведанные этими людьми истории были похожи друг на
друга, как две капли воды, различаясь только финалом.
В один прекрасный день раздавался телефонный звонок, и мужчина с приятным
голосом вежливо спрашивал, не согласится ли имярек принять участие
в программе "Лицо без грима". Имярек - человек, безусловно нуждающийся в
рекламе и паблисити, - радостно соглашался. Далее следовал вопрос о том,
когда ему удобно будет встретиться с корреспондентом. Назначалась встреча.
Приезжала корреспондент Оксана Бондаренко, очаровательная молодая
женщина, которая долго и подробно выспрашивала будущего гостя обо всех
перипетиях его жизни, о его пристрастиях, вкусах, привычках, любимых
книгах, фильмах и политических деятелях. Беседа занимала часа три-четыре,
после чего Оксана предупреждала, что до съемки нужно будет встретиться
еще раз, а может быть, и два, и просила к следующей встрече подобрать
фотографии имярека разных периодов его жизни. Имярек подбирал.
Старался, естественно, чтобы были получше. Во время второй встречи Оксана
снова задавала вопросы, что-то все время записывала и по ходу обдумывала.
Смотрела фотографии. Просила показать гардероб и, мило смущаясь,
говорила, что лучше определиться сразу, в чем имярек пойдет на съемку,
потому что не всякий костюм (рубашка, платье, блузка) будет хорошо смотреться
на фоне голубых стен студии и при ярком освещении. Одежду выбирали
вместе. Наконец назначался день съемки. Если у имярека были проблемы
с транспортом, за ним присылали машину.
Перед съемкой устраивалось чаепитие с конфетами и пирожными, во время
которого происходило знакомство с ведущим, Александром Улановым. Потом
имярек поступал в распоряжение гримера. Потом начиналась съемка, которая
длилась примерно час - До этого момента все, как обычно, за исключением,
может быть, уж слишком дотошной работы корреспондента, но это только делает
честь программе.
Дальше начинается пьеса под названием "Мы так вас любим, вы такой умный".
Имярека приглашают в студию и показывают ему сорокаминутную запись.
Из часовой кассеты, отснятой во время записи, осталось только сорок
минут, потому что вырезаны самые неудачные куски. Но передача идет
всего двадцать минут, при этом по минуте в начале и в конце - реклама, и
еще в общей сложности три минуты - заставка и перебивки, во время которых
на экране показываются фотографии всех периодов жизни гостя, а голос
за кадром излагает основные вехи его биографии. То есть чистой беседы
гостя с Улановым должно быть не больше пятнадцати минут. Иными словами,
из оставшихся сорока минут еще двадцать пять надо сократить. И вот этот
самый процесс происходит при непосредственном участии самого гостя. Ему
дают возможность посмотреть, как неудачно он может выглядеть на экране и
какие глупости иногда говорит, не подумавши. И. Он с ужасом слышит
собственные корявые фразы, видит некрасивые жесты и приходит в восторг,
когда камера ловит удачный ракурс, а с экрана доносится связная грамотная
речь, перемежаемая остроумными шутками. С ним вроде бы советуются.
"Давайте вот этот кусочек уберем, - говорят ему, - а вот здесь вы просто
великолепны. Посмотрите, как хорошо вас поймал оператор, просто чудо.
Ой, как вы здорово это сказали! Так, а вот это, кажется, не очень удачно,
как вы думаете?" Имярек, естественно, именно так и думает. И под его
чутким руководством и при его непосредственном участии сорок минут непонятно
чего превращаются в пятнадцать минут беседы Уланова с интересным,
глубоким, образованным и необычным человеком, имеющим собственные взгляды
на жизнь. При этом, заметьте себе, после гримера имярек выглядит раз
в двести лучше, чем в обыденной жизни. Это Миша Доценко видел собственными
глазами, ведь он в первую очередь навестил тех, чьи беседы с Улановым
удалось записать на видео сразу после трагедии с Андреевым и Бондаренко.
Увидев результат, имярек начинает больше всего на свете хотеть, чтобы
передача увидела свет. Его можно понять: он нуждается в паблисити, и эта
передача ему просто необходима. Кроме того, он нормальный живой человек,
и, как всякому нормальному человеку, ему хочется произвести хорошее впечатление.
Если уж ему удалось так хорошо выглядеть и так здорово выступить,
то об этом должно узнать как можно больше людей. Поэтому он с горящими
глазами спрашивает: когда? Когда вожделенная пленка будет обнародована
и показана по всероссийскому каналу? Ему отвечают: как только -
так сразу. Мы вам позвоним. Да-да, разумеется, заранее, а не в день эфира,
чтобы вы смогли предупредить всех знакомых, родственников и друзей.
Да, конечно, и кассету после передачи мы вам подарим, мы специально для
вас сделаем копию, чтобы у вас осталась память, так что записывать на
видео не обязательно.
Имярек уходит домой, счастливый и вожделеющий славы, а тем временем
начинает разыгрываться вторая пьеса, под названием "За все надо платить".
Можно полагать, что делалось это не каждый раз. По Мишиным прикидкам,
примерно в каждом четвертом-пятом случае. По какому сценарию ее
играют - еще предстоит выяснить, но это на самом деле не столь важно.
Важен результат. У имярека есть состоятельные знакомые (будем пока называть
их так), состоящие с ним в деловых отношениях. Может быть, спонсоры,
может быть, партнеры, может быть, просто люди, чем-то ему обязанные.
И вот эти самые знакомые вдруг звонят имяреку и спрашивают, настаивает
ли он на том, чтобы передача пошла в эфир. Разумеется, он настаивает! А
как же может быть иначе? Для чего же тогда все это делалось? Понимаете
ли, говорят ему богатые знакомые, нам предложили внести спонсорский
взнос на программу "Лицо без грима", в противном случае уже записанная и
смонтированная передача в эфир не пойдет. Сколько? Много. Двадцать тысяч
долларов. Мы, конечно, можем заплатить, от нас не сильно убудет, так что
если вы настаиваете... Имярек в растерянности. Он ведь уже видел себя на
экране, и это было так хорошо! И ему так хочется... Он просит время на
размышления, но чем больше размышляет, тем больше ему хочется, чтобы передача
вышла. Ах, если бы он ее не видел! Тогда можно было бы разумно
опасаться, что там не все гладко, что он, возможно, выглядел не лучшим
образом, и тогда черт с ней, с этой передачей, деньги заплатят, а окажется
только во вред. Если бы так... Но вся беда в том, что он уже ее
видел. И в ней нет ни одного слабого места, ни одного неудачного выражения,
ни одного некрасивого поворота лица. Человеку свойственно любить
самого себя, это признак здоровой психики, это нормально и правильно.
Ему показали его самого, привлекательного, обаятельного, умного и неординарного,
и он попался на этот крючок. Расчет безошибочный. Надо иметь
совсем особый характер, чтобы не попасться.
И в итоге имярек твердо заявляет, что он настаивает на выходе передачи.
Передача выходит. Вот и все.
Оксана Бондаренко свое дело знала отлично. Долгие беседы с будущим
гостем программы были нужны для того, чтобы выявить самые сильные его
стороны, нащупать те проблемы и вопросы, обсуждая которые он высказывает
наиболее интересные взгляды и суждения. Она даже одежду помогала выбирать,
чтобы гость смотрелся на экране как можно лучше. Когда Оксаны не
стало, готовить передачи стало некому. Можно было бы через очень короткое
время найти такого же толкового и расторопного корреспондента и вернуться
к былой практике, но Уланов с той поры работает только в прямом
эфире. О чем это говорит? О том, что он не знает, где и как искать таких
гостей, за спиной у которых стоят богатые спонсоры. Совершенно очевидно,
что этим занимался директор программы Виктор Андреев, и с его смертью
милое вымогательство прекратилось...
- Действительно, милое, - покачал головой Гордеев. - Можно предполагать,
что Андреева и Бондаренко как раз из-за этого и убили. То ли запрашиваемая
сумма возмутила гостя и его благодетелей, то ли телевизионщики
надули кого-нибудь, деньги взяли за эфир, а передачу не показали.
- Могло быть и по-другому, - заметила Настя. - Ход переговоров был
таким сложным, напряженным и наполненным взаимными оскорблениями, что
команда Андреева - Уланова, взяв деньги, перемонтировала пленку, убрав
самые удачные куски и оставив самые плохие. Как вам такая версия?
- Ну, деточка, это несерьезно. Это уж просто детский сад какой-то,
мелкое злобное хулиганство. Хотя как знать... На этом свете все бывает.
Надо срочно раздобыть кассеты с программами, которые пошли в эфир в последние
полгода. Скажи Мише, пусть займется. Посмотрим, нет ли хоть одной
такой передачи. И вот еще что, Настасья...
Гордеев умолк и уставился взглядом в окно. То, о чем он собрался поговорить
с Настей, ему самому не нравилось, но сказать все равно надо.
- Да, Виктор Алексеевич? - полувопросительно сказала она.
- Гмыря просит забрать из бригады Игоря Лесникова. Не могут они найти
друг с другом общий язык. Ты не знаешь, в чем там дело?
- Игорю не нравится Гмыря, вот и все, - она пожала плечами. - Обычное
дело, когда оперативнику вдруг начинает не нравиться какой-нибудь следователь
или наоборот. Мне тоже, если вы помните. Костя Ольшанский долгое
время не нравился, потом притерлись и даже подружились. Ничего особенного.
- Гмыря утверждает, что Лесников ему не верит и за каждым словом ищет
второе дно. Это так?
Она посмотрела на начальника светлыми глазами, в которых не было ни
смущения, ни неловкости, хотя фактически получалось, что они за спиной
обсуждали сотрудника, и ничего хорошего в этом не было. Но за то и любила
Настя полковника Гордеева, что знала совершенно точно: он никогда не
сделает по отношению к своим подчиненным ничего непорядочного, и в его
присутствии можно не напрягаться. Если он обсуждает Игоря - значит, так
надо.
- Да, - ответила она, - это так. Игорь ему не верит. А чего же вы хотите
в деле о политическом убийстве? Игорь, как всякий нормальный милиционер,
всегда имеет в виду, что на следователя уже оказывают давление,
что его уже купили или запугали. И всякий раз, когда следователь начинает
педалировать какую-то одну версию и повышает голос, как только речь
заходит о чем-нибудь другом, так вот, всякий раз возникает здоровое подозрение.
Было бы странно, если бы оно не возникало. Игорь - опытный сыщик
и просто умный человек, с логикой и тревожностью у него все в порядке.
И если бы на его месте оказалась я, то тоже не верила бы Гмыре.
Игорь хочет выстроить такую версию, в которую укладывался бы взлом квартиры
Готовчицев, а Гмыря кричит, что кража не имеет к этому никакого отношения
и чтобы Игорь вообще забыл о ней, будто ее и не было. Вы-то сами
что делали бы на его месте?
- Я-то? - усмехнулся Гордеев. - Я, деточка, свою сыщицкую жизнь прожил
ярко, интересно, результативно, но неправильно. Партизанил много,
законы регулярно нарушал. Зато когда стал начальником, понял, что вас,
моих подчиненных и моих детей, надо учить работать по-другому. Сейчас
адвокаты не те, что были раньше, и законы другие, сейчас за малейшее нарушение
можешь получить полностью разваленное уголовное дело. Мне ваших
трудов жалко, мне до слез обидно, когда вы мучаетесь, мозги напрягаете,
ночами не спите, жизнью рискуете, а из-за какой-то поганой мелочи, которую
адвокат опротестует, и совершенно, надо сказать, справедливо, все
это катится псу под хвост и дело прекращается. Так что ты имей в виду,
что начальник Гордеев - это совсем не то же самое, что сыщик Гордеев.
- Вы мне не ответили, - напомнила Настя. - На месте Игоря как бы вы
себя повели?
- А я на месте Игоря не бывал, потому что в мое время политических
убийств не случалось. Все больше по пьянке, из-за баб или из-за денег.
Ты меня не подначивай, я тебе все равно не скажу то, что ты хочешь услышать.
Ты хочешь, чтобы я тебе сказал, можно верить Гмыре или нет? А я не
знаю. Не знаю я, Стасенька. В этой жизни все так круто поменялось, что
где друг, где враг - ни хрена не разберешь. Пока жив буду, всегда буду
помнить о нашем Ларцеве. У кого рука поднимется назвать его врагом? Ни у
кого. А ведь работал на ту сторону. Не по призванию, не по убеждению, а
из-за страха за дочь. Можно его простить? Не знаю. Можно его понять?
Можно. Вот и думай. Сама думай. Когда Борька Гмыря зеленым опером начинал,
мне казалось, я его насквозь вижу, но это было лет двадцать назад.
Каким он стал за эти годы? Может ли он продаться? А испугаться? Он ведь
с оперативной работы на следствие ушел именно из-за детей, это все знали.
Боялся жену вдовой оставить, а малышей - сиротами. Но это случилось
лет пять назад, когда работать следователем еще было не так опасно и
трудно, как сейчас. Борькина жена дома сидит с детьми, так что они вшестером
живут на одну его следовательскую зарплату да на детское пособие.
Не разгуляешься, сама понимаешь. Короче, я это все к чему веду-то...
Он снова умолк, делая вид, что ищет что-то в ящике стола. Настя терпеливо
ждала продолжения.
- Ты поговори с Игорем. Мне самому не с руки, он мальчик неглупый,
сразу поймет, что Гмыря жаловаться приходил. Не стоит отношения между
ними напрягать попусту. Насчет недоверия друг к другу в деле о политическом
убийстве ты все правильно сказала, вот и постарайся убедить Игоря,
что не нужно демонстрировать свои чувства на всех перекрестках, а
особенно в кабинете следователя. Следователь ведь тоже не на грядке вырос
и не вчера работать пришел, у него ровно столько же оснований в деле
о политическом убийстве не доверять любому из оперативников, верно? И
то, что Игорь расценивает как проявление продажности, может оказаться
просто проявлением того же самого здорового недоверия.
- Хорошо, - кивнула Настя, вставая, - я поговорю с ним.
Глава 15
Выполняя поручение начальника, Настя не уходила домой, пока не появился
Игорь Лесников. Он был усталым и измученным, лицо приобрело какой-то
землистый оттенок, глаза ввалились. Настя знала, что со здоровьем
его ребенка возникли серьезные проблемы, не мудрено, что Игорь так плохо
выглядит.
- Ты чего засиделась? - спросил он, проходя мимо по коридору и даже
не глядя на Настю.
- Тебя жду, - честно ответила она.
- Зачем?
- Поговорить надо о Готовчице. Что-то там не все ладно. Кстати, Игорек,
я хотела с тобой посоветоваться. Гмыря хочет, чтобы меня назначили
к нему в бригаду. Я упираюсь, а Колобок считает, что мне уже хватит в
тенечке отсиживаться.
- И что? - равнодушно спросил он, по-прежнему шагая вперед и не глядя
на нее.
- Хочу спросить: он очень противный?
- Кто? Гмыря? Не очень. Выдержишь.
- Игорь, я ведь не шучу. Я с Гмырей работала по убийству Алины Вазнис,
и он мне тогда показался нормальным мужиком. Но я точно так же хорошо
помню, что тебе он не понравился. Ты даже говорил какие-то слова о
том, что ему не веришь. Вот я и хочу спросить, насколько серьезны эти
твои высказывания.
- Серьезны.
- Ты можешь разговаривать по-человечески? - взорвалась Настя. - Что
ты цедишь слова сквозь зубы, как будто я нищий на улице и выклянчиваю у
тебя милостыню.
Лесников остановился посреди коридора и с интересом взглянул на нее.
- Ожила, что ли? Эмоции какие-то появились. А то ходила как вареная
вобла.
- Вобла не вареная, она сушеная, - с улыбкой возразила Настя.
- Сам знаю. Но если сушеную воблу как следует поварить, то как раз
получишься ты. Ася, у меня цейтнот, так что извини.
Он снова быстро зашагал по коридору, но Настя не отставала.
- Подожди, Игорь, ну еще два слова. Это для меня важно.
- Ладно, только я сначала позвоню.
- Пошли ко мне, - предложила она, - моя конура ближе, а я тебе кофе
налью, у меня как раз кипятильник включен.
Лесников молча кивнул на ходу и свернул к Настиной двери. Войдя в кабинет,
он тут же схватился за телефонную трубку. Настя наливала кофе,
краем уха прислушиваясь к разговору, хотя и понимала, что вообще-то это
не совсем прилично. Но ей нужно было выполнить поручение Гордеева, а
Игорь явно не расположен к задушевным беседам, и ей необходимо быстро
понять его настроение, чтобы найти подход к неразговорчивому коллеге. Из
его реплик стало понятно, что очередной врач, к которому ребенка возили
на консультацию, тоже ничего вразумительного сказать не смог и посоветовал
обратиться к специалистам по заболеваниям крови.
- Игорь, - сказала она, когда Лесников положил трубку, - может, тебе
сходить к Колобку?
- Зачем?
- Пусть он заменит тебя в бригаде у Гмыри. Возьми две недели в счет
отпуска и займись ребенком, так будет лучше.
- Кому лучше? - сухо спросил Игорь.
- Всем. В первую очередь - твоей жене и дочке.
А дело не пострадает, все равно ты не работник, у тебя голова не тем
занята.
- И Гмыре будет лучше?
Настя вздрогнула. Откуда он узнал, что следователь просил забрать его
из бригады? Или не узнал, а просто почувствовал неприязнь и желание избавиться?
- Чего ты на него взъелся? - как можно миролюбивее заметила она. - А
сам только что говорил, что он не очень противный. Сказал, что даже я
выдержу. Пей кофе, а то остынет.
Лесников молча взял чашку, сделал несколько глотков, потом поставил
ее на стол и вытащил из кармана сложенный пополам лист бумаги.
- На, прочти.
- Что это?
- А ты прочти сначала.
Настя развернула листок. Две строчки, отпечатанные на обычном матричном
принтере:
"Твой следователь давно куплен. Если хочешь раскрыть убийство депутата,
не верь ни одному его слову".
Она аккуратно сложила листок и положила на стол.
- И что теперь? Давно ты это получил?
- Неделю назад.
- И до сих пор молчал. Ты что, с ума сошел? Почему Колобку не доложил?
- Потому что не люблю анонимок. Прежде чем бежать к начальству, надо
прислушаться к себе и понять, веришь ты этой анонимке или нет. И потом,
какой смысл идти к Колобку? Все закономерно, кто-то убил депутата Готовчиц
и хочет, чтобы преступление не раскрыли, а кто-то другой этого не
хочет. Если Гмыря куплен, мой поход к руководству ясности все равно не
внесет. На основании анонимок следователей от дела не отстраняют. А если
это поклеп, то у Бориса Витальевича будут неприятности ни за что ни про
что.
- Как к тебе попала эта прелесть?
- В почтовый ящик бросили, даже без конверта. Жена вместе с газетами
достала.
- Может, это не тебе? - на всякий случай безнадежно спросила Настя,
хотя прекрасно понимала, что письмо было адресовано именно Игорю. Глупо
было бы надеяться, что кто-то из соседней квартиры или даже из соседнего
дома тоже работал в уголовном розыске и занимался убийством еще какого-нибудь
депутата, а письмо по ошибке бросили не в тот ящик. Никакого
другого убийства депутата ни у кого в производстве нет, это Настя знала
точно. Подобные преступления в
...Закладка в соц.сетях
