Жанр: Электронное издание
Nastya18
...ения, валялся небрежно брошенный огромный букет
каких-то экзотических цветов.
- Ира! - окликнула ее Настя. - В чем дело? Твой кавалер тебя обидел?
Ирина с досадой скомкала газету и всхлипнула.
- Подонки! Ну какие же подонки! За что они ее так? Что она им сделала?
- Тихо, тихо, ласточка моя, - Настя успокаивающе обняла молодую женщину,
- не надо реветь. Спокойно и последовательно: что случилось?
- Да вот! - Ира с ненавистью ткнула рукой в газету. - Облили Татьяну
грязью за интервью с Улановым.
- Не может быть, - удивилась Настя. - За что? Я же видела передачу. Я
понимаю, если бы Уланова наконец раскритиковали за некорректное поведение,
но ее-то за что?
- А ты прочитай! - Ира горько расплакалась.
Настя взяла из ее рук газету, расправила скомканные листы. В глаза
сразу бросился заголовок: "Прощай лицо, да здравствует грим!" Журналистка
по фамилии Хайкина в выражениях не стеснялась. "Потрясая обтянутой
тонким трикотажем пышной грудью, популярная писательница Томилина свысока
поучала нас, ловко оперируя выдернутыми из классики и поставленными с
ног на голову цитатами, как нужно относиться к массовой культуре. Ее
терпимость в отношении оболванивания населения дешевым ширпотребом от
литературы можно понять, ведь Томилина зарабатывает на жизнь именно им,
накатав за три года полтора десятка низкопробных детективчиков. Но саму
писательницу все это совершенно не смущает, и, отвечая на вопросы ведущего,
она ничтоже сумняшеся упоминает в одном ряду со своим, безусловно,
дорогим ей именем имена признанных мастеров, к примеру, Хемингуэя. Самомнения
госпоже Томилиной, что очевидно, не занимать. Да и больное воображение
писательницы не дает ей покоя: теперь она уверена, что все кинематографисты
всего мира спят и видят, как бы им экранизировать ее
бессмертные произведения. Более того, они собираются снимать фильмы по
ее книгам подпольно, и Томилина с экрана прямо пригрозила им: не
трожьте, нехорошие мальчики, мои чистые книжки своими грязными руками, а
то в суд пойду. По-видимому, желание прославиться, пусть и скандально, в
госпоже Томилиной столь велико, что заставляет ее забывать о грядущем
материнстве. Вместо того, чтобы заботиться о здоровье будущего ребенка,
она собирается таскаться по судам. Что ж, мы давно уже перестали удивляться
и разного рода судебным искам, и тому, что у нас растет странное
поколение странных детей. А откуда же взяться нормальным, если даже будущие
матери думают исключительно о скандалах и читают ту нелитературную
безвкусицу, которой потчует их пышнотелая мадам Томилина? "
В статье были и другие пассажи, еще более отвратительные и грязные.
Когда Настя закончила читать, Ирочка уже перестала плакать и теперь
смотрела на нее огромными глазами обиженного ребенка.
- Ну, видишь? - спросила она дрожащим голосом. - Таня будет в ужасе.
Кто такая эта Хайкина?
- Не знаю. Может быть, Таня ее по следственным делам как-то задела? -
предположила Настя. - Вот она и мстит теперь, как умеет.
- Я выброшу газету и ничего ей не скажу, - решительно сказала Ира. -
Дай сюда эту гадость, я выкину в помойку.
- Это глупо, Ириша. Завтра Таня придет на работу, и, уверяю тебя,
найдется куча доброжелателей, которые ей это покажут. А то и не покажут,
а на словах передадут, прибавив кое-что от себя и все переврав в худшую
сторону. Врага, как нас учили классики политической борьбы, надо знать в
лицо.
- Нет, - Ирина упрямо покачала головой, - я не могу... Она не должна
это видеть. Она с ума сойдет.
- Иришка, поверь мне, если она увидит это не у себя дома, где рядом с
ней и ты, и Стасов, а где-то в другом месте, будет только хуже. Ты же не
можешь сделать так, чтобы она гарантированно ничего не узнала. А коль не
можешь, то половинчатые меры могут принести куда больший вред. Послушайся
меня, отнеси газету домой и сразу же покажи Тане. Только не с трагизмом
в голосе, а с веселым хохотом.
- Нет. Не уговаривай меня. Я не смогу... Мне так ее жалко!
Ира снова разрыдалась. Настя поняла, что с ней каши не сваришь, ухватила
ее за руку и повела к лифту, не забыв при этом забрать букет.
- Пошли, я с тобой вместе поднимусь.
- Зачем?
- Попрошу Стасова, чтобы он меня до метро на машине подбросил, у вас
такая глухомань, что и не выберешься вечером. На, неси свой букет, его
же тебе подарили, а не мне.
Вдвоем они поднялись в квартиру. Из кухни доносился громкий голос
Стасова, который с кем-то разговаривал по телефону, шум воды и звяканье
посуды - Татьяна убирала со стола после ужина.
- Ира, что ты так долго? - спросила она, не выходя в прихожую.
- Я вернулась, - сообщила Настя. - Боюсь я по вашим потемкам в одиночестве
шлепать, хочу попросить Владика, чтобы подвез до метро.
Татьяна вышла в прихожую.
- Это правильно, - говорила она на ходу, - прости, что я сразу не сообразила...
Ира! Что случилось? Ты плакала? Я так и знала, что твое новое
знакомство ни к чему хорошему не приведет.
- Оставь в покое Ирочкиного кавалера, - примирительно сказала Настя.
- Дело не в нем.
- А в чем?
- Танюша, я очень перед тобой виновата, я втравила тебя в интервью с
Улановым, а теперь какая-то журналистка по этому поводу изощряется.
Текст, конечно, совершенно бредовый, но Иришка жутко расстроилась. На,
прочти, и убедишься, что дело яйца выеденного не стоит.
Настя протянула ей газету и мысленно зажмурилась. Татьяна не была ее
близкой подругой, знакомы они были совсем недавно, и изучить характер
жены Стасова у Насти возможности не было. Как знать, как она отреагирует...
А вдруг Ира была права? Волнения, истерика, отчаяние. А Таня беременна.
На кухне Стасов продолжал разговаривать по телефону, Татьяна стояла в
прихожей и быстро читала, а Насте казалось, что каждая секунда - это шаг
на эшафот. Все правильно, опять она во всем виновата, только она. Ведь
это она свела Татьяну с кинопродюсером Дороганем, а все, что Таня говорила
в эфире о возможности экранизации ее книг, было сказано по его просьбе.
Ему нужен был скандальчик, а Тане нужен был Уланов. В тот момент
каждый получил то, что хотел, но если для Дороганя все обошлось без последствий
и даже, вполне вероятно, обернется с выгодой, то Таня в результате
получила на свою голову ушат помоев. Журналистка Хайкина злобно
брызгала слюной и исходила желчью, все, написанное ею, было прямой ложью
и передергиванием, но кому от этого легче-то? Газету прочитали или еще
прочитают сотни тысяч москвичей, которые поверят этим злобным оценкам.
Наконец Татьяна дочитала статью. Она спокойно сложила газету и убрала
ее на полку.
- Стасов! - крикнула она. - Заканчивай переговоры, тебя Настя ждет.
- Сейчас иду, - откликнулся Владислав.
- Ну, что скажешь? - осторожно спросила Настя.
- А ничего, - Татьяна безмятежно улыбнулась. - Что можно сказать? Что
у меня грудь не пышная? Пышная. У меня, слава Богу, есть глаза, и я это
прекрасно знаю. Я знаю, что я толстая, и меня невозможно обидеть тем,
что об этом будет написано в газете. Даже в такой уважаемой. Все остальное
действительно полный бред. Тот, кто видел передачу, поймет, что
Хайкина передергивает карты. А тот, кто не видел, будет думать, что я
глупая и склочная баба с переразвитым самомнением. Так что это, катастрофа?
Те, кому нравятся мои книги, все равно не поверят ни одному слову,
а те, кому они не нравятся, - ну так они им уже не нравятся, и оттого,
что я буду в их глазах выглядеть плохо, ничего не изменится. А ты что,
Ириша, правда огорчилась? И из-за этого ревела? Вот глупышка!
- Я боялась, что ты расстроишься, - пробормотала Ира.
- Да что ты, миленькая, неужели я произвожу впечатление беззащитной
курицы? Ты же меня знаешь не первый год. Не волнуйся, я умею себя защищать.
И потом, во всем этом есть огромный положительный потенциал. Пока
я читала эту галиматью, я придумала, как мне строить сюжет дальше. Вот
уже почти месяц я не работаю над книгой, но не только потому, что очень
занята, а еще и потому, что у меня сюжетный стопор: я не понимаю, что
должно происходить дальше. Вернее, до этой минуты не понимала. А теперь
я сообразила, как писать. Что ты стоишь, как вкопанная? Раздевайся, ты
же домой пришла, а не в гости.
Ирочка облегченно перевела дыхание, скинула плащ и туфельки, и уже
через несколько секунд по всей квартире разносился ее звонкий голосок.
Появился Стасов, облаченный в спортивный костюм, и начал зашнуровывать
кроссовки.
- Владик, может быть, ты довезешь Настю до дома? Уже очень поздно, -
попросила Татьяна.
- О чем речь, - добродушно прогудел Владислав, - конечно, довезу, если
любимая жена не будет ревновать. Не будешь?
- Буду, - засмеялась Татьяна, - но если Настя поедет одна, я буду бояться,
что с ней что-нибудь случится. Из двух зол я выбираю то, что менее
вредно для здоровья.
Около полуночи машин на дорогах было совсем мало, и ехали они быстро.
Стасов молчал, думая о каких-то своих проблемах, а Настя вспоминала реакцию
Татьяны на статью и не переставала удивляться тому, насколько жена
Стасова не похожа на нее саму. Да случись такое с ней, Настей, она бы,
наверное, уже билась в истерике от обиды и недоумения: чем она так досадила
журналистке Хайкиной, что вызвала на себя такой поток грязи? А с
Татьяны как с гуся вода. Прочитала и даже не поморщилась. Еще и их с
Ирой успокаивала. "Она совсем другая, - думала Настя, - и у нее совсем
другой взгляд на жизнь. А может быть, она уже давно поняла, что в жизни
главное, а что - второстепенное, у нее хватает мудрости отделять одно от
другого и реагировать на это по-разному. А у меня этой мудрости нет. Пожалуй,
только вчера, когда на моих глазах убили Димку Захарова, я сделала
первый робкий шажок на пути к этой мудрости и начала хоть что-то понимать".
Притормозив у Настиного дома, Стасов повернулся к ней.
- Ты мне сегодня нравишься больше, чем в прошлый раз, - сказал он,
положив руку на ее плечо. - В прошлый раз ты была какая-то...
Он замялся, подыскивая слово поточнее, но так и не нашел.
- Какая? Вялая?
- Скорее, убитая. Словно из тебя стержень вынули, и ты потихоньку
оседаешь. А сегодня ты снова такая, как раньше. Усталая, замученная, но
все-таки живая. Кризис жанра?
- Был, - кивнула Настя. - Но прошел. Стасов, если у тебя будет свободная
минутка, наведи справочки о журналистке Хайкиной.
- Зачем она тебе?
- Пока не знаю. Может статься, и незачем. Но на всякий случай пусть
будет. Пригодится.
- Ладно, - он пожал могучими плечами. - До квартиры проводить?
- Сама дойду, спасибо.
Она чмокнула Владислава в щеку и вышла из машины,
Глава 14
- У нас не так много времени, мы должны успеть до ее родов. Поэтому
возможности детально изучать личность Томилиной у нас нет. Обычно мы
изучаем объект два-три месяца, а то и дольше, прежде чем составляем
программу и приступаем к ее реализации, но в данном случае все должно
быть закончено как можно быстрее. Через два с половиной месяца она родит,
и тогда мы вряд ли сможем что-то изменить.
- Согласен. И что вы предлагаете?
- Я собираюсь на примере Томилиной отработать методику составления
психологического портрета писателя по его произведениям. Нам это может
пригодиться в будущем. Ведь Томилина, я надеюсь, не единственный в этом
мире популярный писатель, у которого есть личные проблемы. Она должна
стать первой ласточкой.
- Допустим. Какие соображения у вас на этот счет?
- Вы знаете, чем отличается женская литература от мужской?
- Не задавайте мне риторических вопросов. Меня всегда раздражала эта
ваша манера. Говорите по существу.
- Простите. Человек начинает писать книги по двум причинам. Причина
первая: он хочет поговорить с людьми, со своими читателями, о проблемах,
которые кажутся ему важными, интересными, достойными глубокого осмысления
и всестороннего обсуждения. Причина вторая: он хочет поговорить о
себе.
- Минутку... Вас послушать, так никаких других причин не существует.
А деньги? Великое множество писак марают бумагу, чтобы заработать
деньги. К какой категории вы их отнесете? Кроме того, вы забыли о тех,
кто банально хочет прославиться. Эти тоже пишут много и встречаются часто.
Ваша классификация страдает неполнотой.
- Вы не поняли... Вернее, я недостаточно четко выразился. Почему человек
решает опубликовать свою писанину - это совсем другой вопрос, и
причиной этому, как вы справедливо заметили, может быть и жажда денег, и
жажда славы, и стремление кому-то что-то доказать, и многое другое. Я же
сейчас говорю о том, что движет человеком, когда он берется за перо. Это
подсознательная материя. Основную массу произведений литературы можно
разделить на две группы: те, где есть проблемы, и те, где есть безупречный
герой. Так вот, женская литература - это всегда, ну на девяносто девять
процентов, литература, в которой дама-автор олицетворяет себя с героиней.
Она любуется ею, приписывает ей все мыслимые и немыслимые добродетели,
и при этом наделяет ее внешностью, о которой сама мечтает. Писательница
хотела бы прожить такую же жизнь, совершать такие же поступки,
встречать такую же неземную любовь, заниматься таким же восхитительным
сексом и получать такие же неожиданные подарки как от жизни вообще, так
и от красивых и богатых любовников. На этом построен любой дамский роман.
Если изучить внимательно все творения дамы-автора, то можно составить
полный перечень ее вкусов, желаний, мечтаний и даже детских страхов.
Из этого получается полный и детальный психологический портрет писательницы,
который ни в чем не уступает тому портрету, который мы составляем
обычно после длительного и тщательного сбора информации об
объекте.
- И вы полагаете, что Татьяна Томилина - именно такой автор?
- Ну конечно! Я прочел больше половины ее детективов. Там присутствует
постоянная героиня, и я более чем уверен, что, препарировав образ
этой героини, мы узнаем о Томилиной все, что нужно, чтобы правильно разработать
программу. Вы все еще мне не верите?
- Хм... Ваши методы иногда кажутся мне сомнительными. Я, например, до
сих пор не понимаю, какой смысл был в этом последнем трупе. Зачем громоздить
одну смерть на другую? Чем вам помешал этот парень? Но не хочу
быть несправедливым: вам всегда удается достичь желаемого результата. Не
понимаю, почему вам это удается, но с фактами спорить трудно. Делайте,
как считаете нужным. Но помните об ответственности, которую вы сами на
себя возлагаете, когда даете мне гарантии успеха.
- Я помню.
Следователь Борис Витальевич Гмыря, руководивший работой по делу об
убийстве депутата Государственной Думы Юлии Готовчиц, был сильно простужен.
Голос совсем сел, горло болело, а из носа текло постоянно. И полковник
Гордеев, как ни силился сохранять серьезность в разговоре, то и дело
съезжал на иронический тон, тем более что знал Гмырю он еще с тех пор,
когда тот работал обыкновенным опером на территории. Хотя, надо признаться,
серьезность совсем не помешала бы, ибо обсуждали они вещи отнюдь
не смешные.
- Виктор Алексеевич, это с вашего тихого благословения майор Коротков
водил меня за нос? - натужно сипел Гмыря, держа возле лица руку с зажатым
в ней носовым платком.
Учитывая состояние настоящего, а не идиоматического носа следователя,
вопрос прозвучал более чем забавно, и Гордеев не удержался и фыркнул.
- Что вы, Борис Витальевич, - ответил он, тем не менее стараясь оставаться
вежливым, - Коротков никого не может водить за нос, у него хитрости
на это не хватает. Он же прост, как дитя. Неужели вы сами не видите?
- И тем не менее... - Гмыря сморщился и чихнул. - Извините. Коротков
предложил версию, в соответствии с которой убийцу Юлии Готовчиц надо искать
через частное сыскное агентство "Грант". Мне версия, честно вам
признаюсь, не понравилась, но я позволил Короткову по ней работать. И
что же выяснилось? Прямо перед агентством в упор расстреливают Димку Захарова,
которого я знал когда-то как неплохого опера, а рядом с ним в
этот момент находится ваша Каменская. Это как же понимать?
- А как? - невинно спросил Гордеев.
- А так, что по делу работают еще какие-то ваши подчиненные, о деятельности
которых мне ничего не известно. Виктор Алексеевич, не мне вас
учить, потому что я сам когда-то у вас учился. Но речь идет об убийстве
депутата, и здесь все должно быть четко и грамотно, потому что за каждым
нашим действием руководство следит в десять глаз. Ну в какое положение
вы меня ставите?
- Да ладно тебе, Боря, - Примирительно сказал Колобок. - Не прикидывайся
следователем, ты как был опером - так им и остался. Только петлицы
на кителе сменил. Ничего закулисного я против тебя не замышляю. Версия
была Каменской, тут ты прав, но я тебе подставил Короткова, потому что
она девчонка еще, рано ей по убийству депутата работать. Сломается, не
ровен час. Официально она этим преступлением не занимается, и ежели что,
никто ее на ковер таскать и за нервные окончания дергать не будет. А Юрка
- парень крепкий, битый, ему все нипочем. Вот и вся премудрость.
- Так бы и сказали с самого начала, - пробурчал Гмыря, громко сморкаясь.
- Извините. Сами же говорите, что я в душе опером остался, так неужели
я не понял бы? А то вчера с утра пораньше меня в прокуратуру вызвали,
а я по поводу Каменской ничего вразумительного сказать не могу. Позорище.
И хотел бы умолчать - да не вышло. Они требуют доложить ход
расследования, а версия с "Грантом" оказалась единственной, по которой
хоть что-то сдвинулось, пришлось рассказывать. Чего я им плел - вам того
лучше не слышать. Изоврался весь. А все из уважения к вам, моему бывшему
учителю.
- Ну спасибо, - хмыкнул Гордеев, - я всегда знал, Боря, что ты добро
помнить умеешь. И чего же ты им врал, интересно?
- Не столько врал, сколько умалчивал. Самое главное было не проговориться,
что Захаров работает в частной охранной фирме, иначе они бы мне
голову откусили там же, на месте. Вы же знаете, как наша родная прокуратура
любит частные агентства. Прямо обожает. Спит и видит, как бы их деятельность
свернуть навсегда и бесследно. Если бы я признался, что за
моей спиной, но с ведома уголовного розыска над раскрытием убийства депутата
Госдумы работал частный сыщик, меня бы... А, да что там, сами
знаете, что со мной было бы. Ну вот, а раз нельзя делать акцент на Захарове,
то пришлось с ходу придумывать, что я дал поручение Каменской найти
оперативные подходы к фирме "Грант", она нашла какого-то Захарова, у
которого в этой фирме есть знакомые, и стала через него выяснять возможности
утечки информации из агентства. Захаров кое-что накопал и обещал
Каменской показать человека, который кажется ему подозрительным. В этот
момент его и убили. На первый раз вроде сошло, но если узнают, что все
было не так, тогда мне совсем туго придется.
- Не узнают, если сам никому не скажешь. Ладно, Боря, извини старика,
подставил я тебя, но не со зла, вот ей крест. Хочешь правду скажу? Я и
сам в эту версию не верил. Нелепая она какая-то. Но девочке хотелось поиграться
в нее - почему я должен ей запрещать? Пусть работает, пусть
опыта набирается, зубки обтачивает. Кто ж знал, что она опять в "яблочко"
попала? Уцепилась за самую слабую версию, а оно вон как обернулось.
Если бы я хоть на секунду допускал, что дело может дойти до трупа, я бы
в жизни ей не позволил партизанить за твоей спиной. А теперь получается,
что в "Гранте" действительно осела какая-то сволочь, которая продает информацию
за хорошие деньги. И поняв, что Захаров его раскусил, решил избавиться
от Дмитрия. Причем, заметь себе, Боря, этот поганый частный сыщик
- не кустарь-одиночка. За ним стоит большая сила. Я сам выезжал на
место, потому что мне Анастасия позвонила. И перетряхнул весь "Грант"
вот этими самыми руками, - Гордеев потряс пухлыми пальцами перед самым
лицом следователя. - У всех сотрудников стопроцентное алиби. Большинство
из них в момент убийства Захарова просто были в агентстве, ждали назначенного
на пятнадцать часов совещания, остальные подъехали чуть позже,
но и у них есть алиби. Их видели в других местах. Стало быть, этот сыскной
гаденыш нашел, кому пожаловаться на то, что Захаров его застукал,
когда он рылся в картотеке директора. И к его жалобе отнеслись куда как
серьезно, не отмахнулись, не послали его подальше самому разбираться со
своими неприятностями.
- Ну да, - кивнул Гмыря. - Ценный кадр. И есть люди, которым он очень
нужен. Ладно, черт с ней, с прокуратурой, главное - хоть что-то сдвинулось
в деле, а то я уж совсем было надежду потерял. Виктор Алексеевич,
дайте Каменскую, а?
- Перебьешься, - пошутил полковник.
- Ну почему? Хорошая же голова у нее, светлая. Не жадничайте.
- Я сказал: нет. Ей еще рано. Она к таким делам не приспособлена. Маленьким
девочкам нужно держаться подальше от политики.
- Вы уж скажете! - Гмыря хрипло закашлялся. - Нашли себе маленькую
девочку. Я же помню ее, мы вместе по убийству актрисы Вазнис работали.
Такой маленькой дай один пальчик, так она не то что всю руку - она тебя
целиком проглотит вместе с ботинками. Она небось всего на пару лет меня
моложе.
- Дело не в годах, Боря, а в характере и в нервной системе. Вот
убийство актрисы - это да, это то, что ей надо. А убийство депутата - не
то. Знаешь, почему от меня люди не уходят?
- Потому что вы добрый, - ехидно поддел его Гмыря. - Всех любите,
всем все с рук спускаете и всех жалеете.
- Нет, Боря, я не добрый, я мудрый. Я своих людей берегу. Сегодня я
его сберег - завтра он, целый и невредимый, мне десять преступлений
раскрыл. А не сберег, подставил, заставил работать за пределами
собственных возможностей, довел до нервного перенапряжения и психологической
травмы - и потерял его как минимум на полгода. Каждый должен делать
то, что лучше всего умеет, только тогда будет толк. А если я хорошего
стрелка не на стенд поставлю, а заставлю пятикилометровый кросс бежать,
то он, конечно, дистанцию пройдет, но надорвется, сляжет, сердце
не выдержит, руки будут дрожать. И рекорд в беге он не поставил, и на
стенд мне выпустить будет некого. Байку понял?
- Байку-то понял, а насчет Каменской не понял. С чего вы решили, что
она политическое убийство не потянет или, пользуясь вашей аллегорией,
кросс не пробежит?
- Кросс, Боренька, она уже пробежала. И надорвалась. Теперь ни на что
не годится, ни на бег, ни на стрельбу. Такие вот дела. Так что на Настасью
ты не рассчитывай, а Короткой и Игорь Лесников - ребята толковые,
если хочешь - Селуянова дам.
- Давайте, - оживился Гмыря, - я его знаю, он мобильный, одна нога
здесь - другая там, все в руках горит. Давайте.
- У, глаза завидущие, руки загребущие, - засмеялся Гордеев. - Таблеток
тебе надо выписать от жадности, и побольше, побольше. Ты на меня
глазами-то не сверкай, все равно ты для меня пацан желторотый, хоть и
дела особой важности ведешь. Скажи-ка мне лучше, чем же так прогневал
муж покойную Юлию Николаевну, что она за ним слежку устроила, а?
- Причина одна из двух: или деньги, или бабы, - философски изрек следователь.
- Все зло от них.
- От кого? От баб?
- И от денег тоже. Юлия была помешана на налоговых делах, безумно боялась,
как бы муженек чегонибудь от государства не утаил, очень она свою
репутацию берегла. Видно, стала подозревать, что он зарабатывает куда
больше, чем ей докладывает.
- По нашим сведениям, эти подозрения были беспочвенными, - заметил
Гордеев. - Готовчиц ни в какой деятельности, кроме частной медицинской
практики, участия не принимает. Проверено с точностью.
- Значит, женщины, - вздохнул Гмыря и снова высморкался. - Извините.
Черт, да где же я эту простуду подцепил, ума не приложу! Теплынь на улице,
даже под дождь не попал ни разу, а соплей выше головы.
- Нет, Боря, я все равно не понимаю, - упрямо качнул головой полковник.
- Зачем устраивать слежку за мужем, если подозреваешь его в неверности?
Ну вот ты скажи мне: зачем?
- Как это зачем? Чтобы вовремя пресечь блуд и вернуть его на стезю
супружества. А то, если процесс запустить, и до развода дело дойдет.
Гордеев вперил в него тяжелый взгляд.
- Ох, Борька, бить тебя некому, и когда ты перестанешь всех людей по
себе мерить? У тебя четверо детей, так для твоей жены развод - натуральная
катастрофа, потому как все они маленькие и их еще растить и растить.
А для Юлии Николаевны? Один ребенок, и тот пристроен в хорошие руки,
живет в Лондоне в семье троюродной тетки, учится в хорошей английской
школе. Сама Юлия - интересная холеная тридцатишестилетняя вполне
состоявшаяся женщина, государственный деятель, имеет в руках профессию,
кучу знакомых, наверняка и поклонники были. По отзывам знакомых и друзей,
она была интеллигентной и умной дамой. С какого, извини меня, рожна
ей так панически бояться развода? Зачем ей нанимать сыщиков для слежки
за мужем? Ну зачем, Боря? Это же унизительно.
- Ну, не знаю, - проворчал Гмыря. - Значит, не ревность, а страх перед
левыми деньгами. Что так, что эдак.
- Боря, проснись, - сердито сказал Гордеев. - Я понимаю, ты плохо себя
чувствуешь, и голова, наверное, тяжелая из-за насморка, но давай уж
одно из двух: или ты болеешь, или мы дело обсуждаем.
Гмыря с трудом поднял веки, которые то и дело норовили опуститься и
закрыть от несчастного следователя опостылевший белый свет, и приложил
ладонь ко лбу.
- Кажется, температура поднимается, - сиплым голосом констатировал
он. - Виктор Алексеевич, у вас горячей водички можно раздобыть?
- Чаю хочешь?
- Нет, просто кипятку, я в нем "Колдрекс" растворю.
- И что получится?
- Полегче станет. Нет, кроме шуток, он температуру через пятнадцать
минут снимает. Потом, правда, она опять поднимается, но часа два-три
можно жить.
Когда Гмыре принесли большую кружку с кип
...Закладка в соц.сетях
