Жанр: Электронное издание
Nastya18
...участие в нашей программе, а нашим телезрителям
я напоминаю, что программа "Лицо без грима" выходит пять дней в
неделю с понедельника по пятницу в семнадцать часов сорок минут. Завтра
у нас в гостях необыкновенный человек, разговор с которым сулит нам много
интересного и неожиданного. Ждем вас на нашем канале. До встречи.
Оператор сделал знак рукой, означающий, что можно вставать. Татьяна с
сожалением подумала, что ей опять не хватило времени. Она совершенно забыла,
что была в прямом эфире и ее перепалку с Улановым могла видеть вся
страна вкупе с ближним и дальним зарубежьем. Она работала с Улановым как
с недобросовестным свидетелем, пытаясь понять его характер и ход мыслей
и понимая, что сам он к этому отнюдь не стремится.
Уланов мгновенно покинул студию, не попрощавшись с Татьяной. Та же
девушка-провожатая довела ее до комнаты, где сидел перед включенным телевизором
Дорогань, который тут же вскочил и кинулся целовать ручки
Татьяне.
- Спасибо! Все прошло изумительно! Все, как я и хотел! Вокруг фильма
возникает скандальчик, и теперь про него уже не забудут. Но вы лихо разделались
с Улановым. Он, наверное, не ожидал от вас такой прыти?
- Не знаю, - Татьяна устало пожала плечами и открыла шкаф, в котором
висел ее плащ. - Мне както все равно, чего он ожидал и чего не ожидал. Я
устала, Всеволод Семенович, а у меня еще масса дел. Нам пора ехать.
Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге возник Уланов.
- Ну, Татьяна Григорьевна, примите мои поздравления! Вы были великолепны.
У вас, вероятно, большой опыт выступлений на телевидении, да?
- Нет. Просто я достаточно независима по характеру и никому не позволяю
говорить мне гадости, даже в прямом эфире. Я вас не обидела?
- Обидели, - рассмеялся Уланов. - Вы меня жестоко и беспощадно унижали
на всю страну. Но какое это имеет значение? Это получилось очень телевизионно,
зрелищно. Скандал - это всегда хорошо, это на пользу любой
передаче. Теперь нас будут смотреть с еще большим интересом, ожидая, что
кто-нибудь из гостей окажется под стать вам. Кстати, что это за автомобиль
"Макларен"? Я о таком и не слыхал.
- Это очень дорогой автомобиль, стоит больше миллиона долларов, он
самый дорогой в мире. Развивает скорость свыше трехсот пятидесяти километров
в час.
Уланов помог ей надеть плащ, и она в сопровождении кинопродюсера
спустилась вниз к машине.
Глава 12
Таких людей, как Дмитрий Захаров, Настя считала людьми без комплексов.
Их было трудно обидеть, но не менее трудно и переубедить в чем-либо,
если они уверены в своей правоте. Самое главное - они были полностью
лишены стеснительности, именно поэтому и не были ранимы и не уверены в
правильности своих поступков.
Захарову было откровенно скучно на своей хорошо оплачиваемой охранной
работе, и потому он настойчиво предлагал Насте свою помощь. Помощь, конечно,
была нужна, кто же спорит, но Настю несколько настораживало постоянное
мужское внимание Димы. Не то чтобы он был ей неприятен, наоборот,
он славный и очень симпатичный, но ей это все совсем не нужно...
И тем не менее помощь она все-таки приняла. Первого визита в частное
сыскное агентство "Грант" вполне хватило, чтобы понять: ей там не рады и
рады никогда не будут. Зато Димка умеет разговаривать с ними на своем
языке, и есть шанс, что он будет понят.
Убийство депутата Государственной Думы Юлии Готовчиц висело на Насте
тяжким грузом. Она не умела и не любила разбираться в политике и была
искренне рада, что эту часть работы вел Юра Коротков. Сама же она занималась
версией, согласно которой Юлию Николаевну убили из-за того, что
она организовала слежку за собственным мужем. В соответствии с этой версией,
искомый убийца обнаружил наблюдателей и выяснил, кто их послал.
Вот это и был самый деликатный вопрос, ибо узнать имя заказчика можно
было только либо от тех, кто осуществлял слежку, либо от руководства
сыскного агентства. И Дмитрий Захаров пообещал Насте в этом направлении
поработать.
На Настину же долю в разработке этой версии досталась проверка всех
тех людей, которые были указаны в отчетах, представленных агентством
"Грант" заказчице Готовчиц. Если версия верна, то среди них есть тот,
кто обнаружил слежку и кому это сильно не понравилось. Однако время шло,
количество разных справок и документов на столе у Насти росло, а толку
все не было. С момента оформления договора в агентстве и вплоть до
убийства заказчицы муж Юлии Николаевны встречался и общался с крайне ограниченным
кругом лиц, из дома выходил редко, перечень его контактов охватывал
преимущественно тех, кто приходил к нему на прием как к психоаналитику.
Пациенты у Бориса Михайловича Готовчица были самые разные,
никто из них не был похож на убийцу, но в то же время ни о ком нельзя
было сказать что-то абсолютно точное. Люди как люди, со своими проблемами,
с которыми они не могут справиться, со своими странностями (а кто
без них?), со своими чувствами любви и ненависти (опять же, а у кого их
нет?), со своими достоинствами и недостатками. Каждый из них не был похож
на преступника и каждый из них в равной степени мог им оказаться.
Глубоко разрабатывать каждого - бессмысленно. Если бы вся Петровка дружно
раскрывала одно-единственное убийство, тогда конечно, атак...
Полковник Гордеев не делил своих подчиненных на любимчиков и черную
кость и если и шел кому-то навстречу, то не из чувства особой любви, а
исключительно из соображений житейской целесообразности. Он хорошо усвоил
еще с первых лет своего пребывания в должности начальника отдела, что
рабский труд - самый непродуктивный. Если человек не хочет делать дело,
он никогда не сделает его хорошо, даже если проявит феноменальную добросовестность,
потому что принуждение убивает фантазию и интуицию. А без
фантазии и интуиции ты не мастер, ты просто ремесленник. Исходя из этих
соображений Виктор Алексеевич уберег Настю от участия в работе оперативно-следственной
бригады, созданной для расследования убийства депутата
Готовчиц. Зачем мучить человека, все равно толку не будет. Кроме того,
полковник сделал ставку на Настину совестливость и, как обычно, оказался
прав. Он знал ее много лет и успел за это время хорошо изучить, поэтому
почти всегда мог точно предсказать ее поступки.
- А можно я втихаря все-таки отработаю версию с частными сыщиками? -
спросила она.
- Можно, - кивнул Гордеев, - но не втихаря. Партизанщины не терплю,
от нее один вред и сплошные недоразумения. Договорись с Коротковым,
пусть предложит Гмыре отработку версии и возьмет на себя, а делать будешь
ты. Вообще-то я в чужие дела не лезу, особенно постельные, но ты
мне скажи: эта версия в самом деле кажется тебе перспективной или все
дело в Захарове?
Настя залилась краской. Откуда Колобок узнал? Это же было почти пять
лет назад, и всего один раз. Больше она с Димой нигде не пересекалась.
- А ты чего краснеешь-то? - удивился Виктор Алексеевич. - Подумаешь,
тоже мне еще. Когда по Галлу работали, Захаров на тебя глаз положил, это
даже слепой не смог бы не увидеть. Уж как он на тебя смотрел, уж как
слюни пускал! Ты не думай, что раз я старый, то перестал быть мужиком. Я
такие вещи с лета улавливаю, чутье еще не потерял. Вот и подумал, что
он, наверное, рад случаю с тобой снова пообщаться, а коль так, то специально
подогревает в тебе интерес к этой версии, потому как без него тебе
с ней не разобраться. Ну? Прав твой старый начальник или нет?
- Нет, - твердо сказала Настя. - Но вообще-то - да. Захаров действительно
пытается за мной ухаживать, но, во-первых, это совершенно несерьезно,
а вовторых, влиять на мой интерес к той или иной версии невозможно.
Никаким способом. Даже швырянием под ноги роскошных букетов. Интерес
у меня или есть, или его нет, и никакой прекрасный принц тут ничего
поделать не сможет.
- Ох ты Боже мой, какие мы самостоятельные! - фыркнул начальник. - Я
смотрю, ты сопли распускать перестала. Никак за ум взялась?
- Я стараюсь, - улыбнулась она.
- Ладно, старайся дальше, - проворчал Гордеев.
Она сделала так, как велел Колобок, договорилась с Юрой Коротковым,
который долго кричал, что врать нехорошо и тем более дурно присваивать
себе чужие заслуги. А если вдруг окажется, что работа именно по Настиной
версии дала положительный результат? Все награды и похвалы достанутся
кому? Ему, Короткову, который якобы придумал и предложил следствию перспективную
версию, а потом еще и успешно реализовал ее.
- Да ладно тебе, Юрик, - уговаривала его Настя, - у меня нет честолюбия.
- Зато у меня есть совесть, - упрямился он.
Но в конце концов все-таки сдался. Следователь Гмыря к версии отнесся
более чем скептически.
- Политиков убивают из политических соображений, - сердито говорил он
Короткову, - а депутат Готовчиц - именно политик. Так что в первую очередь
разбирайся в ее конфликтах по поводу налоговых проблем в парламенте.
А частными сыщиками займешься в свободное время. Все понял?
Это Короткова не обескуражило, ибо в отличие от Насти он на интонации
не реагировал и вызвать чьелибо недовольство не боялся. Он был нормальным
сорокалетним оперативником, который думает в первую очередь о
деле, а не о том, что кто-то на него косо посмотрел или не так что-то
сказал. Главное - Гмыря поставлен в известность, теперь можно проводить
любые мероприятия, не опасаясь упреков в самодеятельности и партизанщине.
Накануне, в субботу, Настя сладостно мечтала о том, как будет завтра
спать до полного изнеможения. То есть часов до десяти, а если повезет,
то и до одиннадцати. Она все еще не нашла в себе сил поговорить с Алексеем,
дни, проведенные без мужа, шли один за другим, чувство неловкости
и стыда за свое поведение как-то ослабевало, словно так и должно быть:
она живет одна, а Лешка где-то там, в Подмосковье, в Жуковском. Так лучше.
Так привычнее. Иногда даже закрадывалась трусливая мысль оставить
все как есть и ничего не менять, не говорить с Лешей, не извиняться и
ничего не объяснять. Если в конце концов он из-за этого разведется с ней
- что ж, так тому и быть. Она от природы не приспособлена для семейной
жизни. А работа в уголовном розыске, в свою очередь, тоже нормальным семейным
отношениям противопоказана.
Но мечтам, как водится, сбыться не удалось. Около половины одиннадцатого
вечера в субботу позвонил генерал Заточный.
- Как насчет Готовчица? - спросил он. - Вам есть что рассказать мне?
- Немного, - призналась Настя. - Только личные впечатления.
- А большего я и не прошу, - усмехнулся Иван Алексеевич. - Все остальное
я в состоянии узнать и без вас. Встретимся завтра.
Он не спрашивал и не просил, он приказывал. "И почему я все это терплю
от него?" - не переставала удивляться Настя. В самом деле, никто, даже
любимый муж не мог вот так запросто заставить ее встать в воскресенье
в шесть утра. А Заточному достаточно было просто сказать: встретимся
завтра. Она могла скрипеть зубами от злости, могла жалобно просить его
назначить встречу не на семь утра, а хотя бы на девять (и, разумеется,
получить отказ, ибо генерал Заточный своих привычек не менял), могла
проклинать все на свете, но тем не менее вставала ни свет ни заря и шла
в Измайловский парк.
Ночь с субботы на воскресенье Настя провела в целом спокойно, но
как-то бестолково. Вроде и не нервничала, но и отдохнуть как следует не
сумела. Перед сном залезла в горячий душ, чтобы согреться и расслабиться,
проветрила комнату, приняла три таблетки валерьянки и улеглась в
чистую свежую постель. Подгребла под себя обе подушки, закуталась в теплое
одеяло, свернулась в клубочек и тут же поймала себя на том, что лежит
по привычке на самом краю дивана, хотя она одна и места более чем
достаточно. С удовольствием переместившись подальше от края, она, вместо
того, чтобы засыпать, стала ни с того ни с сего перечислять по пунктам
все положительные и отрицательные стороны отсутствия мужа. Главным отрицательным
фактом было то, что Алексей обижен и потому не хочет больше с
ней жить. Конечно, это ее вина, только ее, так нельзя себя вести. Что бы
ни случилось, людей обижать нельзя, если они этого не заслужили. Настя
изо всех сил напряглась, но больше ни одного отрицательного момента найти
не смогла, и это привело ее в ужас. Она одна в квартире, можно молчать
и ни с кем не разговаривать. Разве не этого она хотела, когда мысленно
умоляла мужа замолчать? Этого. Вот и получила. Не нужно оправдываться
и извиняться за то, что вовремя не позвонила и не предупредила,
что задержится. Не нужно заставлять себя съедать приготовленный Лешкой
ужин, когда есть совсем не хочется и кусок в горло не лезет. Куда ни
кинь - одни сплошные плюсы. Идиотка, и зачем она дала себя уговорить и
вышла за него замуж? Не надо было этого делать.
Она раздраженно повернулась на другой бок, почувствовала непривычно
большое пространство рядом и с досадой подумала: "И спать одной куда как
приятнее. Места много. А то Лешка вечно меня в стенку вжимает. Интересно,
на кого это я так разозлилась? На себя, не иначе. Больше-то все равно
не на кого".
Заснув с этой мыслью, она через некоторое время проснулась и удивилась
сама себе. Как это только один отрицательный момент? Да не может
такого быть. Наверное, она просто устала, неделя была тяжелая, как всегда
после длинных праздников, поэтому голова работает плохо, вот и насчитала
невесть чего. Надо продумать все сначала, и наверняка окажется, что
акценты должны быть расставлены совсем не так.
Она улыбнулась в темноте и снова принялась перечислять плюсы и минусы
отсутствия Алексея. Результат ее огорчил донельзя, ибо получился тем же
самым. "Я еще мало отдохнула, - расстроенно подумала Настя, - в голове
сплошная каша из каких-то полубредовых идей. Еще немножко посплю, потом
повторю попытку".
Но и третья попытка ни к чему новому не привела. Так ночь и прошла:
час-полтора сна, потом подведение баланса плюсов и минусов, снова недолгий
сон - и так далее. Встав в шесть утра, Настя с неудовольствием оценила
минувшую ночь как малопродуктивную. И отдохнуть толком не сумела, и
никаких пригодных к использованию мыслей не появилось. Подавленная и
унылая, она пришла в Измайловский парк на встречу с генералом Заточным.
Иван Алексеевич появился в сопровождении Максима. Несмотря на то, что
оба они были одеты в одинаковые красные спортивные костюмы, их даже издалека
нельзя было принять за отца и сына. Настю каждый раз поражало их
абсолютное несходство. Худощавый невысокий генерал с желтыми тигриными
глазами и солнечной улыбкой, и крепкий широкоплечий Максим, совсем недавно
избавившийся от лишнего веса и еще год назад бывший пухлым и неуклюжим,
кареглазый, ужасно серьезный и скупой на проявления приветливости.
- Здрасьте, теть Насть, - буркнул Максим, который, как и сама Настя,
был классической "совой", вставать рано не любил, но справляться с возникающим
по этому поводу раздражением, в отличие от Насти, пока еще не
научился.
- Что это? - удивилась она. - Опять тренировки?
- Опять, - кивнул генерал. - Максим начал терять форму. В прошлом году
перед вступительными экзаменами он занимался ежедневно, а теперь поступил
в институт, разленился, решил, что все самое страшное позади и
можно валять дурака. Вчера я предложил ему поотжиматься, и результат меня
не порадовал. Он свалился после двадцати пяти отжиманий. Ну куда это
годится?
- А вы сами-то сколько раз отжались? - поинтересовалась Настя.
- А я, Анастасия, делаю это каждый день по триста раз. Поэтому мне
стыдно за своего сына. Я с себя вины не снимаю, не надо было упускать,
но главное - вовремя спохватиться. Максим, начинай заниматься, а мы с
Анастасией побродим вокруг тебя.
Юноша безысходно махнул рукой, сделал глубокий вдох и трусцой побежал
в глубь аллеи.
- Вы жестоки, Иван Алексеевич, - покачала головой Настя. - Вы в восемнадцать
лет тоже, наверное, едва-едва двадцать пять раз отжимались.
- И десяти не вытягивал, - рассмеялся генерал. - Я в детстве был самым
маленьким и худеньким, меня вечно соседские мальчишки колотили, бутерброды
отбирали, деньги, которые родители на кино и на мороженое давали.
А когда мне было восемнадцать, культа физической формы не было. Это
была середина шестидесятых, тогда, чтобы считаться современным и модным,
нужно было знать много стихов и бардовских песен, ходить в походы, петь
под гитару у костра, ездить в Питер на белые ночи и хотеть быть геологом.
Вы этого не помните, вам тогда лет пятьшесть было, верно?
- Верно. Сама этого не помню, но от родителей наслышана.
Они некоторое время молча шли по аллее в том направлении, куда убежал
Максим. Разговаривать Насте не хотелось, и она радовалась, что Заточный
не спешит задавать вопросы. День обещал быть теплым и солнечным, и воздух
в парке был сочным и вкусным. Настя подумала, что если бы не ее вечная
занятость и природная патологическая лень, можно было бы получать от
жизни множество маленьких радостей, вот хоть, например, от таких утренних
прогулок среди пышной зелени, наслаждаясь прохладной утренней свежестью.
Каждый раз она злится чуть ли не до слез, когда встает в выходной
день, чтобы идти на прогулку с Иваном, а потом радуется, что он ее
вытащил на воздух.
Из неспешных приятных раздумий ее вывел голос генерала:
- Корпус не наклоняй вперед, Максим! Плечи свободнее! Вот так, молодец.
Ну, Анастасия, я жду. Каковы ваши впечатления от Готовчица?
- Впечатления сложные, но, Иван Алексеевич, вы должны быть снисходительны
и отнестись к тому, что я скажу, с пониманием. У человека огромное
горе, у него погибла жена, поэтому вполне естественно, что его поведение
сейчас - это вовсе не норма для него. Он подавлен, у него депрессия.
Борис Михайлович, насколько я успела заметить, практически не выходит
из дому. Но, к его чести, следует отметить, что единственное, что
способно вывести его из депрессии, - это работа. Работу свою он любит,
живет ею, дышит. Это, пожалуй, единственное, что осталось в его жизни. И
он цепляется за нее как за спасательный круг, который не даст ему утонуть
в его горе.
- У него есть сын, - заметил генерал. - Он много о нем говорит?
- Не говорит вообще. Один раз я задала вопрос о мальчике, он сказал,
что сын в Англии, учится там и живет в семье родственников Юлии Николаевны.
На похороны он его не вызывал, чтобы не травмировать ребенка. И
все, больше ни слова не произнес. А что, с сыном что-то не так? У вас
другие сведения?
- Нет-нет, сведения у меня те же самые. Готовчиц не лжет насчет
мальчика, все именно так, как он вам сказал. Вероятно, он считает сына
отрезанным ломтем. Мальчик будет учиться в Англии, закончит колледж,
поступит в престижный университет, денег у Бориса Михайловича достаточно,
чтобы оплатить его образование. Смешно надеяться, что после всего
этого Готовчиц-младший захочет вернуться в Россию. Что ему здесь делать?
Жены нет, сына нет, остается только профессиональная деятельность. Простите,
я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста.
- Он очень хочет произвести хорошее впечатление как профессионал, но
мы с вами только что этот момент прояснили. Действительно, после гибели
жены работа вышла для него на первое место, и вполне понятно, что он
очень хочет быть принятым к вам на службу. Оставаться частнопрактикующим
психоаналитиком - означает остаться в том же замкнутом кругу своей квартиры,
где он ведет прием. А ему хочется сменить обстановку. Конечно, он
мог бы пойти работать в какую-нибудь клинику, институт или в центр чего-нибудь,
например, по работе с наркоманами или с неудавшимися самоубийцами,
их много всяких в Москве, но, вероятно, работа в МВД кажется
ему более интересной, привлекательной и престижной. И это говорит, как
мне кажется, в его пользу.
- Это хорошо. Что еще говорит в его пользу? Вы же понимаете, что желание
работать - это далеко не все. Нужно еще и умение.
- Ну... - Настя замялась. - Я все-таки не психиатр, поэтому вряд ли
могу дать достаточно надежную оценку его профессионализму. Я попробовала
поговорить с ним о своих проблемах и могу вам сказать, что он разобрался
в них довольно быстро и безошибочно, Другой вопрос, что он также быстро
и уверенно поставил диагноз, чего психиатры обычно не делают. У них на
постановку диагноза уходит много времени, и в первый же визит больного
этого не происходит никогда. А Борис Михайлович ничтоже сумняшеся заявил,
что у меня невроз. Меня это немножко насторожило, но потом я нашла
объяснение.
- Да? И какое же?
- Для него действительно сейчас важнее всего - понравиться вам, его
будущим работодателям. Он же неглупый человек и прекрасно понимает, что
мои впечатления от встреч с ним будут обязательно доведены до вас. Он не
имеет в виду лично вас, Иван Алексеевич, поскольку вас не знает, он имеет
в виду тех, от кого зависит принятие решения о приглашении его на работу
в МВД. Готовчиц, как и все граждане, не работающие в правоохранительной
системе, не делит сотрудников органов внутренних дел на работников
центрального аппарата и низовых звеньев, не отличает друг от друга
следователей и оперативников, кадровиков и патрульных. Для него мы все -
одна сплошная милиция. И поскольку Готовчицу наверняка и в голову не
приходит, что старший опер с Петровки, то есть я, не имеет ничего общего
с руководителем главка по организованной преступности, то есть вами, он
искренне старается произвести на меня хорошее впечатление, полагая, что
мы с вами варимся в одном котле, знакомы друг с другом и что вы непременно
со мной поговорите о нем и спросите мое мнение. А потому он поторопился
поставить мне диагноз, чтобы показать, как легко и быстро он
умеет разбираться в чужих душах. Достает кроликов из шляпы на глазах у
изумленной публики.
- Позвольте, разве он не боится, что именно эта поспешность заставит
нас усомниться в его профессионализме? - недоверчиво спросил Заточный. -
Или он считает нас всех безграмотными идиотами, которые не понимают, что
такого рода диагнозы с первого раза не ставятся?
- Ну, Иван Алексеевич, я же просила вас быть снисходительным. Борис
Михайлович рассудил вполне здраво. Он видел, что я не обманываю его,
рассказывая о своих проблемах, стало быть, проблемы эти у меня действительно
есть. Так неужели же я, майор милиции, старший оперуполномоченный
уголовного розыска, побегу рассказывать вам о том, что у меня, по мнению
опытного специалиста, невроз? Конечно, не побегу. Про невроз я буду молчать
даже под пытками, ибо это не пристало милиционеру. А вам скажу, что
Борис Михайлович Готовчиц - очень хороший специалист, вот и все. И о его
милом маленьком фокусе никто никогда не узнает.
- А вы? Вы ведь с самого начала знали, что это фокус, обман. Почему
он не боится, что вы оцените это должным образом и дадите профессору Готовчицу
нелестную характеристику?
- Я? - Настя расхохоталась. - Да что вы! Кто, глядя на меня, поверит,
что я что-то понимаю в неврозах? Так, серая мышка, ни два - ни полтора,
сплошное недоразумение. Я же не кричу на каждом углу о том, что в свое
время прослушала курс психодиагностики у одного из крупнейших специалистов
в нашей стране. Да и судебную психиатрию в университете изучала целый
год. Скажу вам честно, что существо своих проблем я прекрасно понимала
и без консультации Готовчица, я просто проверила сама себя, а заодно
и его.
- Правильно ли я понял, что со мной вы об этих проблемах говорить не
хотите?
Настя резко остановилась. Заточный, однако, продолжал медленно идти
вперед, даже не обернувшись. Справившись с оторопью, она сделала несколько
быстрых шагов и догнала его.
- В чем дело? Чем вам так не понравился мой вопрос?
- Бестактностью, - брякнула она первое, что пришло в голову.
- Мило, - усмехнулся Иван Алексеевич. - Вы таким образом ставите меня
на место. Мол, не лезь мне в душу. Заточный, и без тебя разберусь. Кто
ты такой, чтобы я рассказывала тебе о своих бедах. Так?
- Нет, - она растерялась и одновременно разозлилась, - не так. Зимой
вы мне ясно дали понять, что вы - не жилетка для моих слез. А мне дважды
повторять одно и то же не нужно, я вообще-то понятливая.
- Вы не понятливая, вы злопамятная, - поправил ее генерал. - Не далее
как той же зимой я вам объяснил, что мое поведение тогда было вынужденным,
оно было продиктовано интересами операции, которую мы проводили в
отношении вашего начальника Мельника. Но вы не сочли нужным извинить меня,
обиделись и продолжаете дуться до сих пор. Это неправильно, Анастасия.
Друзей надо уметь прощать. Но поскольку вы этому еще не научились,
вернемся к Готовчицу. Судя по аккуратности ваших формулировок, есть
что-то еще, о чем вы умалчиваете.
- Есть, - согласилась она. - Все, что я говорила о Борисе Михайловиче,
нужно принимать с большой поправкой на его состояние. Полагаю, что в
обычном состоянии он действительно хороший специалист и может принести
пользу в работе информационно-аналитической службы. А его смешная попытка
произвести впечатление путем немедленной постановки мне диагноза может
объясняться тем, что в нынешних условиях он просто плоховато соображает.
- То есть вы полагаете, что по миновании депрессии, связанной со
смертью жены...
- Я имею в виду другое, - перебила его Настя. - Дело не в депрессии.
Дело в страхе. И винить в этом нужно наших сотрудников.
- А что такое? - спокойно поинтересовался Заточный. - Вы со следователем
с размаху напугали бедного психоаналитика подозрениями в убийстве
собственной жены?
- Да нет, мы с ним ласковы и внимательны, а вот те, кто проводил проверку
Готовчица на благонадежность, сработали топорно. В службе наружного
наблюдения, кажется, не осталось ни одного крепкого профессионала, во
всяком случае они действуют так неум
...Закладка в соц.сетях
