Жанр: Электронное издание
Nastya18
...ерное, Готовчиц
и сам еще не знает, что его примеряют к этой работе. Ну и правильно.
Что толку приглашать человека, обещать ему должность, а потом, после
проверки, отказывать? Лучше сначала проверить, а потом уж предлагать работу,
если он подойдет. Но как мне его жалко было! Так хотелось сказать
про наружников... Но нельзя было. Только теперь я понимаю, как трудно
было тому же Заточному тогда, зимой. Он видел, как мне тяжело, но не мог
мне помочь, потому что должен был молчать, чтобы не сорвать комбинацию.
Пожалуй, зря я на него так окрысилась. Ему тоже несладко пришлось. Ладно,
с выводами по господину Готовчицу пока подождем. Мы договорились,
что он попытается мне помочь, я буду приходить к нему раз в неделю на
прием. Помощи я от него, конечно, никакой не жду, сама справлюсь, после
сегодняшнего разговора мне стало как-то полегче. А понаблюдать за ним
нужно, чтобы не ошибиться в оценке, а то перед Иваном неудобно будет. Он
же на мое мнение понадеялся... Черт возьми, опять я боюсь ошибиться! Ну
уж нет, не выйдет. Я знаю, откуда этот страх, я знаю, почему он появился,
но я же не стала глупее за последнее время, я такая же, как была
раньше, и если раньше я была уверена в своих оценках, то почему сейчас
должна сомневаться? Не должна. Я не должна сомневаться... Я не должна
бояться... "
Мое известие о намерении развестись и уйти, оставив ей все имущество
и деньги. Вика восприняла на удивление спокойно. Все-таки она молодец,
прекрасно владеет собой, даже тень радости не мелькнула на ее лице. Молча
пожала плечами, покрутила пальцем у виска и ушла в другую комнату.
Через некоторое время вышла, одетая в строгий деловой костюм. И снова
мое обоняние больно резанул запах ее духов. Какие противные! И как они
могли мне раньше нравиться?
- Твое решение окончательно? - спросила она, серьезно глядя на меня.
- И обжалованию не подлежит, - весело подтвердил я, чувствуя невероятное
облегчение оттого, что вышел из кризиса и нашел лазейку в ситуации,
которая казалась мне безвыходной.
- Объясниться не хочешь?
- Не хочу.
- Тогда одевайся.
- Зачем?
- Пойдем в загс, подадим заявление. Чего ж тянуть, если ты решил.
Торопится, мерзавка! Делает вид, что смирилась с моим решением, а у
самой небось внутри все поет от радости. Как же, от душегубства ее спасли,
грех на душу не дали взять.
Мы вышли на улицу и отправились в сторону загса, который находился в
трех кварталах от нашего дома. Солнце сияло, деревья покрылись зеленой
дымкой, мимо нас проходили красивые девушки в мини-юбках, и жизнь казалась
мне почти прекрасной. Я словно заново родился. Надо же, столько
времени я был ходячим мертвецом, которого ничего не радовало и ничего
ему не было нужно, который не строил планов ни на завтра, ни на ближайший
вечер, а сегодня я снова жив и обрел способность радоваться существованию.
Как хорошо, что на моем пути попался Лутов! Если бы не он, я бы
так и сидел сложа руки, чувствуя себя ягненком, предназначенным для
жертвоприношения. Как ни странно, но Вике я готов был принести любую
жертву, ибо понимал, сколь многим пожертвовала она сама и сколько вытерпела
за все годы жизни вместе с моей матерью. Честно говоря, если бы не
она, я бы никогда не стал тем, чем стал, потому что только ради нее, ради
Вики, я насиловал себя в "Лице без грима", чтобы обеспечить ей хотя
бы на пятом десятке достойное существование. Я очень любил ее и готов
был ради нее на все. Для самого себя я бы ничего делать не стал, так и
просидел бы рядом с сумасшедшей матерью, зарабатывая жалкие гроши. В определенном
смысле Вика имела право претендовать на все мои деньги, точнее,
наши деньги, поскольку не будь ее рядом со мной - и денег бы этих
не было. Интересно, понимает она это так же, как понимаю я? Наверное,
нет. Она всегда была деликатной и никогда не считала, кто кому чем обязан.
Впрочем, кто знает, какой она стала теперь, когда завела себе любовника...
В загсе я оставил Вику в коридоре и сразу заглянул в кабинет к заведующей.
- Моя фамилия Уланов, - представился я.
Заведующая недоуменно посмотрела на меня, наморщив лоб, потом вздохнула.
- А, да, насчет вас звонили. Вы пришли с супругой или один?
- С супругой. Она ждет в коридоре.
- Хорошо. Минутку подождите.
Она сняла телефонную трубку и набрала номер.
- Маша? Зайди ко мне. Да, сейчас.
Ослепительно молоденькая Маша впорхнула в кабинет и одарила меня солнечной
улыбкой.
- Ой, здрасьте, - заявила она прямо с порога, - а я вас по телевизору
видела.
- Это замечательно, - сухо остановила ее заведующая. - Господин Уланов
хочет расторгнуть брак. Прими заявление и к завтрашнему дню подготовь
свидетельство.
- Но как же... - начала было девушка, привыкшая, по-видимому, строго
выполнять инструкции, в соответствии с которыми между подачей заявления
о разводе и оформлением документов должно пройти немало времени.
- Завтра, - твердо повторила заведующая и повернулась ко мне: - Пройдите
с Машей, она все сделает.
Мы с Викой заполнили заявления.
- Завтра после пяти приходите, - прощебетала Маша, глядя на меня, как
на икону. - И паспорта не забудьте, мне нужно будет в них штамп проставить.
Я молча кивнул, наказав себе не забыть завтра купить для девчушки
цветы и коробку конфет.
- Как порядки изменились, - заметила Вика, когда мы уже вышли на улицу.
- Что ты имеешь в виду?
- Быстро оформляют. Раньше нужно было три месяца ждать.
- Теперь тоже нужно ждать. Я дал взятку заведующей.
- Так ты для этого к ней заходил?
- Естественно, - соврал я.
Не рассказывать же было Вике про Лутова. Он специально спросил меня,
в каком районе города я живу и где находится загс, и пообещал организовать
"звонок содействия". Что ж, свое обещание он выполнил, человек надежный,
и это меня радует. Впрочем, сегодня меня радует все. Я снова начал
жить.
Вика некоторое время молчала, будто что-то обдумывала.
- Куда ты так торопишься, Саша? - наконец спросила она. - У тебя другая
женщина, и ты должен как можно скорее жениться?
Вот хитрюга, а? Это у нее, а не у меня матримониальные намерения, это
она, а не я, решила обзавестись новым супругом. Почему-то в этот момент
я обратил внимание на то, как некрасиво Вика двигается. Одно плечо выше
другого, походка тяжелая. И почему я раньше этого не видел? А может
быть, раньше этого и не было, просто она стареет.
- Да, у меня другая женщина, - отрезал я. - И она ждет ребенка. Поэтому
я должен получить развод как можно быстрее и зарегистрировать брак
с ней.
- Ты очень изменился за последнее время, - сказала Вика грустно. -
Теперь я понимаю, почему. Ты стал злым и раздражительным, ты отдалился
от старых друзей. Саша, я ведь не дура и не истеричка, можно же было решить
все по-человечески. Сейчас мало браков держатся до глубокой старости,
многие разводятся, я бы все поняла. Конечно, любовь, а тем более беременность...
Я бы поняла, Саша. Зачем же ты меня обижал? Ты превратил
мою жизнь в ад. Я боялась, что ты сошел с ума. Мне было стыдно перед
друзьями, которым ты хамил и которых подводил, не выполняя данные им
обещания.
Я слушал ее слова, я слышал совсем другое. "Почему ты сразу не сказал
мне, что любишь другую женщину и хочешь уйти от меня без раздела имущества?
Я не искала бы киллера и не затевала весь этот кошмар, все получилось
бы легко и просто. Моя жизнь превратилась в ад, потому каждую минуту
я ждала, что тебя наконец убьют, и боялась, что ничего не получится.
Ты останешься жив, а меня посадят. Я жила все это время в страхе. Я
отпустила бы тебя на все четыре стороны без единого упрека, без слез и
скандалов. Если бы ты только знал, как легко тебе было бы сейчас со мной
развестись! Но ты тянул, скрывал, как, впрочем, поступают все мужики.
Великое множество жен на этом свете вдруг узнают, что у их любимых мужей
уже взрослые внебрачные дети. Вы очень не любите разводиться и держитесь
за старые браки, пока вас не взять за горло. Твоя новая, видно, сумела
это сделать".
- Не будем это обсуждать, - равнодушно ответил я. - Что сделано - то
сделано. Я рад, что ты восприняла это спокойно, это делает тебе честь.
В холодном молчании мы дошли до дома. Вика поднялась в квартиру, а я
вывел машину из "коробки" и поехал к матери. Мне предстояло еще с ней
объясняться. Тоже задача не из легких.
В квартире матери витал устойчивый запах хлорки. За много лет я к нему
привык. Одним из проявлений ее сумасшествия было маниакальное стремление
к чистоте, в котором не было бы ничего сомнительного, если бы не
твердая убежденность в том, что единственное дезинфицирующее средство на
свете - это хлорка. Мать умудрялась выискивать в магазинах именно те
чистящие и моющие средства, которые содержали в себе этот замечательный
компонент и издавали соответствующий аромат. Уборкой она занималась целыми
днями напролет. Пока мы жили вместе, я с ужасом ждал каждый день,
что кто-нибудь из нас рано или поздно отравится, потому что мать где-нибудь,
например, на посуде, оставит несмытый хлорированный препарат. Ну
сами посудите, разве можно было в такой квартире иметь ребенка?
Мне повезло. Когда я к ней заявился, она была почти нормальной. Так
сказать, в ремиссии. Это давало мне шанс добиться хоть какого-то понимания.
Поцеловав мать, выгрузив из сумок продукты и выпив чаю из чашки, от
которой исходил подозрительный, но так хорошо знакомый запах все той же
хлорки, я приступил к главному.
- Мама, ты не можешь больше жить одна, - начал я.
- Но вы же от меня уехали, - капризно возразила она, впрочем не погрешив
при этом против истины.
- Даже если бы мы не уехали, это ничего не изменило бы. Мы с Викой
целыми днями на работе, а ты одна. Ты уже не в том возрасте, чтобы обходиться
без посторонней помощи.
- Ты хочешь запереть меня в застенок, - тут же заявила мать. - Я всем
в тягость, вы хотите от меня поскорее избавиться и получить эту квартиру.
Я все знаю, Саша, и тебе меня не обмануть. И думать не смей!
- Мама, мне не нужна твоя квартира. Я только хочу, чтобы рядом с тобой
находился кто-нибудь, кто присматривал бы за тобой и помогал по хозяйству.
- Мне никто не нужен, - безапелляционно отрезала она. - Я прекрасно
справляюсь сама.
Спорить с ней было трудно, она не осознавала своего безумия и своей
болезни, а физическая форма у нее была прекрасная. Здоровое сердце, хорошие
сосуды, отличные суставы без малейших признаков отложения солей.
Вон лицо гладкое какое, морщин не больше, чем у Вики. Она могла по десять
часов подряд заниматься мытьем полов и окон, стирать, гладить
белье, вытирать пыль с книг на высоких, под потолок, стеллажах, таская
за собой стремянку по всей квартире. Особую любовь она питала к ручной
стирке, хотя стиральную машину мы купили давным-давно, и при этом почти
никогда не пользовалась услугами химчисток. Так что можете себе представить,
как часто, например, в ванной замачивались шторы и занавеси, также
скатерти и покрывала с диванов. Конечно, такому человеку невозможно доказать,
что он нуждается в посторонней помощи.
Страх перед грязью был у моей матушки просто патологическим, и это
становилось в период обострении болезни основной темой ее выступлений. В
таких случаях она громко и по нескольку часов подряд вещала в пространство
о крысах, которые наводнили город и разносят заразу, о врагах
народа, которые ведут специальные разработки в тайных лабораториях с
целью создать препарат, который сделает ядовитым и смертоносным обыкновенную
бытовую и уличную пыль и тем самым изведет на корню всех русских,
а также о коррумпированном правительстве, которое умышленно не борется с
грязью, дабы заставить честных граждан покупать чистящие средства, поставляемые
из-за рубежа, и таким образом наживается, так как средства
эти, разумеется, низкого качества и экологически вредные, а зарубежные
фирмы дают нашему правительству огромные взятки за заключение контрактов
на поставку. Логическим выводом из всего вышесказанного было то, что все
кругом - сволочи и вредители, а доверять можно только родной отечественной
хлорке.
Пришлось идти на обман, другого пути я не видел.
- Мама, нам с Викой придется уехать года на два, на три, нам предлагают
очень интересную работу за пределами Москвы, и я не могу допустить,
чтобы ты осталась здесь совсем одна. Давай подумаем о том, чтобы рядом с
тобой кто-то был. Можно, например, найти приличную женщину, которая будет
с тобой жить...
- И пачкать мою квартиру? - с негодованием прервала меня мать. - Еще
чего! Убирать за чужими я не собираюсь.
- Она сама будет убирать, - терпеливо объяснял я, - и в магазин будет
ходить, и ухаживать за тобой, если ты заболеешь.
- Она уберет! - с нескрываемым презрением фыркнула она. - Два раза
махнет тряпкой - и готово. Нет, я никому не доверяю, я все должна делать
сама.
- Не забывай, ты инвалид, ты не всегда сможешь делать все сама, а у
меня душа будет спокойна, если я буду знать, что рядом с тобой есть помощница.
Мама, пойми, я не смогу уехать из Москвы, если ты останешься
одна. Ты что, хочешь, чтобы я загубил свою карьеру? Дай мне возможность
нормально работать и зарабатывать деньги, в конце-то концов! Пусть тебе
никто не нужен, но ради меня ты можешь согласиться? Ради меня.
- Интересно ты рассуждаешь, - язвительно заявила мать. - У тебя что,
денег нет?
- Представь себе, нет, - тут же солгал я. - Все, что я заработал, ушло
на квартиру, я до сих пор не рассчитался с долгами. Поэтому мне нужно
зарабатывать больше. А квартиру на время моего отсутствия я сдам за хорошие
деньги, и это тоже будет доход.
- Зачем тебе столько денег? Ты одет, обут, сыт, даже на машине ездишь.
Куда тебе еще? Откуда эта жадность, Саша? Я не понимаю нынешнее
поколение. Вот я в молодости имела одно пальтишко на все четыре сезона и
была счастлива, потому что у других и этого не было.
Она начала заводиться и битых полчаса читала мне лекцию про достоинства
сталинских времен и про царящий ныне в России бардак, про мою
жадность и безнравственность и про то, какую чудовищную жену я себе выбрал.
- Я знаю, зачем тебе деньги! - визжала мать. - Это она, это все она
из тебя кровь сосет! Ей нужны тряпки, побрякушки, развлечения, недаром
она детей не рожала, ей нужны только удовольствия, а не заботы! А ты как
телок послушный идешь у нее на поводу и ничего не видишь! Я уверена, что
она тебе изменяет, и деньги ей нужны на молодых любовников, а ты готов
бросить старую беспомощную мать, чтобы потакать ее прихотям!
Я похолодел. Не зря, видно, говорят, что у сумасшедших появляется
удивительная проницательность, какое-то ясновидение, они смотрят на мир
совершенно другими глазами и умеют видеть то, чего не видит никто. Как
она почувствовала это в Вике? Даже для меня, прожившего с женой бок о
бок столько лет, эта сторона ее личности оказалась неожиданной, а мать,
оказывается, давно это знала.
- Ты говоришь, тебе нужны деньги? - продолжала она. - Ты в долгах? А
на какие, позволь спросить, средства ты собираешься нанять мне помощницу?
- Она будет работать бесплатно, за жилье. Она будет жить здесь, с тобой,
в этой квартире. Ты завещаешь квартиру ей, и за это она будет тебе
помогать.
- Конечно! Она будет мне помогать как можно скорее отправиться на тот
свет. Как будто я не знаю! Я, слава Богу, еще пока в своем уме.
- Хорошо, если ты боишься недобросовестной компаньонки, можно продать
квартиру и на эти деньги жить в очень хорошем интернате для пожилых людей,
где за тобой будет прекрасный уход и где тебе не будет скучно и
одиноко. Может быть, ты даже встретишь там человека, за которого выйдешь
замуж. Такое случается очень часто. Зато в интернате ты не будешь опасаться,
что кто-то желает твоей смерти.
- Ни за что, - отрезала мать. - Там все заросло в грязи. Я же не могу
каждый день собственными руками мыть весь этот вонючий приют.
Все ясно, добром мне ее не уговорить. Собственно, мне и не нужно ее
уговаривать, достаточно оформить документы о признании ее недееспособной
и о моем опекунстве, и можно спокойно решить все вопросы без ее согласия.
Продать квартиру, благо, она приватизирована, и оплатить интернат.
Но мне ужасно не хотелось этого делать. Как-то не по-людски... Я хотел,
чтобы мать осознала ситуацию и согласилась со мной, чтобы потом она не
говорила на каждом углу, что родной сын ее обобрал, выкинул из квартиры
и пристроил в приют.
Она будто прочитала мои мысли:
- Разве думала я, что доживу до этого страшного дня? Родной сын хочет
выжить меня из моей собственной квартиры и выкинуть на улицу! А все потому,
что не может справиться с шлюхой-женой, которая наставляет ему рога.
Ты безвольное глупое существо, - она вперила в меня указательный палец,
- твой отец был бы в ужасе, если бы узнал, какой идиот у него сын.
Он столько сил вкладывал в твое образование, он так гордился тобой, когда
ты был маленьким. Какое счастье, что он не видит, во что ты превратился!
У тебя все мозги ушли туда, где ширинка, ты думаешь только о том,
как бы заслужить одобрение своей проститутки, чтобы она тебе давала хоть
раз в месяц. Мне стыдно, что у меня такой сын. Убирайся!
Я молча вышел в прихожую и стал надевать куртку. Мать осталась в комнате,
не сделав попытки меня проводить. Когда я уже открыл входную дверь
и сделал шаг на лестничную площадку, вслед мне донесся ее пронзительный
голос:
- Ты умер! Для меня ты умер! Считай, что ты покойник!
Я ринулся вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Конечно, нельзя воспринимать
эти крики всерьез. Она сумасшедшая, больная пожилая женщина, и,
конечно же, она не желает мне смерти, ведь я - ее единственный сын.
Просто она не соображает, что делает и что говорит, и я не имею права
обижаться на нее. Но каким-то десятым чувством я понимал, что ее последние
слова были вызваны не злобой и не раздражением. Это опять было то
самое ясновидение, которое встречается у сумасшедших. Она права, я
действительно умер. Правда, в последние дни я ожил, но ведь покойником я
пробыл достаточно долго, и это не могло пройти без следа в столь короткое
время. А может быть, дело вообще не в этом? Может быть, моя сумасшедшая
мать чует, что за мной по пятам ходит киллер? Неужели Вика не отменила
заказ? Но почему, почему? Завтра мы получим свидетельство о разводе,
и она будет свободна и богата.
Тьфу ты. Господи, ерунда какая! Уланов, ты ли это? Возьми себя в руки
и прояви хладнокровие. Ты что, пытаешься анализировать поведение своей
жены, опираясь на выкрики сумасшедшей матери? Тоже мне, нашел источник
вселенской мудрости. Ты еще пойди в милицию и заяви на коррумпированных
членов правительства, которые берут взятки за заключение контрактов на
поставку экологически вредных чистящих препаратов. А что? Мать же тебе
говорит об этом регулярно, так почему не поверить в ясновидение и в этом
вопросе?
Мне стало немного легче. В самом деле, о чем я говорю? Какое ясновидение?
Тот факт, что мать сегодня разоралась на тему Викиной неверности,
просто попал в струю, а ведь если вспомнить, то она это заявляла всегда.
Все годы, что я был женат на Вике, мы вынуждены были слушать ее бесконечные
пассажи по этому поводу, и степень тонкости или грубости намеков
варьировалась исключительно в соответствии с состоянием психического
здоровья. Если мать была в ремиссии, ее высказывания были не более чем
просто оскорбительны, вот как сегодня, если же наступало обострение, а
длилось оно, как правило, от нескольких дней до двух-трех недель, то
речь ее, адресованная Вике, становилась нецензурной и изобиловала ненормативной
лексикой. А Вика мужественно все это сносила, еще и меня успокаивала,
уговаривала, чтобы я не сердился на мать, потому что она больна
и не ведает, что творит. Бедная девочка... Пусть она получит то, что хочет.
В конце концов, она это заслужила.
На машине я доехал до ближайшего метро и зашел в вестибюль в поисках
телефона-автомата, с которого можно звонить по карте. Я терпеть не могу
жетонные автоматы, они вечно неисправны, глотают жетоны и не соединяют,
а кроме того, через короткие промежутки времени надрывно и угрожающе пищат,
требуя очередной добавки. Телефон нашелся, и я позвонил Лутову.
- Вы были в загсе? - спросил он.
- Да, все в порядке, спасибо, что подстраховали. Завтра свидетельство
будет готово.
- Ну и отлично. А как ваша матушка?
- С матушкой хуже. Она все мои предложения приняла в штыки и категорически
отказалась. Придется, вероятно, действовать через суд и через
органы опеки, но это столько мороки!
- Александр Юрьевич, неразрешимых проблем нет, - рассмеялся в ответ
Лутов. - Ваше дело в этом случае абсолютно правое. Если ваша матушка
действительно страдает психзаболеванием и имеет инвалидность, то вы
вправе поставить перед судом вопрос о признании ее недееспособной. Вам
никогда не откажут в иске, потому что все строго по закону. Другое дело,
что это и впрямь очень долго. Поэтому если вы торопитесь, я могу предложить
вам помощь. Если же не торопитесь, то моя помощь вам не нужна, потому
что, повторяю, основания для иска у вас законные.
- Я тороплюсь, - сказал я.
Я действительно торопился. Та жизнь, в которой я барахтался больше
сорока лет, та жизнь, в которой я уже побыл мертвецом, стала для меня
непереносимой. Я не мог находиться рядом с Викой, зная о том, что она
мне изменяет, что она хотела меня убить, и раздражаясь от ее вида и запаха
ее духов. После похода в загс мы перестали быть мужем и женой, и я
не понимал, как мы теперь сможем жить в одной квартире. А больше мне
жить негде. Не к матери же бежать? Мне и сегодняшнего-то хватило по самое
горло. Я не мог заниматься программой на телевидении, потому что делать
деньги так, как Витя Андреев, я не умел, а оттягивать на себя рекламу
за счет унижения и оскорбления хороших в общем-то людей мне было
противно. Я хотел уйти к Лутову как можно скорее. Он казался мне надежным
кровом, под которым меня не настигнет ни одна неприятность.
- Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, - ответил Лутов. - Конечно,
мне вряд ли удастся помочь вам оформить все документы так же быстро, как
развод.
- Я понимаю.
- Позвоните мне завтра с утра, я скажу, куда и к кому вам обратиться.
- Спасибо, - тепло поблагодарил я, - прямо не знаю, что бы я без вас
делал. Умер бы, наверное.
- Ну, не преувеличивайте. Всего доброго, до завтра.
А ведь я не преувеличивал. Лутов даже не догадывался, до какой степени
я был точен и близок к истине в своем высказывании.
Глава 10
Татьяна Григорьевна Образцова решения принимала легко. Разумеется,
сомнения не были ей чужды, но излишние колебания она преодолевала быстро.
Годы следственной работы, в течение которых ей доводилось отдавать
под суд не только мелких жуликов и жалких идиотов, но и настоящих акул
теневого бизнеса, сделали ее жесткой и резкой. Она, в отличие от той же
Насти Каменской, мало чего боялась в этой жизни. Поэтому если проблема
была, как она выражалась, не витальной и неправильное решение ничьей
жизни не угрожало, она сомневалась недолго.
Дело об убийстве колдуньи Инессы было непростительно запущенным, и
виновата в этом была только она, Татьяна, да еще, может быть, объективные
условия, которые просто не позволяли добросовестно и тщательно заниматься
всеми восемнадцатью делами, находящимися в производстве у следователя
Образцовой. Времени до ухода в дородовой отпуск оставалось немного,
и единственным шансом хоть как-то сдвинуть расследование с мертвой
точки была беседа с профессором Готовчицем, в отделении у которого Инна
Пашкова несколько лет назад проходила интернатуру. Другим шансом был
Александр Уланов, зачемто посещавший квартиру одной из клиенток Инессы,
некоей гражданки Лутовой Валентины Петровны. Разумеется, никаких откровений
от Уланова Татьяна не ждала, но через него можно приблизиться к
Лутовой или хотя бы узнать о ней побольше. Большой опыт работы не позволял
Образцовой надеяться на то, что, потянув за ниточку "Лутова - Уланов",
она что-нибудь вытянет. Все люди связаны друг с другом, и нет ничего
необычного в том, что два человека, проживающие в одном городе,
оказались знакомы друг с другом. Тоже мне, криминал! Кто такой Уланов?
Ведущий телевизионной программы, красивый, уверенный в себе, хамоватый.
Кто такая Лутова? Судя по справке, представленной оперативниками, воспитательница
в детском саду. Что между ними общего? Да что угодно, вплоть
до романа или нежной дружбы со школьных времен. Разве это повод подозревать
их обоих в причастности к убийству колдуньи? Нет, конечно, не повод.
Интуиция в этом случае ничего Татьяне не подсказывала, но ей было
ужасно совестно за заволокиченное дело, совестно перед самой собой. В
последнее время она слишком погрузилась в мысли о будущем малыше, и все
остальное порой казалось ей второстепенным и не имеющим никакого значения.
Вот и сказалось на работе... Поэтому Татьяна, в ужасе обозрев материалы
неоконченных дел, в оставшееся до ухода в отпуск время решила сделать
все возможное, даже если сами эти действия никакой перспективы не
сулили. И если уж она разработала линию расследования, согласно которой
нужно попытаться установить всех клиентов колдуньи Инессы, то нужно эту
линию вести до конца и собирать подробные сведения об этих людях. Не перекладывать
же все на плечи оперативников, в самом-то деле! Надо и самой
шевелиться. Тем более контакт с Улановым прямо в руки идет, грех же не
воспользоваться.
Профессора Готовчица Татьяна намеревалась пригласить к себе на допрос
повесткой. Повестка уже была выписана, и Татьяна собиралась отправить ее
в секретариат, когда позвонила Ирочка.
- Ты не забыла, что тебе сегодня к врачу? - требовательно вопросила
она.
- Забыл
...Закладка в соц.сетях
