Жанр: Электронное издание
Nastya18
...на является для нас подходящим объектом, будем разрабатывать операцию.
- Значит, вы согласны поручить это мне?
- Я пока ни на что не соглашался. Сделайте мне отчет о ее финансах, и
тогда я приму решение. Кстати, почему вы так рветесь этим заняться? Какой
у вас интерес?
- У меня появилась любопытная идея по составлению психологического
портрета писателей. Я бы хотел отработать методику на Томилиной. С художниками
мы с вами уже работали, с музыкантами тоже, а с писателями пока
нет. Здесь, в России, это может оказаться невероятно перспективным.
Огромное население, а значит - огромные тиражи.
- Хорошо, занимайтесь этим. Повторяю, я пока еще ни на что согласия
не дал. Мне нужно понимать, о каких деньгах идет речь.
Главный редактор Санкт-Петербургского издательства, публиковавшего
книги Татьяны Томилиной, ничуть не удивился, когда человек, представившийся
корреспондентом какой-то сибирской газеты, попросил рассказать о
Татьяне. Более того, он был этому обстоятельству искренне рад, ибо понимал,
что статья в газете привлечет внимание к книгам Томилиной, а стало
быть, повысит их продаваемость за Уралом. Сама Татьяна в последнее время
интервью не давала, и каждая публикация была для издательства в полном
смысле слова на вес золота.
- Расскажите мне о Томилиной, - попросил корреспондент. - Как давно
она пишет, какое у нее образование, какая семья. Мне все интересно.
- Пишет она недавно, всего пять лет, - с готовностью начал рассказывать
главред.
- Неужели всего пять лет? - удивился корреспондент. - Это просто поразительно.
За пять лет успеть столько написать!
- Она очень работоспособна. Про образование ничего сказать не могу, к
стыду своему, вынужден признаться, что просто не знаю. Разговор об этом
както не заходил, а повода спрашивать не было. Что касается семьи, то
она замужем, причем в третий раз. Детей у нее нет. До недавнего времени
жила в Питере, теперь переехала в Москву к очередному мужу.
Главред очень тщательно выбирал слова, чтобы не ляпнуть лишнего. Когда-то,
в самом начале писательской карьеры Татьяны Томилиной, они в сведениях
об авторе, помещаемых на обложку книг, указывали, что она работает
следователем. И находились люди, которые считали, что раз она пишет
такие хорошие книги, то обязательно разберется в их проблемах, связанных
со взаимоотношениями с правоохранительными структурами. Они осаждали издательство
звонками с требованием дать им телефон и адрес писательницы,
писали письма и приходили лично. Давать свои координаты Татьяна строго-настрого
запретила, разглашать тайну псевдонима - тоже. У нее было по
горло собственных служебных обязанностей, чтобы еще выслушивать жалобщиков.
Она потребовала, чтобы с книжных обложек навсегда исчезло упоминание
о ее работе в органах внутренних дел. Единственная уступка, на которую
она согласилась пойти, это фотография. Все-таки хоть какие-то сведения
об авторе должны быть, иначе у читателя не будет ощущения причастности,
личного знакомства, и книга, взятая в руки, не будет манить обаятельной
улыбкой милого женского лица. Главный редактор хорошо помнил
сцену, которая разыгралась здесь же, в издательстве.
...Татьяна принесла очередную рукопись, подписала авторский договор,
получила на руки гонорар и собралась уходить. Была люто холодная питерская
зима с пронизывающим свирепым ветром, и главный редактор попросил
дать писательнице машину, до дому доехать. Машину, конечно, предоставили,
и он спустился вместе с Татьяной вниз, чтобы дать указания водителю.
В вестибюле к ним подлетела женщина средних лет с измученным лицом.
- Вы Татьяна Томилина? Наконец-то! Я вас тут уже месяц караулю.
Главред внимательно посмотрел на нее и узнал. Она действительно каждый
день попадалась ему на глаза здесь, в вестибюле, но в здании было
много офисов самых разных фирм, ему и в голову не пришло, что дамочка
поджидает именно Татьяну.
- Вы должны со мной встретиться и поговорить, - требовательно заявила
женщина. - Мне очень нужно с вами поговорить.
Татьяна растерялась. Она не ожидала такого напора и вообще не была
готова к ситуации.
- О чем поговорить?
- Я хочу вам рассказать о своей беде. Вы так хорошо пишете, вы так
разбираетесь в людях, я уверена, что вы мне поможете. Вы следователь,
может, вы подскажете, что мне делать, я уж куда только не писала, к кому
только не обращалась.
Татьяна в ужасе посмотрела на главного редактора, но тот ничем не мог
ей помочь. Он просто не знал, что делать, такое случалось в первый раз.
- Извините меня, - сказала Татьяна, - но я вряд ли смогу вам помочь.
Я сейчас не могу уделить вам время, я очень тороплюсь.
- Дайте мне ваш телефон, я вам позвоню, и вы мне назначите время,
когда вам удобно. Пожалуйста, я очень вас прошу, мне так надо...
- Мне трудно будет найти время, - терпеливо ответила Татьяна, - я
ведь целый день на работе, и отлучаться мне нельзя.
- А после работы? - не отставала женщина. - Я и вечером могу, и в
субботу, и в воскресенье. Когда скажете.
- Вечером мне нужно идти домой, у меня семья и домашние заботы. Пожалуйста,
не обижайтесь, постарайтесь меня понять.
- Я могу домой к вам прийти. Вы будете по хозяйству хлопотать, я вам
даже помогу и буду рассказывать. Пожалуйста...
- Извините, - твердо сказала Татьяна, которая, наконец, обрела присутствие
духа, необходимое для решительного отказа, - но домой я никого
не приглашаю. У меня тоже есть право на частную жизнь, и если у меня появляется
свободная минута, я пишу книги. Не сердитесь на меня. Всего
доброго.
Она с неожиданной для ее комплекции скоростью рванула через вестибюль
к выходу, главный редактор едва поспевал за ней. Выскочив на улицу,
Татьяна почти бегом помчалась к машине, забралась на заднее сиденье и
только после этого перевела дух.
- Ну вы подумайте, - жалобно сказала она главреду, который тоже сел в
машину следом за ней, - стояла и караулила меня. Идиотизм какой-то! И
вечером она может, и в субботу, и в воскресенье! А я? Почему никого не
интересует, чего я хочу и что могу? Наверное, у нее действительно беда,
но почему я-то должна этим заниматься? Я - государственный служащий, мое
рабочее время принадлежит не мне, а Министерству внутренних дел, никаких
задушевных бесед я на службе вести не могу. Что остается? Личное время.
Так оно же личное, у меня муж, дом, у меня престарелый отец, которого я
навещаю преступно редко, у меня есть, между прочим, друзья, с которыми я
почти не вижусь из-за своей вечной занятости и которые на меня обижаются,
у меня книги, наконец, которые я пишу. И если у меня вдруг образуется
несколько свободных часов, то я уж как-нибудь найду, на что их употребить.
Вы считаете, что я не права? Мне нужно было остановиться и выслушать
эту женщину?
- Что вы, Татьяна Григорьевна, - торопливо откликнулся главред, - вы
никому ничего не должны. Вы очень занятой человек, я не перестаю удивляться,
как вы еще книги-то писать успеваете.
- Значит, так, друг мой. Я с самого начала, если помните, была против
того, чтобы вы писали на обложке о том, что я следователь. Но вы настаивали,
вы уверяли меня, что это сформирует отношение к моим книгам как к
достоверному материалу, и я по неопытности пошла у вас на поводу. Теперь
я об этом сожалею. Вам удалось меня уговорить, и это было неправильно.
Сведения об авторе на обложках придется переделать и впредь никаких упоминаний
о том, что я работаю следователем и вообще имею отношение к органам
внутренних дел, быть не должно. Настоящую фамилию никому не называть,
и, разумеется, никаких телефонов и адресов не давать. Если от работников
издательства хоть что-то просочится, больше ни одной рукописи
не получите. Я не шучу.
- Помилуйте, Татьяна Григорьевна, - главред прижал обе руки к сердцу,
- будем немы, как рыбы.
- И ездить к вам я тоже больше не буду. Сами видите, это небезопасно.
Буду присылать свою родственницу или мужа.
- Да не нужно, - замахал руками главред, - я сам к вам ездить буду,
вы только пишите, а уж забрать рукопись и отдать деньги - это будут мои
проблемы.
- Ну спасибо, - улыбнулась Татьяна.
Через несколько дней она позвонила и звенящим от ярости голосом сообщила,
что очередная желающая пообщаться дамочка подкараулила ее у здания
ГУВД на Литейном проспекте.
- Еще раз предупреждаю вас, если вы не смените текст на обложке, мы
поссоримся. И не присылайте ко мне журналистов, больше не будет ни одного
интервью.
Главред видел, что Татьяна не шутит. И с тех пор все в издательстве,
от генерального директора до водителя-экспедитора, твердо знали три заветных
слова: писательница Татьяна Томилина. За рамки этих трех заветных
слов выходить было категорически запрещено. Можно обсуждать сюжеты ее
книг, можно рассказывать о том, что через две недели она обещала принести
новую рукопись и уже через полтора месяца в продаже появится очередное
произведение, можно даже делиться сведениями о том, что она развелась
со вторым мужем и вышла замуж за третьего, но в любом случае речь
должна идти о писательнице Татьяне Томилиной, а не о следователе Татьяне
Григорьевне Образцовой.
Поэтому сейчас, беседуя с сибирским журналистом, главный редактор издательства
внимательно следил за собственной речью, опасаясь проронить
хоть одно неверное слово. Татьяна - дама серьезная, на подходе новая
книга, которую они ждут в течение ближайших двух месяцев, и если что не
так, не видать им этой рукописи как своих ушей. Недаром Образцова, то
есть Томилина, никогда не подписывает с издательством договора-заказа,
мотивируя это тем, что обстановка на службе непредсказуема и она не может
гарантировать им представление нового произведения в оговоренный в
договоре срок. А раз нет договора-заказа и аванс не платили, то автор и
не обязан приносить свой новый роман именно в это издательство. Куда захочет,
туда и отдаст, он человек свободный. Отношения издательства с Томилиной
строились на доверии. До сих пор она их не подводила, но если
брякнуть журналисту лишнее и она об этом узнает, то может взбрыкнуть. А
уж охотников до публикации ее книг искать не придется, вон они, в очередь
выстроились, дня не проходит, чтобы не позвонили директору насчет
переуступки прав или совместного издания.
- Ее книги выходят большими тиражами? - спросил журналист.
- Очень большими. Мы ежемесячно допечатываем по пятнадцать-двадцать
тысяч экземпляров каждой книги, и все они расходятся.
- Значит, я могу написать, что Томилина - одна из самых издаваемых
писательниц в России?
- Можете. Вы не погрешите против истины.
- А как у нее со звездной болезнью? Слава ее не испортила?
Главред собрался было сказать, что при такой работе, как у нее, уже
не до славы и тем более не до звездной болезни, потому как милицейские
начальники крылышки-то быстро пооборвут зазнавшемуся следователю, но
вовремя прикусил язык.
- Что вы, Томилина очень скромный человек. И потом, она, знаете, пишет
не для славы, а для удовольствия. Я бы даже сказал, что она пишет
для своих мужчин.
- То есть как? - встрепенулся журналист, почуяв здесь жилу для разработки.
- Она замужем уже в третий раз. Вероятно, что-то не ладится в личной
жизни. Смею предположить, что Татьяна своим писательским трудом пытается
сделать себя привлекательной. Внешностью ее природа наделить поскупилась.
Главред умышленно опустился до похабных сплетен, которые вообще-то не
к лицу настоящему мужчине. Но тому были две причины. Во-первых, он неоднократно
разговаривал с Татьяной насчет публикаций в прессе, ведь они
необходимы для рекламы. Она же категорически отказывалась от интервью,
чтобы не "светиться" перед журналистами со своей работой и настоящей фамилией,
но допускала возможность авторских статей, как критических, так
и описательных. То, что собирался изваять этот сибирский мальчик, как
раз и было авторской статьей, и с требованиями Томилиной вразрез не шло.
А во-вторых, сама Татьяна как-то сказала ему:
- Пусть пишут что угодно, только чтобы меня не доставали. Я понимаю,
что своим отказом давать интервью я даю пищу для домыслов, но меня это
не пугает. Пусть журналисты выдумывают про меня всякие байки, например,
что у меня три головы и ни одной ноги. Зато если я дам интервью и оно
появится в газете, на работе меня заклюют, потому что от звонков и "караульщиков"
будет не отбиться. Я даже согласна на телевидение, но без
упоминания места работы и без съемок у меня дома.
На первых этапах писательской карьеры, когда ни издатели, ни сама
Татьяна даже и не подозревали, какая популярность ждет детективы Томилиной,
Татьяна спокойно и охотно давала интервью, разрешала приходить к
себе домой и представителям прессы, и съемочным группам с телевидения,
но, когда дело дошло до читателей, которым хотелось "встретиться и поговорить",
все это пришлось разом прекратить.
Но ведь кроме соблюдения интересов автора есть еще и интересы издательства.
И отсутствие интервью самого популярного автора на пользу издательству
явно не шло. Чтобы книги хорошо продавались, недостаточно их
хорошо написать. Нужна реклама. Нужно привлечь внимание потенциальных
покупателей, то есть тех, кто по складу своего характера, по своим вкусам
и пристрастиям может стать поклонником творчества Татьяны Томилиной,
кому наверняка понравятся ее книги, но кто никогда их пока не читал и
даже имени такого - Томилина - не слыхал. А для этого все средства хороши,
в том числе и сплетни, даже если они не соответствуют действительности.
Результатами беседы с журналистом главный редактор остался доволен.
Если мальчик не дурак, а он не производит впечатления полного идиота, то
статья в сибирской газете получится залихватская. Во всяком случае женщины,
которые в Зауралье, наверное, никогда не слышали о Татьяне Томилиной,
наверняка побегут искать ее книги. Всегда любопытно почитать, что
же такое может написать некрасивая женщина, чтобы стать интересной для
мужчины. Конечно, на самом деле Татьяна - баба что надо, кожа, волосы,
глаза - просто сказочные. Наверняка от мужчин отбоя нет. Она и самому
главреду очень нравилась, он даже пытался одно время за ней ухаживать.
Но чего не сделаешь ради рекламы! Книги должны продаваться, и продаваться
хорошо, это закон. А Татьяна сама говорила, что не будет в претензии,
какой бы бред про нее ни написали.
Глава 11
Как и следовало ожидать, Ирочка не одобрила согласие Татьяны появиться
в телевизионной программе "Лицо без грима". Она продолжала ежедневно
смотреть передачу и все больше приходила к убеждению, что кроме
стресса и расстройства это ничего не принесет. Один вред для ребеночка,
и никакой пользы.
- Ты разнервничаешься, разволнуешься, - убеждала она Татьяну. - Ну ты
только посмотри, как себя ведет этот Уланов! Нет, ты не отворачивайся,
ты посмотри, я специально каждый день записываю программу, чтобы ты видела,
на что соглашаешься. Таня, зачем тебе это?
Татьяна послушно смотрела на экран телевизора, видела равнодушное,
отстраненное, высокомерное лицо ведущего, слушала нервный бессвязный лепет
приглашенных гостей и думала о том, на какое унижение готовы идти
люди, если это может принести им деньги. Она не боялась Уланова, потому
что он нужен был ей не для рекламы, а для работы. Но Ире совсем не обязательно
об этом знать.
- Ира, я обещаю тебе, что не буду нервничать, - увещевала она
родственницу. - Эти люди чувствуют себя не в своей тарелке, потому что
хотят произвести хорошее впечатление, а Уланов им мешает, он их давит
своим высокомерием и холодностью. Со мной все не так будет.
- Это почему же? - подозрительно прищуривалась Ирочка. - Ты что, не
хочешь произвести хорошее впечатление? Разве ты не для этого собираешься
участвовать в программе?
- Конечно, нет, - смеялась в ответ Татьяна. - Ты пойми разницу между
мной и этими людьми. О них никто не знает, и им нужно заявить о себе,
чтобы привлечь внимание к тому делу, которое они делают. Сделать ему
рекламу. Чем лучше они себя покажут, тем больше интереса будет проявлено
к их делу. Я в рекламе не нуждаюсь, потому что и без того есть люди, которым
нравятся мои книги, и они все равно будут их читать, независимо от
того, какой я покажусь на экране. А те, кому мои детективы не нравятся,
не станут моими поклонниками, даже если у Уланова я буду выглядеть суперзвездой.
Им не нравится мой стиль, или они в принципе детективы не
любят, и от моей личности тут уже ничего не зависит. Цель моего участия
в программе одна-единственная: помочь продюсеру, который хочет делать
кино, и помочь Насте, которой нужны хорошие отношения с этим продюсером,
вот и все. И потом, дорогая моя, не забывай: у меня огромный опыт общения
с людьми, которые настроены по отношению ко мне более чем негативно.
Уверяю тебя, этот хамоватый Уланов - невинное дитя по сравнению с моими
подследственными.
Иру, это, конечно, не успокаивало, но найти контраргументы ей было
трудно. Она попыталась апеллировать к Стасову, но тут тольбко разводил
руками и говорил, что не может влиять на жену.
- Следователи, Ирусечка, существа жутко независимые и терпеть на могут,
когда на них вытаются давить, - отшучивался он. - Они сами все решают
и вмешиваться в этот великий процесс не позволяют никому. Профессиональная
деформация.
Всеволод Семенович Дорогань решил взять все в свои руки, дабы не сорвать
начатое мероприятие, и сам лично отвез Татьяну в студию, откуда передача
должна была идти в прямом эфире.
- Эфир в семнадцать сорок, но мы должны приехать к четырем, - предупредил
он.
- Зачем так рано?
- Чтобы ведущий с вами познакомился. Кроме того, нужно сделать грим,
и опереатору необходимо время, чтобы приладить камеру к вам или вас к
камере.
Это Татьяну вполне устраивало. Чем больше времени она проведет в обществе
Уланова, тем лучше. Процесс сборов, правда, отнял у нее массу сил
и времени, потому что Ирочка, смирившись с неизбежностью, настаивала по
крайней мере на том, чтобы Татьяна была одета элегантно и дорого.
- Ты там на какая-нибудь там, - твердила она накануне, роясь в шкафу
и швыряя на кровать вешалки с платьями и костюмами. - Ты должна выглядеть
соотвественно, как преуспевающая писательница.
- Какая там я преуспевающая. - устало отмазивалась Татьяна. Она не
очень хорошо себя чувствовала, и Ирочкины хлопоты казались ей раздражающе
назойливыми. - Я обыкновенный следователь, а не звезда литературы.
- Ага, так ты же не хочешь быть следователем, ты же это скрываешь от
общественности. И как они должны относиться к тому, что ты появишься на
экране в затрапезной кофточке?
- Пусть как хотят, так и относятся. Ирка, не терзай меня, это не самое
главное дело в моей жизни.
- Нет, самое, - упрямилась Ира, роясь в ворохе одежды.
Татьяна молча наблюдала за ней, лежа на кровати и страдая от головной
боли. Вообще-то Ира не так уж не права, думала она, мне действительно
безразлично, какой я появлюсь на экране, но мне совсем не безразлично,
какой меня увидит Уланов. Мне же с ним работать. Первый заход будет совсем
коротким, чуть меньше двух часов до эфира, потом полчаса беседы перед
камерой - и все. За это время я должна узнать и увидеть достаточно
для того, чтобы продолжать работу с ним. Или не продолжать. После завтрашней
встречи мне придется принимать решение, поэтому саму встречу надо
использовать максимально, до последней секунды. Пожалуй, стоит подумать
о своем внешнем виде.
- Ируська, притормози, - попросила она, морщась от очередного приступа
боли, раскаленным обручем обхватившего ее голову. - Поищи что-нибудь
прошлогоднее.
Ира в изумлении замерла, медленно положила на кровать рядом с
Татьяной очередную вешалку с летним платьем и сочувственно поглядела на
нее.
- Зачем тебе прошлогоднее? Тебе же все мало, ты ни во что не влезаешь.
- Вот именно. Найди что-нибудь обтягивающее, чтобы живот был виден.
Пусть все поймут, что я жду ребенка. Обидеть беременную - это надо суметь,
это не каждому по плечу.
- Хочешь вызвать жалость? - недоверчиво прищурилась Ира. - Думаешь,
Уланов тебя пощадит?
- Или пощадит, или нет. Хочу проверить.
- Для чего? Что еще за эксперименты?
- Ира, ну я же писатель как-никак. Как говорил дед Щукарь, помнишь?
Хучь и плохонький, а все ж... Мне нужно собирать материал, и не только в
виде фактов, но и в виде человеческих типов, характеров. Пора начинать
думать о том, про что будет следующая книга.
- Ты эту сначала допиши, Агата Кристи! - фыркнула Ирочка.
- Допишу, не волнуйся. Вон ту голубую водолазку вытащи, пожалуйста.
Да-да, эту. И синюю юбку.
- С ума сошла, - проворчала Ира, но требуемые вещи все-таки достала.
- Ты в этом будешь выглядеть, как подстреленная. Мерить будешь?
- Завтра, - вздохнула Татьяна. - Все завтра.
Устала.
- Вот видишь, - снова завелась родственница, - не нужно было соглашаться.
Ты устаешь, тебе нужно как следует отдыхать, а ты кидаешься в
какую-то сомнительную авантюру.
Они пререкались до тех пор, пока не разошлись по своим комнатам
спать. С утра Татьяна отправилась на службу, а в начале четвертого за
ней заехал Дорогань. До этого они ни разу не встречались, и мина на лице
у кинопродюсера, когда он увидел знаменитую писательницу Томилину, была,
прямо скажем, весьма выразительной. Неуклюжая толстуха с выпирающим животом
и мучнисто-белым лицом совершенно не походила на ту милую женщину,
чья улыбка сияла с глянцевых книжных обложек. С трудом забравшись в высокий
салон "Аэростара", на котором приехал Дорогань, она заявила:
- Уважаемый Всеволод Семенович, нам нужно с вами договориться сразу,
чтобы потом не было недоразумений. Уланов знает, кто я и где работаю?
- По-моему, он вас вообще не знает, - весело хмыкнул продюсер. - Вы
уж не обижайтесь, но мне показалось, что ваше имя он слышал впервые,
когда я ему звонил.
- Вот и отлично. Кому еще вы говорили о том, что я следователь?
- Да вроде никому, - он задумался на несколько мгновений, потом добавил
уже тверже: - Точно никому.
- Откуда у вас мой телефон? Вы же звонили мне домой два месяца назад,
помните?
- Ваш муж дал мне номер, я его просил. Вернее, даже не так. Я обратился
к нему с просьбой дать мне возможность связаться с вами, и он сам
набрал номер и передал мне трубку. Я разговаривал с вами из его кабинета
в "Сириусе". А почему вы спрашиваете?
- Я спрашиваю потому, что хочу сохранить род своих занятий в секрете,
и в первую очередь от господина Уланова. В доме, где вы живете, все знают,
что вы занимаетесь кинобизнесом, знакомы со многими режиссерами и
имеете отношение к съемкам фильмов?
- Ах, вы об этом? - Дорогань оглушительно расхохотался. - Да, конечно,
я вас понимаю. Меня одолевают просители в лице юных див и их родителей.
А вас кто? Поклонники?
- Тоже просители. Первое время я была настолько глупа, что не скрывала
своей принадлежности к МВД, и в результате меня буквально осаждали с
просьбами разобраться в их деле и повлиять на других следователей, судей
и даже прокуроров. Так что пришлось уйти в глухое подполье. Были и такие,
которые хотели лично высказать мне, что им нравится и что не нравится
в моих книгах. Они не хотят понимать, что я пишу так, как пишу, и
по-другому писать не буду, потому что пишу так, как мне самой нравится,
как я чувствую. А если им не нравится, так пусть не читают, никто же их
не заставляет, правда? Все читатели разные, и все писатели тоже разные,
у каждого автора есть своя читательская ниша, свой контингент, которому
по душе именно эти книги, и слава Богу. А стараться учесть замечания и
пожелания всех без исключения - это глупо и бесперспективно. Я буду нравиться
тем, чьи пожелания учту, и тут же разонравлюсь из-за этого кому-то
другому. Это процесс бесконечный. Ни один автор не может нравиться
всем подряд.
- Ясно. Значит, Уланову не говорим страшную правду?
- Никому не говорим. И имейте в виду, Всеволод Семенович, я - существо
на редкость безжалостное. Если информация уйдет от вас, прав на экранизацию
вы не получите. Даже если вы пригласите самого лучшего режиссера
и голливудских звезд, даже если это будет такой фильм, который сможет
получить "Оскара", я вам права не отдам.
- Вы не хотите славы? Никогда не поверю.
- Я хочу покоя. У меня слишком много забот, чтобы добавлять их себе
своими неосмотрительными поступками.
Она откинулась на спинку сиденья и вытянула ноги. Конечно, залезать в
эту машину трудно, зато сидеть в ней удобно. Дорогань заехал в переулок
и притормозил у чугунных ворот.
- Приехали, Татьяна Григорьевна.
Их встретила милая молодая девушка с приветливой улыбкой и повела за
собой.
- Вы не волнуйтесь, - щебетала она, легко порхая по ступенькам, -
Александр Юрьевич очень хороший ведущий, он любит своих гостей и не обижает.
Все будет хорошо.
"Как он любит своих гостей, я уже видела, - думала Татьяна, с трудом
поспевая следом. - В этом творческом коллективе весьма своеобразное
представление о любви".
- Вы смотрите нашу передачу? - спросила провожатая.
- Нет.
- Ни разу не видели?
- Нет, не приходилось.
- А кто-нибудь из ваших знакомых смотрит?
- Да, моя близкая родственница смотрит "Лицо без грима" постоянно.
- И что она говорит? Ей нравится?
- Нравится, - улыбнулась Татьяна. - Она говорит, что ваш ведущий
очень не любит своих гостей и всячески унижает их.
- Ой, ну что вы, - переполошилась девушка, - это совсем не так. Вот
сюда, пожалуйста, проходите. Давайте ваш плащ, я повешу. Присаживайтесь,
сейчас придет Александр Юрьевич. Чай, кофе?
- А минеральная вода есть? - спросила Татьяна, снимая плащ.
- Конечно, сейчас принесу. А вам? - обратилась она к продюсеру.
- Мне кофе, и покрепче, - громогласно заявил Дорогань, по-хозяйски
располагаясь за длинным офи
...Закладка в соц.сетях
