Жанр: Электронное издание
Nastya18
...иозная структура. И это
вселяет надежду. Мафию обмануть трудно, потому что у нее всюду есть свои
люди и постоянно идет утечка информации. А у нашей с тобой команды своих
людей в правоохранительной системе нет. Поэтому они и про Таню не узнали.
Они на нее вышли просто как на писательницу, которая может приносить
доход. Попытались довести ее, что называется, "до ручки", чтобы потом
взять под свое крыло, обаять, обласкать, приручить, вызвать чувство глубокой
и непреходящей благодарности до самой смерти и накрепко связать с
собой. В том числе и все права на все книги получить. Пожизненно.
- Ну хорошо, ты меня убедила. А Уланов? Он-то им зачем понадобился? У
него что, миллионы долларов в заначке спрятаны?
- Похоже, что нет, - покачала головой Настя. - Судя по разговору с
его женой, они люди состоятельные, но не настолько, чтобы ради этих денег
заваривать такую сложную и многокомпонентную кашу. Тут доходы ненамного
превысят расходы. Представь себе: Андреева с Бондаренко убить, человека
нанять, который будет изображать киллера, охотящегося за Улановым,
до этого еще разобраться с Инессой и с Готовчицем, потом убить
Юлию, заказать публикации в десятке изданий... А ведь надо еще постоянно
взятки давать. Что ты на меня так смотришь? Да-да, дружочек, обыкновенные
банальные взятки. Меня сразу насторожило, что супругов Улановых развели
в течение суток. И я попросила Мишеньку Доценко поехать в загс по
их месту жительства и обаять там заведующую. Она, конечно, не призналась,
что ей дали на лапу, но то, что были ходатаи, не отрицала. Причем
ходатаи, как она сказала, не из властных структур, а просто пришел человек,
который так просил, ну так просил, что отказать было невозможно.
Это же все денег стоит, и немалых. Я допускаю, что команде не нужно каждый
раз нанимать новых исполнителей, у нее есть свои штатные взломщики,
штатные убийцы и даже штатные "наружники", но тогда это должна быть
очень богатая организация. А она не может быть очень богатой, если гоняется
за копейками. С Улановым что-то совершенно непонятное. Надо с ним
разговаривать. А я не знаю, как. Нужно заставить его рассказать о Лутове.
А для этого нужно каким-то образом заставить его преодолеть свою
личную преданность этому человеку. Есть, правда, вариант...
Юра поставил чашку на стол и потянулся за сигаретой.
- Тебя что-то смущает? - спросил он.
- Смущает. Я так никогда не работаю.
- Понял, - усмехнулся он. - Ну что ж, когда-то надо начинать. Не все
тебе в девках-то ходить, пора и замуж собираться.
Я так и не смог вернуться домой. После того, что мне рассказала Каменская,
я не смог прийти как обычно и посмотреть Вике в глаза, привычно
видя за ее покорностью и покладистостью проявление чувства вины за желание
убить меня. Бедная Вика, что ей пришлось вытерпеть за последние недели!
Наверное, я трус, но я не смог встретиться с ней. Ночевать я поехал
к матери, и даже ее сумасшествие казалось мне в тот момент более
приемлемым, чем общение с Викой, которую я смертельно оскорбил ни за что
ни про что. Вышла ошибка, чудовищная ошибка, заставившая меня подозревать
жену во всех смертных грехах. И как теперь выкарабкиваться из этой
ямы? Господи, как хорошо, что в моей жизни есть Лутов! Надо только потерпеть
еще несколько дней, пока не будут окончательно завершены формальности
с документами, потом быстро решить вопрос с квартирой матери и
с теми, кто будет за ней ухаживать, и все. Можно обрывать концы. Меня
примет кризисный центр, я буду работать и мне не придется ежедневно видеть
Вику и испытывать при этом непереносимое чувство вины перед ней.
В тот вечер, придя с Петровки прямо к матери, я позвонил Вике и предупредил,
что ночевать не приду.
- Родственники твоей невесты наконец разъехались? - осведомилась она,
впрочем, без малейшей враждебности в голосе.
- Да, - малодушно солгал я. - Теперь я буду жить здесь.
- А как же твои вещи? Разве ты не будешь их забирать?
- Заберу как-нибудь при случае, - отмахнулся я.
- Если тебя будут искать, что говорить?
- Спрашивай, что передать. Я буду позванивать тебе.
Вика не спросила, по какому телефону можно со мной связаться, и я был
этому рад.
Три дня после этого я приходил по вечерам к матери, выслушивал ее
бесконечные монологи о врагах, которые стремятся извести на корню всех
русских в России, но все равно это было лучше, чем Викино покорное молчание.
Мать, хоть и сумасшедшая, но не совсем безумная, поэтому у нее
сразу возник вопрос, а почему, собственно, ее сын не ночует дома. И поскольку
сын не смог придумать более или менее сносное вранье, то после
монологов об антирусских настроениях в правительстве на мою голову выливались
не менее длительные и эмоциональные монологи о том, какая сука и
проститутка моя жена Вика, какая плохая она хозяйка, совершенно за мной
не ухаживает и ни капельки меня не любит.
На четвертый день я, как обычно, позвонил Вике, чтобы узнать, кто меня
искал, и услышал, что звонила Каменская из уголовного розыска, оставила
свой телефон и очень просила ей перезвонить. Я дисциплинированно
перезвонил.
- Нам с вами нужно еще раз встретиться, - сказала она.
- Хорошо, я приеду, - послушно ответил я.
На этот раз она встретила меня холодно, смотрела с нескрываемой враждебностью
и вообще была какойто другой.
- Вы нашли убийц Вити и Оксаны? - спросил я.
- Нет, пока не нашли. И в этом, Александр Юрьевич, есть и часть вашей
вины.
- Не понял, - озадаченно протянул я.
- Вы назвали мне не всех, с кого Андреев брал деньги за передачи.
- С чего вы взяли? Я назвал всех.
- Может быть, забыли кого-то?
- Не может, - резко ответил я. - Я всех отлично помню. И всех назвал.
- Понимаете, какая штука получается, - задумчиво сказала Каменская, -
мы нашли человека, который заказал газете статью о вашей передаче. Совершенно
нейтральный человек, ни в чем плохом не замешанный. Понятно,
что он выполнял всего лишь роль посредника. С него и взятки гладки. Но
ни с кем из тех людей, которых вы назвали, он не контактирует. Среди его
знакомых есть только один человек, который был гостем вашей программы,
но в вашем списке его нет. Как же так, Александр Юрьевич? Выходит, одного-то
человека вы умудрились забыть. Нехорошо.
Я начал злиться. Что она дурака валяет? Никого я не забыл. Кроме одного,
которого не назвал умышленно. Того самого, благодаря которому я
познакомился с Лутовым. Я просто не хотел, чтобы этого человека дергали
работники милиции, я не хотел, чтобы у нега были неприятности из-за меня.
К убийству он не мог иметь никакого отношения, в этом я был абсолютно
убежден. А всех остальных деятелей я наизусть помню, хоть ночью разбуди.
И чего она ко мне привязалась? Крыса белобрысая. В этот момент я
уже забыл, что именно благодаря ей, белобрысой крысе, я узнал, что моей
жизни не угрожает и никогда не угрожала опасность, что никакого наемного
убийцы не было. Сейчас эта странноватая женщина вызывала во мне только
раздражение.
- Я вам еще раз повторяю: я назвал всех и ни одного человека не забыл,
- зло сказал я. - Если вы не можете найти преступников, так это ваша
головная боль, и нечего перекладывать ее на меня.
- У-у, вот как вы заговорили, - негромко произнесла она, глядя на меня
с нескрываемым любопытством. - Ладно, не хотите вспоминать своих оплаченных
гостей, будем с вами кино смотреть.
Только тут я заметил, что в кабинете появился видеомагнитофон, которого
в прошлый раз здесь не было. Каменская вставила кассету и снова
уселась за стол с пультом в руках. На экране возникло мое собственное
лицо. Не успел я удивиться, как появилось второе лицо, и по оформлению
задника я сообразил, что это запись одной из моих передач. Как раз той,
где гостем был руководитель кризисного центра. Каменская остановила
воспроизведение.
- Припоминаете?
- Да, конечно, - рассеянно кивнул я. - И что из этого?
- Пока ничего. Смотрим дальше.
Теперь на экране было лицо мне незнакомое. Человек сидел прямо перед
камерой, но было понятно, что в съемке участвуют по меньшей мере двое,
потому что чей-то голос задавал ему вопросы.
- Ко мне обратился человек с вопросом, может ли он опубликовать в газете
свой материал. Я ответил, что на рекламное пространство существуют
расценки. Он может купить место и печатать на нем все, что пожелает. Он
сказал, что это будет авторская статья, а не реклама.
- И что вы ему сказали?
- Сказал, что если суть написанного в статье не противоречит концепции
издания, то возражений не будет. Он заверил меня, что в статье нет
ничего политического и ничего оскорбляющего властные структуры. Кроме
того, в ней нет ничего, что могло бы послужить поводом обращения кого бы
то ни было в суд с иском о защите чести и достоинства.
- Вы сами видели статью?
- Нет, этим занимался редактор, ответственный за выпуск.
- Как называлась статья?
- "Прощай, лицо, да здравствует грим! "
- Вы знаете человека, который к вам обратился?
- Он был мне незнаком. Но он оставил свою визитку.
- Где она? Вы можете ее показать?
- Вот, пожалуйста.
Теперь весь экран занимала белая визитная карточка, на которой золотистыми
буквами были написаны фамилия и имя. Они ровным счетом ничего
мне не говорили.
Каменская снова нажала кнопку "стоп".
- Вам знакомо это имя?
- Нет. Я никогда его не слышал.
- Хорошо, пойдем дальше.
Теперь на экране был человек, которого я помнил очень хорошо. Татьяна
Томилина. В студии я видел ее уже в гриме, и она тогда показалась мне
довольно привлекательной дамой. Теперь же она выглядела просто уродиной.
Без грима, да еще и свет неправильно поставлен...
- Я просто в отчаянии, - говорила она в камеру дрожащим голосом. -
Журналисты набросились на меня со всех сторон, обвиняя в бесталанном
графоманстве и в загребании бешеных гонораров. Я полностью утратила уверенность
в себе, я не могу дописать книгу, которую начала. Наверное, я
вообще больше никогда не буду браться за книги. Не знаю, как теперь
жить... Хорошо, что есть человек, который старается мне помочь. Он - моя
единственная надежда. Только он пришел на помощь в трудную минуту. Все
близкие от меня отвернулись.
- Кто этот человек? - спросил голос за кадром.
- Как ни странно журналист. Он пришел ко мне с предложением подготовить
материал, который восстановил бы мою репутацию. Я отказалась, потому
что унизительно оправдываться, если тебя считают бесталанной. Я очень
переживала, и тогда он сказал, что может предложить мне другую жизнь, в
которой все мои проблемы будут решены. И теперь я надеюсь только на него.
Снова остановка пленки.
- Ну как, Александр Юрьевич, вам это ничего не напоминает?
- Ничего, - я пожал плечами. - На меня журналисты со всех сторон не
набрасывались. Так, куснули легонько один раз, гавкнули - и в будку
спрятались.
Я действительно не видел ничего общего между собой и этой писательницей.
Никто не обвинял меня в бесталанности, и творческий запал у меня не
иссяк. А то, что в трудную минуту какой-то журналист протянул ей руку
помощи, как протянул ее мне в трудную минуту Лутов, так ничего удивительного.
У каждого человека случаются трудные периоды, и почти каждому
кто-то рано или поздно приходит на помощь.
- Ну, раз не напоминает, тогда будем смотреть еще, - сказала Каменская,
в очередной раз нажимая кнопку.
Теперь сюжет был более динамичным. На экране появилось еще одно знакомое
лицо. Это был мой сокурсник, я знал, что сейчас он работает в одной
из крупных газет.
- В вашей газете опубликована статья "Бешеные деньги", подписанная
вашим именем. Кто ее написал на самом деле?
- Это не имеет значения. Мы с вами уже выяснили, что статья заказная.
На экране появилась газетная полоса. Мне хорошо были видны и заголовок,
и отмеченные голубым маркером строчки и абзацы, где постоянно
мелькало имя Томилиной в соседстве с пятизначными цифрами.
- Вы можете назвать человека, который ее заказал?
- Я его не знаю. Он имел дело не со мной, а с главным редактором. Но
я его видел.
- Вы можете его узнать по фотографии?
- Разумеется. У него очень заметная внешность.
Теперь на экране появились чьи-то руки, раскладывающие фотографии на
столе перед моим сокурсником. Надо же, я не могу вспомнить его фамилию.
Помню только, что Вовчик.
- Посмотрите, нет ли среди этих людей того человека, который заказал
статью.
- Есть.
- Вы его узнали?
- Да, узнал.
- Возьмите, пожалуйста, фотографию в руки и покажите в камеру.
У меня потемнело в глазах. С экрана на меня смотрел Лутов. Я еще не
успел осознать случившееся, а сюжет уже стремительно двигался дальше.
Еще один газетчик, еще один крупный план газетной статьи с выделенными
маркером абзацами, снова раскладываются фотографии, и опять со снимка
прямо в камеру смотрят добрые глаза Лутова. И опять: сотрудник газеты,
статья, фотография...
- И последний сюжет, Александр Юрьевич. Наберитесь терпения, он совсем
короткий, - сказала Каменская.
На экране снова появилась Томилина. Перед ней тоже раскладывали фотографии.
- Есть среди этих людей человек, который вам знаком? - задается ей
вопрос.
- Есть.
- Кто этот человек? При каких обстоятельствах вы познакомились?
- Я не знаю, как его зовут, он не назвал своего имени. Это тот самый
журналист, который хотел реабилитировать меня в печати. Он единственный,
кто поддержал меня и предложил помощь.
- Покажите нам фотографию, на которой он изображен.
Когда я уже в десятый раз увидел на экране лицо Лутова, я даже не
удивился. Но все равно ничего не понимал.
Экран погас, а я все сидел, как будто превратился в камень. Внезапно
сильно разболелась голова, заныло сердце.
- А вам что он обещал? - спросила Каменская.
Я молчал. Разум отказывался верить в происходящее. Лутов не мог меня
обмануть. Пусть он трижды, пусть десять раз обманщик, но он же обещал
мне помочь, и он слово сдержит. Потому что надеяться мне вообще больше
не на кого. Жить мне негде, вернуться к Вике я не смогу, мне стыдно. Остаться
в программе я тоже не смогу, я ведь заявил уже о своем уходе, и
на мое место подыскали человека. В другую программу меня не возьмут, потому
что репутация испорчена. Ребята погибли, я не смог удержать программу
на нужном уровне и в газетах появилась разгромная статья, сам я
после этого быстренько смотал удочки - кому такой работник нужен? Если я
сейчас начну давать показания о Лутове, у него будут неприятности, может
быть, эти неприятности коснутся и того центра, куда я собираюсь уйти. А
я останусь ни с чем.
- Александр Юрьевич, я повторяю свой вопрос: что вам обещал Лутов?
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - с усилием пробормотал я.
- Вы знакомы с тем человеком, фотографию которого вам показывали
только что на кассете?
- Нет.
- Неправда, Александр Юрьевич. Вы бывали у него дома, это подтвердила
его жена. Я понимаю, вам этот человек очень симпатичен и вы не хотите
навлекать на него неприятности. Я уважаю ваши чувства. Поэтому я просто
порассуждаю вслух, а вы вольны соглашаться со мной или не соглашаться.
Но я очень надеюсь на ваш здравый смысл. Некая организация решила, что
вы ей очень необходимы. Просто позарез. И начала против вас развернутое
наступление. К вам на передачу приходит руководитель некоего кризисного
центра, в связи с чем вы знакомитесь с Лутовым, неудачливым актером. Лутов
делает первые шаги, общается с вами, но, вероятно, недолго. Присмотревшись
к вам, они стали действовать активно и целенаправленно. Для начала
они убили директора вашей программы Андреева и корреспондента Бондаренко.
Дав вам несколько дней попереживать, к вам подсылают человека,
который ловко разыгрывает спектакль прямо у стен этого здания, где мы с
вами сейчас находимся. Этот человек не имеет никакого отношения к уголовному
розыску и вообще к милиции, но он умело вкладывает вам в голову
мысль о том, что ваша жена заказала убийство, желая от вас избавиться.
После этого вы начинаете жить в постоянном ожидании смерти. Ваша жизнь
превратилась в кошмар, и вот тутто вы очень удачно вспоминаете о Лутове.
Вернее, он не дает вам забыть о себе. Вы вдумайтесь, Александр Юрьевич:
чтобы заполучить вас, они не остановились перед тем, чтобы убить двух
человек, которые им ничем не помешали. Вас нужно было выбить из седла, и
для этого были принесены в жертву две жизни. Вам самому не страшно принимать
помощь от таких людей?
Я не хотел ее слушать. Что она говорит? Что за бред? Все это специально
подстроено? Но зачем? Нет, нет и нет. Лутов - умный, добрый и достойный
человек, он не может иметь к этому отношения. Он просто хочет мне
помочь.
- Вы несете чепуху, - твердо сказал я. - Я не верю ни одному вашему
слову.
- Хорошо, - неожиданно легко согласилась она. - Разубедите меня. Я
готова выслушать ваши доводы. Но прошу вас не забывать о Томилиной.
Именно Лутов организовал травлю ее в прессе, и именно он потом пришел с
предложением помочь. Не исключайте, пожалуйста, эту историю из ваших
рассуждении. И еще одно: если я не права и убийство Андреева и Бондаренко
совершены по другим мотивам, то придумайте мне объяснение, кому и зачем
понадобилось выдумывать историю с наемным убийцей.
Я пытался что-то сказать, но мысли разбегались в разные стороны, и ни
одной связной фразы в голове не появлялось. Я хотел убедить ее, что Лутов
ни в чем не виноват и ни к чему не причастен, но понимал, что сам
хочу в это верить. А факты были против. И с этим ничего поделать было
нельзя.
- Пока вы размышляете, я расскажу вам еще одну историю, - сказала Каменская.
- У Татьяны Томилиной есть муж, который раньше был женат на
другой женщине. От первого брака у него растет ребенок, прелестная девочка
десяти лет. И вот практически одновременно с началом газетной кампании
против Томилиной возникают осложнения с этим ребенком. Девочка рыдает,
бьется в истерике и считает, что с рождением малыша в новом браке
папа перестанет ее любить. Естественная реакция? Верно. Папа, то есть
муж Томилиной, начинает каждый вечер после работы навещать дочь, чтобы
успокоить ее и убедить в своей любви. И вдруг Томилина узнает, что ее
муж не к дочери ездит по вечерам, а посещает дорогие рестораны в обществе
своей бывшей жены, красивой и светской женщины, одетой в неимоверно
дорогой костюм от Версаче. Можете себе представить душевное состояние
Татьяны Григорьевны?! Собственно, как раз на этом душераздирающем фоне и
появляется добрый журналист с предложением помощи. И знаете, что происходит
потом? Томилина прямо спрашивает у мужа, был ли он в ресторане с
бывшей женой. Муж в полной растерянности, потому что он там, естественно,
не был. А ведь неизвестный доброжелатель не просто сказал, что видел
их, он даже одежду подробно описал. И муж Томилиной, не желая мириться с
неизвестностью, идет к своей бывшей супруге и, образно говоря, - припирает
ее к стенке. И выясняет очень интересную вещь. У нее, оказывается,
завелся поклонник. Жутко состоятельный. Но без амурных претензий. Чисто
деловые отношения. Он даже ей костюм от Версаче подарил и еще много денег
обещал. А от нее требовалось только одно: настроить дочь против новой
жены отца. Вот и все. Какая малость, правда? Ничтожная малость. Подумаешь.
Зато в награду - костюм за тысячу с лишним долларов.
- Замолчите! - закричал я, не справившись с собой.
Отчаяние захлестнуло меня. Боже мой, что же это происходит?
- Что вы со мной делаете? Вы же лишаете меня всего! Последней надежды...
Не трогайте Лутова, я вас умоляю!
Я нес какую-то чушь и сам осознавал, что говорю глупости, но слова
помимо моей воли вырывались из меня. Разум понимал одно, сердце хотело
другого.
- Да, пусть он все это подстроил, пусть он убил кого-то, пусть развел
меня с Викой, оставил без работы, но он это уже сделал, понимаете? Это
УЖЕ случилось. И поправить это можно только одним способом: дать мне
возможность принять его помощь. Вы же лишаете меня этой возможности.
- Я все понимаю, - тихо сказала Каменская. - Я понимаю, как вам тяжело,
Александр Юрьевич. Но я хочу найти ответ на вопрос: зачем? Зачем он
все это сделал? Зачем ему нужно, чтобы вы приняли его помощь? С Томилиной
мне все понятно. Она - автор книг, на издании которых можно заработать
очень большие деньги. А вы? Зачем вы ему нужны? Кроме вас, никто
мне на этот вопрос ответить не сможет.
- Я не знаю, - растерянно прошептал я. - Я не знаю. У меня ничего
нет. Лутов сказал, что им ничего и не нужно. Правда, все мои будущие доходы
будут принадлежать им. Но сейчас им не нужно ничего, я могу прийти
к ним в одной рубашке и без копейки в кармане.
- А у вас предвидятся большие доходы в будущем? - спросила она.
- Нет... Откуда?
Глава 21
- У них все чисто, все пристойно, ни с какой стороны не подкопаешься.
Юра Коротков оседлал стул верхом и раскачивался на двух ножках, как
на детской лошадке-качалке. Два дня он занимался тем, что выяснял подробности
деятельности кризисного центра, организованного благотворительным
фондом помощи людям, оказавшимся в кризисной ситуации. Центр находился
в Подмосковье, занимая когда-то полуразрушенную, но ныне приведенную
в порядок на деньги фонда больницу. Туда приходили люди, попавшие
в тяжелую жизненную ситуацию и не видящие иного выхода, кроме смерти. С
ними занимались врачи, психологи, психотерапевты, им подыскивали рабочие
места с учетом образования, имеющейся профессии и личных склонностей. Им
возвращали вкус к жизни, их окружали любовью и заботой. В основном пребывание
в центре было платным, но некоторым категориям пациентов оказывали
бесплатную помощь. Например, инвалидам, участникам вооруженных
конфликтов, многодетным матерям, безработным. Короче, все как полагается.
И никаких самозванцев или шарлатанов" все врачи имеют дипломы.
- Там особенно не развернешься с нашей оперативно-розыскной деятельностью,
- сообщил Юра. - Фонд, между прочим, международный, основан
группой частных лиц исключительно из соображений благотворительности,
имеет такие кризисные центры во многих странах мира, и все они являются
частной собственностью. А проникновение в частное владение, сама понимаешь...
Так что извини, что смог - то сделал.
Настя слушала его, задумчиво постукивая шариковой ручкой по чистому
листу бумаги.
- И что, пациенты там взаперти находятся? - спросила она.
- Да Бог с тобой! Гуляют где хотят, на работу ездят. Некоторые вообще
в своих семьях живут, а туда только каждый день приезжают на занятия с
психологами и прочими специалистами. Нет, Ася, там действительно все
чисто и пристойно.
- На первый взгляд, - уточнила она. - Потому что на самом деле там
среди пациентов есть люди, которые приносят фонду огромные деньги. И людей
этих подбирают специально, как Уланова или нашу Татьяну. Высматривают,
примериваются к ним, а потом берут в такой оборот, что надо иметь
недюжинную моральную силу, чтобы не попасться. И ведь не зацепишь их ни
на чем. Даже если случится невероятное и мы найдем среди пациентов центра
людей, принесших ему большие деньги, мы никогда в жизни не докажем,
что эти люди приведены туда умышленно. Понимаешь? Да, человек оказался в
тяжелой ситуации, мы предложили ему помощь, пока не случилось непоправимое.
Да, это не он к нам пришел, а мы сами сделали первый шаг к знакомству,
а что в этом зазорного? Мы же видим, что человеку плохо, зачем
же ждать, пока он попытается руки на себя наложить. Беду надо вовремя
предотвратить, иначе вся наша деятельность бессмысленна. И вообще это
концепция нашей организации. "Предотврати беду". Красиво звучит, правда?
У нас в милиции ведь тоже считается, что лучше предотвратить преступление,
чем потом его раскрывать. Да, пациент отдает им все свои доходы, но
он делает это добровольно, потому что, во-первых, благодарен за помощь,
а во-вторых, разделяет идеи фонда и хочет принять посильное участие в
благотворительности, чтобы помощью таких кризисных центров могли воспользоваться
как можно больше людей во всем мире. База железная, Юра.
Никаких аргументов против. Потому что мы не можем сделать самого главного.
Мы не можем доказать, что тяжелая ситуация, в которую попадают некоторые
состоятельные пациенты, создана умышленно самим фондом или центром.
Вокруг этих пациентов ложатся трупы, их бросают любимые жены и
мужья, их дети становятся преступниками и наркоманами, их выгоняют с работы,
но у нас нет способов привязать эти события к людям из фонда. Так
что перспективы никакой. Это Уланова мы сумели обмануть и подсунули ему
на кассете чистую липу, чтобы заставить его заговорить. А на самом деле
все статьи в газетах заказывали разные люди. И найти их мы никогда не
сможем. И костюм Маргарите покупал вовсе не Лутов, а какой-то совсем
другой мужчина. А Иришкин жених - вообще мифическая личность. Ни в одном
банке Москвы Стасов его пока не нашел, но даже если и найдет, так что?
Ухаживать за красивой молодой женщиной и предлагать ей руку и сердце -
это криминал? Обознаться и принять одного человека за другого - тоже
большой грех? А то, что он окажется случайно знакомым с кемнибудь из
фонда или из центра, ни к какому уголовному делу не пришьешь. Куча косвенных
улик, и больше ничего толкового. Из суда за такое уголовное дело
старыми рваными тряпками погонят. Никогда нам с тобой, Юрик, это дело до
конца не размотать. Если, конечно, случайность какая-нибудь не поможет.
Единственное, что у нас есть, это Лутов, но что мы ему предъявим? Познакомился
с тележурналистом Улановым, а потом тот сам прибежал помощи просить.
За это в тюрьму не сажают. Татьяне представился журналистом? Ну и
что? А он тебе скажет, что увидел в газетах многочисленные статьи, направленные
против известной писательницы, книги которой ему очень Н
...Закладка в соц.сетях
