Жанр: Электронное издание
Nastya18
...ел слово "Стрелец". Именно так называли меня наши
с Викой сокурсники. С одной стороны, я был нищим студентом и постоянно
стрелял у ребят сигареты и трешку до стипухи. С другой, я был
Стрельцом по гороскопу, и прозвище приклеилось ко мне намертво. Вика до
сих пор называла меня так. Подошла и попросила разменять пятьдесят тысяч...
А в результате мое имя оказалось в списке киллера.
- Нет, - дрогнувшим голосом сказал я, - эти имена мне ничего не говорят.
- Вы совершенно уверены?
- Совершенно уверен. Я не знаю этих людей. Вероятно, встреча с моей
женой была случайной.
- Да, наверное, - капитан с забытой мною фамилией огорченно вздохнул.
- Вся беда в том, что у нас есть точная информация о передаче этих заказов.
Тот киллер, за которым мы следили, почуял опасность и был готов к
тому, что мы в любой момент попытаемся его задержать. А у них контора
серьезная, все организовано, и он позаботился о том, чтобы заказы передали
другому исполнителю. Вот только мы не знаем, какому. Если бы не
это, можно было бы вздохнуть спокойно и ни о чем не волноваться. Киллер
мертв, и люди, на которых выписали контракты, останутся живы. А так нужно
ждать, что заказы будут выполняться. Ладно, Александр Юрьевич, простите,
что задержал вас.
- Ничего, - великодушно ответил я.
В душе моей разлился мертвенный холод. Еще десять минут назад я был
жив. Страдал, переживал из-за гибели Вити и Оксаны, чувствовал усталость,
стремился домой к Вике, А теперь я умер...
- Как вы могли поверить в такую чушь?
Настя внимательно выслушала Уланова, не переставая удивляться доверчивости
людей. У убитого при задержании киллера найдена бумага со списком
заказов, Кино про шпионов! Да ни один уважающий себя наемник не будет
держать такую бумагу при себе. И вообще не будет ее хранить. Координаты
своих жертв он должен помнить наизусть. А если он не уважающий себя
киллер, а так, салага с пушкой в кармане, то он, во-первых, не почует
опасность и, во-вторых, не будет заботиться о том, чтобы передать заказы
преемнику. У него просто нет преемника, он не принадлежит ни к какой организованной
группировке, потому как салага и дурак. И в-третьих, если
уж он передал заказы, потому что почувствовал запах паленого, то зачем
ему вообще эта бумажка? Тем более если он ожидает в любой момент задержания,
то нельзя ее хранить при себе. Чепуха полнейшая. Набор информации,
под которым нет знания элементарных вещей. Только дилетант мог все
это выдумать.
Но эти аргументы - для Уланова. Потому что для самой Насти Каменской
существовал совсем другой аргумент. Ничего этого не было. Никакой операции
по поимке киллера в Северо-Восточном округе в апреле этого года не
было. И вся эта история - сплошное вранье.
Но кто ее выдумал и зачем?
Глава 19
Татьяна Образцова была следователем до мозга костей. И это означало
не только безусловную преданность своей службе. Вся ее душа, весь образ
мысли как от чумы шарахался от понятий "верю - не верю" и тем более от
таких источников информации, которые в народе принято называть "ОБС",
или "Одна Бабушка Сказала". Она признавала только слова "доказано - не
доказано". И не терпела никаких неясностей. Разумеется, она была женщиной,
к тому же личностью творческой, и эмоции были ей вовсе не чужды,
она обижалась, сердилась, тосковала, горевала, расстраивалась ничуть не
меньше, чем другие, но, прежде чем впадать в пучину депрессии, считала
необходимым прояснить все до конца.
Поэтому утром, дав пришедшему поздно ночью Стасову как следует выспаться,
задала вопрос:
- Ты был на днях в ресторане "Золотой дракон"?
Спросила спокойно, без напряга в голосе и без прокурорски-пристального
взгляда, как спрашивала пять минут назад, хочет ли он на завтрак картофельные
пирожки или лучше сварить сардельки и сделать овощной салат.
И Стасов ответил точно так же спокойно:
- Нет, не был. А в чем дело?
- Мне сказали, что тебя там видели.
- Обознались.
Он пожал могучими плечами и отправился в ванную умываться и бриться.
Выйдя оттуда минут через пятнадцать и усаживаясь за накрытый стол, он
спросил:
- А что там с "Золотым драконом"? Кому я померещился?
Татьяна отметила это про себя как хороший признак. Муж не избегает
опасной темы и не радуется втихаря, что торпеда мимо прошла, а вместо
этого сам возвращается к выяснению.
- Померещился не только ты, но и твой пиджак, твоя рубашка и даже
твоя зажигалка "Ронсон", а также внешность твоей спутницы, которая почему-то
ужасно похожа на Маргариту Владимировну Мезенцеву. Стасов, я не
прошу, чтобы ты мне что-то объяснял или оправдывался. Я только хочу
знать, правда это или нет.
Он медленно положил вилку на стол, отодвинул от себя тарелку и встал.
Татьяна стояла по другую сторону стола, глядя на него вопросительно, но
вовсе не тревожно.
- Кто тебе это сказал?
- А это важно? - ответила она вопросом на вопрос.
- Важно. Я хочу знать, кто и зачем тебя обманул. Я, знаешь ли, как-то
слабо верю в такие комплексные галлюцинации. Человек не просто обознался,
увидев похожее лицо, он еще одежду увидел, мою спутницу и даже зажигалку.
Либо это злая и неумная шутка, либо кто-то намеренно вводит тебя
в заблуждение. С какой целью? И кто этот доброжелатель?
- Ирочкин жених. Он видел тебя тогда у подъезда, помнишь? И узнал.
- Повторяю, - голос Стасова стал металлическим и жестким, - он не мог
меня узнать. Потому что меня в этом ресторане не было. Ни несколько дней
назад, ни месяц назад, ни вообще когда бы то ни было. Я никогда не бывал
в нем и знаю только, что он находится в районе трех вокзалов, на Каланчевке.
Татьяна тяжело опустилась на стул, машинально придерживая живот рукой.
- Ты хочешь сказать, что с этим банкиром что-то не так? Сядь, пожалуйста,
мне неудобно на тебя смотреть, когда ты так возвышаешься надо
мной.
Стасов послушно сел и снова придвинул к себе тарелку. Ничто и никто
не могло повлиять ни на его крепкий сон, ни на здоровый аппетит.
- Таня, мы непростительно увлеклись собственными проблемами и совершенно
выпустили Иру из рук. Давай скажем себе честно: мы оба чувствовали
себя виноватыми за то, что сорвали ее из Питера и разрушили ее налаженное
существование, сделав по существу домработницей. Поэтому мы так обрадовались,
что у нее складывается какая-то личная жизнь и появляются
перспективы удачного брака. Нам казалось, что этим наша вина как бы искупается.
Я прав?
- Ты прав, - со вздохом ответила Татьяна. - Ирка сама говорила, что,
если бы не переезд в Москву, она никогда не встретила бы свое сокровище,
а я радовалась, что она думает именно так, потому что этим как бы умаляется
наша с тобой вина.
- Вот именно. Можно мне еще пирожок? Обалденно вкусно. Так вот, я
продолжаю свой страстный монолог. Мы с тобой даже не удосужились поинтересоваться
личностью этого жениха, настолько наша радость за Иришку затмила
все на свете. Кто бы он ни был, лишь бы она была счастлива. А она
счастлива, это несомненно. Не исключаю, что мы с тобой познакомились бы
с ним только на свадьбе. Я каждый вечер провожу с дочерью и скоро вообще
уеду с ней на юг, ты поглощена мыслями о нашем будущем малыше, и интерес
к новоявленному жениху у нас отошел на задний план. Ну есть он - и слава
Богу, пусть нашей Ирочке будет хорошо. Танюша, я старый опер, и мне это
все ужасно не нравится.
- А я молодой следователь, - она улыбнулась и ласково дотронулась до
его руки, - но мне тоже почему-то это не нравится. Скажи, пожалуйста, у
Маргариты Владимировны есть брючный костюм-тройка от Версаче, черный, с
тонкой белой полоской?
- Понятия не имею. А что?
- А то, что в ресторане она была якобы в нем. Глазастый у нашей девочки
жених, с первого взгляда определил, что костюм от Версаче. Я, например,
не смогла бы. А ты?
Стасов взглянул на часы и потянулся к телефону.
- И я не смог бы. Давай спросим у Риты, чего проще-то.
- Может, не стоит? - засомневалась Татьяна. - Неудобно как-то.
- Перестань, - отмахнулся Стасов, набирая номер. - Неудобно не понимать
и теряться в догадках. А знать всегда удобно. Или мы с тобой не милиционеры?
Лиля? Здравствуй, доченька. Как ты спала? Хорошо? Умница. В
школу собираешься? Молодец. А мама где? Спит еще? Ушла? Куда же это она
в такую рань умчалась? А, понятно. Котенок, у меня к тебе просьба. Открой,
пожалуйста, шкаф, где висит мамина одежда, и посмотри, есть ли там
черный костюм с брюками. Нет, ты все-таки посмотри.
Он прикрыл трубку ладонью и прошептал:
- Лилька говорит, что смотреть не надо, она и так знает, что у мамы
есть черный брючный костюм.
Пауза длилась недолго. Видимо, Лиля снова взяла трубку.
- Есть? А цвет какой? В полоску? А полоска какая, тонкая или широкая?
Ясно. Это тройка или двойка? Ну, там только пиджак и брюки или еще жилетка
есть? Есть жилетка? Замечательно. Возьми пиджак в руки, пожалуйста.
А я сейчас скажу, что надо делать. Посмотри с изнанки там, где воротник.
Видишь ярлычок? И что там написано? Я понимаю, что не порусски.
Ты же в школе учишь английский, вот и читай, как будто это по-английски
написано. Спасибо, котенок, ты нас очень выручила. Ну, беги в школу, а
то опоздаешь. Да, постой, еще один вопрос. Мама часто этот костюм надевает?
Что? Недавно купила? Ах вот оно что... Хорошо, доченька, целую тебя.
Он положил трубку и задумчиво поглядел на жену.
- Интересное кино у нас с тобой получается, Татьяна Григорьевна. Черная
брючная тройка от Версаче у Риты есть. Но никто не мог ее видеть в
этом костюме, потому что он куплен совсем недавно и она ни разу в нем
никуда не ходила. На нем еще бирки неотрезанные висят.
- Но тем не менее кто-то знает, что этот костюм у нее есть. Кто-то,
кто вхож в дом и кому она хвастается покупками. Подруга? - предположила
Татьяна.
- Возможно, - согласился Стасов. - Какие еще предположения?
- Или человек, который видел, как она его покупала. Продавец, например,
или покупатель, который в это время находился в магазине.
- Принято. Спасибо, Танюша, все было очень вкусно. Я помчался на работу,
вечером заеду в Сокольники и выясню у Риты, кто знал про костюм.
- Ты лучше про Иришкиного жениха разузнай. Уж больно у них все ладно
выходит. В наше время так не бывает, прекрасных принцев сейчас не делают.
- Как это? - возмутился он. - А я? Не прекрасный принц, что ли? Обижаешь,
хозяйка.
- Ты не принц, Стасов, - Татьяна легко рассмеялась, чувствуя, как
груз ревности и тоски сваливается с ее души. - Ты мой любимый муж, и
этого достаточно.
Проводив мужа, она некоторое время позанималась домашними делами,
стараясь ступать на цыпочках и не шуметь, чтобы не разбудить Иру, которая
после вчерашнего бурного объяснения и истерики долго не могла уснуть
и успокоилась только ближе к рассвету. Перемыла оставшуюся с вечера посуду,
замочила в отбеливателе белые рубашки и белье Владислава, вымыла
зеркала в ванной, после чего решила сходить в магазин. В принципе можно
было бы этого, и не делать, все необходимые продукты в доме есть, тем
более Ира сегодня никуда не уходит и, если нужно, сделает все покупки
сама. Но ей хотелось выйти на улицу, пройтись по свежему воздуху. Внезапно
она поняла, что хочет мороженого. Огромный торт-мороженое с миндалем,
политый шоколадным сиропом, так явственно встал перед ее глазами,
что слюнки потекли. Татьяна знала, что как раз такие торты продаются в
магазине в двадцати минутах ходьбы от дома.
Она вышла на балкон, чтобы определиться с одеждой. Теплый плащ сегодня
явно лишний, она в нем упарится. Но в юбке и свитере будет, пожалуй,
холодновато. Надо бы накинуть тонкую ветровку, на всякий случай, простуда
сейчас ей совсем не нужна.
Однако выйдя в прихожую, Татьяна вспомнила, что красивая белая с синим
ветровка висит в шкафу, который находится в комнате, где спит Ира.
Переезжали в новую квартиру ранней весной, ветровка была не нужна, и ее
повесили вместе с остальными "неходовыми" на тот момент вещами в большой
шкаф. Будить родственницу не хотелось, и Татьяна огляделась в поисках
чего-нибудь подходящего. На вешалке висел тонкий кожаный плащик, принадлежащий
Ире, но Татьяна в него ни при каких условиях не влезет, всетаки
у Ирочки сорок шестой размер, а у нее... Лучше не вспоминать. Тут же висела
и куртка Стасова, если отстегнуть "молнию" и снять теплую подстежку,
получится вполне подходящая ветровка. Цвет, правда, мрачный, и покрой
мужской, да и великовата она для Татьяны, Стасов-то почти двухметровый
гигант, и плечи соответствующей ширины, и руки куда длиннее, но это
лучше, чем ничего.
Накинув куртку поверх юбки и джемпера, Татьяна взглянула на себя в
зеркало и не смогла удержаться от улыбки. Вид у нее, как у беженки, ночующей
на вокзале. Тем более она сегодня макияж не делала, хотя вообще-то
никогда не позволяла себе выходить из дома, не накрасившись. Но
ведь это только за мороженым... Толстая тетка с одутловатым лицом, покрытым
пигментными пятнами, и в куртке с чужого плеча производила впечатление
жалкое и неприятное. Она подумала, может, все-таки подкрасить лицо,
но сообразила, что для этого нужно идти в ванную, и придется снимать
короткие сапожки, которые она только что с таким трудом зашнуровала. И
решила идти в том виде, как есть.
Народу в этот час на улице было немного, рабочий день уже начался, а
домохозяйки еще не вышли за покупками, да и район совсем новый, недавно
застроенный, жильцов мало. Но сочувственные, а порой и брезгливые взгляды
Татьяна все-таки поймала несколько раз. В магазине она сразу направилась
к прилавку-холодильнику, как вдруг услышала совсем рядом:
- Татьяна Григорьевна! Это вы?
Она обернулась и увидела давешнего журналиста, который предлагал ей
восстановить поруганную репутацию.
- Добрый день, - поздоровалась она. - Какими судьбами?
- У меня мать здесь живет неподалеку, я сегодня у нее ночевал, вышел
вот продуктов ей купить. Знаете, вас просто не узнать. У вас беда,
Татьяна Григорьевна?
- С чего вы взяли? - удивилась она. - У меня все отлично.
- Нет-нет, не обманывайте меня, я же вижу, что у вас что-то случилось.
Вам плохо. Могу я вам помочь?
Она улыбнулась. Ну конечно, прохожие на улице принимали ее за опустившуюся
алкоголичку, списывая на это и одутловатость лица, и одежку не
по плечу, а этот журналист, который точно знает, что она никакая не нищенка,
а преуспевающая писательница, сделал единственно возможный вывод:
ей плохо, у нее горе, и ей совершенно наплевать на свой внешний вид. Но
не объяснять же постороннему человеку про спящую Иру, про ветровку, которая
находится в ее комнате, и про то, что ей трудно нагибаться и шнуровать
сапожки.
- Чем же вы можете мне помочь? - весело спросила она. - Все, что могло
случиться, уже случилось, статьи в газетах напечатаны, а отвечать на
них я не собираюсь, это я вам уже объясняла. Какую еще помощь вы хотите
мне предложить?
В этот момент к прилавку наконец соизволила подойти сонного вида продавщица.
Она встала прямо напротив Татьяны и стала с отсутствующим видом
ждать, чего пожелает покупательница.
- Вот этот торт, пожалуйста, - попросила Татьяна, указывая пальцем на
яркую коробку.
- Все? Или еще что-нибудь?
Татьяна быстро окинула глазами прилавок. Сколько всего вкусного! И
так всего хочется... Правда, если набрать все это, то нести будет тяжело,
а врач велел воздерживаться от поднятия более чем двух килограммов.
Ладно, цветную капусту она не возьмет, и шампиньоны тоже, но вот от гавайской
смеси она не удержится, это точно. И еще котлеты по-киевски, Ира
всегда их здесь покупает, они ужасно вкусные.
Сложив покупки в пакет, она собралась выйти из магазина, когда заметила
все того же журналиста, который терпеливо ее поджидал. Он вышел на
улицу вместе с Татьяной.
- Можно, я вас немного провожу? Или вы торопитесь?
- Мне некуда торопиться, я же домохозяйка, на работу не хожу. А зачем
вам меня провожать?
- Мне приятно беседовать с вами. Вы очень неординарная женщина,
Татьяна Григорьевна.
- Хорошо, и о чем мы с вами будем беседовать?
- О вас. Мне кажется, у вас наступил трудный период. Я не ошибаюсь?
Она с удивлением взглянула на своего спутника. Приятное лицо, внимательные
добрые глаза, бархатный голос. И выражение безбрежной доброты,
сочувствия и понимания. Неужели она действительно производит впечатление
несчастной?
- Вы ошибаетесь. У меня замечательный период. Ожидание материнства,
творческий подъем - чего еще желать? Я абсолютно счастлива.
- Ваши глаза говорят о другом.
- Мои глаза говорят только о том, что мне тяжело ходить, но с этим я
мужественно борюсь. Это проблема чисто физического порядка, и потом, я
надеюсь, она скоро закончится.
Она засмеялась и переложила пакет из одной руки в другую.
- Давайте я понесу, - спохватился журналист.
- Не стоит, сумка не тяжелая.
Некоторое время они шли молча, потом журналист заговорил снова:
- Мне кажется, вам с вашим талантом должно быть очень трудно существовать
в нашей жизни.
- Вы это уже говорили, - заметила Татьяна, - в прошлый раз. Но разве
у меня есть выход? Жизнь такова, какова она есть, и больше никакова. Это
не мои слова, но я с ними полностью согласна. Я существую в той действительности,
которая есть. Другой-то не будет.
- Вы заблуждаетесь, - с горячностью возразил ее собеседник. - Возможна
совершенно другая жизнь, в которой вы будете творить свободно и независимо,
и никто никогда не скажет о вас худого слова. Вас не будут обманывать,
вас не будут предавать, вам будут помогать растить ребенка. Но
самое главное - вы не будете одиноки, вы не почувствуете себя покинутой
и никому не нужной. Вот о какой помощи я говорю.
Татьяна остановилась и внимательно посмотрела на него. Потом слегка
улыбнулась.
- Все это прекрасно. Но мне это не нужно.
- Почему?
- Потому что я и так свободна и независима. Потому что я не одинока,
меня никто не обманывает и не предает. Что же касается худых слов, то
это вещь абсолютно естественная" Нет людей, которых бы любили все поголовно,
и обязательно найдется кто-то, кто говорит про тебя плохо, так
что глупо пытаться этого избежать. И у меня нет ощущения, что я покинута
всеми и никому на этом свете не нужна. Не обижайтесь на меня. Я ценю ваш
порыв и благодарна вам за готовность помочь. Но мне все это не нужно.
- Не отказывайтесь сразу, - попросил он. - То, что я сказал, звучит
не совсем обычно, согласен. Может быть, поэтому мои слова вызвали у вас
реакцию отторжения. Но вы все-таки подумайте.
- Хорошо, я подумаю - согласилась она исключительно из вежливости. Ей
не хотелось обижать этого славного человека, который так близко к сердцу
принял оскорбляющие ее публикации и от имени всех читателей обиделся на
своих собратьев по перу.
Оставшуюся часть пути до ее дома они прошли, изредка перебрасываясь
ничего не значащими фразами о современной журналистике и о положении с
печатными изданиями.
- Знаете, когда я читал ваши книги, мне показалось, что вы почему-то
очень не любите журналистов, - сказал он с улыбкой. - У вас иногда появляются
персонажи, занимающиеся журналистикой, и все они как на подбор
малосимпатичные. Это связано с вашим личным отрицательным опытом общения
с ними?
- Ну что вы, я к журналистам прекрасно отношусь. Они же не виноваты,
что в их профессии такие правила игры, и честно их соблюдают. Нельзя же
обвинять врачей-гинекологов в убийствах только потому, что они делают
аборты. Работа такая. Журналисты поливают людей грязью и публично стирают
их нижнее белье, потому что газета должна приносить прибыль, иначе
она умрет. А приносить прибыль она может только тогда, когда ее будут
активно покупать. Чтобы газету или журнал покупали, нужно, чтобы они будоражили
мысли и чувства максимально большого числа людей. А дальше все
просто: каково население, такова и пресса. Если людей в данной стране и
в данное время будоражат исключительно чужие прегрешения, если населению
хочется каждый день читать о ком-то, что он сексуальный извращенец, сволочь,
вор и взяточник, то нужно всего лишь пойти навстречу этим пожеланиям,
и все будет в порядке. Издание будут покупать, и оно будет приносить
прибыль. Вот и все. Так что обижаться на них совершенно не за что.
- Да, нелестное у вас мнение о нас, - покачал головой журналист. - Но
вы удивительно мудры, Татьяна Григорьевна. От вас даже такое выслушать
не обидно.
- Мы пришли, - заметила Татьяна. - Спасибо, что проводили.
- Вы обещаете подумать о том, что я сказал?
- Обещаю, - быстро ответила она, чтобы отвязаться от него, и тут же
вошла в подъезд, чтобы он не успел попросить ее номер телефона или сунуть
ей визитную карточку со своими координатами. Иначе как же он сможет
узнать о результатах ее раздумий?
- Почему вы не докладываете мне о ходе комбинации с Томилиной? У меня
такое впечатление, что вы избегаете разговора на эту тему. Возникли
трудности?
- В некотором роде. Но я полагаю, они легко преодолимы.
- Мне не нравится ваше настроение, и оптимизма вашего я не разделяю.
В чем дело? Что с этой Томилиной не так?
- Она отказывается от помощи. Я не понимаю, в чем дело. Все было разыграно
как по нотам, а она соскакивает.
- Вот! Я так и знал, что ваш метод ни к чему хорошему не приведет! Вы
вечно гонитесь за какими-то новациями, витаете в эмпиреях, изобретаете
бредовые теории, придумываете черт знает что, вместо того, чтобы
действовать старыми проверенными методами. Надо было работать с ней так
же, как со всеми, изучать личность, собирать сведения, знакомиться, входить
в доверие, а вы придумали какой-то идиотский литературный анализ и
полагаете, что на его основе сможете выявить личностные характеристики
объекта. Не сможете! Я и раньше это подозревал, а теперь это стало для
меня абсолютно очевидным. Томилина оказалась совсем не такой, какой вы
ее себе нарисовали, и вся ваша схема на нее не действует.
- Подождите...
- Не прерывайте меня! Я ждал достаточно долго, пока полагался на ваши
заверения. Мы не можем упустить Томилину, потому что она с ее популярностью
принесет нам огромные деньги. И я не желаю слышать ни о каких
затруднениях, которые у вас, видите ли, возникают. Вы дали мне гарантии,
и я их принял. Через два часа я жду от вас новую разработку. Никаких литературных
портретов, никакой писательской зауми. Мне нужен четкий и
грамотный план действий, который в самое короткое время приведет Томилину
к нам. И не забывайте о главном: ребенка быть не должно. Ребенок будет
держать ее, ради него она будет терпеть все: и измены мужа, и одиночество,
и все остальное, что вы там ей припасли. А без ребенка она наша.
Идите. И через два часа возвращайтесь с нормальным планом.
Попытка выяснить при помощи Виктории Улановой, от кого в частном
агентстве "Грант" идет утечка информации, пока не привела ни к чему.
Важно было даже не столько "от кого", сколько "к кому". Сотрудники
агентства сработали на совесть, и имя того, кто заказал статью, подписанную
"Е. Хайкина", стало известно. За этим человеком установили круглосуточное
наблюдение с целью выявить, с кем из бывших гостей программы
"Лицо без грима" он общается. Результат оказался ошеломляющим. Ни с кем.
Ни с кем, кроме одного-единственного гостя, имя которого не фигурировало
в списке Александра Уланова. Иными словами, именно этот гость был человеком,
за показ передачи с участием которого деньги не вымогались. Руководитель
какого-то странного благотворительного фонда помощи людям, попавшим
в кризисную ситуацию. Ни один из "оплаченных" гостей передачи в
поле зрения так и не попал. А ведь их было никак не меньше пятидесяти
человек. Так что контакт заказчика статьи с человеком из фонда можно было
считать чистым совпадением, случайностью.
Первое, что приходило в голову: Уланов назвал не всех. Или просто запамятовал
(что и не мудрено при таком количестве "оплаченных"), или не
назвал этого человека умышленно. Почему? Это необходимо было выяснить
как можно скорее.
Несмотря на то, что Александр Уланов во время последней встречи был
достаточно откровенен, Настя все время чувствовала, что он рассказывает
не все. Известие о том, что никакого наемного убийцы не было и его просто-напросто
обманули, подействовало на него достаточно сильно, чтобы
заставить продиктовать список тех, за кого Андреев брал деньги. Но было
чтото еще, о чем Уланов умолчал, в этом Настя не сомневалась. Именно поэтому
не задала ему всех вопросов, которые наметила себе, когда готовилась
к беседе. Не задала, потому что поняла: только перед лицом неожиданности
Александр Юрьевич может растеряться и начать говорить то, о чем
хотел бы умолчать. А поскольку сказал он явно не все, нужно оставить какие-то
козыри про запас, чтобы выложить их в нужный момент.
В последние дни Настя почувствовала, что стала соображать медленнее.
Наверное, сказывалась усталость, ведь она постоянно ездила по вечерам к
Алексею в Жуковский, и вставать приходилось ни свет ни заря, чтобы к десяти
поспеть на работу. За это время она трижды оставалась в больнице на
ночь, дежуря возле свекра, который перенес операцию не очень хорошо и до
сих пор находился под капельницей. К выяснению отношений они с мужем так
и не приступили, делая вид, что ничего не случилось и что самое главное
сейчас - это здоровье его отца, а все остальное можно отложить на потом.
Трясясь утром в переполненной электричке, Настя с трудом боролась с
дремотой, заставляя себя принять решение: поговорить сначала с Улановым
или попробовать познакомиться с некоей гражданкой Лутовой, к которой
Александр Юрьевич, как стало известно, наведывался в гости. Если Лутова
вовсе не та женщина, ради которой он развелся, то что между ними вообще
может быть общего? Это и был один из тех вопросов, которые Настя собиралась
ему задать, н
...Закладка в соц.сетях
