Жанр: Электронное издание
Nastya18
...етиться и взять бумаги. Я осталась в машине,
а он зашел внутрь и действительно минут через пять вышел с папкой. А сегодня
спросил: "Тот мужчина, который загонял тебя домой, действительно
муж твоей родственницы?" Я говорю: "Да, муж". Тогда он и сказал, что,
мол, странный это муж. Мою нравственность блюдет, а сам поздним вечером
по ресторанам с другими женщинами рассиживается. Я спросила, как женщина
выглядит, он мне описал ее. Это Маргарита, совершенно точно. Нет, ну как
тебе это нравится? Прикрывается Лилей, а сам... Слов нет! Подонок!
Татьяна молча смотрела на экран компьютера и силилась понять, что там
написано. Но не могла. Буквы как бы существовали сами по себе, а смысл
слов, в которые они складывались, - сам по себе. И смысл этот стал для
нее неуловим.
Стасов... Ну как же так? Что же происходит? Ни разу за все время, что
они вместе, она не заметила в нем ни малейших признаков чувства к бывшей
жене. Он был уже в разводе, когда они познакомились, и нельзя сказать,
что Татьяна увела его из семьи, а теперь в нем проснулась тоска по Рите,
с которой его насильно разлучили. Все было не так.
Маргарита Мезенцева, по мужу Стасова, была очень красивой женщиной.
Была и есть. В мире кино она заслуженно считается одной из первых красавиц.
Может быть, все дело в этом? Ему надоела толстая неуклюжая жена,
которую беременность отнюдь не украсила. У Татьяны серьезные проблемы с
вынашиванием плода, и начиная с четвертого месяца беременности врачи наложили
строжайший запрет на интимную близость. А Стасов - здоровый сорокалетний
мужчина, у него нормальная, естественная потребность в сексе.
Так стоит ли удивляться тому, что его потянуло к бывшей жене?
- Ну что ты молчишь? - сердито заговорила Ира. - Ты собираешься
что-нибудь предпринимать или нет?
Татьяна вскинула на нее недоуменный взгляд.
- Что, например? Ты хочешь, чтобы я побежала проверять, действительно
ли Стасов сейчас в Сокольниках, у Лили?
- Хотя бы.
- Это невозможно проверить. У него сотовая связь, и он ответит на
звонок, где бы ни находился.
- Позвони по телефону Маргариты, - настаивала Ира. - У тебя же есть
номер.
- С какой стати? Если я звоню, то звоню своему мужу, а не его бывшей
жене. Оставь меня в покое, Ирочка.
- Как это "в покое"? - возмутилась та. - Надо же что-то делать.
Нельзя это так оставлять.
- Можно, - Татьяна глубоко вздохнула. - И нужно. Если сегодня ему
больше нужна Рита, чем я, то это так, как оно есть, и никакими действиями
это невозможно исправить. Все, Ириша, закончим на этом. Ты мне лучше
скажи, почему твое свидание сегодня так рано закончилось. У вас разлад?
- Да нет же, это из-за Стасова. Когда Андрей мне сказал, что видел
его в ресторане, я так разозлилась... Прямо не знаю. Места себе не находила.
Все не в радость стало.
- Глупенькая, - Татьяна слабо улыбнулась, - нашла из-за чего переживать.
Все образуется, милая, перестань нервничать. Прими душ и ложись
спать. Завтра у тебя опять день любви?
- Нет, завтра в первой половине дня перерыв. У него же уйма дел,
просто удивительно, что он находит столько времени для меня. Таня, ты
что, совсем не расстроилась?
- Расстроилась, - спокойно призналась Татьяна. - Но это не означает,
что жизнь должна остановиться. Ложись, а я еще поработаю.
- Я бы на твоем месте тоже легла спать, - авторитетно посоветовала
Ирочка. - Нечего показывать ему, что ты его ждешь. Вот он видит, что ты
всегда его ждешь, когда бы он ни заявился, и думает, что он тебе безумно
нужен и никуда ты от него не денешься. А ты покажи ему, что ты его совсем
не ждешь и не очень-то в нем нуждаешься. Может, он одумается.
- Это детский сад, Ира, - недовольно поморщилась Татьяна. - Я в эти
игры давно уже не играю.
Ирочка недовольно передернула плечами и ушла на кухню инспектировать
холодильник. Через минуту оттуда донесся ее сердитый звонкий голосок:
- Ты опять ничего не ела! Таня, ну как так можно?! Я стараюсь, готовлю,
продукты покупаю самые свежие, стою у плиты как дура, и ты ничего не
ешь, и все пропадает. Как тебе не стыдно? О себе не думаешь, так хоть о
ребенке позаботься!
- Оставь меня в покое! - внезапно заорала Татьяна. - Не трогай меня!
И тут же устыдилась своей вспышки. Но было поздно. Из кухни донеслись
всхлипывания, быстро перешедшие в рыдания. Татьяна так и сидела перед
компьютером, не в силах пошевелиться. Все рушится. Стасов отдаляется от
нее. Этого следовало ожидать, очень часто между супругами становятся дети
от предыдущего брака. Ира увлечена новым любовником и собирается замуж.
Понятно, что при муже-банкире она ни при каком раскладе не останется
жить здесь, с Татьяной. Писательская карьера тоже дала трещину. Может
быть, правы журналисты, она действительно бездарь, непонятно как выплывшая
на книжные прилавки? Что же ей остается? Родить ребенка и растить
его в чужом городе, без близких и друзей, а вполне вероятно, и без мужа.
Если не будет рядом Ирочки, то ни о каком выходе на службу сразу же по
окончании периода кормления грудью не может быть и речи. Придется брать
отпуск на три года и сидеть с ребенком, заперев себя в этой пустой квартире.
Все рушится. Все рушится...
Ей так хочется работать. И так хочется писать книги. И жить в семье,
в окружении любящих и любимых людей. Но ничего этого не будет. И зачем
она послушалась Стасова и переехала в Москву? Обратно пути нет, квартира
в Петербурге продана. Да и не хочется возвращаться и проситься на работу,
расписываясь в ошибочном решении. Придется терпеть.
Что там говорил этот журналист? Что поклонников Татьяны Томилиной -
сотни тысяч? Что им нравится, как она пишет, что они глубоко оскорблены
критическими публикациями в прессе. Сотни тысяч... Пусть не друзей, но
людей, которым ее судьба хотя бы небезразлична. Людей, которые ее любят
и ждут новых книг. Разве она может их обмануть? Нет, не может. Она будет
писать свои книги и со страниц этих книг разговаривать с ними, своими
читателями. Она расскажет им о тоске и одиночестве, о своих горестях и
радостях. И они ее услышат. Что говорил этот журналист? Что талантливый
человек обязательно одинок? Ну что ж, значит, она не талантливый человек.
Потому что она никогда не будет одинокой, пока существуют люди, которые
читают ее книги. Эти люди поймут, как ей плохо, и простят, если
книга окажется не очень удачной. У всех творцов бывают произведения посильнее
и послабее, это естественный ход жизни, абсолютно ровного творчества
не бывает. Потому что творец такой же человек, как и все остальные,
может быть, чуть больше одаренный от природы, но во всем остальном
- точно такой же. Он болеет, страдает, радуется, у него бывают
приливы сил и случаются депрессии. Она, Татьяна Томилина, будет разговаривать
со своими читателями при помощи своих книг, расскажет им все, и
они поймут. Порадуются ее удаче и простят неудачу. Собственно, именно
так и поступают друзья. Кто сказал, что она одинока? У нее тысячи друзей.
Сотни тысяч. Надо только уважать и любить их, и они не подведут.
Татьяна встала из-за стола и решительно направилась на кухню, где
Ирочка рыдала, уронив голову на руки.
- Прости, милая, - сказала она. - Я не сдержалась. Я не хотела тебя
обидеть. Ну-ка прекращай плакать, все отлично, и жизнь по-прежнему прекрасна.
Ты скоро выходишь замуж, и давай вместе будем этому радоваться.
Пригласи к нам своего жениха, я хочу посмотреть, в какие руки тебя отдаю.
Ирочка подняла опухшее от слез лицо, покрытое красными пятнами.
- Что ты на меня кричишь? - сказала она дрожащим голосом. - Что я тебе
сделала? Я стараюсь заботиться о тебе, а ты...
- Ну прости, родная. Я же извинилась. Ты должна быть снисходительна
ко мне, беременные женщины страдают вспышками раздражения.
Татьяна присела рядом и ласково обняла ее. Ирочка все еще дрожала, но
плакать уже перестала. Надувшись, она отвернулась и смотрела в сторону.
- Ирусик! - Татьяна шутливо пощекотала ее по шее. - Перестань дуться
и улыбнись немедленно. Бери пример с меня. Муж мне изменяет, журналисты
меня ненавидят и разделывают под орех, но я бодра и весела, как будто
ничего не случилось.
- Как же, не случилось... - пробормотала Ирочка, все еще глядя в сторону.
- Именно: не случилось. Ирка, я за свою следственную жизнь видела
столько горя и смерти, что то, что происходит сейчас со мной, это полная
ерунда. Запомни, девочка моя: горе - это неизлечимая болезнь или смерть
близких. Только это, потому что это невозможно исправить. Все остальное
- просто неприятности большей или меньшей степени тяжести и сложности.
Из них можно выйти. Выхода нет только из небытия. Вот я на тебя накричала,
а ты уже плачешь, как будто у тебя горе. Какое же это горе? Это так,
маленькое недоразумение. Я извинилась, ты меня простила - и все, инцидент
исчерпан. И нечего тратить на это такое безумное количество нервных
клеток.
Ира наконец повернулась к ней и уткнулась лицом в мягкую грудь
Татьяны.
- Как у тебя все просто, - вздохнула она. - Я так не умею.
- А ты учись, пока я жива, - засмеялась Татьяна. - Давай лучше поужинаем,
что-то я есть захотела.
Ирочка тут же вспорхнула с диванчика и захлопотала у плиты. Татьяна с
улыбкой наблюдала за ней, обдумывая следующий эпизод в своей ненаписанной
книге.
Работа по раскрытию убийства сотрудников программы "Лицо без грима"
Виктора Андреева и Оксаны Бондаренко прочно увязла, как в мокром песке.
С того момента, как стало известно, что за показ программы в эфире вымогались
деньги, на причастность к преступлению стали отрабатываться все
гости программы и их связи. Но гостей было великое множество, за год -
двести пятьдесят человек, и хотя все они были известны поименно, отработка
каждого требовала массы времени и сил.
- Придется брать за жабры господина Уланова, - со вздохом решил следователь,
- хоть и не хочется мне этого делать. Не в моих правилах заставлять
людей давать показания против самих себя, это означает, что я
никудышний профессионал и не могу раздобыть нужные сведения никаким другим
путем. Но делать нечего, без Уланова мы не узнаем, с кого именно
брались деньги, а отрабатывать всех - задача непосильная.
- Давайте я допрошу его. Дайте мне поручение, - предложила Настя.
- Что, своих дел мало? - с усмешкой осведомился следователь. - В бой
рвешься?
- У меня есть о чем поговорить с Улановым, - сказала она. - Заодно и
об этом спрошу.
- Валяй, - согласился он.
На этот раз Настя не пошла ни на какие компромиссные варианты типа
"встретимся на полдороге, где вам удобно" и твердым тоном попросила Уланова
приехать на Петровку. Она очень тщательно готовилась к разговору,
по десять раз пересматривая и переделывая план беседы, уточняла список
вопросов, которые необходимо задать.
Уланов приехал с опозданием минут на сорок, но Настя решила сделать
вид, что не обратила внимания. Она снова подивилась тому, как быстро меняются
люди. Недавно только в ее кабинете сидела разительно изменившаяся
Виктория Уланова, а теперь вот ее муж (кажется, бывший?) тоже предстал в
совершенно новом обличьи. Никакой замкнутости, ни следа подавленности
или самоуглубленности. Перед ней стоял жизнерадостный и уверенный в себе
человек, смотрящий вперед с неизбывным оптимизмом и вполне довольный
жизнью.
- Это развод на вас так подействовал? - поинтересовалась она.
Реакция Уланова показалась ей какой-то неестественной. Он вздрогнул,
как вздрагивают люди при упоминании опасных тем, которых хотелось бы избежать.
- Развод? - зачем-то переспросил он, будто не понимая, о чем это она.
- А, да. Конечно. Откуда вам известно, что я развелся?
- А это что, тайна? - удивилась она. - Кстати, Александр Юрьевич, я
буду вам весьма признательна, если вы назовете имя своей будущей жены.
Он высокомерно приподнял брови, веем, своим видом выказывая недоумение.
- Зачем? Это мое личное дело.
- Вы ошибаетесь. Наши сотрудники провели огромную работу среди ваших
коллег по программе и по всей продюсерской фирме. Выясняли характер и
образ жизни каждого. И никто ни словом не обмолвился о том, что у вас
серьезный роман вне брака. Я бы хотела, чтобы вы мне это как-то объяснили.
- Я не буду ничего вам объяснять, - ледяным тоном заявил он. - Мои
отношения с этой женщиной - это мое личное дело, и ничего удивительного,
что никто о них не знал. Об этом как-то не принято кричать на всех углах.
- И снова вы ошибаетесь, - терпеливо возразила Настя. - Каждый человек
в подобной ситуации полагает, что никто не знает о его отношениях с
любовницей, а на самом деле об этом знают все или почти все, просто ему
об этом не говорят. Есть множество мелких примет, по которым определяется
наличие романтических отношений, а люди далеко не слепцы, уверяю вас.
Так вот, никто из ваших собратьев по телевидению ни разу никаких таких
примет не заметил. И я вынуждена сделать вывод, что вы особо тщательно
охраняли тайну вашего романа. А теперь встаньте на мое место и представьте
себе, что вы раскрываете убийство Андреева и Бондаренко. Все как
на ладони, и только у одного фигуранта есть какая-то тайна. Вас бы это
заинтересовало?
- Я не стою на вашем месте, - сухо сказал Уланов. - И прекрасно
чувствую себя на своем. Раскрытием убийства занимаетесь вы, а не я. Не
пытайтесь переложить на меня ваши собственные проблемы.
- Это не мои проблемы, Александр Юрьевич. Это ваши проблемы. Вы же
понимаете, что установить личность этой женщины для нас не представляет
никакой сложности. Привлечем службу наружного наблюдения, походим за вами
два-три дня - и все узнаем. А вот ваше упорное нежелание ее назвать
меня настораживает. И я начинаю думать, что с именем этой дамы связано
что-то касающееся убийства ваших коллег. Попробуйте меня разубедить.
- Но это полная чушь! - возмутился он. - Как вам такое в голову пришло?
- Пришло, как видите. И не уйдет оттуда, пока вы молчите.
Она собралась уже произнести следующую фразу, как зазвенел телефон.
Это был Гордеев.
- Настасья, ты одна?
- Нет.
- Выйти не можешь?
- Не хотелось бы.
- Но к тебе можно зайти?
- Конечно.
- Сейчас Игорь зайдет с таблицей, туда надо вписать две цифры. Это
срочно, начальство ждет документ. Сделаешь?
- Конечно, - коротко повторила она. - Пусть заходит.
Пока она разговаривала. Уланов расслабился. Он до такой степени не
чувствовал опасности, что даже не прислушивался к тому, что она говорила
по телефону. Может быть, он и вправду не имеет к убийству никакого отношения?
Уж очень он благодушен. Настю не обманул его холодный сухой тон,
это была обычная манера вести себя, присущая людям высокомерным, которые
априори считают окружающих значительно глупее себя. Это высокомерие не
было проявлением враждебности. Уланов действительно не чувствовал опасности,
не нервничал и не напрягался. Кажется, она напрасно тратит время
с ним. Впрочем, есть ведь поручение следователя, и надо узнать поименно
всех тех, с кого Андреев вымогал деньги, чтобы очертить круг подозреваемых.
Лесников появился спустя несколько секунд после того, как она положила
трубку. Уланов со спокойной улыбкой оглянулся на вошедшего.
Я увидел его и остолбенел. Хорошо, что я в этот момент сидел на стуле,
а не стоял. Наверняка упал бы. Что здесь делает этот тип? Наверное,
его тоже вызвали на допрос. У меня пытаются выведать имя моей несуществующей
будущей жены, и вполне логично, что так же пристально изучают
личную жизнь Вики. Вот и до ее хахаля добрались.
Это была первая моя мысль, когда я увидел в дверном проеме стройную
фигуру этот лощеного красавчика. Но вторая мысль совершенно завела меня
в тупик.
Я ничего не понимал. Почему он протягивает Каменской какие-то бумаги?
Она открыла сейф, достала папку, полистала ее, положила на стол, прижимая
ноготь к строчке, вписала в принесенный документ шестизначное число.
Потом снова полистала папку, вписала еще одну цифру. Красавчик поблагодарил
и вышел из комнаты. Неужели я ошибался, и Викин любовник вовсе не
провинциальный искатель богатеньких столичных штучек, а работник МУРа?
Впрочем, кто сказал, что в МУРе не работают провинциалы, желающие получше
устроиться?
Это объяснение меня не удовлетворило. Я хотел ясности. Неужели Вика
могла иметь любовника-милиционера и связаться с наемным убийцей? Это же
верх неосторожности. Она никогда бы так не поступила. А если милиционер-любовник
в курсе? Значит, он не милиционер, а оборотень, безнравственное
существо, которое не имеет права здесь работать. Господи, да
мне-то какое дело? Пусть живут как хотят и сами борются со своими врагами.
И все-таки я не удержался.
- Кто это? - спросил я у Каменской.
- Наш сотрудник. А что, вы его знаете?
- Нет. То есть... Мне кажется, у него роман с моей женой. С бывшей
женой, - тут же поправился я.
- Этого не может быть, - спокойно сказала она. - У него прекрасная
семья, и он очень привязан к своей жене. Вы ошибаетесь, Александр
Юрьевич.
- Да нет, - усмехнулся я, - на этот раз не ошибаюсь. Я совершенно
точно знаю, что он завел шашни с Викторией.
Я говорил какие-то глупости, даже не слыша самого себя, потому что
судорожно пытался сопоставить одно с другим. Он женат? Тогда зачем ему
Викина квартира и Викины деньги? Что он будет с ними делать? Покупать
модную одежду? Он не сможет объяснить жене ее происхождение, а значит,
не сможет носить. Автомобиль он тоже не купит, потому что об этом сразу
же станет известно налоговой инспекции, и ему придется объяснять, откуда
у него такие деньги. И отношения с Викой моментально выплывут наружу.
Скорее всего, он собирается разводиться и увольняться из милиции. Тогда
это хоть как-то можно объяснить.
- Игорь встречался с Викторией Андреевной один-единственный раз, -
сказала Каменская. - Он опрашивал ее, выясняя подробности о вас лично и
о вашей работе, а также об Андрееве и Бондаренко. Разве она вам не рассказывала?
- Нет, - растерянно ответил я. - Когда это было?
- Сейчас скажу точно.
Она снова открыла сейф, достала другую папку и вытащила из нее листок.
Назвала дату и место встречи. То самое место, где мы с Викой так
любили пить кофе и где я впервые увидел ее с любовником. Якобы с любовником.
Что ж, значит, настоящего любовника я еще не видел. Любопытно было
бы взглянуть, ради чьих роскошных гениталий принесены такие жертвы.
- Александр Юрьевич, вернемся к нашим делам. Мне нужен точный перечень
тех людей, за передачи с участием которых Андреев брал деньги.
Я оторопел. Откуда она узнала? Глупо делать вид, что не понимаешь, о
чем она говорит. Раз говорит, значит, уже знает.
- Это трудно, - уклончиво ответил я. - Виктор никогда этого не говорил
нам. Просто один раз в месяц раскладывал деньги по конвертам и раздавал
нам. Мы не спрашивали его, чьи это деньги, - потому что он все
равно не сказал бы.
По ее лицу я видел, что она мне не верит. Ну и пусть не верит. Она
все равно не докажет, что я лгу. Конечно, я знал, за кого конкретно получены
деньги. Но признаться в этом было для меня равносильно признанию
в прямом соучастии. Почему-то мне казалось, что выглядеть неосведомленным
в данном случае лучше.
- Послушайте меня, пожалуйста, - сказала она. - Недавно ко мне приходила
ваша жена, Виктория Андреевна. Она очень обеспокоена. Ей кажется,
что против вас в прессе начата кампания, и организовали ее те, кто платил
деньги за показ передачи в эфире. Виктория Андреевна хочет найти
этих людей и предложить им отступные. Иными словами, она хочет вернуть
им деньги, чтобы они оставили вас в покое и не ломали вашу карьеру тележурналиста.
Вы, Александр Юрьевич, должны отдавать себе отчет в том, что
если она сумеет это сделать, то останется, образно говоря, голая и босая
и без крыши над головой. Намерения у нее твердые, настроена она весьма
решительно и готова продать все, вплоть до квартиры, чтобы рассчитаться
с ними. Я же, со своей стороны, уверена, что эти люди причастны к
убийству ваших коллег. И я их найду. Просто если вы мне поможете, я это
сделаю достаточно быстро, если же вы будете по-прежнему хранить молчание,
нам придется отрабатывать всех гостей вашей передачи подряд, и это
займет очень много времени. А пока мы будем мучиться с этим немеряным
списком, Виктория Андреевна найдет их и расплатится с ними. Вы ушли от
нее, создав новую семью, а она останется ни с чем исключительно из желания
вас спасти. Я все сказала, господин Уланов. А теперь я хочу выслушать
вас.
- Это ложь!
Я выпалил первое, что попалось мне на язык. На самом деле я сказал
то, что думал, другое дело, что, может быть, не надо было этого говорить.
Но я не справился с собой. Слишком быстро все происходит, я не успеваю
перестроиться с одной правды на другую и от этого теряю способность
соображать.
- Что - ложь? - вежливо осведомилась Каменская. - Вы полагаете, что я
вас обманываю?
- Нет, это Вика вас обманула. Ничего этого не может быть.
- Зачем же она это сделала? Зачем ей было приходить сюда и обманывать
меня? Я жду ваших разъяснений, Александр Юрьевич.
В самом деле: зачем? Я ничего не понимаю. Все, что еще полчаса назад
казалось мне понятным и точно установленным, перевернулось с ног на голову.
Или с головы на ноги?
- Вы говорите, она готова отдать все деньги и даже продать квартиру?
- Да, так сказала Виктория Андреевна.
- Но почему? Зачем ей меня спасать, если я с ней развелся? По-моему,
это глупо.
Я демонстративно пожал плечами, подчеркивая полную абсурдность Викиного
поведения.
- Она любит вас. Ей было непросто в этом признаться, но она понимала,
что, если не объяснит мотивов своих поступков, я тоже ей не поверю, как
не верите вы. Она очень вас любит, и ей небезразлично, что будет с вашей
жизнью дальше.
- Она так сказала? - тупо переспросил я.
- Да, она так сказала. Так как, Александр Юрьевич, вы готовы оставить
без гроша женщину, которую вы бросили и которая вас любит? Или в вас
все-таки еще осталось что-то мужское?
И внезапно я поверил ей, этой невзрачной женщине, сидящей напротив
меня за столом с сигаретой в руках. Она смотрела прямо мне в лицо своими
светлыми глазами, и я ничего не мог с собой поделать. Я ей верил. Но я
сопротивлялся этому изо всех сил.
- Вика обманула вас, - сказал я. - У нее есть любовник, и она искренне
рада, что я развелся с ней.
- У нее нет любовника, - тихо сказала она, не отводя от моего лица
взгляд светлых глаз и почти не шевеля губами. - Мы, Александр Юрьевич,
хоть и плохие, но все-таки профессионалы, и за вашей женой мы наблюдали,
поскольку не исключали ее причастности к махинациям с вымогательством
денег. И я могу сказать вам совершенно точно, что никакого другого мужчины,
кроме вас, в ее жизни нет.
- Этого не может быть, - прошептал я.
- Почему? Почему вы так уверены, что Виктория Андреевна вам изменяла?
Вам кто-то сказал об этом?
Кто-то сказал? Да, мне сказали. Все сказали. Но я молчал, потому что,
во-первых, хотел остаться в живых, а во-вторых, не хотел отправлять Вику
за решетку. И что же получается?
...Это случилось в тот день, когда я впервые побывал на Петровке сразу
после убийства Вити и Оксаны. Меня тогда долго допрашивали, и на улицу
я вышел совершенно вымотанный. Не успел я пройти и двух шагов по тротуару,
как на меня налетел приятного вида молодой человек.
- Александр Юрьевич! Хорошо, что я успел вас поймать. Надо же, еще
минута - и разминулись бы.
Я с недоумением смотрел на него, пытаясь вспомнить, кто он такой и
знакомы ли мы вообще. Он представился, назвал звание и фамилию. Капитан
такой-то из РУВД Северо-Восточного округа. Фамилия у меня тут же выветрилась
из головы.
- Я узнал, что вы сегодня будете на Петровке, - быстро заговорил капитан,
- и специально приехал, чтобы с вами побеседовать. Но раз вы уже
закончили... Не возвращаться же. Давайте поговорим прямо здесь. Не возражаете?
Я не возражал. Я смертельно устал и перенервничал, и мне хотелось как
можно быстрее вернуться домой.
- Дело в том, что мы проводили операцию по поимке киллера, на совести
которого много убитых людей. Мы знали, что он чрезвычайно осторожен и
вооружен, поэтому прежде чем приступать к захвату, некоторое времени
следили за ним. К сожалению, не все получается так, как нам хочется, и
при захвате он погиб. Взять его живым не удалось. Но при нем оказался
список некоторых имен, мы полагаем, что это список его заказов на ближайшее
время.
Он сделал паузу, глядя на меня, будто пытаясь убедиться, что я понимаю
его рассказ. Я кивнул, показывая ему, что можно продолжать, хотя и
не понимал, к чему он все это мне рассказывает.
- Пока мы следили за ним, этот киллер вступал в контакт с разными
людьми, в частности с Викторией Улановой, вашей женой. Но вы должны понимать,
что отличить случайный контакт от запланированной встречи очень
трудно, если сама эта встреча организована именно как случайный контакт.
Вы понимаете, о чем я говорю? Например, один человек подходит к продавцу
газет в подземном переходе и покупает два экземпляра "МК". Почему два
экземпляра? Это пароль, или он покупает две газеты, потому что его товарищ
по работе попросил ему тоже купить? Ваша жена подошла к человеку, за
которым мы следили, и попросила разменять пятидесятитысячную купюру.
Случайный это контакт или нет, мы не знаем. Но если предположить, что
ваша жена каким-то образом причастна к заказу на чье-то убийство, то
спрашивать об этом у нее самой нельзя, можно спугнуть. Поэтому я бы хотел,
чтобы вы взглянули на найденный нами список и сказали, нет ли там
имени, которое вам знакомо.
- Давайте, - кивнул я, полностью уверенный, что ничего интересного в
этом списке нет.
Но я ошибся. Только взглянув на бумажку, в которой было написано четыре
имени, я сразу увид
...Закладка в соц.сетях
