Жанр: Электронное издание
Nastya18
...сегда стоят на жестком контроле, и не может
такого быть, чтобы хоть об одном из них на Петровке не знали.
- Не может, - жестко ответил Игорь. - Так что ты хотела спросить насчет
Готовчица?
Настя с ходу не смогла сообразить, о чем он спрашивает. Фраза о Готовчице
была обыкновенным "крючком", чтобы разговорить Лесникова, на самом
же деле ее интересовало совсем другое.
- Погоди, о нем потом. Ты уверен, что Гмыря не получил такую же бумажку?
- Гмыря? Я не понял.
- Игорь, мы с тобой давно уже живем во времена всеобщей гласности, ты
не забыл об этом? Если есть на свете человек, искренне заинтересованный
в раскрытии убийства депутата, то почему он шлет тебе подметные письма?
Это же полная глупость. Человек получает сведения о том, что следователь
подкуплен, и, желая, чтобы процессу раскрытия и расследования преступления
ничто не мешало, он садится за стол и пишет письма в МВД, в Генпрокуратуру,
в Верховный Суд, в прессу. Он обивает пороги в инстанциях, он
кричит о своих подозрениях на всех углах, дает громкие интервью. Вот так
себя сегодня ведут. А если он пишет анонимки, то он либо псих, либо дурак,
либо хочет внести разлад в работу бригады. И в первом, и во втором,
и в третьем случае ему верить нельзя. Но в первых двух случаях он вполне
мог ограничиться только одним письмом - вот этим. В третьем же случае он
со стопроцентной вероятностью напишет точно такое же письмо и Гмыре, и
Юрке Короткову, и кому угодно. Ему нужно породить между вами взаимное
недоверие. Зря ты о письме молчал столько времени, давно бы уже все выяснил.
Игорь молчал, и видно было, что думает он о чемто другом. Когда у тебя
тяжело болен маленький ребенок, то какое уж тут убийство депутата. И
проблема подкупа следователя как-то меркнет...
- Я возьму письмо, - решительно сказала Настя. - И ни о чем не беспокойся.
Только я тебя прошу, не демонстрируй Гмыре свое недоверие, помни
о том, что и он может тебе не верить.
- А я тебя прошу - не вмешивайся, - холодно произнес Игорь. - Отношение
к следователю - это интимное дело каждого опера. Прояви, будь любезна,
деликатность.
Настя с изумлением слушала Лесникова и не понимала, что происходит.
Да, Игорь всегда был замкнутым, с коллегами ничем особенно не делился,
редко улыбался и вообще был как бы "вещью в себе". Он был совершенно не
похож на Юру Короткова, который вспыхивал моментально, как порох, и тут
же бежал к Насте делиться любыми новостями, и плохими, и хорошими, причем
привычка все обсуждать с Каменской была в нем настолько сильна, что
он не задумываясь звонил ей домой и в пять утра, и в два часа ночи.
Игорь же ни с кем из отдела не был близок, держался со всеми ровно и
дружелюбно, в просьбах не отказывал, но сам почти никогда ни о чем не
просил.
- Хорошо, извини, - смущенно сказала Настя. - Я не хотела лезть в
твои интимные отношения с Гмырей. Ты настаиваешь на том, чтобы я никому
не рассказывала о письме?
- Делай, как знаешь. Но не жди от меня никаких действий. Гмыря мне не
нравится, и на этом закончим. Разбираться с письмом я не буду, у меня и
без него проблем достаточно.
По дороге домой она не могла отделаться от неприятного осадка после
разговора с Лесниковым. Его реакция на письмо была необычной, более того
- неправильной и непрофессиональной. Уж чего-чего, а этого она от Игоря
никак не ожидала. "А ты на себя посмотри, курица! - с внезапной злостью
сказала она себе. - Кто ты такая, чтобы судить о его профессионализме?
Главный сыщик всей России? Игоря дважды Признавали лучшим оперативником
главка, а тебя? Вспомни лучше, какие высоты профессионального мастерства
ты сама демонстрировала не далее как в минувшем январе, когда очертя голову
кинулась подозревать отчима, вместо того, чтобы сесть и хладнокровно
все продумать и взвесить. Прав был Готовчиц, чужую беду все мы горазды
руками разводить. А когда тебя самого коснется, мозги полностью отказывают.
У Игоря болен ребенок, и болен, судя по всему, тяжело, у него
голова занята только этим. Кто осмелится его осудить? Когда все вокруг
начинают кричать, что милиция не раскрывает преступления, подразумевается,
вероятно, что в милиции работают исключительно киборги, у которых
нет души, нервов, семейных проблем и болезней. Считается, что все наши
помыслы должны быть направлены только на поиски преступников и разгадку
криминальных секретов, и это, наверное, правильно. Так действительно
должно быть. Но природа распорядилась иначе, мы не киборги, а живые люди,
и мы далеко не всегда можем сосредоточиться полностью на деле, потому
что мысли отвлекаются на всякие человеческие проблемы, потому что мы
точно так же, как все, болеем, страдаем, нервничаем, любим, женимся и
разводимся, хороним близких и друзей, считаем копейки до зарплаты, которую
еще неизвестно когда дадут, и выслушиваем справедливые упреки жен в
том, что ребенок обносился и ему нужны новые ботинки, а денег нет. Мы
такие же, как все, никто не освободил нас от обычной повседневной жизни
со всеми ее тяготами, и от этого мы часто делаем ошибки, не можем додуматься
до очевидного, не успеваем сделать необходимое. Нужно ли нас за
это осуждать? Можно ли нас за это простить? Не знаю... "
Квартира показалась Насте неожиданно пустой, холодной и одинокой. Душевная
боль, столько времени заставлявшая ее стремиться к молчанию и уединению,
прошла, словно вместе с Димой Захаровым убили и ее, эту изматывающую
тупую боль. И теперь Насте хотелось, чтобы рядом с ней был Леша,
такой теплый, родной и надежный. "А вдруг он не вернется? - мелькнула
сумасшедшая мысль. - Вообще никогда не вернется. Пожил со мной в браке
два года и понял, что это типичное не то. Пока мы жили отдельно и виделись
раз в неделю, все было по-другому, и мы смогли поддерживать отношения
на протяжении двух десятков лет. Господи, страшно подумать, как давно
мы вместе! С девятого класса. Когда мы познакомились, мне было пятнадцать,
а теперь уже почти тридцать семь. Я хочу, чтобы он вернулся.
Мне плохо без него. Сегодня вторая годовщина нашей свадьбы. Я в своем
репертуаре, вспомнила об этом только сейчас. Интересно, Лешка тоже забыл
или помнит и дуется на меня за то, что я его не поздравила? "
Отрезая хлеб, чтобы сделать бутерброд, она думала о том, что сейчас
позвонит Алексею в Жуковский. Она не будет просить его вернуться, она
просто поинтересуется, как себя чувствует его отец. "Детский сад какой-то,
- сердито сказала она себе, укладывая на хлеб толстый кусок телячьей
колбасы и намазывая сверху плавленым сыром, - я позвоню тебе, но
как бы не тебе, то есть как бы тебе, но якобы для того, чтобы спросить
про отца, потому что мы как бы в ссоре. Любопытное выражение это "как
бы", у людей моложе тридцати оно сегодня повторяется через слово, как у
некоторых "блин". И откуда оно взялось? "
Оставив на столе готовый к употреблению бутерброд, она сняла телефонную
трубку.
- Лешик, это я. Как папа?
- Спасибо, плохо, - коротко ответил муж. - А ты как?
- Я тоже плохо, - призналась Настя. - Но, наверное, лучше, чем твой
отец. Что с ним?
- Тебе понадобилось три дня, чтобы этим поинтересоваться? - осведомился
Чистяков. - Ладно, не будем мелочиться. Вчера его положили в
больницу, мама сегодня там ночует. Если к утру не станет хуже, будут
оперировать.
- Я нужна? Поручи мне что-нибудь, я все сделаю. Леш, не злись на меня,
я чудовищная дура, но я все поняла. Хочешь, я приеду?
- Толку-то от тебя, - усмехнулся он. - Ты даже суп сварить не сможешь.
- Я могу подежурить в больнице, чтобы вы с мамой отдохнули. Могу достать
лекарства, даже самые дефицитные. Лешенька, не отталкивай меня, ты
же всегда умел меня прощать.
- Да при чем тут это, Ася, - с досадой ответил он. - Я не сержусь на
тебя, у меня есть другие проблемы. Если хочешь - приезжай, но это не
обязательно, мы вполне справляемся.
- Я приеду, - решительно сказала она. - Позвони мне завтра, когда
станет известно насчет операции, хорошо?
- Хорошо, я позвоню. Ты Сашу с Дашенькой поздравила или опять забыла?
Ах ты. Господи, про брата-то она забыла? У них ведь свадьбы в один
день состоялись, специально подгадывали, и у Саши с Дашей сегодня тоже
вторая годовщина.
- Понятно, - констатировал Алексей, правильно истолковав возникшую
паузу, - значит, забыла. Позвони, пока еще не очень поздно, они дома, я
с ними полчаса назад разговаривал.
- Прости, Лешенька, я совсем голову потеряла, - пробормотала она. - Я
тебя поздравляю, солнышко. Или ты считаешь, что уже не с чем?
- Не говори глупости. Я очень тебя люблю. Но любить человека и уметь
жить с ним бок о бок - это не одно и то же, и ты лучше меня это понимаешь.
- Ты не хочешь больше со мной жить?
- Это ты не хочешь. Или не можешь.
- Я могу с тобой жить. И хочу. Пожалуйста, возвращайся, когда с папой
все уляжется. Вернешься?
- Куда ж я денусь, - усмехнулся Чистяков. - Правда, не обещаю, что
это будет скоро.
- Я подожду. Ты только пообещай.
- Ладно, ложись спать, время позднее. Саше не забудь позвонить.
Конечно, она позвонит. Поздравит брата и его очаровательную жену Дашеньку,
съест свой нехитрый бутерброд, примет душ и ляжет спать. Нельзя
сказать, что в жизни все прекрасно, но наличие проблем и неприятностей -
дело обычное и нормальное. Лешка вернется. Это главное. А все остальное
можно к этому прикладывать с разных сторон. Нужно уметь отделять в этой
жизни главное от второстепенного, в этом и есть настоящая мудрость. И
почему только она приходит к людям так поздно, когда уже сделаны все
мыслимые и немыслимые ошибки и глупости?
Владислав Стасов уже поужинал, придя с работы, и собирался улечься на
диван перед телевизором, когда позвонила его первая жена Маргарита. Поговорив
с ней, он начал быстро одеваться.
- Что случилось? - встревоженно спросила Татьяна, наблюдая за поспешными
сборами мужа.
- Лилька чудит. Отвернулась к стене и плачет, а в чем дело - не говорит.
Рита уже часа три с ней бьется, и никакого толку. Я поеду к ним.
- Конечно, - кивнула Татьяна, - поезжай.
Десятилетняя Лиля, дочь Стасова от первого брака, была спокойной и
рассудительной девочкой, которая больше всего на свете любила читать,
причем все без разбора, и почти никогда не плакала. Истерика длительностью
в три часа (если, конечно, Маргарита по обыкновению ничего не
преувеличивала) была настолько для нее нехарактерна, что было чему испугаться.
Опыт следственной работы подсказывал Татьяне, что речь может идти
о самом неприятном: девочку напугал сексуальный маньяк, но она стесняется
рассказывать об этом взрослым. Такое встречается гораздо чаще,
чем многие думают, и при неправильном поведении окружающих приводит подчас
к страшным последствиям в виде искалеченной психики и изломанной в
будущем личной жизни. Сам Стасов такое тоже видел, Татьяна знала, что
года полтора назад он вместе с Настей Каменской занимался раскрытием
убийства известной кинозвезды Алины Вазнис, вся жизнь которой пошла под
откос именно из-за такого вот урода, растлевающего маленьких девочек,
которые не могут поделиться со взрослыми своими страхами.
Проводив мужа, она легла в постель с книжкой, но мысли с книжного
текста все время съезжали на служебные дела, хотя с ними, строго говоря,
было покончено. На работу больше ходить не надо, и можно расслабиться. И
тем не менее в голову постоянно лезли какие-то соображения по поводу
убийства колдуньи Инессы.
Стасов вернулся около двух часов ночи, расстроенный и злой.
- Ты почему не спишь? - спросил он, увидев, что Татьяна по-прежнему
лежит с книгой в руках.
- Тебя жду. Ну, что там с Лилей?
- Да бред какой-то! - в сердцах выпалил он, стягивая через голову
свитер вместе с майкой. - Вбила себе в голову, что после рождения нашего
с тобой малыша я перестану ее любить. И откуда в ее головке появляются
такие глупости? Ведь разумная же девочка, так много читала и нас с тобой
все хотела побыстрее поженить, помнишь?
- Конечно, - улыбнулась Татьяна, - она себя вела покруче профессиональной
свахи, все уши нам прожужжала о том, что взрослые люди должны
жить в браке.
- Вот-вот, а теперь переживает, что я буду любить нового ребенка, а
про нее забуду. Уж я ей и объяснял, и уговаривал, и обещания давал. Плакать
перестала, но, кажется, все равно не поверила мне и не успокоилась.
И Ритка тоже масла в огонь подливает, совсем мозгов у нее нет.
Стасов забрался в постель, натянул одеяло и прикрыл глаза.
- Все, Танюша, гаси свет, давай спать. Завтра разберемся.
Через несколько минут послышалось его ровное дыхание, засыпал Владислав
быстро даже при волнениях и тревогах. А Татьяна еще долго ворочалась,
инстинктивно прикладывая руки к животу и думая о том, не повредит
ли маленькому, если она не будет все время сидеть дома. Уже засыпая, она
все-таки решила, что не повредит. Говорят, ходьба в умеренном темпе полезна
для беременных.
Утром, едва за уходящим на работу Стасовым закрылась дверь, Ирочка
заявила:
- Таня, я все приготовила, и обед, и ужин. Ты без меня справишься?
- Справлюсь, невелика премудрость, - засмеялась Татьяна. - А ты куда-то
собираешься?
- Да, - коротко ответила Ирина, скидывая халатик и распечатывая пакет
с новыми колготками.
- Надолго?
- На весь день. Вернусь поздно вечером. Тань, посмотри, эти колготки
не слишком темные для белого костюма?
Татьяна внимательно осмотрела стройные ножки своей родственницы, обтянутые
тонкой тканью.
- По-моему, нормально. Ну-ка приложи юбку.
Ира достала из шкафа длинную элегантную юбку из тонкой белоснежной
лайки и приложила к себе.
- Пойдет, - кивнула Татьяна. - И с кем ты собираешься провести день?
С новым кавалером?
- Ну, он не такой уж новый, мы знакомы уже неделю.
- Да, это солидный срок, - покачала головой Татьяна. - И как он тебе
до сих пор не надоел?
- Сама не знаю, - шутливо вздохнула Ира. - Как ты думаешь, к белому
костюму пойдет вот этот зеленый шарфик? Или лучше вот этот, ярко-розовый?
- Ирка, не морочь мне голову, надевай любой.
Пока Ира металась по квартире, собираясь на свидание, Татьяна тихонько
сидела за кухонным столом, чтобы не мешать столь ответственному
процессу. Родственница упорхнула, на прощание чмокнув ее в щеку и дав
последние указания по части обеда и ужина, и Татьяна тоже стала потихоньку
собираться. Она до конца не понимала, что гонит ее из дома, но
постоянно ощущала неловкость из-за плохо проведенного следствия по делу
об убийстве Инны Пашковой. И с этим надо было что-то делать. Правда, она
не знала точно, что именно.
Выйдя из дома, она с удовольствием прогулялась неторопливым шагом до
метро, хотя было довольно далеко. Вечная проблема новостроек - отдаленность
от транспорта. Но сегодня это Татьяну не раздражало, она радовалась
солнцу, теплому весеннему дню и тому, что Ирочка наконец нашла себе
кавалера и у нее стала налаживаться личная жизнь. Из-за того, что молодая
женщина целиком посвятила себя домашнему хозяйству родственников, не
имея в чужом городе ни поклонников, ни подруг, Татьяна чувствовала себя
неуютно и неловко.
Она доехала до станции "Лубянка" и пошла по Мясницкой в сторону Садового
кольца. Вот и дом, где жила, вела прием клиентов и была убита колдунья
Инесса, она же Инна Пашкова. На двери металлическая панель с кнопками,
когда-то в прошлом бывшая домофоном, но давно уже сломанная.
Татьяна толком не знала, зачем пришла сюда. Войдя в подъезд, она стала
бессмысленно разглядывать почтовые ящики и наткнулась глазами на прилепленное
"скочем" к стене объявление, написанное от руки: "Кто потерял
ключи, обратитесь в кв. 14."
"Вот в эту квартиру я и пойду, - подумала она. - Если человек не
просто поднял валяющиеся на полу ключи, не бросил их тут же, возле почтовых
ящиков, а забрал домой и потрудился повесить объявление, чтобы они
не пропали окончательно, то с этим человеком можно иметь дело. Он не
настолько равнодушен к окружающим, как большинство из нас, городских жителей,
а стало быть, есть надежда, что он хоть что-то знает о своих соседях".
Дверь квартиры 14 открыла пожилая женщина с добрым круглым лицом. До
Татьяны долетали звонкие детские голоса, очевидно, хозяйка была бабушкой,
с которой оставляли маленьких внуков.
- Вам кого? - подозрительно нахмурясь, спросила женщина.
- Я насчет ключей.
- Наконец-то! А то лежат они у меня, лежат, и никто их не спрашивает.
Вот они.
Женщина заулыбалась и протянула Татьяне два ключа на колечке с брелком.
- Ваши?
- Извините, - сказала Татьяна, забирая ключи, - я не совсем точно выразилась.
Меня действительно интересуют эти ключи, но они не мои.
- Так! - женщина вмиг посуровела. - Ну-ка дайте-ка их сюда. Давайте,
давайте, нечего на меня смотреть. Ходят тут всякие, а потом у людей
квартиры обчищают. Такая приличная женщина с виду, а туда же. И как
только не стыдно! Отдайте ключи немедленно, а то в милицию заявлю.
- Не надо, я сама из милиции. Вот мое удостоверение. Я занимаюсь
убийством вашей соседки.
- Ох!
Женщина испуганно отступила назад в прихожую и приложила ладонь ко
рту.
- Ох, простите, ради Бога, простите! Что же это я, старая, говорю. Вы
не обиделись?
- Нет, что вы. Если бы все были такими бдительными, как вы, у нас
хлопот было бы меньше. Как вас зовут?
- Полина Петровна.
- А меня - Татьяна Григорьевна. Полина Петровна, мы можем немножко
поговорить?
- Конечно, конечно, проходите, пожалуйста. А что, убийство так и не
раскрыли до сих пор?
- К сожалению, нет.
Вслед за хозяйкой Татьяна прошла в просторную комнату. Квартира у Полины
Петровны была в точности такая же, как у Инессы, однокомнатная, но
очень большая. Двое ребятишек лет пяти носились вокруг стоящего в центре
круглого стола с визгом и воплями. Сначала Татьяне показалось, что у нее
галлюцинации, но потом она сообразила, что малышидвойняшки, к тому же
совершенно одинаково одетые.
- Витя, Вова, а ну-ка быстренько на кухню, там молоко и печенье приготовлено.
И не визжать. Нам с тетей поговорить надо, - скомандовала Полина
Петровна.
Мальчики тут же послушно умолкли и исчезли из поля зрения.
- Ловко вы с ними управляетесь, - заметила Татьяна. - Редко бывает,
когда внуки с первого слова слушаются бабушек.
- Так это уж правнуки, - Полина Петровна улыбнулась счастливой улыбкой.
- Потому и слушаются, что я в свое время на внуках натренировалась.
Внукито меня, как и всех бабушек, не слушались, балованные росли, но я
все свои ошибки учла. И с правнуками у меня разговор уже совсем другой
получился. Вообще-то они хорошие, они и родителей слушаются, не только
меня. Знаете пословицу: первый ребенок - последняя кукла, а первый внук
- первый ребенок. Вот и со мной так же. Пока детей растила - ничему не
научилась, молодая была, глупая. Только когда внуки появились, начала их
воспитывать, но, сами понимаете, неправильно. С первого-то раза ничего
не получается правильно. А когда правнуки родились, вот тут у меня уже и
опыт был, и ума прибавилось. Вы присаживайтесь, вам, наверное, тяжело
стоять. Сколько месяцев у вас?
- Скоро семь.
- И чего ж вы все работаете, - завздыхала хозяйка, - не жалеете себя.
Ладно бы еще работа была приятная да легкая, а то ведь с убийцами и ворами
дело имеете. Не страшно?
- Нет, - честно призналась Татьяна. - Но противно. Тут вы правы. Для
будущих мам такая работа не полезна. Но ничего не попишешь. Полина Петровна,
вы знали Инну?
- Так кто ж ее не знал? Весь дом знал. Как же, колдунья, к ней народ
толпами ходил.
- А вы сами ходили?
- Нет, спаси Господь! - Полина Петровна взмахнула руками, словно открещиваясь
от нечистой силы.
- Почему? В колдовство не верите?
- Не верю, - твердо ответила хозяйка. - Я, Татьяна Григорьевна, выросла
в семье убежденных коммунистов, в церковь никогда не ходила и в
Бога не верила. А раз Бога нет, то и дьявола, по моим понятиям, тоже
нет. Не верю я в эти сказки. В коммунизм верила свято, а в колдовство -
нет. А сами вы неужто верите?
- Да нет, - засмеялась Татьяна, - я тоже не верю. Но ведь вы сами
сказали, что к Инессе толпами люди ходили, не могут же все они быть не
правы. Наверное, что-то все-таки есть. Может, и не колдовство, а другое
что-нибудь. А в квартире у Инессы вы бывали?
- Один раз только, когда еще не знала, что она этим делом промышляет.
Зашла по-соседски, когда Инна только-только переехала. Мы в то время
всем подъездом собирались домофон ставить, чтобы всякая шантрапа по
лестнице не сшивалась, вот я и зашла сказать, что надо деньги сдать. Она
деньги дала, зайти не пригласила, а я и не напрашивалась.
- И больше не заходили?
- Нет.
- Как вам показалось, у нее в квартире было уютно?
- Да какой там уют! Вещи кругом свалены в кучи, не пойми - не разбери.
Я ж говорю, она только-только переехала. Нелюдимая она была, если
встретишь ее на лестнице или возле подъезда - никогда не поздоровается,
посмотрит так, будто сквозь тебя видит, и дальше идет.
"Сквозь тебя видит". Теперь Татьяна вспомнила отчет оперативников о
поквартирном обходе дома, где жила Пашкова. Хозяйка квартиры номер 14 не
сказала ничего нового по сравнению с другими опрошенными, но употребила
это выражение: сквозь тебя видит. Все жильцы дома знали, что их соседка
Инесса именует себя колдуньей, но услугами ее не пользовались и близко
знакомы с ней не были. Собственно, и не близко - тоже не были, просто
знали ее в лицо, а некоторые - по имени. Ни у кого не было с ней общих
знакомых, никто не бывал у нее в гостях.
- Полина Петровна, где вы нашли эти ключи? - спросила Татьяна.
- Ключи-то? - удивленно переспросила хозяйка, не понимая, чем вызван
такой резкий переход от одной темы к другой. - Кстати, ключи-то вы мне
отдайте, раз они не ваши. Может, владелец и объявится еще.
- Не объявится. Так где вы их нашли?
- Да возле подъезда валялись. Знаете, их, наверное, обронили, когда
еще снег лежал, а потом он стаял, и я их увидела. Грязные, мокрые такие...
Вот что-то никто не идет за ними. Я ведь и в соседних домах
объявление повесила, думала, может, хозяин не в нашем доме живет, а потерял,
когда мимо нашего подъезда проходил. А почему вы думаете, что за
ними никто не придет?
- Потому что это ключи Инессы.
- Да вы что?!
На лице у Полины Петровны отразилась смесь ужаса и отвращения, словно
сам факт прикосновения к ключам убитой женщины был равен прикосновению к
окровавленному трупу.
- Ой, Господи, - запричитала она, - это ж я вещь колдуньи-покойницы в
своем доме хранила! Ой, батюшки! Как бы беды не было.
Татьяне стало смешно. Только что эта славная добродушная женщина
твердо заявляла о своем непоколебимом атеизме и о неверии во всякие таинственные
силы, а сама так по-детски испугалась, узнав о ключах колдуньи.
- Не будет беды, Полина Петровна, не переживайте. Вы же не знали, чьи
они, - успокоила ее Татьяна. - А я их заберу, и все будет в порядке.
Скажите мне точно, когда вы их нашли.
- Да где-то... - Полина Петровна задумалась, наморщив лоб. - Где-то в
начале апреля, кажется. Да, в начале апреля, снег-то как раз сошел.
Значит, в начале апреля. Понятно, почему оперативники ничего об этом
не знали. Поквартирный обход проводился сразу после обнаружения трупа
Инессы, а это было намного раньше, чем сошел снег.
- Сможете показать, где именно они лежали?
- Конечно, я помню. Сразу из подъезда направо, возле урны. Да нет, я
и в самом деле лучше покажу. Витя, Вова! - крикнула она.
Тут же в дверном проеме появились две мордашки, по уши перепачканные
шоколадом, которым, вероятно, было облито печенье.
- Что, баба? - хором произнесли двойняшки.
- Я сейчас выйду вместе с тетей ровно на десять минут. Без меня не
бояться и не хулиганить. Вопросы есть?
- Не-ет! - так же хором ответили пацаны.
Полина Петровна накинула на плечи шаль и открыла входную дверь.
- Пойдемте, - сказала она Татьяне.
Вместе они спустились вниз. Выйдя из подъезда, Полина Петровна пошла
направо и метра через три остановилась.
- Вот здесь у нас урна стояла, и кому понадобилось ее убирать? Кому
она мешала? Сколько я в этом доме живу, столько урна здесь была, а теперь
как Москву начали к юбилею в порядок приводить, так урна исчезла.
Ведь наоборот должно быть, я так считаю: если порядок наводить, так надо
через каждые десять метров по урне поставить, верно? Чтобы любой человек,
если надо что-то выбросить, сразу видел, куда. А то ведь что получается?
Ребятишки мороженое съели, а бумажку грязную в карман, что ли,
запихивать? Конечно, бросают прямо на тротуар, потому что больше некуда.
А потом удивляемся, что город у нас грязный.
- И давно урну убрали? - поинтересовалась Татьяна, разглядывая место,
которое показала ей Полина Петровна.
- Да нет, недели две, наверное. Когда я ключи нашла, она еще стояла.
- Хорошо, Полина Петровна, спасибо вам. Вы возвращайтесь домой, у вас
же малыши безнадзорные остались, как бы не натворили чего.
- Эти-то? - усмехнулась женщина. - Эти не натворят. Вот внуки были -
это да, та еще песня, ни на секунду оставить нельзя было, обязательно
что-нибудь разобьют или сломают. А эти у меня вышколенные, я им бегать и
возиться разрешаю сколько угодно, но они накрепко усвоили: если баба Поля
сказала, что нельзя - значит, нельзя. И пикнуть не посмеют. Я пока
внуков растила, самое главное правило поняла.
- И какое же? - с интересом спросила Татьяна. Эта женщина с каждой
минутой нравилась ей все больше и больше.
- Надо с младенчества приучать ребенка к тому, что есть слово "можно"
и есть слово "нельзя". И эти слова - святые. Сказано, что можно играть и
шуметь - играйте, сколько влезет, бегайте, где хотите, я вам слова не
скажу. Но если я сказала "нельзя", значит, все, никаких поблажек и исключений.
Если нельзя садиться
...Закладка в соц.сетях
