Жанр: Электронное издание
Nastya18
...ело и грубо, что Борис Михайлович их
срисовал в ту же минуту, постоянно чувствовал их внимание к своей особе,
и вполне естественно, что это выбило его из колеи. Знать, что за тобой
следят, и не понимать, кто и почему - развлеченьице, которого и врагу не
пожелаешь.
- Бардак, - в сердцах бросил Заточный. - Хорошо, что вы мне об этом
сказали. Завтра же с утра свяжусь с руководством наружки. Чтобы разговор
был более предметным, я возьму у них фотографии всех, кто проводил проверку
Готовчица, пусть он ткнет пальчиком в тех, кто его пас. Это будет
наглядным уроком того, как не надо работать. И что, Готовчиц сильно испугался?
- А вы как думаете? Конечно, сильно. Он же обычный человек, ни в каком
криминале не замешанный. Скажу вам больше: он решил, что сошел с
ума. А что еще должен был подумать человек, который знает, что никто за
ним следить не может? Он ничего не украл, никого не убил, с криминальными
структурами дела не имеет. Вот Борис Михайлович и решил, что у него
развивается мания преследования. Хуже того: кто-то взломал дверь и проник
в его квартиру, но ничего не украл. Это вам ни о чем не говорит?
- Вы думаете, тоже наши постарались?
- Уверена. Если они проводили проверку, то вполне могли захотеть порыться
в его бумагах. Вот и порылись. А человек теперь сам не свой от
ужаса. И я не знаю, как его успокоить. Ведь правду сказать нельзя, а
придумать приемлемое объяснение я не могу. Иван Алексеевич, ну сколько
же это будет продолжаться, а? Ну когда у нас появится возможность осуществлять
высококачественную профессиональную подготовку?
- Вероятно, когда вас, Анастасия, назначат министром внутренних дел,
- усмехнулся Заточный. - Не нужно мечтать о несбыточном. До тех пор, пока
государственная казна будет латать тришкин кафтан, в нашем ведомстве
ничего не изменится. Придется терпеть и мириться с тем, что есть.
Они присели на поваленное дерево, наблюдая за Максимом, который чередовал
подтягивания на турнике с отжиманиями. Настя молча курила, думая о
своем, Иван Алексеевич следил за сыном с секундомером в руках.
- А если вернуться к нашему разговору, который состоялся зимой? - неожиданно
спросил он.
Настя так глубоко ушла в свои мысли, что даже не сразу сообразила, о
чем он говорит.
- К какому разговору? - непонимающе спросила она.
- О том, чтобы вам сменить работу.
- Спасибо, - она слабо улыбнулась, - но я уже не хочу. Ложка, как говорится,
дорога к обеду, а яичко - к Христову дню. Гордеев вернулся,
больше мне желать нечего.
- Так и просидите до самой пенсии в майорских погонах?
- А, вы об этом... Ну что ж делать, значит, просижу. Отчим считает,
что мне нужно попытаться поступить в адъюнктуру, защитить диссертацию и
остаться на преподавательской или на научной работе, тогда есть все шансы
дослужиться до полковника.
- И как вам такой план?
- Да не очень, честно признаться. Преподавать не хочу категорически,
а наука... Что ж, это дело интересное и полезное, но я, знаете ли, насмотрелась
на научных работников, которые, кроме унижения и оскорблений,
не получали за свои научные изыскания ничего. Не хочу оказаться на их
месте.
- Ну, ради звезд на погонах можно и унижение перетерпеть, - заметил
генерал, не глядя на нее.
- Вы думаете?
- Знаю.
- Все равно не буду. Не хочу. Звезды - это ваши мальчиковые игрища, а
для девушки честь дороже. Унижаться и терпеть оскорбления я не стану ни
за какие звезды.
- А если без этих самолюбивых страстей? - спросил генерал. - Если я
предложу вам хорошую интересную работу, пойдете?
- И бросить Гордеева и ребят? Ради чего?
- Ради звезд, ради них, родимых. Поработаете у меня, получите звание
подполковника, не понравится - вернетесь на Петровку. Отпущу по первому
же требованию, обещаю. Мне нужен хороший аналитик.
- Так вы же меня не отпустите, если я вам нужна, - рассмеялась Настя.
- Нашли дурочку.
- А мы с вами вступим в сговор, - весело возразил Заточный. - Я
возьму на работу вас и еще когонибудь толкового, вы за годик научите его
аналитической работе, подготовите себе замену - и с чистой совестью на
волю, в пампасы городской преступности.
"А почему, собственно, я сопротивляюсь? - мысленно спросила себя Настя.
- Иван предлагает мне то, о чем я мечтала давно. Заниматься только
аналитикой и не чувствовать себя виноватой в том, что чисто оперативную
работу я делаю от случая к случаю и не в полную силу. Ни перед кем не
оправдываться, не терпеть косые взгляды в коридорах Петровки, не слушать
за спиной противный шепоток о том, что полковник Гордеев создает своей
любовнице тепличные условия. Как начальник Иван не хуже Колобка. Конечно,
это совсем другой стиль. Заточный человек жесткий, крутой, безжалостный,
он мне поблажек делать не станет, но в них и не будет необходимости.
Главное - он мужик очень умный и, безусловно, порядочный. Чего я
так цепляюсь за свое место? В майорах уже без малого пять лет хожу, по
хорошему-то почти год назад должна была подполковника получить. И не в
том дело, что мне эти погоны нужны, а в том, что по погонам, вернее, по
их своевременной смене, другие начальники и сотрудники судят о моем уме.
Переходила в майорах? Значит, дура, значит, ни на что не годишься, а может,
в личном деле у тебя не все в порядке. Нука посмотрим, что там, в
личном деле-то? Ах, вот оно что, отстранение от работы и служебное расследование
по факту связи с криминальными структурами. Сам Эдуард Денисов
в друзьях у Каменской. Ну и что, что ничего не накопали, это в документах
так записано, мало ли по каким причинам. А на самом деле, значит,
запятнана, прокололась, потому и не двигают по службе, и звание очередное
не присваивают".
- Я подумаю, - очень серьезно ответила Настя. - Для меня такое предложение
неожиданно, я не готова сразу дать ответ.
- Подумайте, - согласился Заточный, - я вас не тороплю.
Через час Настя была дома, бодрая, свежая после прогулки и даже, как
ей показалось, полная сил, что вообще-то было ей несвойственно. Из-за
плохих сосудов она почти постоянно испытывала некоторую слабость, у нее
часто кружилась голова, а от жары и духоты даже обмороки случались. Улыбаясь
и что-то мурлыкая себе под нос, она с удовольствием принялась за
уборку квартиры, удивляясь сама себе. Муж бросил, работа не ладится, а
она поет и радуется жизни. Не к добру это, ох, не к добру.
Она уже закончила пылесосить и готовилась к осуществлению героического
подвига в виде мытья окон, когда зазвонил телефон. Это был Дима Захаров.
- Чем занимаешься? - весело спросил он.
- Домашними делами.
- И долго тебе еще трудиться?
- По желанию. Могу прямо сейчас закончить, могу до вечера провозиться.
А что?
- Хочу напроситься к тебе в гости. Надо поговорить.
- Тогда напрашивайся, - разрешила Настя.
- Напрашиваюсь.
- Разрешаю. Можешь приехать, так и быть, - милостиво позволила она и
засмеялась.
Дима приехал минут через сорок с огромным тортом в руках.
- Спасибо, - поблагодарила Настя, забирая у него объемистую коробку с
ярким рисунком.
- Это не тебе, а легендарному профессору, которому посчастливилось
стать твоим мужем, - ответил Захаров, снимая обувь.
- Придется тебя огорчить, профессора нет дома.
- Но он же вернется когда-нибудь.
- Боюсь, что нет.
- То есть? - Дмитрий внимательно посмотрел на нее. - Вы что, поссорились?
Впрочем, прости, это не мое дело.
- Это действительно не твое дело, - согласилась Настя, - поэтому торт
я отнесу на кухню, поставлю чайник, и мы с тобой будем поедать кондитерский
шедевр в полное удовольствие.
- Погоди.
Дима придержал Настю за руку, повернул к себе.
- Повторяю, я не лезу не в свое дело, но если вы действительно поссорились,
то мне лучше уйти отсюда.
- Ты же хотел поговорить, - насмешливо напомнила ему Настя.
- Поговорить можно и на улице. Я слишком хорошо знаю, как это бывает,
когда муж ссорится с женой и уходит, а потом возвращается и обнаруживает
в своей квартире постороннего мужчину. В этой ситуации не помогает ничего,
кто бы этим мужчиной ни был: родственник, сотрудник, сосед, друг
детства. Сам через это проходил, поэтому знаю точно. Не родился еще тот
мужик, который в подобной ситуации не подумал бы: "Шлюха! Только я за
порог, она уже привела. Небось жалуется на меня, сочувствия ищет. Может,
даже специально ссору спровоцировала, чтобы меня выпроводить". Короче,
Ася, если есть хотя бы малейший шанс, что твой профессор вернется, я
ухожу. Давай поедем куда-нибудь, ну хотя бы в Сокольники, погуляем и поговорим.
- Он не вернется, - тихо сказала Настя. - И я больше не хочу это обсуждать.
Просто поверь мне: он не вернется.
- Что, так серьезно? - сочувственно спросил Дима.
- Я же сказала: не обсуждается, - сердито повторила Настя. - Пошли на
кухню, я чайник поставлю.
Ей было неприятно, что пришлось сказать Димке о ссоре с мужем, но
разговор как-то так повернулся, что и не сказать нельзя было, чтобы не
соврать. Можно было наплести что-нибудь насчет командировки, но Настя
твердо знала, что даже самая невинная ложь может поставить человека в
ужасно неловкое положение. Например, позвонит сейчас кто-нибудь Алексею,
и придется в присутствии Захарова отвечать, что он в Жуковском. Или еще
какая-нибудь неожиданность случится, например, явятся мама с отчимом.
Такое за ними водилось, хотя и редко. Но ведь все, что случается редко и
потому не принимается во внимание, имеет обыкновение происходить в самый
неподходящий момент.
- Стало быть, ты у нас соломенная вдова, - заключил Дмитрий, оглядываясь
на кухне и устраиваясь поудобнее за столом. - И часто у вас такое
случается?
- В первый раз, - вздохнула Настя. - Дима, я же просила это не обсуждать.
- Ну, Настасья, с тобой тяжело. Куда ни ткни, о чем ни спроси - обязательно
попадешь в перечень тем, закрытых для обсуждения. Про мужа
нельзя, про наше романтическое прошлое нельзя, про секс нельзя. А про
что можно?
- Про Юлию Николаевну, - улыбнулась она. - Про нее можно что угодно и
двадцать четыре часа в сутки.
- Ладно, давай про Юлию. Я пошустрил немного в "Гранте", и один парень
там мне очень не нравится.
- Кто именно?
- В том-то и дело. Как пел небезызвестный Герман в "Пиковой даме", я
имени его не знаю.
- Так в чем проблема? Узнай.
- Ася, не все так просто. Я и так слишком упорно мелькаю в этом
агентстве, хотя делать мне там совершенно нечего. Если я прав и этот паренек
понял, что я туда нос сую по его душу, то больше мне там появляться
нельзя. Ну что я тебе объясняю очевидные вещи, любой опер нутром
чувствует, когда из разрабатываемого коллектива пора уносить ноги.
Чувствует, и все. Короче, ситуация такова: я хочу сегодня показать тебе
этого парня издалека, и дальше ты его работай своими средствами. А я уйду
в сторону, иначе будет только хуже.
- Хорошо, - согласилась Настя, - покажи. А чем он тебе так не понравился?
- Я его застукал совершенно случайно, когда он рылся в картотеке директора.
Доступ к картотеке имеет только Пашка, да ты его помнишь, наверное,
мы же с тобой у него были. Такой противный блондинчик.
- Помню, - кивнула она, разливая кофе в чашки.
- Пашка мне показывал картотеку и говорил, что там хранятся сведения
обо всех заключенных агентством договорах. Но поскольку сам принцип работы
- это строгая конфиденциальность, то каждый конкретный сотрудник
"Гранта" знает только о тех заказах, по которым работает. Сплетни всякого
рода запрещены, я имею в виду обсуждение чужих дел. Доступ к картотеке
имеет только Паша, больше ни у кого ключа нет. А кабинет свой он не
особо запирает, там все секреты только в железном шкафу, где картотека,
а все остальное открыто для всеобщего обозрения. Если, например, он в
течение дня куда-то отлучается, то никогда дверь не закрывает. И даже
разрешает пользоваться кабинетом в свое отсутствие, если нужно принять
клиента, а во всех помещениях кто-нибудь да находится. Короче, приехал я
вчера, без всякого повода приехал и даже без предупреждения, вроде как
мимо проезжал и вроде как в прошлый раз оставил у Паши на столе зажигалку.
Прохожу к директору в кабинет, стараясь не привлекать к себе внимания,
тихонько открываю дверь и вижу прелестную картину из цикла "Не ждали".
Парень перепугался насмерть, побелел, ну а я, как большой актер
всех драматических и академических театров, смущенно извиняюсь, лепечу
про зажигалку, быстро нахожу ее на столе и тут же ретируюсь, чтобы не
спугнуть его. Мне пришлось притвориться, что в его присутствии рядом с
открытой картотекой я не вижу ничего особенного. Поэтому я не мог ни
спросить у других сотрудников его имя, ни остаться, чтобы подождать Пашу.
Его нельзя было пугать, понимаешь? И если я в обозримое время снова
появлюсь в агентстве, он задергается из страха, что я покажу на него
Пашке и спрошу, какого черта он делал с картотекой.
- Ясно.
Торт был свежим и очень мягким, и Насте пришлось долго выбирать из
имеющихся в наличии ножей тот, что был наименее тупым. Но даже самый не
тупой нож в ее хозяйстве оказался все-таки недостаточно острым. Когда
она начала резать торт, вся красота тут же разрушилась, по облитой глазурью
поверхности пошли трещины, куски получились неровными.
- Извини, - виновато сказала она, кладя на тарелку Диме отрезанный
кусок, - как умею.
- Да ладно, - добродушно усмехнулся он, - в желудке все равно скомкается.
Но вообще-то хозяйка ты аховая, если у тебя в доме такие чудовищные
ножи. И как только твой муж это терпит?
- Как видишь, не терпит, - огрызнулась Настя с неожиданной злостью. -
Я же просила тебя не затрагивать тему моего мужа.
- Господи, да тебе уж слова сказать нельзя! - возмутился Захаров. - Я
говорю не про мужа, а про ножи. Что, ножи - тоже запретная тема?
- Прости.
Настя на секунду отвернулась, сделав вид, что ищет что-то в кухонном
шкафчике. Когда она снова села за стол, лицо ее было спокойным.
- Чего ты такая заведенная? - спросил Дима, отправляя в рот отнюдь не
маленький кусок торта. - Переживаешь?
- Я не заведенная и не переживаю, - сухо ответила она. - Давай поговорим
о приятном.
- Давай, - с готовностью согласился Захаров. - Может, тебе для снятия
стресса нужно изменить своему профессору?
- Димка! - с шутливой угрозой в голосе произнесла Настя и демонстративно
взяла в руки нож. - Прекрати.
- Нет, я серьезно. Ты подумай, это богатая идея. И вот он я к твоим
услугам, восторженный и готовый к подвигам.
Настя не выдержала и расхохоталась.
- Димка, тебя только могила исправит! Ну сколько можно об одном и том
же? Перестань меня уговаривать, я все равно не соглашусь.
- Почему?
Он спросил это совершенно серьезно, глядя на нее яркими синими глазами,
в которых, как рыба в озере, плескалась ласковая улыбка.
- Почему, Настенька? - повторил он. - Разве то, что я тебе предлагаю,
- плохо? Это прекрасно. Это совершенно замечательно. Это делает человека
счастливым и свободным, это избавляет его от страданий и от страха смерти.
Она растерянно молчала, не ожидая такого резкого изменения тональности
разговора. Захаров встал, обошел стол, нагнулся над Настей и нежно
поцеловал в губы. В первый момент она ответила ему, потом резко отшатнулась.
- Захаров, не пользуйся моментом, это пошло.
- Что пошло? - не понял он.
- Затащить в постель женщину, пользуясь тем, что у нее конфликт с мужем.
Я могу пойти тебе навстречу, а потом буду сама себе противна.
Он медленно отступил и сел на место.
- Настенька, искренние чувства не могут быть пошлыми уже хотя бы потому,
что они искренние. А я хочу тебя совершенно искренне. И если ты
пойдешь мне навстречу, тебе не в чем будет себя упрекнуть.
- Я не пойду тебе навстречу, - сказала она, глядя прямо ему в глаза.
- Ни-ко-гда. Забудь об этом.
- Ни-ко-гда, - с улыбкой передразнил он, - я никогда об этом не забуду,
потому что это было одно из самых ярких впечатлений в моей бестолковой
и безалаберной жизни. Но если на сегодня ты мне решительно отказываешь,
тогда поехали смотреть на излишне любопытного частного сыщика. Сейчас
уже половина второго, а я знаю, где он должен появиться приблизительно
часа в три.
- Откуда ты это знаешь?
- Все тебе расскажи! Могут у меня быть маленькие профессиональные
тайны?
- Сколько угодно.
Настя с облегчением подхватила шутливый тон, радуясь, что опасную тему
они наконец миновали. Был момент, когда ей захотелось согласиться,
так захотелось, что пришлось чуть не рот себе рукой зажимать, чтобы не
сказать то, о чем впоследствии пришлось бы жалеть. Это не было желанием
в физиологическом его смысле, оно шло от головы, от нервного напряжения,
не отпускавшего ее уже несколько месяцев, от стремления хоть чем-то вывести
себя из состояния апатии и безразличия ко всему. Но она удержалась,
хотя и не была уверена, что поступает правильно.
Вымыв чашки и тарелки, она быстро убрала со стола.
- Я готова. Поехали.
К ее удивлению, они приехали в тот район, где находилось сыскное
агентство "Грант".
- Ты думаешь, он появится на работе в воскресенье? - с сомнением
спросила Настя.
- Настенька, работа частного сыщика ничем не отличается от работы сыщика
государственного, можешь мне поверить. По выходным дням жизнь не
останавливается, к сожалению, и люди, с которыми надо работать, куда-то
ходят и что-то делают. С ними приходится встречаться, за ними приходится
следить, не говоря уже о встречах с заказчиками, которые далеко не всегда
могут приходить в агентство в будние дни.
- Но он точно придет? - продолжала допытываться она.
- Надеюсь. Ладно, не буду тебя томить. Когда я разговаривал вчера утром
с Пашкой насчет своей так удачно забытой в его кабинете зажигалки,
он сказал, что я в принципе могу заехать в любое время, потому что кабинет
всегда открыт, но если я хочу повидаться с ним, то лучше всего сделать
это в воскресенье с трех до пяти. В это время он будет собирать
весь личный состав для раздачи слонов. Теперь поняла?
- Теперь поняла, - послушно повторила Настя.
Дмитрий въехал во двор и припарковал машину.
- Мою колесницу уже все агентство знает, - пояснил он. - Оставим машину
здесь, а сами пойдем ножками. До большого сбора еще как минимум
полчаса, так что можно осмотреться и выбрать место для наблюдения. Кстати,
эта подворотня совсем неплоха, здесь темно, с улицы не видно, кто
стоит.
- Давай постоим здесь, - согласилась она, - если ты уверен, что нужный
нам человек непременно пройдет мимо.
- Он не пройдет, они все на машинах, а какая у него машина, я не
знаю, в том-то и беда. Зато отсюда просматривается охраняемая стоянка,
где они ставят свои автомобили. Во-он там, видишь?
Чтобы увидеть место парковки, Насте пришлось сделать шаг из подворотни
на улицу. Она покачала головой:
- Далековато. Я лицо не разгляжу.
- Плохо видишь?
- Не то чтобы плохо, но глаз все-таки не как у орла, а как у тридцатишестилетней
женщины, которая много работает на компьютере.
- Тогда поищем место поближе. Там с другой стороны есть скверик, тоже
вполне подходящий, много кустов и деревьев, есть где спрятаться.
Они вышли из подворотни и двинулись в сторону стоянки. То, что произошло
в следующий момент, было совершенно неожиданным. Из-за угла вылетела
машина, поравнявшись с ними, чуть сбавила скорость, раздался сухой
треск выстрелов. Машина тут же набрала скорость и умчалась, а Дима Захаров
остался лежать на тротуаре. Он умер мгновенно.
Домой Настя вернулась около полуночи. Позади остались долгие разговоры
и объяснения в милиции, допрос у дежурного следователя и прочие необходимые
в таких случаях дела. Она была вымотана до предела. А день так
славно начинался...
Сняв в прихожей кроссовки, она босиком прошла на кухню, чтобы выпить
кофе. На глаза попалась большая яркая коробка с тортом. Димка, Димка...
Так хотел уложить ее в постель, а она смеялась: "Тебя только могила исправит".
Как в воду глядела.
"То, что я тебе предлагаю, замечательно. Это прекрасно. Это избавляет
человека от страданий и от страха смерти. Это делает человека счастливым
и свободным".
У него не было страха смерти. Или был? Может быть, именно поэтому он
так настойчиво предлагал ей заняться любовью? А страдания? Были ли у него
страдания? Она так мало знала о нем.
"Надо было согласиться, - внезапно подумала Настя. - Надо было согласиться
и лечь в постель. Мы бы никуда не поехали. И он остался бы жив.
Теперь мне начинает казаться, что он что-то предчувствовал. Я же видела,
что он хочет остаться здесь и совсем не хочет никуда ехать. Но я, как
обычно, думала только о себе. О том, что мне потом будет неловко и противно.
О том, что изменять мужу, с которым поссорилась, - пошло. Господи,
о какой ерунде мы порой думаем, носимся с ней как с писаной торбой,
считаем самым главным в этой жизни, а потом оказывается, что самое главное
в жизни - это именно жизнь, и ради ее сохранения можно пожертвовать
чем угодно. В смерти Димы Захарова я виновата столько же, сколько и сами
убийцы. Насильственная смерть - это пересечение времени жизни убийцы и
его жертвы. И к точке пересечения привела Димку я".
Она вспомнила его яркие синие глаза, в которых плескалась готовая
вырваться наружу ласковая улыбка, и расплакалась. Горько, навзрыд.
Минут через пятнадцать она умылась холодной водой, вытерла полотенцем
красное опухшее лицо и удивленно прислушалась к себе. Страха больше не
было. Того самого страха, который брал ее за горло и мешал разговаривать
с мужем и родителями. Все это казалось таким мелким и ничтожным. Она
вдруг поняла, что пули, убившие Дмитрия, только чудом не задели ее саму.
Она была на волосок от смерти. И по-настоящему значение имело лишь то,
что она осталась жива. Страх смерти - это единственное, с чем надо считаться.
Все остальное - дурь, блажь и розовые сопли.
Настя посмотрела на часы. Двадцать минут первого. Поздновато. Но в
конце концов она же решила, что есть вещи главные и есть неглавные, которыми
можно пренебречь. В данном случае пренебречь можно приличиями,
это вполне простительно.
Она решительно набрала телефон Чистякова в Жуковском. Долго никто не
снимал трубку, наверное, все уже спят. Наконец раздался сонный голос
Алексея:
- Слушаю вас.
- Леша, приезжай, я все расскажу тебе.
- Надумала? - его голос сразу перестал быть сонным, в нем послышались
насмешливые интонации.
- Надумала. Я все поняла, Лешик. Я была полной дурой. Больше это не
повторится. Честное слово. Ты приедешь?
- Пока нет. Отец болен, я должен побыть здесь. Так что твоим благим
намерениям - придется подождать. У тебя все в порядке?
- Да. То есть нет. То есть... Это все сложно, Леша.
Ладно, отложим пока. Извини, что разбудила. Спокойной ночи.
- Счастливо, - ровным голосом ответил он.
"А чего же ты хотела? - с ненавистью к себе самой вслух произнесла
Настя. - Ты так радовалась, что осталась одна, что можно ни с кем не
разговаривать, когда приходишь домой с работы, что можно ни перед кем не
отчитываться. Тебе даже казалось, что одной спать куда удобнее, чем с
Лешкой. Ты сомневалась в правильности решения выйти замуж, ты считала,
что не создана для семейной жизни. Ты обидела Лешу, он уехал, и ты
столько времени ему не звонила, не попыталась вернуть его, не сделала
над собой ни малейшего усилия, чтобы наладить отношения и возвратить вашу
жизнь в нормальную колею. А сегодня на твоих глазах убили человека,
который чуть было не стал твоим любовником, это стряхнуло пелену с твоих
глаз, ты поняла, что была не права, и кинулась звонить мужу. Ты за все
это время даже не поинтересовалась, как он живет, как у него дела, здоров
ли он. Не обязательно было просить его вернуться, ведь он поставил
условие: он не приедет, пока ты не созреешь для разговора, но хотя бы
просто позвонить ты могла? Могла. Но не позвонила. Вот и получай все,
что тебе причитается. И не думай, что верный и преданный Лешка будет
мчаться к тебе по первому свистку, как дрессированная собака. Этого не
будет".
Она подошла к окну и встала перед ним, обхватив себя руками и пытаясь
унять противную дрожь. Интересно, что бы сказал Алексей, если бы узнал,
что попытка сохранить ему верность стоила человеку жизни?
Глава 13
Ночью Татьяна почувствовала себя плохо, до утра перемогалась, а утром
ее увидела Ира и пришла в ужас.
- Ты с ума сошла! - завопила она на всю квартиру. - Что с тобой?
- Да что-то нездоровится, - вяло произнесла Татьяна, заваривая себе
чай с травками.
- Немедленно к врачу! - потребовала Ира. - Не хватало еще, чтобы на
седьмом месяце что-нибудь произошло. Немедленно.
- Мне на работу надо, - попыталась возражать Татьяна, но Ира была
непреклонна.
- Работа перебьется, ребенок важнее, - заявила она.
- Но у меня люди вызваны...
- И люди перебьются.
Татьяна понимала, что родственница права. Люди, конечно, не перебьются,
но рисковать здоровьем будущего малыша тоже нельзя. И она отправилась
в женскую консультацию.
- Да, мамочка, - покачала головой пожилая женщина-врач, - вам надо не
на работу ходить, а дома сидеть. У нас это называется "старая первородка".
На течение беременности и родов может повлиять все, что угодно. В
двадцать пять лет беременные этого могут даже не заметить, а в тридцать
шесть все куда сложнее с первыми родами. Да и сердце у вас могло бы быть
получше.
Из консультации Татьяна поехала на работу и первым делом зашла к начальнику.
Совсем недавно, еще в декабре минувшего года в Петербурге, ей
пришлось пережить несколько неприятных бесед со своим бывшим начальником,
который не хотел отпускать ее в Москву к мужу, и она готовилась к
тому, что сцена, скорее всего, повторится сейчас. Надо же, толькотолько
перевелась - и на тебе, на сохранение, а потом в декрет. "Может, правы
те руководители, которые не любят брать на работу женщин?
...Закладка в соц.сетях
