Жанр: Электронное издание
Nastya18
...иц занимались
официально только майор Коротков и капитан Лесников, и Анастасию
можно было не дергать без особой надобности.
Отчеты о ходе раскрытия преступления заслушивались ежедневно, потому
и возможности отлынивать не было. Как следствие этого - сбор данных велся;
интенсивно, папка с материалами разбухала на глазах, но, как говорится,
чем дальше в лес, тем... сами знаете. Каждый день появлялись все
новые и новые кандидаты в убийцы.
Во-первых, Юлия Николаевна возглавляла в парламенте небольшую, но
очень активную и влиятельную группировку, изо всех сил боровшуюся с лоббированием
того варианта налогового кодекса, который поддерживали депутаты,
имевшие за спиной крупные финансовые структуры, в том числе и криминальные.
Готовчиц категорически возражала против предоставления целого
ряда налоговых льгот и привилегий, доказывая с фактами в руках, что до
нынешнего времени такие льготы использовались исключительно в целях личной
наживы и обмана государства и нет никаких оснований полагать, что в
дальнейшем ситуация изменится. Соратники Юлии Николаевны по парламентской
деятельности рассказывали Короткову, что ее несколько раз пытались
купить и систематически запугивали. Назвать конкретных лиц, предлагавших
деньги, они не смогли: все такого рода предложения были анонимными
и завуалированными. Что же касается угроз, то они имели вполне вещественное
оформление в виде подметных писем, которые Готовчиц показывала
коллегам и тут же рвала на мелкие кусочки у них на глазах, дабы продемонстрировать
свое пренебрежение и бесстрашие.
Во-вторых, Игорь Лесников, занимавшийся изучением журналистской деятельности
Юлии Николаевны, составил список из двадцати шести публикаций,
в которых Готовчиц, довольно-таки нахально задевала людей весьма могущественных
и известных. И не просто задевала, а открыто обвиняла в махинациях
и злоупотреблениях. За десять лет работы в газете она снискала
себе прочную репутацию бесстрашного правдоискателя, что, собственно, и
сделало возможным избрание ее депутатом. Народ знал ее имя и уважал отчаянную
журналистку.
Тщательное изучение бумаг, изъятых из квартиры покойной, никакой ясности
не внесло. Поскольку после избрания депутатом Юлия Николаевна журналистскую
деятельность прекратила, то никаких интересных черновиков и
материалов к новым статьям в этих бумагах не оказалось. Зато нашлись
черновики и наработки к статьям, которые так и не были опубликованы, и
это стало объектом самого пристального внимания как оперативников, так и
возглавлявшего бригаду следователя Гмыри.
- Человек, которого Готовчиц охаяла публично в газете, может мстить,
- сказал он, - а человек, о котором она только еще собиралась написать,
оберегает собственную безопасность. Это совсем разные вещи, и второй мотив
кажется мне более существенным, нежели первый. Конечно, насколько
мне известно, потерпевшая перестала работать в газете, но ведь она могла
передать материалы другому журналисту, и заинтересованные лица вполне
могли позаботиться о том, чтобы круг излишне информированных людей не
расширялся. Кстати, сюда хорошо ложится непонятная кража. Может быть,
искали именно эти материалы, а не найдя - убили саму Юлию.
- Да что там искать-то, Борис Витальевич, - не выдержал Игорь Лесников,
- они же не в сейфе были спрятаны, просто лежали в общей куче в мебельной
стенке. Почему же их не взяли?
- Объясняю, если сам не понимаешь. Хозяйка приходит домой, обнаруживает
взломанную дверь и понимает, что у нее побывали воры. Она пересматривает
все свое хозяйство и легко вычисляет, что именно у нее пропало. И
тут же заявляет об этом в милицию. Дальше все просто, как на новогодней
елке в детском саду. Если же убедиться в том, что материал действительно
есть, но оставить его на месте и быстренько убрать чересчур любопытную
Готовчиц, то милиция, то есть ты. Лесников, и прокуратура в моем лице
будут долго ломать голову над тем, кто же это убил нашу Юлию Николаевну.
Ты взгляни повнимательнее, какого рода эти материалы. Для возбуждения
уголовного дела в них нет ничего. Ты понял? Ни-че-го. Есть общие слова и
гневные формулировки, есть напыщенные фразы со ссылкой на источники,
приближенные к Кремлю, и больше ничего. Обыватель на эти фразы покупается,
потому как привык верить печатному слову, и в этом смысле публикация
представляет опасность для заинтересованного лица, поскольку он не может
допустить, чтобы его честное имя запятнали скандалом. Скандала он не хочет.
А что касается уголовного дела, то им тут и не пахнет. Доказательств
никаких. Более того, таких вот черновых набросков мы с тобой
сколько нашли? Вот то-то. И теперь в равной мере подозреваем каждого, о
ком в этих набросках упоминается. Сколько таких личностей у нас набралось?
- Четверо, - вздохнул Лесников.
- Вот то-то, - назидательно повторил Гмыря. - Преступник не дурак
был. Я еще вот что тебе скажу: не удивлюсь, если окажется в конце концов,
что при проникновении в квартиру дверь взламывали нарочито демонстративно.
Я вполне допускаю, что можно было открыть замок подбором
ключей, но воры его разворотили напрочь. Знаешь, для чего?
Гмыря не ждал от оперативника ответной реплики, просто у него была
такая манера излагать. Риторические вопросы он использовал в качестве
дидактического приема, который широко применял при объяснении собственным
детям школьной программы.
- Для того, чтобы хозяева наверняка заметили, что в квартире кто-то
побывал. Они уже тогда планировали последующее убийство Юлии Готовчиц и
прекрасно понимали, что мы с тобой попытаемся связать попытку кражи и
убийство в единое целое. Если у нас не будет сведений о покушении на
кражу, мы будем рассматривать убийство Готовчиц в первую очередь как
убийство депутата, во вторую очередь - как убийство журналиста. А при
наличии факта проникновения в квартиру без реальной кражи у нас с тобой
мозги поплывут, мы начнем искать корыстный интерес, будем трясти мужа
убитой на предмет имевшихся у нее ценностей и так далее. То есть преступники
наш поиск заранее хотели развернуть в сторону изъятия имущества.
- Тогда почему они ничего не взяли в квартире? - недоумевающе спросил
Игорь. - Все было на виду, только руку протяни. Если бы супруги Готовчиц
обнаружили пропажу, все было бы куда убедительнее.
- Молодой ты еще, - тяжело вздохнул Гмыря. - Дети у тебя есть?
- Есть, девочка.
- Большая?
- Кроха совсем. Два с половиной годика.
- Вот когда она у тебя подрастет чуток и научится папку с мамкой обманывать,
тогда поймешь. Это все сказки, что дети врать не умеют. Врать
не умеют только особо умные: дети, потому что пытаются мыслить так же,
как взрослые. Анормальный ребенок врет так, что тебе и в голову не придет
ему не поверить. В его враках отсутствует наша с тобой взрослая логика,
и нам его никогда не понять. Что же касается воров, которые проникли
в квартиру депутата, то они мыслят на шаг вперед по сравнению с
нами. Реальная кража и последующее убийство хозяйки квартиры - примитив.
А вот когда вроде бы ничего не взяли, а потом убили депутата, у которой
из сумочки тоже на первый взгляд ничего не пропало, то мы с тобой как
оглашенные кидаемся шерстить парламент и журналистскую общественность, и
только потом, спустя несколько недель, а то и месяцев, нам приходит в
голову гениальная мысль о том, что проникновение в квартиру и убийство
как-то между собой связаны. И мы так гордимся этой догадкой, мы так радуемся,
что оказались умными и проницательными, что с головой бросаемся
на поиски грабителей-разбойников, начинаем копать под мужа убитой на
предмет спрятанных от общественности денег и ценностей и буквально жилы
рвем, отрабатывая эту версию. Мы ее любим, версию эту, мы ее холим и лелеем,
потому что она пришла - к нам как озарение, пришла после долгих
мытарств и бесполезных и безуспешных поисков в других направлениях. Мы
упираемся и ни на шаг от своего пути не отступаем. А время идет, между
прочим... Нет, Игорек, тот, кто спланировал эту комбинацию, был чертовски
хитер и прекрасно знал нашу психологию. Может быть, он сам сыщик или
следователь, хотя бы в прошлом. Он все точно рассчитал. Он подумал даже
о том, что за версию ограбления мы уцепимся хотя бы для того, чтобы
убийство перестали считать политическим и сняли с жесткого контроля. Чем
больше я думаю об этом, тем больше прихожу к убеждению, что комбинацию
разработал кто-то из наших.
Гмыря помолчал немного, словно обдумывая то, что сам только что сказал,
потом удовлетворенно кивнул головой в такт собственным мыслям.
- Значит, так, Игорек. Тех четверых, которых мы обозначили по черновым
материалам Готовчиц, начинай отрабатывать. Все на себя не бери, в
бригаде, слава Богу, и из РУОПа ребята есть, это вообще-то их хлеб. Короткову
передай, пусть из Госдумы не вылезает, но выяснит, кто пытался
подкупить Готовчиц и угрожал ей. Хотя бы направление поиска пусть унюхает,
а потом уж мы туда ударные силы бросим. А про кражу, вернее про покушение
на кражу, забудь. Как будто ее и не было вовсе. Ты понял? Не
позволяй преступникам управлять ходом твоих мыслей. Они нам этот взлом
навязали, буквально в глаза впихивают. Не поддавайся.
- Не могу, Борис Витальевич. Я ведь выезжал на эту кражу, я помню,
как хозяин квартиры был напуган. Неспроста это. Что-то там не так.
- А я тебе говорю: забудь! - Гмыря повысил голос и пристукнул кулаком
по столу. - Это все спектакль для идиотов. Хозяин был напуган? Я на тебя
посмотрю, когда ты придешь домой и увидишь взломанный замок. Ты, видать,
психологию в школе милиции плохо учил, во всем пытаешься увидеть логически
обоснованный злой умысел. А у людей еще и эмоции есть, самые разные
эмоции, которые возникают по самым разным поводам, и они бывают такими
сильными, что человек просто не справляется с ними. Я вот сколько
раз таких людей видел: сидит весь белый, руки трясутся, губы дрожат,
глаза бегают, взгляд безумный, аж заикается от ужаса, а что оказалось?
Оказалось, у него за спиной телефон громко зазвонил. В кабинете, видите
ли, два аппарата было, один аппарат он видел, а второй - нет, и когда
раздался громкий звук непонятно из какого источника, испугался. У этого
человека, понимаешь ли, особенность такая, он громких резких звуков не
переносит. Нервная система у него так интересно устроена. Я первое время
ловился на это, как салага. Вижу, допрашиваемый испугался на ровном месте
и десять минут в себя прийти не может, начинаю судорожно искать то
ключевое слово, на которое он так отреагировал, и с этой стороны к нему
подлезаю, и с той, и чуть ли не про детские воспоминания с ним разговариваю.
Колю его, стало быть, по всем правилам науки. Психологические ловушки
ему ставлю. Пытаюсь на слове поймать. Несколько часов на это неблагодарное
дело убиваю, а потом оказывается: телефон. Всего-навсего. А
я-то уж размечтался было, как этот человек сейчас из моего кабинета в
наручниках выйдет, как, значит, я его одним мановением руки из простого
свидетеля сразу в главные подозреваемые определю. Фиг тебе. А все оттого,
что психологию с физиологией в расчет не брал. Так что повторяю тебе,
Игорь, про кражу забудь. Выкинь ее к чертовой матери из своей красивой
головы и отрабатывай тех, кто имел реальные основания бояться огласки
материалов, которые мы нашли в квартире у Готовчиц.
Оказавшись ближе к вечеру на Петровке, Игорь Лесников столкнулся в
коридоре с Настей, которая шла из туалета, держа в одной руке наполненный
водой графин, а в другой - две мытые чашки, с которых робко капала
вода.
- Ася, ты с Гмырей работала когда-нибудь? - спросил он, резко разворачиваясь
и идя с ней рядом.
- Работала.
- Он вообще как? Нормальный?
- Более чем. Только он о детях своих очень печется и при каждой возможности
старается с работы пораньше уйти, чтобы с ними побыть. А так
хороший мужик. Тебе должен понравиться.
- Почему это? - подозрительно спросил Лесников, которому Борис Витальевич
Гмыря ну просто совсем не нравился.
- А он из оперев, в розыске лет пятнадцать отпахал и только недавно
ушел на следствие. Он нашу душу хорошо понимает и к нарушениям не цепляется.
Это тебе не Костя Ольшанский. Костя даже Аль Капоне смог бы посадить
только за неуплату налогов, а у Гмыри этот гангстер долго не потрепыхался
бы. Аналогия понятна?
Они вместе вошли в Настин кабинет. Настя достала из шкафа полотенце и
принялась вытирать мокрые чашки, а Игорь молча стоял посреди комнаты,
раскачиваясь на носках.
- Чего ты молчишь? - спросила она. - Говори уж, не мучайся.
- Ты помнишь мои первые впечатления от Готовчица?
- Помню. Ты говорил, что он был очень напуган.
- А свои собственные впечатления от него ты помнишь?
- Конечно. Борис Михайлович ужасно чего-то боялся. Мы с тобой оба это
видели, и оба строили по этому поводу какие-то догадки. А потом выяснилось,
что Готовчиц заметил за собой слежку, и это его здорово испугало.
Он решил, что сошел с ума, что у него мания преследования, оттого и
нервничал. Ты что, все забыл?
- Да нет...
Игорь еще немного покачался на носках, потом все-таки сел, пододвинув
стул к самому окну. Настя знала за ним такую привычку: он не любил находиться
в физической близости к другим людям, всегда старался стоять или
сидеть как можно дальше от собеседника, а если это не удавалось, он начинал
злиться и почти терял самообладание. Во всяком случае, соображал
он в таких условиях явно хуже.
- Гмыря считает, что факт взлома и проникновения нужно выбросить из
логической цепочки, - сказал он наконец. - Это звено мешает. Он говорит,
что его включили в цепь намеренно, чтобы нас дезориентировать.
- Гмыря - толковый человек и опытный следователь, - осторожно заметила
Настя, не зная, как реагировать на слова Лесникова. - Если он так
чувствует, к этому стоит прислушаться. У него много чего за плечами.
- Гмыря не допросил Готовчица сразу после обнаружения трупа его жены.
Ты помнишь, мы с тобой еще удивились этому, когда в первый раз приехали
к Борису Михайловичу?
- Помню. И что?
- Если он такой толковый и опытный, как он мог так поступить? Это же
верх непрофессионализма: не допросить мужа убитой. Почему он так сделал?
Почему отпустил Готовчица домой?
- Не знаю. Может быть, торопился по каким-то делам. А может быть, у
него не было оснований его подозревать, и Гмыря просто проявил человечность
и не стал терзать человека, только что опознавшего труп своей жены.
Я не понимаю тебя, Игорь. Тебя что-то мучает?
- Да.
Он резко повернулся к Насте.
- Да. Мне не нравится Гмыря. И мне не нравится, как он ведет
следствие. Он пытается увести нас от правильной версии и рассказывает
какие-то байки, которым грош цена в базарный день. Он хочет, чтобы мы не
занимались кражей. Он лепит мне какую-то чернуху о необыкновенной хитрости
преступников, которые заранее спрогнозировали ход наших рассуждении
и пытаются им управлять. Я ему не верю.
Настя вздрогнула. Как все знакомо! И ей приходилось через это проходить,
когда она понимала, что рядом - чужой, рядом тот, кто хочет помешать,
сбить с толку, навредить. Но ей бывало и труднее, чем сейчас Игорю,
потому что всякий раз это был кто-то из своих, близких. Кто-то из
отдела, из тех, с кем каждый день пьешь кофе и треплешься о пустяках,
кого просишь о мелких одолжениях, кому сочувственно отдаешь последнюю
таблетку от головной боли и последнюю сигарету из пачки. А Гмыря... Что
ж, Гмыря работает в прокуратуре, ни у нее, ни у Игоря нет с ним никаких
личных отношений. Конечно, это противно. Но хотя бы не больно. Не дай
Бог Игорю пережить такую боль, как довелось Насте этой зимой.
- Ты помнишь дело Платонова два года назад? - внезапно спросил Лесников.
- Еще бы. Такое не забудешь.
- Мне его друг сразу понравился. Как-то проникся я к нему. Он такой
серьезный был, доброжелательный, и профессионал отличный. А оказался
предателем. И я, как дурак, утешаю себя мыслью, что раз Гмыря мне сразу
не понравился, то, может быть, я ошибаюсь.
- Игорь, в таких делах советчиков не бывает. Ты или веришь человеку,
или не веришь, вот и все. Это вопрос твоей собственной интуиции, и кто
бы что ни говорил - никого не слушай. Слушай только себя. Окажешься прав
- молодец, ошибешься - сам виноват. Ты собираешься поговорить с Колобком
об этом?
- Я?
На лице у Лесникова проступило такое изумление, что Настя невольно
улыбнулась.
- Да ты что! Я и тебе-то сказал только потому, что ты тоже занималась
Готовчицем. Думал, может, ты что-нибудь дельное подскажешь.
- Я могу тебе сказать только одно: Готовчиц лжет. Я еще не знаю точно,
в чем именно, но какую-то неправду он нам пытался всучить. Колобок
разрешил мне покопаться в этом, но пока успехов никаких. Если что надумаю,
поделюсь с тобой.
- А как насчет взлома? Ты тоже считаешь, что он не имеет отношения к
убийству Юлии?
Настя поставила локти на стол и обхватила голову руками. Почему такие
простые и привычные слова вдруг стали для нее мучительно сложными? Сказать:
"Да, я тоже так считаю", или: "Нет, я так не думаю"? Она ничего не
считает и ничего не думает, она ни в чем не может быть уверена, потому
что весь мир в последние месяцы стал каким-то ирреальным, неправдоподобным,
неправильным. Она теперь постоянно сомневается, сомневается во
всем, даже в самых простых вещах, и она совершенно утратила способность
принимать решения. Превратилась в безвольную амебу, тупо выполняющую
приказы, производящую минимально необходимые действия, не имеющую собственного
мнения и мечтающую только об одном: остаться в одиночестве и тишине.
Наверное, она больна. Ей нужно лечиться, а не изображать из себя
великого сыщика. Тоже мне, мисс Марпл в молодые годы.
- Я не знаю, Игорь, - медленно сказала она. - Я ничего точно не знаю.
Может быть, прав Гмыря, а ты ошибаешься и напрасно его подозреваешь. Может
быть, прав ты, а Гмыря - предатель. Все может быть. Ни одну возможность
исключать нельзя.
- Да, Каменская, - разочарованно протянул Игорь, - зря я на тебя понадеялся.
Не годишься ты в советчики в острых ситуациях.
- Значит, не гожусь. Ты уж извини, что не оправдала твоих надежд.
- И ты извини, что отнял твое драгоценное время, - усмехнулся он.
Ей почудился сарказм в его голосе, но не было ни сил, ни желания разбираться
в этом. Недавно Колобок заметил, что она сдала, стала хуже работать,
а сегодня и Лесников это увидел. Но она же старается! Она изо
всех сил старается делать свою работу хорошо, а у нее ничего не выходит.
Пропал азарт, притупилось чутье, ушел интерес. Единственное, что еще у
нее осталось, так это безусловная преданность делу. Но на одной преданности
далеко не уедешь, даже самый мощный двигатель не заведется, если
искры нет. А искры-то как раз и нет.
Она вышла из ворот и пошла по Петровке в сторону метро, когда услышала
совсем рядом знакомый голос:
- Тетя Настя!
Обернувшись, Настя увидела невысокого ладного паренька в форме рядового
милиции. Короткая курточка обтягивала налитые плечи и была явно мала
на целый размер.
- Привет, - удивленно откликнулась она. - Ты здесь какими судьбами?
- А я вас встречаю.
- Да ну? Зачем?
В первый момент она испугалась, не случилось ли чего-нибудь с отцом
паренька, генералом Заточным, но Максим весело улыбался.
- Отец просил вас найти. Он днем не смог вам дозвониться, а сейчас он
уже в самолете летит. Прилетает поздно ночью, и ему будет неудобно вам
звонить.
- И что хотел твой отец?
- Как всегда, назначает вам свидание рано утром в Измайловском парке.
- И больше ничего? - с подозрением спросила Настя. - Завтра ведь не
воскресенье, а только четверг.
- Не знаю, тетя Настя, - пожал плечами Максим. - Он просил вам передать
- я передаю.
- Ты мог бы домой мне позвонить, - заметила она. - Рискованно было
караулить меня здесь, я могла оказаться совсем в другом месте. Ты же
знаешь нашу милицейскую жизнь.
Максим беззаботно махнул рукой.
- У меня выхода не было. Отец мне ваш номер продиктовал по телефону,
а у меня ручки под рукой не оказалось, я понадеялся, что запомню, а когда
стал потом записывать, понял, что забыл.
Утренние прогулки по воскресеньям в Измайловском парке были для генерала
Заточного обязательными, если, конечно, он не уезжал из Москвы. И
вот уже два года Настя периодически составляла ему компанию в этом ритуальном
променаде. Никто, в том числе и сама Настя, не смог бы дать правильное
определение ее более чем странным отношениям с этим человеком.
Не любовь (об этом и речь не шла), не дружба (какая же может быть дружба
между генералом, начальником главка в министерстве внутренних дел, и рядовым
оперативником с Петровки, всего лишь майором милиции, да к тому же
женщиной), не деловое сотрудничество (хотя таковое и имело место, но
лишь эпизодически). Что же тогда? Ответа не знал никто. Вероятно, не
знал его и сам Иван Алексеевич Заточный. Мнения по этому поводу, конечно,
были самые разные, но ни одно из них к истине не приближалось. Сын
генерала Максим, например, считал, что папа ухаживает за тетей Настей и,
вероятнее всего, женится на ней когда-нибудь. Тот факт, что тетя Настя
замужем, его, по-видимому, совершенно не смущал и в расчет не принимался.
Настин муж Алексей полагал, что у его жены просто очередная блажь,
но поскольку нетривиальных черт в ее характере было и без того великое
множество, то одной больше - одной меньше роли не играло. Чистяков хорошо
знал свою Настю и признаки влюбленности с ее стороны улавливал моментально.
Поскольку таковых в ситуации с Заточным не обнаруживалось, он и
не беспокоился, полагая, что Анастасия уже большая и сама знает, что делает.
Если ей хочется прогуливаться по парку с генералом - пусть прогуливается,
это полезно для здоровья. Доброжелатели из числа работающих
как на Петровке, так и в министерстве были твердо уверены в том, что Заточный
спит с Каменской и за это делает ей карьеру, хотя на вопрос, в
чем это выражается, ответить было бы крайне затруднительно. Майор Каменская
работала там же, где и раньше, никакого повышения по службе не
получала и до сих пор носила майорские погоны, хотя по сроку ей уже полагалось
бы быть подполковником. Но должность у нее была майорская, и
присвоить очередное звание "подполковник милиции" ей могли только в виде
большого исключения. Так даже исключения этого для нее не делали!
Однако что же такое стряслось у генерала, если он, находясь за пределами
Москвы, просит сына срочно разыскать Настю и пригласить ее на
встречу рано утром в будний день? Такого за два года их знакомства не
случалось ни разу. Настя так увлеклась построением самых разных предположений
на этот счет, что не заметила, как добралась до дому. И только
открывая замок своей квартиры, вдруг вспомнила, что сегодня Леща должен
уже появиться дома. Неделя прошла, конференция закончилась. Неужели
опять все сначала? Ежедневные вопросы "что случилось, пока я был в Америке?"
и ее ежедневные попытки собраться с силами и все ему рассказать,
и постоянно углубляющаяся пропасть между ними...
Она повернула ключ в замке, толкнула дверь и удивленно замерла на пороге.
В квартире было темно и тихо. Спит? Настя на цыпочках пересекла
прихожую и заглянула в комнату. Пусто. Но вещи лежат не так, как она их
оставила утром. Значит, Алексей приезжал. Куда же он делся? Впрочем, она
напрасно беспокоится, Леша - человек ответственный, и если он вышел из
дома не на пять минут, то обязательно оставил записку. Сейчас она разденется,
найдет записку и все узнает.
Записка действительно лежала на столе в кухне. Прочитав ее, Настя
обессиленно упала на табуретку и тихо заплакала. Вот и все. Она доигралась
в свои невротические игрушки. Записка, написанная мелким неразборчивым
почерком Чистякова, гласила: "Не могу видеть, как ты мучаешься в
моем обществе. Вероятно, тебе нужно отдохнуть от меня. Буду у родителей.
Когда захочешь, чтобы я вернулся, - позвони. Никогда не ставил тебе условий,
поэтому просто прошу: не зови меня обратно, пока не найдешь в себе
силы разговаривать со мной. Если я приеду и снова не услышу внятного
ответа на свои вопросы, мне придется думать самое плохое. Надеюсь, ты к
этому не стремишься. Целую".
Она обидела Лешку, и он ее бросил. Ну, не бросил, конечно, не нужно
преувеличивать, просто отступил, отошел в сторону до лучших времен, но
это она может кому угодно объяснять, а самой себе нужно говорить правду.
Он не вынес ее фокусов, ее молчания, подавленного настроения и нежелания
хоть что-нибудь вразумительное ответить на его беспокойство и тревогу.
Он сказал: "С такой, какой ты стала, я жить не хочу. Если ты изменишься,
я вернусь". Как это не бросил? Конечно, бросил. И поставил условие, не
выполнив которое она его не вернет.
Ее начало знобить. Выйдя в прихожую, Настя быстро нашла на вешалке
теплый вязаный жакет и закуталась в него, но это не помогло. Озноб становился
все сильнее, и через некоторое время ее уже трясло так, что руки
не удерживали чашку с кофе. "Надо выпить", - подумала она, открывая
дверцы кухонного шкафа в поисках спиртного. На полке стояла едва початая
бутылка коньяку и полбутылки сливочного ирландского ликера. Ликер покупал
Лешка в беспошлинном магазине в Шереметьеве, а откуда взялся кояьяк,
Настя припомнить не могла, как ни силилась. Кто-то принес, наверное,
иначе откуда бы ему взяться? Ни она, ни Чистяков коньяк не любили и не
покупали. Леша был ценителем хороших сухих вин, Настя же отдавала предпочтение
мартини "Бьянко" или джину с тоником.
Достав из шкафа бутылку с коньяком, она налила почти полный стакан и
сделала три больших глотка. Горло сразу перехватило, на глазах выступили
слезы. Настя терпеть не могла этот напиток,
...Закладка в соц.сетях
