Жанр: Электронное издание
Nastya18
... не понимала его вкуса, даже
запах не переносила, но сейчас пила его как лекарство. Конечно, противное,
но лекарство и не должно доставлять удовольствие, оно должно помогать.
И оно помогло, правда, только частично, но всетаки... Озноб пропал,
руки стали теплыми и не дрожали. А вот душевная боль не утихла, наоборот,
теперь она казалась Насте еще сильнее. Что же она наделала! Как
могла допустить, чтобы Лешка дошел до такого шага! Лешка, верный, преданный,
знающий ее двадцать два года, умеющий понять ее, что бы ни случилось,
и простить, что бы она ни натворила. До какой же степени она
злоупотребила его терпением и любовью, если он не выдержал и ушел!
"А что, собственно, происходит? - спросила она себя. - Почему, ну почему
я не могу набраться сил поговорить с ним? Что такого особенного я
сделала? Украла? Нет. Убила? Тоже нет. Обманула кого-то, предала? И да,
и нет... Вот это и есть самое сложное. Я не могу понять, что я наделала.
И до тех пор, пока не пойму сама, я не смогу рассказать об этом Лешке.
Интересно, почему? Сколько раз бывало, когда я специально рассказывала
ему то, в чем не могла разобраться, и он всегда мне помогал. У него совершенно
другой взгляд на вещи, и иногда это бывает очень полезным. Так
почему же я не могу поделиться с ним тем, в чем сама не разобралась? Ответа
нет. Но только я точно знаю, что не могу".
Настя еще долго сидела на кухне, не в силах двинуться с места,
встать, пойти в комнату, постелить постель и лечь. В голове стучала
только одна мысль: она обидела Алексея, и он ушел. Она во всем виновата,
ей не нужно было вообще выходить замуж, ни за Лешу, ни за кого бы то ни
было другого, она не приспособлена к совместному существованию с другим
человеком. Она - одиночка, ей никто не нужен. Совеем никто. Наверное,
это какой-то психический дефект. Она - моральный урод. Она обидела Лешу,
и он ушел.
Около половины третьего ночи она наконец доползла до дивана и упала
на него, не раздеваясь и не доставая постельное белье. Натянула на себя
теплый клетчатый плед, уткнулась лицом в подушку и снова заплакала.
В половине шестого утра она с трудом продрала глаза и вяло полезла
под душ. Идти на встречу с Заточным не хотелось смертельно, но придется.
Отказать ему Настя не могла. Она выпила подряд две чашки кофе, но вкуса
почти не почувствовала. Налила из стоящего в холодильнике пакета
апельсиновый сок и выпила залпом полстакана, но сок показался ей пресным
и тепловатым, хотя этого никак не могло быть: пакет стоял в холодильнике
как минимум три дня.
Ровно в семь Настя вышла из поезда на станции "Измайловская", с недоумением
пытаясь ответить на вопрос, что она здесь делает и почему не
сказала вчера Максиму, что не может встретиться с Заточным. Спала бы себе
и спала еще. Генерала она увидела издалека, он был, как обычно, в
легком спортивном костюме, стройный, сухощавый, и двигался ей навстречу
легко и пружинисто.
- Доброе утро, - весело поздоровался он. - Прошу извинить за то, что
потревожил в неурочное время, но в воскресенье меня в Москве не будет, я
сегодня вечером снова улетаю.
- Ничего, - мрачно ответила Настя, - гулять полезно. Так, во всяком
случае, считает мой муж.
- А почему такой траур в голосе? Неприятности?
Неприятности. "Как будто он не знает, - с досадой подумала Настя. -
Сам же подставил меня, а теперь удивляется. Господи, я должна ненавидеть
его, а я послушно бегу в парк по первому его свисту. Он же все знал, он
не мог не понимать, каково мне, но молчал, предоставив мне самостоятельно
барахтаться в этом кошмаре. А потом еще пришел ко мне и заявил,
что молчал специально, ибо в делах такого масштаба можно руководствоваться
только целесообразностью, а уж никак не человечностью. Целесообразность
требовала, чтобы я была доведена до ручки, до полного отчаяния,
А теперь я в гордом одиночестве пожинаю плоды этой операции. Но напоминать
ему я не буду и жаловаться не буду. Однажды я уже попыталась пожаловаться
ему и попросить помощи и получила хороший урок. Майор не должен
жаловаться генералу. Это неприлично. Но весь ужас в том, что я почему-то
не могу на него сердиться".
И вслух сказала:
- Не выспалась. Не обращайте внимания.
- Хорошо, тогда перейду к делу. Вы, вероятно, знаете о том, что наше
министерство наконец-то создает собственную информационно-аналитическую
службу. Это не то, чем всегда занимался штаб.
- Слышала, - кивнула Настя. - Что-то вроде стратегической разведки.
- Вот-вот. И в этой информационно-аналитической службе предусмотрены
даже такие специалисты, как психологи и психоаналитики.
- И об этом я слышала. Но, честно говоря, думала, что это шутка.
- Почему же? - вздернул брови генерал. - Вы не разделяете идеи использования
в нашей работе этой отрасли знаний?
- Разделяю. Но мне почему-то казалось, что разделяю я их сама с собой.
Что-то мне единомышленники среди наших коллег не встречались. Правда,
должности психологов у нас введены, и я этому искренне рада, но я
точно знаю, что используют их вовсе не для анализа информации. В основном
они работают "переговорщиками" при захвате заложников, помогают составлять
психологический портрет преступника, консультируют оперативников
при разработке легенд для внедрения. А в стратегическом плане... Даже
удивительно, что вы на это пошли.
- Пошли, как видите. И сейчас у нас идет отбор психологов и психоаналитиков
для работы в информационно-аналитическом подразделении. Я слышал,
вы имеете отношение к расследованию убийства депутата Готовчиц?
- Да, - удивленно протянула Настя. - Не очень близкое, но имею. А какая
связь?
- Видите ли, Борис Михайлович Готовчиц - один из кандидатов.
- Серьезно?! Ну надо же!
- Представьте себе. Конечно, предварительно мы всех кандидатов проверили,
но вы сами понимаете, решение это очень ответственное. Человек,
принятый на работу в аналитическую службу, получает доступ к информации
такой важности, что ошибок с кадрами у нас быть не должно. Мы просто не
имеем на это права. И кроме того, очень важен вопрос квалификации психолога,
потому что, основываясь на его рекомендациях, будут планироваться
и проводиться весьма серьезные и крупномасштабные операции, и, если психолог
недостаточно грамотен, все окажется под угрозой. Одним словом, я
хотел обратиться к вам с просьбой. Присмотритесь к Готовчицу повнимательнее
и, если представится возможность, оцените его профессионализм.
- А законопослушность? - пошутила Настя. - Законопослушность и уровень
правосознания оценивать не надо?
- Анастасия, Готовчица проверяли в течение трех месяцев. Он не замешан
ни в каком криминале, это установлено абсолютно точно. Знаете, у него
была совершенно удивительная жена, Юлия Николаевна. Вы слышали о том,
что она вела все финансовые дела семьи?
- Нет. А это важно?
- Для понимания характера - да, важно. Юлия Николаевна была дочерью
крупного расхитителя. Ее отец покончил с собой буквально накануне ареста.
И с тех пор она решила жить так, чтобы ничего никогда не бояться. Я
имею в виду карающий меч правосудия, разумеется. Потому что во всем остальном
она была женщиной отважной и не боялась наживать врагов. Но с
властью всегда жила в мире и согласии. Она просто не допустила бы, чтобы
ее муж впутался в какой-нибудь криминал. Конечно, если вы что-то такое
узнаете, вы нам немедленно сообщите, но я главным образом хочу понять
сейчас, что это за человек и хороший ли он специалист.
- Но ведь в кандидаты на работу в министерство он, наверное, попал
именно как хороший специалист. Откуда же у вас сомнения?
- Ох, Анастасия, порой вы меня приводите в восторг своей наивностью,
- рассмеялся генерал. - Как появляются кандидаты на должность? Кто-то
кого-то рекомендует, кто-то кого-то знает лично или понаслышке от друзей.
В данном случае фамилию Готовчица назвал один из начальников главков,
поскольку его племянница прошла у Бориса Михайловича курс реабилитации
после крайне тяжелого бракоразводного процесса. Племянница осталась
весьма удовлетворена результатами лечения и сказала об этом дядюшке,
дядюшка, соответственно, передал информацию дальше. Вот и все. Так я
могу рассчитывать на вашу помощь?
- Не знаю, - она пожала плечами. - Я не уверена, что смогу быть вам
полезной. Я же не специалист, чтобы оценить уровень его квалификации.
Заточный остановился, повернувшись лицом к Насте. Его желтые тигриные
глаза были совсем близко, они излучали тепло и ласку, и от этого взгляда
ей стало как-то не по себе.
- Не кривите душой, - сказал он негромко. - Вы до сих пор не можете
меня простить, да? Вы сердитесь на меня, и, должен заметить, сердитесь
справедливо. Ну и что мы со всем этим будем делать? Сейчас вы отказываетесь
мне помочь в такой завуалированной форме, завтра вы откажете мне
более прямо, послезавтра начнете грубить, и мы погубим нашу дружбу или
как вам удобнее называть наши отношения. Вы мне глубоко симпатичны, я
дорожу вашим добрым отношением ко мне, и мне будет больно, если мы не
достигнем взаимопонимания. Да, я был груб с вами, даже безжалостен, но
это было вызвано интересами дела. Впрочем, я вам все уже объяснял, повторяться
нет смысла. Проявите великодушие, поднимитесь над ситуацией и
подумайте о том, что у нас с вами не так уж много близких людей, которым
мы можем доверять полностью и безоговорочно. Так нужно ли терять их, идя
на поводу у амбиций?
"Он вертит мной, как куклой, - подумала Настя как-то отстранение,
будто наблюдая за собой со стороны. - У него потрясающий дар убеждать. Я
ведь умом понимаю, что он был не прав, подставив меня тогда, зимой, и
ничем, ни единым словом, ни жестом не облегчив мои мучения. И все равно
не могу на него сердиться. Мне хочется его простить. Более того, я начинаю
чувствовать себя виноватой перед ним, словно моя обида - это пустой
бабский каприз. А может быть, так оно и есть, и все мои страдания выеденного
яйца не стоят? "
- Вы сегодня уезжаете? - спросила она вместо ответа.
- Да, вечером.
- Надолго?
- На пять дней.
- Когда вы вернетесь, я нарисую вам Готовчица маслом на холсте.
Заточный улыбнулся тепло и солнечно, сверкнув двумя рядами безупречных
ослепительно белых зубов. Его желтые глаза вмиг превратились в два
расплавленных золотых слитка. Никто не мог устоять перед этой знаменитой
улыбкой.
- Можно, я вас поцелую? - спросил он тихо.
- Не надо, - так же тихо ответила Настя.
- Почему?
- Это может быть неправильно понято.
- Кем?
- Мной.
- Это не важно, - ответил с улыбкой Иван Алексеевич. - Главное, чтобы
я сам правильно это понимал. А я понимаю это правильно, вы можете не
беспокоиться.
Он осторожно коснулся сухими губами сначала одной ее щеки, потом другой.
- Я рад, что вы смогли перешагнуть через себя. Через пять дней я вам
позвоню.
Он круто повернулся и быстро пошел к выходу из парка, хотя обычно
провожал Настю до поезда метро.
Глава 9
Поднимаясь в лифте в квартиру Бориса Михайловича Готовчица, Настя все
еще сомневалась в правильности того, что делает. Разумеется, просьбу Заточного
нужно выполнить, тем более она обещала. Но вот таким ли способом?
После разговора с генералом подозрения в адрес психоаналитика сошли
практически "на нет". Если его проверяли как возможного кандидата на работу
в информационно-аналитическую службу в МВД, то в эту проверку в
обязательном порядке входило и наружное наблюдение. Плохие, видно, попались
наружники, если Готовчиц их срисовал, а может быть, он и в самом
деле удивительно наблюдательный человек, обладающий великолепной памятью
на лица. Так что уважаемый Борис Михайлович в этой части ничего не выдумал,
просто так совпало, что до кражи за ним ходили люди из МВД, а после
кражи, то бишь взлома, - частные сыщики, нанятые его супругой. Эту позицию
следует еще уточнить. Пусть Готовчиц даст словесное описание тех
двоих наблюдателей, которых он не опознал среди сотрудников сыскного
агентства "Грант", а Настя потом попросит Заточного узнать, эти люди висели
на хвосте у психоаналитика или нет.
Да и к убийству собственной супруги Готовчицы таком раскладе вряд ли
причастен. Одна из версий состояла в том, что частные детективы, осуществлявшие
слежку за Готовчицем, наткнулись на кого-то, с кем он был
связан криминальным бизнесом. Потому и убили Юлию Николаевну, чтобы не
проявляла излишнего интереса к тому, к чему не следует. Но если Заточный
утверждает, что Готовчиц чист, аки дитя невинное, то эта версия не выдерживает
никакой критики и должна быть немедленно отброшена. Никаких
"опасных" людей среди связей Бориса Михайловича нет.
После последней встречи Насти с Готовчицем прошло всего четыре дня, и
она удивилась тому, как сдал он за это время. Щеки ввалились, под глазами
чернота, взгляд потухший. "Господи, что страх делает с человеком, -
сочувственно подумала она. - Я, наверное, тоже распсиховалась бы не
меньше, если бы за мной следили, а я не понимала, кто и почему. А он еще
и жену похоронил".
- Что на этот раз? - устало спросил Готовчиц, провожая Настю в комнату.
- У вас появились новые вопросы?
- Да. Но не в связи с убийством вашей жены. Борис Михайлович, я пришла
к вам как к частному лицу. Это ничего? Вы не сочтете, что я злоупотребляю
служебным положением?
Готовчиц заметно оживился, даже глаза слегка заблестели.
- Вам нужна консультация? Психологический портрет преступника?
Настя поняла, что он рад был бы отвлечься от своих переживаний и поговорить
о чем-нибудь не связанном со смертью жены.
- Консультация нужна, но не по поводу преступника. Я хотела бы поговорить
с вами о себе.
- О вас? - он не сумел скрыть удивления. - Вы не производите впечатления
человека, у которого есть такого рода проблемы. Может быть, алкоголь,
наркотики? У вас зависимость?
- Что вы, - она рассмеялась, настолько нелепым показалось ей такое
предположение.
- Тогда что же?
- Я постараюсь объяснить, хотя и не уверена, что смогу внятно что-то
сказать. Я и сама с трудом понимаю. Мне стало трудно общаться с людьми.
Я даже с мужем не могу разговаривать, и это его обижает.
- Вам трудно излагать собственные мысли? Не хватает слов?
- Со словами все в порядке. Я могу сформулировать и в вербальной форме
изложить любое суждение, если вы это имеете в виду. Но мне не хочется.
Какойто ступор на меня находит, понимаете? Будто барьер поставили, и
я не могу через него перешагнуть.
- Как давно это началось? Или это было всегда?
- Не всегда. Это началось зимой, в феврале.
- После каких-то событий?
- Да.
- Вам придется рассказать мне о них.
- Конечно, я понимаю. Видите ли, Борис Михайлович, я знаю, что должна
рассказать о них мужу, чтобы вернуть его доверие, но не могу заставить
себя. Вот это и плохо. Он видит, что со мной что-то происходит, что я
стала вялой и раздражительной, избегаю разговоров и вообще любого общества,
но не понимает, в чем дело. А я не могу набраться сил ему рассказать.
- Почему? Вам стыдно? Это что-то порочащее вас? Супружеская измена?
- Нет. Это связано со службой. В ходе раскрытия одного преступления я
обнаружила улики, свидетельствующие о том, что к преступлению причастен
близкий мне человек. Мой отчим, который меня воспитывал и полностью заменил
мне отца. Я сразу поверила в его виновность, и с этой минуты моя
жизнь превратилась в кошмар. А потом выяснилось, что улика появилась
случайно и отчим не имеет к криминалу никакого отношения. Вот и все.
- И с тех пор вы испытываете трудности в общении?
- Да, с тех самых пор. Больше двух месяцев.
- Вам трудно общаться со всеми или только с определенными людьми?
Настя задумалась. Вопрос ей понравился. А ведь в самом деле, общается
же она с лицами, проходящими по делам, вот хоть с Готовчицем, например,
и с Димой Захаровым она нормально разговаривала, и с Улановым. Да со
многими. А вот с коллегами по работе дело шло хуже. Не говоря уже о Леше
и о родителях. Выходит, общение с посторонними ее не пугает. Даже странно,
почему она сама не заметила этого, пока психоаналитик не спросил.
- Вы правы, - она подняла глаза на Готовчица, - чем ближе человек,
тем мне труднее. А почему так?
- Давайте разбираться, - с готовностью произнес Борис Михайлович.
Настя видела, что разговор доставляет ему удовольствие, такое же, какое
испытывает она сама, когда решает очередную логическую задачу. Человек
любит свое дело и делает его с наслаждением, даже тогда, когда на
душе черно. Что ж, такой человек, несомненно, заслуживает всяческого
уважения и вполне может быть рекомендован на ту работу, о которой говорил
Заточный.
Готовчиц задавал еще множество вопросов, заставлял Настю рассказывать
подробности ее взаимоотношений с отчимом и с матерью, спрашивал о муже.
- Ну что ж, Анастасия Павловна, - наконец сказал он, - подведем итог.
Вы попали в типичную ловушку, в которую попадают тысячи людей, если не
миллионы. Знаете поговорку: чужую беду руками отведу? Когда неприятности
случаются с другими, мы можем посмотреть на ситуацию со стороны и найти
выход легко и безболезненно. Когда она сваливается на нас, мы с ней не
справляемся. Сейчас, когда прошло столько времени, вы прекрасно видите,
что для подозрений в адрес отчима у вас основания были не очень-то
сильные, правда? Мы с вами только что в этом разобрались. Но вы отчего-то
сразу поверили в то, что он - предатель. Поверили сразу и безоговорочно.
И теперь вам за это мучительно стыдно. Вам стыдно за то, что вы
растерялись, что не смогли обдумать ситуацию хладнокровно и неторопливо,
вы поспешили сделать вывод и тут же в него поверили. Это случается со
всеми, трудно найти человека, который хотя бы раз в жизни не допустил
такую ошибку. Так что стыдиться вам не нужно. Что произошло дальше? Две
вещи. Во-первых, вы разуверились в своих профессиональных способностях,
когда поняли, что ошиблись. Во-вторых, вы стали инстинктивно избегать
общения с близкими вам людьми, подсознательно опасаясь повторения ситуации.
Вы боитесь, что кто-нибудь из них вольно или невольно заставит вас
думать о них плохо, и еще больше боитесь снова допустить ту же ошибку и
поверить своим подозрениям. Вы стараетесь отдалиться от близких вам людей,
чтобы в случае повторения ситуации вам не было так больно. Иными
словами, именно в близких вы видите источник опасности и пытаетесь максимально
ограничить контакты с ними, потому что именно близкий вам человек,
ваш отчим, заставил вас страдать. Но заставил не по собственной воле,
не по злому умыслу, а вследствие вашей же ошибки. Вы ненавидите себя
за это, но одновременно продолжаете бояться своих близких. И не пытайтесь
найти логику в этих страхах, они иррациональны, как почти любой
страх. Вас раздирают два разнонаправленных чувства: с одной стороны, вы
стыдитесь своей ошибки, с другой стороны, боитесь повторения. И это как
бы ставит блок, не позволяет вам нормально общаться с близкими.
- И что мне теперь делать? - спросила Настя, внутренне соглашаясь с
каждым его словом.
- Ничего. Просто все время помните о том, что я вам сказал. Повторяйте
себе: я теперь знаю, что мне мешает, я знаю, откуда это появилось и
что означает, но я не позволю этому управлять собой. Не нужно думать,
что, как только вы произнесете это магическое заклинание, все сразу
встанет на свои места. Ничего подобного. Но повторять его надо, и в конце
концов это принесет свои плоды. В один прекрасный момент в вас проснется
обычный азарт, который и заставит вас сделать над собой усилие и
перешагнуть преграду.
- И сколько времени нужно ждать, пока азарт проснется? - грустно пошутила
Настя.
- Скорых результатов не обещаю. Если вы будете бороться с ситуацией
самостоятельно, то первый успех придет не раньше чем через несколько месяцев.
Если вы хотите, чтобы я вам помог, эффект наступит несколько
быстрее. Поймите, Анастасия Павловна, невроз - штука очень коварная и
лечению практически не поддается. А у вас именно невроз. Можно выйти из
той ситуации, в которой вы оказались, точнее, куда сами себя загнали,
можно преодолеть барьер и начать нормально общаться с близкими, а потом
этот же невроз проявится в совершенно неожиданной форме и в совершенно
неожиданный момент. Он уже сформировался, и теперь вам придется тащить
его в себе всю жизнь. У вас появился стойкий страх совершить непоправимую
ошибку, и с этим ничего нельзя поделать. Не хочу выглядеть шарлатаном,
поэтому говорю вам все как есть. Сегодня этот страх мешает вам поддерживать
отношения с друзьями и родственниками, а завтра он проявится в
чем-нибудь другом.
- Вы правы, - снова кивнула она, - сегодня он еще и работать мне мешает.
Мне стало трудно принимать решения.
- Именно из-за того, что вы боитесь ошибиться и поступить неправильно?
- Да, именно из-за этого. Может быть, мне сменить работу?
- Не имеет смысла. Страх все равно останется, вы и на другой работе
будете бояться совершить ошибку. Страх нужно преодолевать. Вы должны научиться
бороться с ним, понимаете? Выработать приемы, при помощи которых
вы не позволите ему управлять вашей жизнью. Это долгая и трудная работа,
но другого способа нет.
- А как же вы? - внезапно спросила Настя.
- Что - я?
- Ваши страхи. Вы говорили мне, что боитесь сойти с ума, потому что у
вас мания преследования и вам мерещится слежка. Мы с вами выяснили, если
помните, что слежка действительно была, так что никакой мании у вас нет.
А вы все равно продолжаете бояться.
Готовчиц изменился в лице и буквально посерел на глазах. Только что,
ну вот только что, разговаривая с Настей как психоаналитик, он был совершенно
нормальным, он не прятал глаза и не хрустел пальцами, и вдруг в
один миг превратился в того, прежнего, вызвавшего такие сильные подозрения
и у Игоря Лесникова, и у самой Насти. Взгляд его уперся в какую-то
точку в верхней части стены. Он молчал.
- Так как же, Борис Михайлович? - настойчиво повторила Настя.
- Вы... Мы с вами выяснили... То есть вы выяснили, что за мной следили
люди, которых наняла Юля. Но были еще двое, раньше, до них. Про них
вы ничего не сказали. Вы знаете, кто они? Почему они ходили за мной по
пятам?
"Знаю" - подумала Настя. - Но вам, Борис Михаилович, знать об этом не
нужно. Если бы Заточный хотел, чтобы я вам об этом сказала, он дал бы
мне это понять".
- Мне кажется, вы ошибаетесь, - сказала она. - Вам просто померещилось.
Скажите мне, как вы боретесь со своим страхом? И почему позволяете
ему управлять вами, если так хорошо во всем разбираетесь?
- Почему? - он перевел на нее больные глаза. - Почему? Потому же, почему
и вы совершили свою ошибку. Я могу бороться с вашими страхами. А со
своими - не могу. Страх иррационален... Впрочем, я, кажется, уже говорил
вам это. Вы, глядя на меня, находите миллион логических объяснений и не
понимаете, почему я так боюсь. Вам кажется, что вы на моем месте не испугались
бы. Точно так же, как я, слушая вашу историю, думаю о том, что
на вашем месте никогда не сделал бы такой ошибки и тем более не стал бы
так переживать из-за нее. Но каждый из нас, к сожалению, стоит на своем
месте, и с этого места наши беды и проблемы выглядят совсем не так, как
со стороны.
- Может быть, вам нужно обратиться к специалисту? - предположила Настя.
Она вдруг испытала острую жалость к этому человеку, который, в сущности,
ни в чем не виноват, кроне того, что обладает хорошей памятью и
наблюдательностью. Его рекомендовали как грамотного специалиста, МВД
устроило обычную рутинную проверку, ну, может быть, более тщательную,
чем в других случаях, потому что речь идет об очень ответственной должности,
но таких проверок проводятся тысячи. В ходе проверки проводилось
и наружное наблюдение" и Готовчиц имел несчастье это засечь. Вот и вся
его вина. А он с ума сходит от страха, бедняга. И сказать ему нельзя.
Приходится молчать и смотреть, как он мучается. Черт возьми, ну когда же
в милиции появятся хорошие профессионалы в нужном количестве, чтобы не
калечить психику людей почем зря?!
- К специалисту? - непонимающе повторил Готовчиц. - К какому специалисту?
- К такому же, как вы. К психоаналитику.
- Нет!
Он выкрикнул это поспешно и резко, словно сама мысль показалась ему
кощунственной.
- Нет, - повторил он чуть спокойнее, будто испугавшись собственного
порыва и устыдившись его.
- Но почему же?
- Нет. Я мог бы это сделать, если бы среди таких специалистов у меня
был близкий друг, которому я могу полностью доверять. Но такого друга у
меня нет. У нас тоже существует конкуренция, как и везде. И я не могу
допустить, чтобы обо мне говорили, что у меня есть проблемы, с которыми
я не справляюсь. Вы пойдете лечиться к дерматологу, который весь покрыт
язвами и прыщами?
- Не пойду, - согласилась Настя.
Она просидела у Готовчица почти три часа. За это время он дважды угощал
ее чаем, при этом смущенно извинялся, что к чаю у него ничего нет,
даже лимона. Настя поняла, что он давно не выходил из дома, даже в магазин
не наведывался. "Надо же, как он боится, - думала она по дороге на
Петровку. - Того и гляди, с голоду умрет. Но из дому не выйдет. Что же
мне сказать Заточному? С одной стороны, дядька вроде бы приличный, и
специалист явно неплохой. Про меня он все понял правильно. Я слушала его
и внутренне соглашалась со всем, что он сказал. Правда, он не сказал ничего
нового, слава Богу, у меня пока еще хватает мозгов и силы воли разобраться
в своих проблемах и сказать самой себе неприятную правду, но
тот факт, что Готовчиц с первого же предъявления все увидел, говорит в
его пользу. Но с другой стороны, если у него бывают такие страхи, то как
он сможет работать в министерстве? Там же взрывоопасная информация,
только и жди, что наезжать начнут с целью ее получить. Нав
...Закладка в соц.сетях
