Жанр: Электронное издание
Tureck16
...борот - заставит быстрее забегать?
- А ты не хочешь лично встретиться с начальником их управления?
- В иной ситуации, может быть... - Турецкий задумался, стал шарить в
карманах, Гоголев улыбнулся и предложил ему сигарету. - Понимаешь, Витя,
какая тут штука. Я, конечно, не все прочитал. Мне и на обратную дорогу
хватит. Только уж выходить из купе, полагаю, не придется. Но того, что мне
уже известно, достаточно, чтобы еще кое-кому свернуть шею. Отсюда вывод:
пока я не отбуду восвояси, с головы мадам Дуси - ты знаешь, о ком я
говорю, - не должен упасть ни единый волосок.
- А после, значит, можно вместе с головой? - с иронией поинтересовался
Гоголев.
- После - тем более. И вообще, про Дусю придется забыть. По идее. Не
было ее. И нет. Но...
- Тебя что-то смущает?
- Вот именно. Я еще там, наверху, вдруг подумал вот о чем. Она обещала
мне сегодня устроить, как я говорил, свидание со своей подругой. Но
интуиция, зараза такая, меня что-то настораживает.
- А я верю в эту чертовщину, - хмыкнул Гоголев. - Ну и все-таки, что
она тебе подсказывает?
- Сейчас мы сядем в твой замечательный автомобиль, и я все постараюсь
разложить по полочкам. Но сперва один вопрос: ты уверен, что тебя не
слушают?
- А кто может быть в этом уверен сегодня всерьез?
- Ну в машине-то "жучков" нету?
- Каждое утро перед выездом проходит проверку.
- Тогда попроси водителя немного погулять, а я тебе расскажу, что мне
нашептывает моя сволочная интуиция.
Так они и сделали. Водитель пошел искать табачный киоск, чтобы купить
московскому гостю английские сигареты "Честерфилд", а Турецкий с Гоголевым
устроились на заднем сиденье милицейского "мерседеса".
Александр кратко изложил Виктору все, что узнал от Лизы об Ирине.
Присовокупил и упоминание о ней в материалах Вадима и его отца. Из
разнородных мозаичных осколков попробовал выложить некое подобие фигуры, и
получилась следующая картина. Важные машины, которых в недавние еще времена
в городе могло насчитываться с десяток, принадлежали известно какому слою
людей. Одичавшей коммерцией в конце семидесятых - начале восьмидесятых еще
и не пахло. Те же, кто ездил на всех этих "Чайках" и "ЗиЛах", были
безусловно под колпаком "у Мюллера", только российского разлива. Значит, и
пассажирка подобных лимузинов не могла бы проскочить никем не замеченной.
Плюс к этому вызов папаши в управление и сравнительно безболезненный выезд.
Плюс... ну да, сразу, что называется, по приезде в Штаты, "случайное"
знакомство с "земляком" - политэмигрантом по сути своей. А там и "дедушка"
Штейн с его проектом "Лонг-Айленд", о котором пока известно, что это
какой-то новейший тип ядерного оружия. Ох уж эти непредвиденные встречи!
Так и торчат отовсюду ослиные уши заинтересованных служб... Чем там все
закончилось у Ирины Васильевны Косенковой - это отдельный разговор,
материалов для которого пока нет в наличии. Но ведь кто-то же помог
одинокой женщине, по неизвестной также пока причине покинувшей Штаты и
родную мать, дела которой пошли более чем удачно, без особого труда
получить отличное жилье в зеленом районе. И это в городе, где никогда не
снижалась острота жилищной проблемы. Правда, деньги! Но откуда у Ирины
большие деньги? Мать дала? Так у них же после смерти отца отношения
разладились! А может, в самом деле дала, чтоб отвязаться? Чтоб с глаз
долой? А как же тогда работа в Манхэттен-банке? Результат учебы в
американском колледже? Что-то слишком много вопросов...
- Ну а теперь честно скажи мне: глядя на перечисленные мною факты,
причем без всяких комментариев, что бы ты подумал?
- Ты про уши?
- Можешь дальше не отвечать, - вздохнул Турецкий. -У меня складывается
аналогичное ощущение. И поэтому я вдруг увидел, что, делая мне невероятное
одолжение, Дуся ставит себя под очень серьезный удар. Если уже не
поставила. Потому у меня к тебе личная просьба. Я тебя, надеюсь, знаю
неплохо. Именно поэтому и не хочу также и тебе неприятностей. Хочу
посоветоваться, а дальше - как ты сам решишь. Да и вбивать клин между тобой
и чекистами тоже было бы не самым удачным вариантом. Довольно им и моего
"выступления".
- Я, кажется, понимаю, о чем ты. Но сформулируй.
- Если мы все в этом деле под колпаком, то бравые ребята могут сейчас
уже находиться на пути следования к Дусе, а также к ее квартире. Это в том
случае, если она уже позвонила своей подруге и обсудила с ней условия
встречи с серьезным дядечкой из Москвы, то есть со мной. А если еще нет, то
все впереди.
- Ясно. Давай короче, кого я должен охранять? Тебя, ее или ее
квартиру?
- Только два объекта: квартиру - это немедленно, и меня, поскольку я
буду рядом с Дусей. Иначе вся наша с тобой операция пойдет коту под хвост.
- Нет ничего проще. Сейчас я дам команду операм взять на время под
охрану подъезд и этаж. А тебе, я думаю, хватит Лени. Если не возражаешь.
- Мне он нравится. Спокойный парень. Но ты его дополнительно
проинструктируй, чтобы не получилось явной уж конфронтации с "соседями"-то.
- За этим дело не станет. Значит, договорились. Тебя куда?
- А меня пусть этот твой водитель в Дом книги закинет. И потом вместе
с мадам и Леней завезет на Моховую. А там, до нашего приезда, хорошо бы
никого в квартиру не пускать.
- Договорились. Последний вопрос: на случай неожиданного осложнения...
- Я немедленно должен знать. Буду звонить в Москву, Косте Меркулову.
Пусть уж он по своим каналам выходит на их директора, или кто у него там
есть. Но, мне кажется, на откровенную нахалку они и сами не пойдут.
Пересечься можем, это другой разговор.
Турецкий вышел из машины, забрал у водителя сигареты и пересел в
"Жигули". Машины выехали из двора и скоро разъехались каждая своим
маршрутом.
РАЗНООБРАЗНЫЕ СЛУЖЕБНЫЕ ИГРЫ
Поднимаясь вместе с Леней на этаж, где располагался офис журнала
"Санкт-Петербург", Александр Борисович размышлял о том, что он, как бы ни
желал этого, не сможет уже вывести из игры Лизу. Но он придумал один ход,
который мог бы обезопасить ее в том случае, если чекисты проявят чрезмерную
настойчивость. Вот об этом он и хотел поговорить с ней.
Секретарь редакции - старая дева неопределенного возраста, в больших
очках, напоминающих совиные глаза, строго заявила Александру Борисовичу,
что редколлегия в самом разгаре и беспокоить главного редактора она не
может: на этот счет есть ее строжайшее указание.
- У Елизаветы Евдокимовны есть обычай во время заседаний отвечать по
телефону на важные звонки? - поинтересовался Турецкий.
- В исключительных случаях, - сухо ответила секретарь, - но я сама
слежу за этим и нажимаю кнопку.
- Отлично. Сейчас я наберу ее номер, а вы соответственно нажмите вашу
кнопку.
- Но...
- Это надо, - спокойно ответил Турецкий и набрал на своем мобильнике
номер. В приемной раздался телефонный звонок. Секретарь потянулась к
трубке, но Турецкий ее остановил: - Снимать не надо, просто нажимайте.
- Невская. Слушаю, - раздалось в трубке недовольно.
- Это я. Пожалуйста, выгляните на одну минуту.
Совиные глаза секретаря расширились до невозможности. Через минуту
вышла Лиза. Лицо ее было строгим и отчужденным. Турецкий тут же подхватил
ее под руку и вывел в коридор:
- Звонила?
- Да. Мы договорились на восемь. После работы. А что случилось?
- Ты называла ей мое имя?
- Не-ет, - как-то не очень уверенно сказала Лиза. - А что?
- Так да или нет?
- Я сказала, что хотелось бы увидеться. Поговорить. Что ею
интересуется один мой хороший знакомый. Из Москвы. И все. Она помялась,
припоминая свои дела на сегодня, но в конце концов согласилась. Приедет
сама, у нее своя "тоёта". Я что-нибудь лишнее сказала?
- Не знаю еще, но боюсь, что да. Во всяком случае, ты без меня ни
шагу. Я буду до конца в приемной. Там и моя охрана. Если вдруг она позвонит
и станет предлагать иные варианты встречи, стой на своем. Больше ни на чьи
предложения куда-нибудь подъехать или там поговорить где-то не соглашайся.
Устала, заболела, завтра, через год, когда угодно, но только не сегодня.
- А что, меня кто-то хочет закадрить, как мы говорили в юности?
- Я ничего не исключаю. Проще, конечно, если бы ты сказала своему
глазастому церберу, пусть она на все "важные" звонки отвечает, что тебя
нет, выехала в неизвестном направлении. А если позвонит Ирина, чтоб сказала
то же самое и добавила: "Лизавета Евдокимовна просила передать, что уговор
остается в силе, она ждет". И больше ничего.
- Вот так? - Она неожиданно улыбнулась и добавила: - Теперь меня
Светка со свету сживет своими подозрениями. Ну ладно, будь по-твоему. А
что, нам действительно надо куда-то уехать до восьми?
- Зачем, поедем к тебе домой. Я почитаю.
- А кто-то, между прочим, мне что-то обещал!
- Это само собой. И одно другому не мешает, наоборот, придает
определенную остроту.
- Ой, хулиган! - вздохнула она сокрушенно. - И что ты только творишь с
честной девушкой! И почему я такая послушная!
- Все. Иди и кончай свое занудство. Редколлегия! Воображаю...
- Батюшки! А ведь я и вправду заболталась, - засмеялась она и
вернулась в офис.
Турецкий отошел к окну в коридоре, где на подоконнике стояла
стеклянная полулитровая банка с окурками, и достал "Честерфилд".
Подымив, вернулся в офис и сказал Лене:
- Там, возле окна, можно покурить. Если хочешь.
Тот сказал спасибо и вышел.
Редколлегия окончилась спустя добрых полтора часа. За это время
Невской было несколько звонков, на что Света заученно отвечала:
- Нету, отъехала на неопределенное время. Что передать? - и записывала
просьбы.
Звонка от Косенковой не было. И это радовало: может быть, опасения
напрасны?
А потом закончилась редколлегия и приемную заполнили пожилые вежливые
люди. Некоторые с интересом поглядывали на Турецкого и Леню - уж больно
необычные "авторы" дожидались главного редактора. У обыкновенного автора
всегда что-то в глазах написано, какая-то просьба, что ли. А у этих двоих -
вид был независимый. Неужели обычаи "новых русских" уже и в художественную
литературу проникли?!
Наконец все разошлись и из кабинета появилась Лиза, уже одетая для
выхода на улицу. Турецкий с Леней тоже накинули плащи. Рядом с невысокой
Невской они красиво смотрелись, как два дюжих телохранителя. Да так оно,
впрочем, и было.
Лиза просмотрела записи звонков, что-то отметила в блокноте секретаря.
Потом записала номер телефона и сказала:
- Я сейчас должна поехать по важным делам... на одно закрытое
совещание... ты понимаешь, Света? Не знаю, когда там закончится, но у меня
просьба: позвони минут через пять по этому номеру Ирине Васильевне и,
пожалуйста, повтори мою просьбу: наша встреча не отменяется и очень
желательна. Я буду ее ждать там, где мы договорились. На всякий случай, до
свиданья. Поедемте, господа, - обернулась она к своим спутникам.
- Я вам еще нужен? - спросил Леня возле машины.
- Ленечка, дружок, у меня к тебе просьба, - ответил Турецкий. - Мы
сейчас проедем мимо рынка, я там выйду ненадолго, а ты побудь с ней. Чтоб,
понимаешь?
- Понял, Сан Борисыч, какой разговор!
А Лизе он сказал:
- У тебя какая-нибудь сумка есть?
- Для чего тебе?
- На базар заедем, купить кое-чего хочу.
- Целлофановая устроит?
- Вполне. - И спросил у водителя: - Где тут ближайший рынок?
- А что вам конкретно нужно?
- Хорошую баранью ногу, - шепнул ему на ухо Турецкий, - и все, что к
ней полагается.
- Так это вам нужно не на рынок. Я отвезу куда надо, -
многозначительно и доверительно кивнул тот. И погнал в сторону Балтийского
вокзала. Там, в неведомом Турецкому переулке, он въехал под арку во двор и
тормознул у подъезда, рядом с которым громоздились решетчатые контейнеры
для овощей и деревянные фруктовые ящики.
Вдвоем с водителем Турецкий вошел в магазинную подсобку. Водитель
что-то сказал рабочему в фартуке, тот кивнул и ушел. А короткое время
спустя к ним вышел лысый толстячок, поздоровался за руку с водителем,
Турецкому кивнул.
- Какие проблемы?
- Вот московский товарищ хотел на рынок за бараниной заехать, а я
отсоветовал.
- Правильно, - улыбнулся толстяк. Был он весь какой-то стерильно
чистый и аккуратный, совсем не похож на бывших мясников из подсобок. - А
что делать хотите? - поинтересовался у Турецкого.
- Да хотелось бы хорошенько нашпиговать.
- Понял. Народу много?
- Да какой там! Три-четыре человека...
- Так. Вино соответственно?
- Бутылки три, думаю. И коньячку на всякий случай.
- Чеснок, морковь, сельдерей, аджику - надо? Зелень?
- Само собой.
- Во что класть будем? - И когда Турецкий показал целлофановый пакет,
засмеялся: - Разве что для зелени! В коробку положим. Подождите.
- Здесь гораздо дешевле, - объяснил водитель, когда толстяк ушел. - Он
здесь директор, толковый дядька. А дешевле потому, что у них в Лужском
районе своя ферма. Так что работают без посредников. Раза в полтора
дешевле. На него тут, было дело, наезжали! Ну мы им пачек и накидали.
- Вроде крыши?
- Да нет, - застеснялся водитель. - Просто бывает совсем лишнее в
торговом зале толочься. Так, по случаю заскочишь... Но все копеечка в
копеечку, тут никаких чаевых нет. Да сами сейчас увидите.
Минут через десять рабочий вынес заклеенную скотчем коробку - общим
весом этак килограммов на десять. Вышел и толстяк директор. Он быстро
посчитал на калькуляторе и назвал сумму. Действительно, выходило недорого,
около трехсот пятидесяти рублей. Турецкий рассчитывал где-то под пять
сотен.
- Я вам парочку свежих лавашей положил, - сказал директор, -
разогреете! - Взяв деньги, обернулся к рабочему: - Сеня, сделай одолжение,
пробей в кассе эту сумму. - И отдал ему деньги. - А вы вообще ногу делали?
- А как же!
- Значит, знаете!
- Но от хорошего совета не откажусь, - улыбнулся Турецкий.
- Лично я, - сладострастно сощурился толстяк, - аджику с горчицей
мешаю, много. И этой смесью густо обмазываю уже шпигованную ногу - всю. И
на противень. А когда пластины режу, обильно поливаю ткемали. Я все положил
туда, - он ткнул пальцем в ящик. - А в лаваш - горячий сулугуни. Я на
всякий случай тоже положил. И маринованный чеснок. Я вижу - интеллигентный
человек, поэтому предложил вам черное пуркарское, из советских запасов, -
он подмигнул, будто заговорщик. - В обиде не останетесь. Заезжайте еще.
Прошу, - и протянул принесенные рабочим сдачу и чек.
- Мне как-то неловко, - сказал Турецкий.
- Прошу, - директор был категоричен. - Приятного аппетита.
Двое оперативников сидели на лавочке перед подъездом дома на Моховой.
Точнее, это была не лавка, а бетонная площадка перед входной дверью. И на
ней, наверное подостлав газеты, отдыхали пожилые обитатели старинного дома.
Двор был высокий, колодцеобразный и не очень уютный. В нем быстро темнело.
Перед тем как приехал Турецкий с Лизой и охранником, во двор как-то уж
больно лихо вкатила иномарка из породы "фордов" с нечетко проглядывающими
номерами. Стекла ее были притемнены, так что нельзя было разобрать, кто в
машине и сколько народу. Машина замерла посреди двора. Похоже, что
приехавшие разглядывали двоих парней возле двери. Оперативники сделали вид,
что не обратили на машину никакого внимания, и та ловко развернулась и
покинула двор.
А потом прибыл Турецкий, вынул из багажника большой картонный ящик.
Спросил у Лени, какие у него планы, не хочет ли разделить ужин. Тот стал
отнекиваться - в смысле если есть еще какие-то дела, то это одно, а если
нет, то он бы предпочел заехать на Литейный, доложиться и - домой. Ну
хорошо, согласился Турецкий, в конце концов, была бы честь предложена.
"Жигули" уехали. А вот ребятам придется еще подежурить. Пока не
приедет Косенкова. Те рассказали Турецкому о странной машине.
- Вы голодные, хлопцы? - спросил он.
Оперативники засмущались:
- Да нет, не то чтобы...
- Ясно! - остановил их Турецкий. - Елизавета Евдокимовна, у вас
что-нибудь найдется - подкормить ребят? А то им тут еще часа три как
минимум придется...
- Конечно! - с жаром отозвалась Лиза. - Пойдемте!
- Тогда вперед, хлопцы, чем богаты...
На этаже, напротив лифта, выходящего Турецкого встретил еще один
оперативник.
- Александр Борисович? - строго спросил он.
- Так точно! - отрапортовал Турецкий, чем вызвал у сопровождавших его
улыбки.
- Происшествий не было. Кроме одного.
- Заходите, - кивнул остальным Александр, - мы сейчас. Слушаю.
- Я в окно смотрел, вон туда, на противоположный тротуар. Тут же, с
третьего этажа, рукой подать. И вижу, из машины вышел мужик с самострелом,
знаете, вроде спортивного такого? Чего-то ходил туда-сюда. Смотрел по
сторонам. Потом, смотрю, сел в машину и уехал. Я подумал, что это,
возможно, "технарь". Нас Виктор Петрович проинструктировал на этот счет. Вы
в квартире окна снаружи посмотрите. Спецы иногда прослушку на присосках
таких, типа детских стрел, устанавливают.
- Молодец, - одобрил Турецкий, - а теперь пошли перекусим. Мы тут одну
дамочку ждем к восьми. Если не опоздает. Надо будет ее аккуратно встретить.
А если кто вместе с ней, тот пусть пока погуляет. Лады?
- О чем речь? Сделаем.
Три часа впереди - времени для бараньей ноги более чем достаточно.
Поэтому Лиза быстро сварганила операм большую яичницу и отварила пельмени.
Турецкий же тем временем открыл окна, обследовал наружные рамы и
стекла и обнаружил-таки детскую игрушку. Стерженек на присоске плотно сидел
на уголке оконной рамы в большой комнате. Он принес находку на кухню, где
оперативники успешно расправлялись уже и со вчерашней, заново разогретой
пиццей, и показал им "игрушку". А после, когда они, посмеиваясь, обсудили
достоинства стрелки, открыл форточку и выкинул находку во двор.
Оперативники попили чаю и пошли работать дальше. А Турецкий распаковал
ящик и изумился щедрости толстяка. Все предусмотрел, ничего не забыл. И
коньяк положил хороший, армянский, трехзвездочный.
Лиза стала разогревать духовку, а Александр занялся подготовкой ноги.
Попутно он читал короткую лекцию на тему:
- Вот видишь, он предложил мне шпиговать ногу не только чесноком, но и
морковью с сельдереем...
- Кто - он?
- Тот директор магазина, у которого мы были... Но этими овощами я
обычно шпигую исключительно кабанятину. Это необходимо, чтобы отбить у мяса
специфический лесной дух. Ты когда-нибудь ела запеченного в русской печи
кабана?
- Как понимать этот вопрос?
- Ну... так и говори: не ела. Обиды здесь ни при чем. А баранина
требует особой обмазки, потому что мясо выделяет много сока. Вот мы ее
шпигуем ломтиками чеснока, которые перед этим макаем в смесь соли, красного
и черного перца. А теперь он предложил перемешать аджику с горчицей. Но
горчица опять-таки очень хороша, если готовишь мясо дикого зверя, а не
домашнего, понимаешь? Тогда ты обмазываешь горчицей, а сверху кашей из
размятого черного хлеба. Хлеб в печи образует корку, внутри которой как бы
кипит мясо. Это, надеюсь, тебе понятно? Во-от... А нашего баранчика мы
сегодня тоже попробуем немножко смягчить такой вот острой смесью. Но
сделаем боковые надрезы - чтоб сок вытекал и не давал мясу гореть. Мы ногу
в процессе все равно будем поливать и этим соком, и растопленным маслом. У
тебя есть немного сливочного масла?
- Немного есть. Но я хотела его на бутерброды, у меня есть в заначке
баночка красной икры.
- Ни в коем случае! Нельзя смешивать жанры! Баранина есть баранина, а
икра - совсем из другой оперы, ты что?! Чтоб на столе не было никакой икры!
Баранина, вино, горячий лаваш с зеленью и растопленным сулугуни и - все!
Это - стол. А все остальное - глупости эмансипированных баб. Во всем должна
быть сохранена чистота жанра! Я понятно объясняю?
- Более чем! - смеялась Лиза, откидывая тыльной стороной ладони
волосы, падающие на глаза. - Ты говоришь как профессиональный литературный
критик. Иди ко мне в журнал, будешь вести рубрику.
- Далеко ездить... Не отвлекайся! А теперь мы эту ногу оставим минут
пятнадцать отдыхать. Пусть напитается ароматами. И - в печь. Я мою руки,
потом ставлю противень в духовку и на час удаляюсь читать материалы. А ты
минут через сорок пять откроешь и аккуратно польешь ногу растопленным
маслом. Столовой ложкой. Задача ясна?
- Слушаюсь, мой командир!
- Правильно. А теперь последние указания, но уже из другой оперы. С
одним жанром мы покончили. Слушай внимательно, - говорил он, моя руки и
раскатывая рукава рубашки. - У вас, вероятно, зайдет разговор о материалах
Вадима.
- Почему?
- Потому что. Итак, во-первых, никаких материалов - то есть ни
дневника Вадима, ни мемуаров его отца, ничего прочего ты отродясь не видела
и ни о чем даже не догадываешься, ясно?
- Но как же тогда... А ты?
- Объясняю. Ты говоришь только чистую правду, и в этом твоя сила. Ты
узнала Вадима в телепередаче, позвонила по указанному телефону, а я тебя
сам вычислил и приехал сюда, чтобы поговорить. Но только о Вадиме. В нашем
разговоре с моей стороны была названа фамилия Ирины, что тебя не просто
удивило, а изумило. Эту фамилию я вычитал и у Вадима, и у его папаши. Я, а
не ты. И когда ты сказала, что она в Питере, я тебя упросил познакомить
нас. Это надо мне. И мои к ней вопросы касаются моего дела. Ты тут вообще
никто.
- Но почему?
- А чтоб тебе после моего отъезда плохие дяди не задавали ненужных и
грубых вопросов.
- А могут?
- Они все могут. Но я надеюсь, что Ирина им сама все расскажет. И
допрашивать тебя не будет нужды. Однако если все-таки это произойдет, веди
себя как тот бумажный солдатик. Или оловянный. Не помню точно.
- Бумажный - это у Окуджавы. Но неужели ты думаешь, что Ирина...
- Уже не думаю, а почти уверен. И первая посылочка от нее - вон та
стрелка, которую я выкинул в форточку. До твоего телефонного разговора с
ней и упоминания моего имени никто не знал, что я у тебя дома.
- Но я не упоминала... кажется.
- Вот именно, "кажется". Оговорилась. Ничего страшного, твоей вины тут
нет. Это даже лучше: все идет своим чередом. Итак, сказанное запомни как
молитву. И никаких отступлений. А где рукописи и документы, хочешь ты
знать? Я со своими коллегами их в Москве обнаружил. Где - моя тайна, тебе
об этом знать незачем. Все же остальное предоставь мне. Готова?
Лиза молчала.
- Не слышу бодрого ответа.
- Я поняла, но... это ужасно противно!
- Ничего не поделаешь, такова жизнь... извини за банальность...
Было уже темно, и двор освещался лишь желтыми и голубыми квадратами
окон. "Тоёта" въехала во двор почти бесшумно. Фары ее уперлись в дверь
подъезда. Там стояли и курили двое. Из машины вышел мужчина в темном.
Ручным фонариком осветил курящих, позвал:
- Мужики, можно на минутку? - Голос у него был привычно властный.
Один из курящих отбросил окурок и пошел к машине.
- Мы сюда по делу, - сказал неизвестный, - а вы кто?
- Корочки свои не покажешь? - осведомился оперативник.
- На, смотри, - неизвестный ловко раскрыл на ладони удостоверение
охранника частного охранного предприятия "Петергоф" Силантьева Юрия
Юрьевича, сунув его под луч своего фонарика.
- Ясно. Гляди мои, - и оперативник аналогичным движением направил луч
его фонарика на свое удостоверение.
- А-а, сыскари! - с очень понятной интонацией хмыкнул Силантьев. - Ну
тогда все в порядке! - В голосе звучала почти неприметная издевка. - И
давно тут загораете?
- С момента приказа. С кем прибыл?
Из машины вышла высокая стройная женщина в короткой меховой накидке,
подошла, заслоняясь ладонью от фонарика, резко бросила:
- Опусти! Что тут происходит?
- Охраняем, - беспечно ответил оперативник. - Вероятно, вас.
- У меня своя охрана! Этот человек со мной.
- Нет нужды, - просто ответил оперативник. - И здесь, и на этаже наши
люди. Вас проводить?
- Зачем же?.. - Женщина словно замялась в нерешительности. - Я и сама
прекрасно знаю дорогу. Полжизни прожила в этом доме... на третьем этаже. Ну
так что? - Она обернулась к своему охраннику: - Вы тогда свободны, Юрий
Юрьевич. Видите, меня в обиду, кажется, не дадут!
Оперативник мог бы поклясться, что она даже обрадовалась сложившейся
ситуации, а в ее голосе прозвучал легкий сарказм.
- Будете здесь ожидать или отдохнете где-нибудь часок-другой?
- Желание клиента - это его право. Подожду.
"Хреновый ты охранник, - усмехнулся про себя оперативник, - мало ли
что взбредет в голову клиенту! А у тебя твоя работа, и ты не должен от нее
ни на шаг отступать..."
- Ваня! - крикнул он второму оперу. - Проводи, пожалуйста, женщину,
посвети там. А в подъезде светло, - сказал он уже ей.
Второй опер сбежал по ступеням, взял женщину под руку и увел в
подъезд.
Охранник глядел им вслед.
- Слышь-ка, Силантьев, - небрежно заметил оперативник, - а это не ваши
нынче обыск-то учинили? На Сызранской! Ну дурные...
- Не знаю, о чем говоришь, - сухо ответил тот и нарочито громко
зевнул. - Пойду, что ли, в самом деле, вздремну в машине. Нет ничего хуже
капризного клиента!
- Это точно, - согласился оперативник. Он понял, что укол попал в
цель. Да и с самого начала было ясно, что никакой это не охранник, а такой
же опер, только из другой
...Закладка в соц.сетях
