Жанр: Электронное издание
Tureck16
...их. - Ну все ты знаешь!
Даже завидую.
- Я дневники читал.
- Интересно!
- Дать посмотреть?
- Зачем?! У меня разве своих забот не хватает? - Его ужас был
неподделен и оттого особенно смешон. - Короче, работал тогда в нашем
нью-йоркском консульстве Петр Суханов такой. Наш резидент. Он уже давно на
пенсии. Ему и было поручено особое задание. Всех тонкостей не могу
рассказать, поскольку просто не интересовался. Знаю, что была у него одна
связь, которую он и закинул в окружение нужных объектов. Они там сложную
задумали комбинацию с подставками, компроматом, прочим, а дело разрешилось,
как в анекдоте, само. Не выдержал дедушка чрезмерного напряжения. Ну на том
все и закончилось. Петя что-то получил за эту операцию, связь, естественно,
вытащили из щекотливой ситуации, куда-то убрали. Вот, собственно, и все.
- С этой связью, которую зовут Ириной, я вчера, как раз в это время,
лопал запеченную собственными руками баранину и пил хорошее вино.
- Слушай, Александр, с тобой нельзя разговаривать! Ну и как она?
- Баранина? Давай как-нибудь сделаю, сам оценишь!
- Ирина! - закинул голову, смеясь, Генрих.
- Тоже неплохо. Во баба! - Турецкий показал большой палец. - Если бы
не обстоятельства, ни за что б не упустил. Да и она, по-моему, еще очень не
против. Только ее, кажется, Григорьев со своими капитанами-телохранителями
ни в грош не ставит.
- Ну она-то сама не жаловалась?
- Мне - нет.
- Тогда это никого не касается, а нас - тем более. Я имею в виду
конкретно тебя. Она, надеюсь, в этом, - Генрих постучал пальцем по копиям
документов, - ни-ни?
- Абсолютно. Просто она оказалась подругой одной моей знакомой, у
которой я останавливался на денек.
- Ты мне напоминаешь одного солдатика, который идет с войны домой, да
по дороге притомился. А тут пышногрудая тетка. "Дай, - говорит, - хозяюшка
водицы испить, а то так жрать хочется, что даже переночевать негде".
Значит, я так тебя понял, что еще не стареют душой ветераны? Такая была
песня?
- Вот именно, ветераны - никогда не стареют душой! - пропел Турецкий и
разлил коньяк по рюмкам. Сегодняшний паб-крол продолжался, но очень
специфически, по-турецки как-то...
Уже простясь перед уходом, Турецкий натянул грязновскую кепочку,
принял хулиганский вид и спросил Генриха:
- Тут идея появилась... Пока суд да дело, не тиснуть ли нам в газетке
компру на Михайлова с гарниром из мемуаров двух покойных авторов - папаши с
сыном. Как полагаешь?
- Фамилию нашей героини поминать не стоит, а так... - Генрих пожал
плечами, что можно было расценить как согласие.
- Тогда я тебе еще одну копию оставлю, это из дневника Вадима. Как его
взяли на крючок. Посмотри потом, пожалуйста, и скажи только одно слово - да
или нет, ладно? Поскольку там тоже присутствует один живой.
- Хорошо, я позвоню.
Свет погас, дверь открылась, и Турецкий оказался на площадке. Он
спустился в совсем уже темный двор. Точнее, и не двор, а дворовый массив,
заросший деревьями и кустарником и пересеченный в разных направлениях
асфальтированными дорожками. По ним Александр и вышел на угол Варшавки, где
обнаружил без всякого труда свой автомобиль.
- Все, Сережа, - сказал, садясь и облегченно вздыхая, Турецкий. - У
тебя какая дальнейшая программа?
- По вашим указаниям.
- Ясно, дорогой... Тогда давай двинем прямо, прямо и прямо, аж до
самого проспекта Вернадского, а потом ты меня закинешь на Фрунзенскуо
набережную, где я живу. Нет возражений?
- Слушаюсь, поехали. Между прочим, когда вы ушли, минут через десять,
позвонил капитан Саватеев и просил вам передать, что все прошло по плану.
Ребята из ДПС тормознули "мерина" и команду чуть на капот не уложили. Те
ксивы суют: задание! А эти: какое, к интеллигентной вашей матери, задание,
когда там капитан матерится - привязались и не слезают с хвоста от самой
Петровки! А у меня спецмероприятие! Что ж, говорит, я их по всему городу на
хвосте таскать буду? Отсеките! Ну и пока то-се, разобрались пока, нашего
давно и след простыл. А чего им надо было?
- Служба такая... Бегать, нюхать, следить... Собачья работа.
- Да, не позавидуешь... А капитан тем говорит: вы их не давите.
Попридержите малость - и пусть себе катятся. Чтоб и вам неприятностей не
было. А если чего, на меня ссылайтесь, что, мол, по требованию
оперуполномоченного МУРа капитана такого-то. И сразу звоните начальнику,
генералу Грязнову. Вот уж точно - хренотень! Как козлы на мосту!..
- Вот это ты верно заметил, - подтвердил Турецкий.
Его паб-крол подходил сегодня к концу. Оставалась последняя точка -
дом родной.
- Папка приехал! - восторженно вопила дочка, и терлась боком об отца,
и не отходила ни на шаг, пока он мыл руки. А потом уселась за столом на
свое обычное место и влюбленно наблюдала, как он поглощал красный борщ.
Нинка пила компот и все время тянулась чокнуться с ним и мамой,
озабоченность которой будто смахнуло с лица, и она раскраснелась от
маленьких выпитых рюмочек. Но больше всего Нинка радовалась, что про нее
забыли и не гнали спать, хотя "Спокойной ночи, малыши!" она смотрела еще до
папиного прихода, а после передачи ей полагалось в постель.
Папа с мамой сидели за столом, касаясь друг друга плечами, говорили
негромко о чем-то непонятном, мама смеялась, папа подмигивал дочке, и в
доме царили спокойствие и радость.
В последнее время из-за частых отлучек Турецкого, из-за его ставших
обычными поздних возвращений отношения были напряженными и натянутыми.
Нинка слышала эти слова: мама их часто повторяла, ругая папу. А теперь,
наверно, все прошло, и родители помирились.
И когда папа накрыл дочку одеялом и поцеловал в щечку, Нинка сказала
ему, что она хочет, чтоб так было всегда. И закрыла глаза
Турецкий многозначительно покачал головой, оглянулся, увидел в проеме
двери жену и показал жестом, что устами младенца всегда глаголет истина.
- Ты устал?
- Очень.
- Ну тогда лезь под душ и, - она кивнула себе за спину, - в койку!
После более чем годичного капремонта путем различных умственных
махинаций, но больше благодаря помощи Генпрокуратуры, а главным образом
МУРа с его настырным Грязновым, удалось поменять однокомнатную берлогу в
своем же доме на... двухкомнатную. Привыкший все держать под рукой,
Турецкий поначалу растерялся, а вскоре освоился и уже не мог представить,
как жил раньше. Вот поэтому и ребенок теперь имел свою собственную
жилплощадь и не беспокоил родителей, когда им приходила охота не сразу
погрузиться в объятия Морфея. К сожалению, в последние годы это случалось
все реже и реже.
Но иногда случались как бы запоздалые вспышки страсти, усугубленные
ощущением своей вины перед женой, когда Турецкий начинал внутренне казнить
себя, укорять, урезонивать, вспоминая, что Иркина жизнь благодаря ему вовсе
не малина. И похищали ее, и в заложницы брали, и жить ей постоянно
приходится с ощущением опасности, обволакивающим ее семью. Да и характер у
Александра Борисыча, надо честно сказать, далеко не сахар. А уж сколько раз
приходилось ему среди ночи выезжать на срочный вызов, так и этого не
счесть.
Ну и ладно, ну и было... Ну виноват! Тем более что Иркины глаза
обещают... И он вдруг вспомнил давнее, первоначальное ощущение ее тугого
тела, когда они были всего лишь соседями по арбатской коммуналке и
многочисленные тетки строго следили за нравственностью своей взбалмошной
племянницы, тогда еще Фроловской.
Ирка с тех пор сто раз успела успокоиться, а ее девичья стать
потяжелела, обретая зрелость и самодостаточность. И если раньше Турецкий
был уверен, что она никак не могла без него обходиться и он был ей нужен
постоянно, то теперь понимал - может. А это злило и... убивало страсть.
Возникал какой-то совершенно непонятный комплекс, от которого - хотелось
верить - страдали оба. Холодность, отчуждение, "что ты ко мне
притрагиваешься!", "тебе больше заняться нечем? Поговори с дочерью!" и так
далее.
Когда он пытался завести с ней разговор о втором ребенке, Ирка
неизменно протестовала: "Этого еще не хватало!"
Она знала: чтобы поставить дочку на ноги, нужно иметь впереди как
минимум те же полтора десятка лет. Но разве при такой жизни Ирка может быть
в них абсолютно уверена? Тут не было ни обиды, ни циничного практицизма -
одна голая констатация факта. Она сказала, что ей надоело считать дырки на
теле Турецкого, потому что однажды ее молитвы могут надоесть Богу и одна из
очередных дырок окажется смертельной... Эх, Турецкий, голова садовая...
Баб-крол тебе? - как хорошо оговорился Саватеев. Ты ведь понимаешь, что,
какие бы искушения ни возникали в твоей жизни, никто и никогда не заменит
тебе твою единственную жену.
ОБМЕН
По кривым коридорам Генеральной прокуратуры прошелестел шумок. Оно и
понятно: не каждый день сюда приезжает начальник президентской охраны.
Генерал-полковник Наумов - коренастый, подвижный, с доверчивым круглым
лицом и намечающейся лысинкой, - вразвалочку шел по коридору,
сопровождаемый рослым охранником и сияющей Клавдией Сергеевной, и с
любопытством читал на ходу таблички на дверях. И при этом улыбался и
покачивал головой.
Это был, по сути, частный визит, и поэтому почетный эскорт, как
говорится, не выстраивался. Константин Дмитриевич позвонил и сообщил, что
имеет любопытную информацию, которой желает поделиться исключительно в
приватном порядке. Григорий Севастьянович предложил подъехать к нему, на
Ильинку. Меркулов возразил, что не хотел бы рисковать. На что Наумов, не
чинясь, заявил, что тогда подскочит сам. Назначили время.
Меркулов встретил гостя в приемной, провел под ручку в свой кабинет,
спросил, чего гость желает, и, обернувшись, велел Клавдии приготовить кофе.
Хороший. Затем снял трубку внутренней связи и попросил Турецкого зайти. С
бумагами.
Перекинулись несколькими фразами, традиционно - о здоровье президента,
о собственном самочувствии, о порядком задержавшейся осени, о некоторых
слишком уж затянувшихся громких расследованиях, заботивших президентское
окружение, ну и конечно, о деньгах. О Камдессю с его Международным валютным
фондом: будь оно неладно, это вечное попрошайничество!
Словом, пока то да се, пока пригубливали, появился Турецкий с папочкой
в руках. Отвесил вежливый поклон и спокойно уселся напротив Наумова.
Наумов, хитровато взглянув на "важняка", поощрительно кивнул и
подмигнул по-приятельски. Он вообще всячески демонстрировал сейчас свое
радушие и простоту.
- Движется потихонечку? - спросил у Александра.
Турецкий кивнул и улыбнулся в ответ.
- Я попросил вас, Григорий Севастьянович, о личном одолжении вот по
какой причине.
- Да вы не оправдывайтесь! - радушно воскликнул генерал. - Какие
счеты!
- Мы не хотели рисковать, скажу честно. Александр Борисович, сделай
одолжение, на ключи, открой сейф, там на второй полочке, ты знаешь...
Пока Турецкий возился с ключами, открывал и запирал дверцу сейфа,
Меркулов объяснял Наумову, как, в результате ряда оперативно-поисковых
мероприятий, связанных, кстати, с поездкой Турецкого в Питер, к родителям
Кокорина, удалось отыскать и произвести выемку ряда документов, которые, по
мнению прокуратуры, представляют особую государственную ценность.
- Неужели нашли-таки? - простодушно изумился Наумов.
- Сейчас увидите! - Тон у Меркулова был аналогичным. Он взял материалы
из сейфа, затем перелистал те, что вынул из папки, принесенной Турецким, и,
держа их в обеих руках, протянул Наумову: - Вот оригиналы, а это переводы
текста.
По тому, как генерал взял бумаги, каким взглядом окинул их, а после
этого стал старательно изображать внимание к ним, Турецкий сразу понял:
играет. Существо документов давно ему известно. Не исключено, что он уже
десяток раз изучил их по тем копиям, которые снял на ксероксе у Елизаветы
Вадим и которые так и не найдены до сих пор. Наконец Наумов отложил их в
сторону и пытливо взглянул на Меркулова с Турецким:
- Переводы, как я понимаю, сделаны профессионально. Если не секрет,
чья работа?
- Моя. - Турецкий скромно потупился. Приходилось и этот груз
взваливать на собственные плечи. Не могли же они с Костей сказать генералу,
что "закрытые" материалы всю ночь переводил и распечатывал на компьютере
директор частного охранно-розыскного предприятия какой-то Денис Грязнов. У
Наумова, поди, глаза бы на лоб вылезли!
- Ты так хорошо языком владеешь? - удивился Наумов.
Турецкий чуть подумал и произнес по-английски длинную фразу. На
генерала она явно подействовала, он кивнул с уважением:
- Ну переведи теперь, чего сказал.
- Овладеть, говорю, это полдела. Надо знать, что делать потом, - с
двусмысленной улыбочкой ответил Турецкий.
- Неплохо, неплохо... - прокомментировал довольный генерал. - Сам, что
ли, придумал?
- Ну а кто же!
- На-ка вот. - Наумов взял из стаканчика на столе Меркулова остро
заточенный карандаш и, перевернув листы перевода тыльной стороной, подвинул
к Турецкому: - Запиши мне. Для памяти.
Турецкий охотно написал по-английски, понимая, что, сам того не желая,
вероятно, входит в историю: генерал при случае не преминет блеснуть. Хотя и
вряд ли сошлется на источник. Ну пусть так...
- Так тут все документы? - вернулся Наумов к оригиналам. - Больше
разве ничего не было?
Было заметно, что со своей генеральской прямолинейностью он не очень
стеснялся говорить то, о чем ему уже было известно из других источников.
- Нет, далеко не все, - сказал Турецкий. - Среди бумаг, изъятых из
архива директора частного института "Российское общество", что находится в
Нью-Йорке, Михайлов его фамилия, есть еще и ряд других. Но они напрямую
связаны с деятельностью этого института. И к политике практически отношения
не имеют. Частная переписка с разными организациями, в частности и с ЦРУ,
по вопросам главным образом финансирования. Хотите их тоже посмотреть?
- А зачем мне это? - пожал плечами Наумов, окончательно утвердив
Турецкого во мнении, что и остальные бумаги он уже видел все в тех же
копиях. - Почему я не должен вам верить? А где же вы нашли-то их, если это
не государственная тайна?
- Да все там же, - улыбнулся Турецкий. - Что лишний раз подтверждает
правоту пословицы: на всякую хитрую задницу...
- Ага! - захохотал генерал. - С винтом! Это точно!
Любил Наумов простоту и соленую солдатскую шуточку. И всячески это
подчеркивал.
- Смотри-ка, - продолжил он, - а ведь мне кто-то говорил, что там у
него еще до вашей следственной бригады какие-то деятели успели основательно
пошарить. Я не ошибаюсь?
- Нет, не ошибаетесь. Только ведь, Григорий Севастьянович, в таких
случаях нельзя забывать старую народную присказку - торопливость хороша
лишь при ловле блох!
- А вам лично никогда не приходилось в жизни, ну хоть разок, ловить
блох? - в азарте воскликнул генерал, и с таким видом, будто он только этим
и занимается.
Турецкий засмеялся:
- Не приходилось, честно!
- То-то! А вот тут как раз и нельзя торопиться! Значит, это дилетант
придумал... В квартире хранил... Вот же сукин сын!
- Он и специальный тайничок оборудовал. Но это между нами.
- Я понимаю... А в Питер-то зачем пришлось гонять? - вопрос был наивен
до прозрачности.
- Прежде всего для встречи с родителями. С матерью и отчимом. У них, к
слову, тоже какие-то деятели обыск произвели, накануне. Но - тоже пусто.
- В самом деле? - продолжал удивляться генерал, и ему было ну просто
невозможно не поверить.
- Ага, - кивнул Турецкий, - но так бездарно, так грубо... Руки бы,
ей-богу, поотрубал! Все-таки дуболомов в нашем деле, скажу вам, Григорий
Севастьянович... да-а... Ну а потом мы тут, у Константина Дмитриевича,
решили немного поутишить страсти. Ведь со всех сторон обложили! Как
работать! И это называется, что мы делаем общее дело! Так что мой отъезд
стал еще своего рода отвлекающим маневром. Раз руководитель бригады укатил
в Питер, значит, там и должны развернуться важные события. Так вот мне и
удалось увести за собой слежку. Даже незначительную часть дневника Кокорина
им подбросили... - Турецкий, с согласия Меркулова превративший свой позор
едва ли не в острую комбинацию, сейчас раскрывал карты. - Клюнули, вытащили
из сумки. Затем в Питере хвост прицепили. Ну я там маленько "залег". А
здесь наша бригада успела пошуровать. Вот так и вышли.
- Ну молодцы! - ликовал Наумов. - Ну артисты! Скажу по секрету,
кое-что, конечно, и до меня долетало. Там, в Питере, у Павла Васильевича,
говорят, нервишки-то дро-огнули! Было, было... А ты, значит, отвлек! И
хорошо отвлекал-то?
- На пять с плюсом, Григорий Севастьянович! - без хамства подмигнул
теперь и Турецкий.
- Ну молоток! - Восторгу генерала уже не было предела.
- Я вам так скажу, окажись вы на моем месте, вряд ли говорили бы
иначе.
- Почему? - с ускользающей улыбкой насторожился было Наумов.
- Да потому что все мы - нормальные люди. И, говорят, пока еще
довольно симпатичные мужики. А значит, есть не только одни достоинства, но
и некоторые недостатки. О которых надо знать, чтоб было с чем бороться.
Разве не так?
Наумов не удержался, перегнулся через стол и звонко хлопнул Турецкого
по плечу:
- Верно заметил! - И почти шепотом, таинственно добавил: - За то и
бабы любят... Слушай, Турецкий, а чего ты до сих пор не генерал?
Странный был вопрос, на который Александр не нашел другого ответа, как
беспомощно развести руками. И снова подумал, что этот жест может скоро
стать основополагающим в его жизни и трудовой деятельности.
- Константин Дмитриевич, - решительно воспротивился Наумов, - считаю
это вашим упущением!
- Да уж было... несколько раз. По личному указанию президента. А кто
его у нас слушает?.. Скорее стараются наоборот, в пику: ты предлагаешь
одно, а мы тебе - дулю в кармане. Стыдно, честное слово!
- Так а теперь-то чего стыдиться? Он у нас такое дело закрыл! Можно
сказать, международный скандал сумел погасить! Да за это не только погона
не жалко! Я уверен...
- Значит, советуете?
- Что значит - советую? Настаиваю! И сам готов принять посильное
участие... А я, между прочим, задавая вопрос, где нашли, имел в виду вполне
серьезный подтекст.
- Вас, наверное, интересует количество глаз? - спросил Турецкий.
- Вот именно.
- После известных событий, - включился Меркулов, - я говорю с полной
уверенностью: мы трое. Но вот сколько копий сделал сам Кокорин,
предположить трудно. Хотя... уж одна-то наверняка была. Иначе как бы он
торговался?.. А вот куда она задевалась? Ее мог похитить убийца. Тогда она
уже за границей. Или...
- Что - или? - снова насторожился Наумов.
- Это версия Александра Борисовича. Но он у нас известный мастер
версий, - с юмором добавил Меркулов.
- А интересно! - генерал всем телом, по-медвежьи повернулся к
Турецкому.
- Григорий Севастьянович, вы извините, - неохотно сказал Турецкий, -
но это все пока чисто предварительные соображения. Я полагаю, что киллер не
мог действовать в одиночку. Слишком сложная картина организации
преступления. И все - по секундам. У профессионалов так не бывает. Я имею в
виду одиночек. Теперь проанализируем саму суть документов. Кому они нужны
до зарезу? Михайлову, у которого произошла утечка, грозящая ему в лучшем
случае карьерой. В худшем - вы сами понимаете. Далее. Республиканцам,
которые готовы прищучить своего главу если не на бабах, то хоть на
международных скандалах. И все. Остальным - невыгодно. Теперь у нас. Тут
сперва надо хорошо знать, кого финансировали и с какой конкретной целью.
Кто это может знать? Только давайте без обид, мы тут все свои и слова
никуда не уйдут. Наши, как мы говорим, "соседи", недовольные и тем, и этим
президентами. И которым наверняка ведомы истинные цели тех операций. Вот
тогда этот компромат может действительно представлять для них конкретную
ценность. Но самодовольство и самоуспокоенность, как нам всем хорошо
известно, только мешают работе. Спецы ленятся и становятся грубыми. Что с
блеском и было нам всем продемонстрировано. От обысков до слежки. Значит,
вот где-то там и надо искать концы. Но я этим заниматься не буду. Мое дело
найти убийцу и по возможности передать его в суд. Отыскать я надеюсь, это
не самая трудная задачка, а вот осудить его вряд ли смогут.
- Почему?
- А потому что тот, кто его нанял, тот его и ликвидирует, когда
запахнет жареным. Это мне опыт говорит. А насчет лишних глаз - я не уверен,
что копия, даже самая идеальная, может играть сегодня какую-то существенную
роль.
- Почему? - снова спросил Наумов.
- При нынешней технике я могу на ваших глазах сварганить любую
компрометирующую да хоть бы и вас бумажку. И это все прекрасно знают. А вот
оригинал - у вас. И больше ни у кого другого.
- Ну хорошо, - довольно улыбнулся генерал. - Кофе допит, беседа душу
согрела, пора гостю и честь знать. Я ухожу от вас с самыми лучшими
чувствами, Константин Дмитриевич. Не сочтите за подхалимаж, но я не был
уверен, что дело разрешится так скоро и ко всеобщей пользе. Поэтому не
слукавлю, если передам благодарность и от имени первого лица, если
позволите. - Он поднялся, сложив папочку и сунув ее в карман своего
генеральского, сшитого у отличного портного мундира. - Александр Борисович,
а ты не проводишь меня до машины? Вы разрешите, Константин Дмитриевич?
- Ну разумеется, - добродушно и гостеприимно напутствовал их Меркулов,
провожая аж до дверей приемной, на виду у нескольких сотрудников
прокуратуры, ожидавших приема и почтительно поднявшихся при виде Наумова.
Он, проходя, кивал им, ласкового пожатия руки удостоил рдеющую Клавдию,
тепло еще раз попрощался с Меркуловым.
Пошли к выходу. Телохранитель, повинуясь жесту, несколько поотстал.
- Слушай, скажи мне честно, - негромко сказал Наумов наклонившему к
нему голову Турецкому. - Только без бабских этих... Почему вы именно мне
решили передать документы? А не в госбезопасность, к примеру? Только ли по
той причине, о которой ты сказал там?
- А я сразу, едва мы встретились тогда в отеле, разложил для себя по
полочкам интересы присутствующих. И ваш мне почему-то показался самым
истинным. Ну а позже - подтвердилось.
- Сами догадались или посоветовал кто?
- Интересное дело! - хмыкнул Турецкий. - А с кем бы вы рискнули по
такому делу советоваться?
- Ну... в общем, ты прав, конечно... А в Питере, я тебе скажу, ты
добавил кой-кому головной боли! Девки-то хоть ничего?
- Григорий Севастьянович! - Турецкий вскинул руки.
- Молоток! Но вы, когда будете дела оформлять, для суда уже, мой
совет, эту, как ее...
- Косенкову?
- Вот-вот. Уберите ее из дела. И тут, как ты сам понимаешь, не только
этические соображения...
- Естественно.
- Хорошая, говоришь, баба?
- Вид усталый. По-моему, заездили ее совсем местные мастера. А ведь
алмаз дорогого стоит! Не понимают...
- Тем более уберите. Она, как ты говоришь, упоминается в дневниках,
да?
Турецкий ничего даже и близко не говорил, но понял, что Наумов конечно
же читал уворованный дневник и вот так, исподволь, дает об этом знать. И
еще - в развернувшейся игре он является первым лицом. И это тоже следовало
твердо усвоить Турецкому. Такого ранга люди просто так ни на что не
намекают.
- Вы абсолютно правы, - кивнул Турецкий.
- Ну я ж говорю, что ты - молоток! Считай, что обмен состоялся, а ты
честно заработал генерала!..
- Костя, мы не сделали ни одного прокола, - сказал Турецкий, который,
проводив генерала до машины, вернулся к себе и соединился с Меркуловым по
внутренней связи. - Осталось только ждать подтверждения от одного друга.
- Какой же ты еще мальчишка! - без всякой злости, скорее устало
отозвался Меркулов. - Тебе бы все игры, казаки-разбойники... Но держался
грамотно. И отвечал по делу. Придется сегодня напомнить генеральному, чтобы
он вернулся к твоему представлению. Но ты не очень! И не начинайте загодя
праздновать со своим завзятым дружком! Ты меня понял?
- Ага. Он, между прочим, мне так и сказал: обмен. Надо понимать, на
полнейшую лояльность?
- Вот когда я наконец решусь-таки и уйду от всех вас на пенсию, ты
можешь воспользоваться приглашением и перейти в его структуры. Если они к
тому времени еще будут существовать!
- Тогда это произойдет еще очень не скоро, Костя. Я успею состариться.
- Кстати, пока вы там провожались, позвонил тот друг и просил
почему-то тебе передать слово "да" и еще одно пожелание: фамилии убрать.
- Понял, и некоторые имена тоже. По просьбе, между прочим, гостя. Мне
кажется, он нарочно это сказал, чтоб мы знали: он читал и против огласки не
возражает. Значит, я могу действовать дальше?
- Действуй.
- Как думаешь, они снимут хвосты?
- Возьми и проверь. Все. Не мешай работать.
Это была поразительная способность Меркулова все ставить с ног на
голову. Но таков уж он был...
Турецкий набрал номер главного редактора еженедельника "События и
люди" и попросил секретаршу соединить его с Леонтием Натановичем.
- У него посетитель. Позвоните, пожалуйста, попозже, лучше во второй
половине дня.
- Гово
...Закладка в соц.сетях
