Жанр: Электронное издание
Tureck16
... перед
лицом пальцы - в позе задумчивого вахтера, определяющего проходящих
посетителей по цвету и форме обуви.
В общем, обоим все стало ясно, оставались некоторые детали для
уточнений.
Рэм дочитал, долго молчал, не поднимая головы, а когда посмотрел на
присутствующих, лицо его было бледнее обычного.
- Какая подлость... Зачем вы мне это дали?
- А вы бы не хотели опубликовать этот отрывок в своей газете? -
спокойно спросил Турецкий.
Зотов смотрел на него как на ненормального:
- Вы... всерьез?
- А почему бы нет? Разве вашим читателям не интересно будет знать, что
иногда происходит с нормальными людьми, увлекающимися литературой,
женщинами, компьютерами, когда к ним является некий тип и передает привет
от Порфирия Петровича, а?
Из Рэма будто вмиг вышел весь воздух.
- Но я же ничего не сделал... - странным голосом почти прошептал он, и
Грязнов с Турецким переглянулись.
- А при чем здесь вы? - возразил Турецкий. - О вас тут и речи нет.
Вернее, любое упоминание в тексте запросто можно вычеркнуть. Как и фамилию
девушки. А остальное разве у вас лично не вызывает никаких чувств протеста?
Резкого неприятия? Впрочем, на такой шаг не всякий способен, это верно.
Особенно когда ты реально чувствуешь угрозу. Я вас понимаю, Рэм Васильевич.
Конечно, опасно. А что в нашей жизни не опасно? Вадим-то наверняка решился,
несмотря на обстоятельства, изложенные в его, назовем это так, покаянии. Но
его, к сожалению, понесло не в ту сторону. За что он сразу же и поплатился.
Ну ладно, оставим пока этот вопрос. Еще кофе? Вы себя не очень хорошо
чувствуете? Вид усталый, да... А разговор у нас пойдет несколько о другом.
Будем считать, что мы пока проверяли друг друга, хорошо? - улыбнулся
Турецкий.
Но Зотов и не думал включаться в его дальнейшую игру, он напряженно
молчал, и Турецкому теперь требовалось вывести его из этого состояния.
Он стал рассказывать, как совершенно неожиданно для себя сыщики
обнаружили-таки в Вадимовой квартире тайник. Детали поиска обсуждать нет
нужды, но находка там оказалась действительно интереснейшей. Чисто
по-человечески. Как всякий личностный документ. Но когда та или иная
личность становится участником важных общественных событий, подобные
откровения, случается, становятся в некотором роде историческими
свидетельствами.
- Не так ли, Рэм Васильевич? - учтиво спросил Турецкий и, в ответ на
утвердительный кивок, продолжил: - Если мне не изменяет память, вы
собирались публиковать цикл материалов Кокорина именно в том русле, в
котором мы сейчас рассматриваем найденные документы. Разве ваше желание
прошло?
- Видите ли... Кокорина теперь нет. То, что он хотел и как видел...
это дело его совести и профессиональных качеств.
- Вы так полагаете? Ну что ж, очень жаль. Надеюсь, ваш редактор
Леонтий Натанович целиком разделяет вашу точку зрения?
- Мы не говорили на эту тему, но... как заместитель редактора я...
- Как странно, Вячеслав Иванович, - обернулся к Грязнову Турецкий, как
бы полностью игнорируя Зотова, - исходя из невеликой, правда, собственной
журналистской практики... да, впрочем, в принципе из обыкновенной
профессиональной этики, я всегда думал, что коллеги, изрекающие на могиле
высокие слова, вслед за тем видят свой моральный долг в продолжении дела,
не законченного их безвременно ушедшим товарищем. Это ж не только в
журналистике, верно?
- А как же! - солидно ответил Грязнов. - А ты возьми хоть наши дела!
Раскрывает опер преступление. Его убивают бандиты. Что же, выходит, гуляй
себе теперь преступник? Нет, брат, другие продолжают его святое дело!
- Ну правильно - это аксиома, - со скрытой усмешкой подтвердил
Турецкий. - Своего рода ликбез для определенной категории сознательных
граждан. Значит, Леонтий Натанович не решится. Как и вы, уважаемый, да?
- Я этого не говорил, - вдруг горячо запротестовал Зотов. - И вообще,
я считаю, что вести разговор на эту тему, не видя материалов, не зная, в
сущности, о чем речь, о каких проблемах и прочем, не только
непрофессионально, но даже в некоторой степени, извините... безнравственно!
"Сморчок" наконец-то показал норов!
- Ух ты! - воскликнул Турецкий и засмеялся, увлекая и Грязнова. - Ну
наконец-то, кажется, прорезался! А я уж было подумал, что он так и будет
теперь убаюкивать свою обиженную совесть! Слушайте, Рэм, неужели на вас,
взрослого человека, до такой степени подействовал какой-то привет от
Порфирия Петровича? Как там его кличет Вадик? Борис Николаевич? Или кто-то
другой?
- Я не понимаю причину ваших провокаций и потому отвечать не могу и не
буду.
- Вот в чем дело! Вячеслав, по-моему, он решил, что мы с тобой
собираемся его перевербовывать. Нам это нужно?
- Мне? Нет.
- А мне - тем более. Тут в другом дело, Рэм. Я, наверное, был бы не
прав, если бы заявил, что эти люди совсем уж никакой опасности не
представляют. Но все это не смертельно. А потом, не всегда мысль изреченная
есть ложь, тут наш классик был не прав. Иногда вовремя и открыто
произнесенное слово наглухо запечатывает рты всякого рода проходимцам и
вообще негодяям. Кому охота своим делом подтверждать обидную оценку? Я не
прав?
Зотов неопределенно пожал плечами.
- Вот вы страдали от того, что объявили в своей газете о публикации с
продолжением цикла острых материалов об эмиграции. Хорошая затея. А теперь
она вдвойне повысилась в цене, поскольку автор идей уже пострадал за нее.
Можно ведь и так вопрос поставить? Каково? Кстати, о вас конкретно мы с
Грязновым и не думали. Как раз вам, может быть, не совсем удобно помещать
под материалами друга свою фамилию. Для этого есть нейтральные подписанты,
типа "отдел расследований". А вам, я подумал, возможно, стоит вообще на
время подготовки материалов к публикации съездить в какую-нибудь дальнюю
командировку. Чтоб вашим участием тут даже и не пахло. Верно, Вячеслав
Иванович?
- Согласен.
- Вы так думаете? - поднял наконец глаза Зотов.
- Я вообще, когда говорю, обычно думаю. Это на будущее. А что касается
настоящего, то я вынужден вас огорчить. Весь наш разговор сейчас носит даже
не предварительный, а чисто умозрительный характер. Я не уверен, что мы
пойдем на такую утечку материалов. Как считаешь, Вячеслав Иванович?
- Я почти уверен, что Генеральная прокуратура не пойдет на подобную
утечку. - Грязнов был тупо-солиден и этим безумно веселил друга.
- Да, скорее всего.
Зотов почувствовал себя обескураженным. Будто его без конца водили за
нос кривыми коридорами, а в конце показали жирный кукиш.
- Я хотел бы добавить два слова, Рэм Васильевич, - сказал Грязнов
совсем другим тоном. - Только не обижайтесь и больше не вздрагивайте.
Помните, у нас был договор, когда вы мне отдавали дневник? Я его не нарушу,
будьте уверены. А в этой связи хочу дать совет, чтобы вы как можно четче
смогли сформулировать тему, которую мы с вами здесь тайно обсуждали
сегодня. Вы понимаете меня? Сформулировать... для себя. Генпрокуратура
обнаружила некоторые личные записи Кокорина, ознакомилась с ними и, не
найдя в них никакого криминала, а также сведений, не подлежащих широкой
огласке, теперь подумывает - не отдать ли их газетному органу, в котором
покойный журналист трудился. Вы меня понимаете?
- Понимаю.
- Вот и славно. А раз понимаете, значит, и двух противоречивых
информаций быть не может. Вас отправить на службу? Или у вас другие планы
на вечер?
- Лучше на работу, если можно.
- Нет вопросов.
- Скажите, а я действительно могу переговорить с Леонтием?
- А для чего, вы думаете, мы вели нашу беседу?
- Но... это реально? Или, как вы заметили, умозрительно?
- Надеюсь, что окончательный ответ на свой вопрос вы сможете получить
в самые ближайшие дни. Завтра-послезавтра. Но мы отдадим вам, разумеется,
не все, а лишь то, что действительно не представляет опасности.
- А там и такое есть? - неожиданно загорелся Зотов.
- Слушайте, - устало сказал Турецкий, - Рэм, вы меня просто удивляете.
Удивляете и убиваете! Ну какого хрена я такую речь держал?! В расчете на
кого? На дурака? Или умного, зрелого журналиста? Ну честное слово...
- Нет, - упрямо возразил Зотов, - вы же собираетесь выдать нам жалкие
остатки! А зачем они? Где острота? Где цимес, наконец?
- Будут вам и булки, будет и цимес в них, все будет. И вообще, как
говорил Остап Балаганову, не касайтесь пока своими лапами хрустальной
мечты. Все ясно?
- Почти, но...
- Больше никаких "но". Гуляйте, думайте, обсуждайте с главным, ни в
коем случае не выносите на общественность. Я не исключаю, что при
благоприятном раскладе вам еще придется собирать по этому поводу всю вашу
солидную редколлегию. Там есть что всерьез обсуждать, это я вам обещаю. Но
для... вы понимаете, для кого? Только то, что вам предельно четко
сформулировал Вячеслав Иванович. Вопросы есть? Вопросов нет, свободны.
Держите, - он протянул "сморчку" руку, - и до встречи.
Грязнов тоже попрощался и вышел вместе с Зотовым в приемную. Там
сказал секретарше, чтоб она вызвала дежурную машину и отправила журналиста
в редакцию.
Затем вернулся в свой кабинет и широко развел руками:
- Ну знаешь!
- А ведь ты, как всегда, оказался прав, - сдался Турецкий. - Ну а как
ты собираешься меня отправлять?
- Так тебе и торопиться некуда. Сейчас только седьмой час. Темнеть уж
начало, но недостаточно. А в семь будет в самый раз. Я с тобой Кольку
своего пошлю, пусть поиграет, посмотрит. А то что-то он у меня в последние
дни какой-то смурной ходит. Влюбился, что ли? Ты мастер психологических
загадок, вот и узнай. Тут ляпнешь, а человек возьмет да и обидится. Хамство
в душе затаит. Против начальства.
- Ну да-а, конечно! Против тебя затаишь! Как же!.. Слушай, а чего мне,
в самом деле, ждать-то?
- А наш с тобой "сморчок", по идее, должен ведь еще доложиться. Ты бы
при случае узнал про этого Бориса-то Николаевича.
- Само собой. Но это для нас пока не главное. Лишний хвост, не более.
Давай поеду, все равно пить у тебя нечего. А так я хоть пораньше домой
вернусь, столько времени своих не видел.
- Наконец-то вспомнил! Босяк, верно говорил про тебя Костя.
- Не ври, они у меня всегда здесь! - Турецкий стукнул себя по груди.
- Развеялся, значит, в Питере? - гнул свое Грязнов.
- Это официальная версия.
- Эх, черт возьми! - Слава потянулся так, что кости хрустнули. - Давно
что-то не случалось у нас официальных визитов, а, Саня?
- Я уж подумывал было рвануть с тобой на пару в Питер! Да ведь дело
такое, что опасно нынче становится. Пример нашего с тобой юридического
министра оказался уж больно заразительным. Да тебе, поди, видней из своего
кресла.
- Есть... - неохотно ответил Слава. - А я так понимаю, что на всех
таким вот образом кризис августовский подействовал. Однова живем! А тут
тебе и самая компра! Теперь ведь всякую такую технику можно на рынке
приобрести. А закон о защите не действует. Все у нас наоборот... Ладно,
помечтали, поехали дальше. - Он наклонился к селектору: - Саватеева ко мне.
ПАБ-КРОЛ ПО-ТУРЕЦКИ
Турецкий сидел на заднем сиденье "Жигулей" цвета мокрого асфальта. А
рядом с ним, почти лежа, расположился Саватеев. На Николае был длинный
плащ, как у Турецкого, и такая же кепочка, выданная из нескончаемых запасов
Грязнова. Они ехали к Варшавке. Не торопились, ибо их не должны были
потерять те парни, которых они обнаружили, едва выехали из служебных ворот
Петровки, 38.
Люди в двести восьмидесятом "мерседесе" - машине неновой, но
достаточно мощной, было видно, ждали Турецкого. Они словно знали, что он
куда-то собрался, что при нем портфель, что дороги в Москве далеко не все
прекрасно освещены, да и асфальт тоже - не очень. Мало ли что может
случиться! Но грязновские "Жигули" тоже были очень хорошей машиной с
форсированным движком да к тому же больше приспособленные для езды по
кривым московским дворам и закоулкам. Так вот и ехали: первые не
торопились, вторые не отставали.
Турецкий разговаривал с лежащим на сиденье Колей. Он поднимется и
сядет на место Турецкого тогда, когда Александра уже не окажется в машине.
Причина "смурного" вида быстро разрешилась. Саватеев, рассказывая о
том, как они держали след киллера Апостолу, дошел до таможни, затем до
самой молодой таможенницы Зои Махоткиной, и тут славного сыщика будто
зациклило: что бы дальше ни говорил, о чем бы ни вспоминал, повсюду
исподволь всплывала эта самая Зоя, у которой такие яблоки!.. А сад, а канал
через дорогу! А сама...
Саватеев словно светился в темноте. Турецкий слушал его и посмеивался,
вспоминая и свою первую любовь, которая закончилась трагически. Впрочем,
была ли то любовь? Замужняя женщина... Нет, она-то в нем что-то нашла. И
такое, что пожертвовала своей жизнью. А он? Давно это было... Все на той же
проклятой ярмарке в Сокольниках... И тогда за ним следили гэбисты. Полтора
десятка лет прошло, а они все следят, вон сзади катят. Будто ничего не
изменилось на земле за эти годы. Катят... следят... чего-то выжидают. Ну
тогда все-таки была ясность: кто возьмет власть, тот и будет сочинять
дальнейшую историю государства. А ведь очень многие рвались к пирогу! Ох,
какая драчка была! Сколько крови лилось!..
Ну ладно, это тогда, а сейчас? Неужели не устали от переделов? И вот,
кстати, вспомнилось. Ведь наш Музыкант именно тогда и приезжал в Советский
Союз. Причем вторично. Что он привозил сюда? Материалы и валюту. А кому?
Может быть, именно такая постановка вопроса и является для всех причастных
к тому делу сегодня наиболее опасной? Как-то не думалось... А зря. Потому
что суть проблемы может как раз и заключаться в том, на кого была сделана
ставка и того же Михайлова из частного института, и ЦРУ иже с ним. Конечно,
если им нужен был в России твердый кулак, хотя Михайлов и мнит себя
официально ярым демократом, то нынче такой прокол может быть очень
неприятен для фрондера, каким слыл Музыкант в молодости, выступая против
войны во Вьетнаме и в прочих молодежных акциях. Но это все опять-таки
"если". И в этом, как сказал Костя, должен был помочь разобраться старый
друг.
"Ну что сказать, мой старый друг? Мы в этом сами виноваты..."
А почему он "должен"? Он же из их конторы! Служба собственной
безопасности. А это не только очистка рядов, но и защита своих.
- Чего это вы запели, Александр Борисыч? - удивился Саватеев, прервав
свой рассказ о Зое.
- Разве? - удивился Турецкий. - Своим мыслям. Молодость вспомнил,
Николай, мы ведь с Грязновым были тоже молодыми и знаешь как за девками
ухлестывали? Тебе такое и не снилось!
- Да вы и сейчас еще вполне ничего, - поощрил Саватеев.
- Ну спасибо, вот тут очень обрадовал... А дальше-то как у нас пойдет
дело?
- Мы где?
- Сейчас буду поворачивать направо, ни Симферопольский, товарищ
капитан, - ответил водитель.
- Отлично. Значит, уже скоро. Мы с Вячеславом Иванычем дальше так
наметили. Пятнадцатый и семнадцатый дома - это пятиэтажки - уже выселены и
идут под снос, народу там никого. Мы едем по внутренней дорожке как бы к
Артековской улице, а вы на повороте линяете, ну... - замялся Саватеев.
- Я понял, Коля, дальше?
- Между этими домами пробираетесь к трамвайным путям. Переходите на
другую сторону и видите армянский ресторан "Мицар". Напротив входа
"Лада"-восьмерка, синяя, номер один-два-три. Едете с водителем прямо, на
Черноморском бульваре - налево и за милицией - направо. Сойдете у пруда.
Водитель "восьмерки" встретит вас потом у ресторана "Камелот", на углу
Варшавки и бывшего Балаклавского проспекта. В общем, ориентиры - два эти
ресторана.
- А чего это вы именно их выбрали, а не, к примеру, продовольственные
магазины. Или авторемонты?
- Вячеслав Иваныч сказал, что вам так будет проще. И понятнее. Он
слово такое сказал... баб...
- Паб, Коля. Паб - по-английски пивнушка. А паб-крол - означает, что
человек совершает путешествие по пивным, но на каком-то этапе не
выдерживает темпа и вынужден двигаться уже ползком. Таким образом - ползком
по пивным - бывало у нас такое с твоим начальником. В молодости, Коля. А
что касаемо "баб-крола", то ты, зная значение слова, теперь сам легко
угадаешь, что это такое. Вот так. Мне не пора?
- Нет, это еще Болотниковская, наша будет следующая, - сказал
водитель.
- А вы как же? - поинтересовался Турецкий.
- А мы едем дальше, где нас возле поликлиники встретит
дорожно-патрульная служба, которой я покажу на своих преследователей. Пока
они будут с нашим хвостом разбираться, мы успеем вернуться в гараж.
- Хорошо задумано.
- Приготовьтесь, - сказал водитель, чуть сбрасывая скорость на узкой
проезжей дорожке между домами. - Сейчас будет вираж вправо, выкатывайтесь!
Водитель крутанул вправо, объезжая ряд гаражей-ракушек, Турецкий ловко
выскочил и встал за одну из них, а "Жигули", будто и не останавливались,
помчались дальше. Десяти секунд не прошло, как следом за ними, почти молча,
поскольку двигателя было практически не слышно, проскользил "мерседес".
Турецкий подождал еще, вглядываясь в убегающие габаритные огоньки, и
ушел в прогал между мрачными пустыми домами с выбитыми окнами. Ярко
освещенный ресторан он увидел метрах в ста с небольшим. Держа портфель под
мышкой, перешел на противоположную сторону и неторопливо, как всякий
служивый человек, отправился в сторону огней.
Все было как договаривались: нужная машина стояла последней в ряду
припаркованных шикарных автомобилей.
- Неплохо живут бедные армяне! - сказал Турецкий, садясь рядом с
водителем и протягивая ему руку для приветствия. - Саша.
- Сергей, - ответил тот. - А чего им не жить? Здесь у них с азерами
вечный мир! Бедная Россия, всем в ней хорошо, кроме нее самой, верно?
- Еще как! Дорогу знаешь?
- На пруд едем, купаться, - улыбнулся водитель. - Не холодно?
- Пока снег не выпал, нам можно. А дальше - только моржи...
- А у меня есть один такой псих! По виду и не скажешь - хиленький,
седенький, а в воду ныряет, аж льдины разбегаются...
Так, с шутками и трепом, быстренько свернули на Черноморский, а потом
"Лада" покатила между двумя многоэтажками и углубилась в район старых еще
домов - пятиэтажных хрущевок. Дорога вела дальше, но Турецкий попросил
остановиться, чуть проехав пруд, где под опавшими уже тополями было темнее,
чем на открытом месте.
Водитель уехал, а Турецкий подождал, покурил и... через три минуты уже
входил в темную прихожую квартиры на пятом этаже. Дверь защелкнулась за его
спиной, и вспыхнул свет.
- Мое почтение, - с улыбкой приветствовал его Чингисхан.
- Привет, Генрих, счастливый человек!
- Почему?
- Не меняешься. Значит, здоровье хорошее. А что нынче может быть
главнее?
- Ну, тебе тоже грех жаловаться. А вот дядя Костя что-то сдает.
- Наверное, есть причины? - Турецкий вопросительно посмотрел на
Генриха - черноволосого, с красивой, благородной сединой, тронувшей
короткие косые виски, по-юношески розовощекого, с острыми азиатскими
скулами.
Тот засмеялся:
- Нет, с вами просто невозможно! Ты ему вопрос, а он так строит ответ,
что тебе же самому и отвечать приходится. Ох, следаки! Что пить будешь?
- Как обычно - то, чего не надо готовить.
- Намек понял. Коньячок имеется. Но я про другое - чай или кофе?
- То, что уважает хозяин.
- Хозяин уважает зеленый чай. Думать помогает.
- Отлично, с коньяком это будет редкостный букет!..
- Он тебе еще ничего не успел сказать? - спросил Генрих, когда они
сели друг напротив друга возле журнального столика.
- В смысле? Я только сегодня приехал из Питера.
- В плане ваших перспектив.
- Нет. Наверное, не успел. Мы с ходу столько вопросов ринулись
обсуждать! А мне сказал: сам говори, я не хочу взваливать лишний вес на
плечи.
- Ну и правильно. Зачем ему частности!
- Я тут кое-что прихватил о собой, хочу показать, посоветоваться.
- Посмотрю. По твоему делу я уже в курсе. Вам нужна была, как я понял,
цепочка. Информацию на этот счет я вам, конечно, дам, но принимать меры вам
придется самим. И как можно скорее, потому что положение в вашем ведомстве
может очень скоро перемениться.
- Сверху?
- Дядя Костя все-таки сказал или сам допер? - улыбнулся Генрих.
- А я сразу сопоставил твои слова и нашу обыденность. Бурно начали,
если помнишь, а после также быстро все свернули. Нет, конечно, какие-то
телодвижения продолжаются...
- Вот именно, - покачал головой Генрих, - точное слово.
- Давят, что ль, на нашего?
- Да он окажется сам виноват. Ладно, об этом потом. Дело ваше
заключается в том, что идет охота на держателя очень нехорошей компры. И на
сей счет есть прямая договоренность двух служб, ясно чьих?
Турецкий указательным пальцем показал за окно, а потом ткнул им между
собой и Генрихом.
- Вот именно. Но о ликвидации там речь не шла, только изъятие. Поэтому
не могу исключить чьей-то инициативы.
- Может, они торговаться начали? То есть как бы легализовали секретные
сведения?
- Скорее всего, другого объяснения не вижу.
- Тогда, прежде чем мы продолжим, прогляди, пожалуйста, то, что я
принес. Это важно.
- Ну давай, а ты пока наливай, действуй. Там, на кухне, пошарь, вафли
есть, печенье какое-то. На меня не обращай внимания...
Но уже через несколько минут чтения - Генрих превосходно владел
английским - Турецкий услышал:
- Ну, ребя-ата!.. Кто знает, что это - у вас?
- Теперь - ты.
- Я бы не советовал бегать по улицам с таким материалом под мышкой.
- Так оригинал у Кости, а это мне и не нужно. Можешь себе оставить. Я
не собираюсь отчитываться за каждую копию.
- А вы их и не делали, - вкрадчиво заметил Генрих, в упор глядя на
Турецкого.
- Мы нет, - быстро согласился Александр. - Наверное, делал теперь уже
покойный Вадим Кокорин.
- Очень логично. И очень правильно. А кроме тебя да Константина
Дмитриевича их никто тоже не видел, ни секретари, ни машинистки, ни один
человек? Из которого можно душу трясти, понимаешь?
- Я читал. И подумал, что, возможно, Музыкантом назвали известного в
молодости саксофониста. Не так?
- В точку. А теперь слушай, что делать дальше. Думаю, будет невелика
обида у некоторых дядей, если какие-то вопросы станут решать сами
президенты. На своем уровне, понимаешь? Отсюда вывод: адрес доставки.
- Я не потороплюсь, если назову Григория Севастьяновича? - закинул
удочку Турецкий.
Генрих с хитрой восточной улыбкой посмотрел на него и заметил как бы
самому себе:
- Не понимаю, зачем я понадобился, когда они и сами хорошо все знают?
- Знать, Гена, мне мало. Даже хорошо. Я должен быть абсолютно уверен.
- Согласен. И лучше всего это сделать твоему шефу. В собственном
кабинете. В твоем присутствии. Вот, мол, все мы тут. И отвечаем головой.
- А это не слишком? - усомнился Турецкий. - Вдруг тот дурак на память
себе еще копию сделал?
- К вам конкретно это уже не имеет отношения. Наумову будет важен сам
факт передачи. С соответствующим текстом. Ферштеешь?
- А то!
- Наливай. Молодцы. Такое дело закрыли! Да, и еще обдумайте место
находки. Мне можешь не говорить, меня не интересует.
- Сочиним чего-нибудь, - задумчиво сказал Турецкий. - Конечно, зачем
посторонних втягивать?.. Ген, а остальные-то бумажки как?
- Ну о том, что Михайлов работал, да и сегодня пашет на ЦРУ, нам
известно. Если он в какой-то уголовке замешан, там, у себя, это дело не
наше, а их полиции. ФБР, в конце концов. Если бы он у нас что-то натворил,
то могли бы потребовать его выдачи. Да и не потребовать, а попросить. И не
выдачи, а провести допрос в качестве свидетеля. Видишь, как у нас желаемое
спокойно разбивается о действительное? Впрочем, чего я тебе-то рассказываю.
Он же вне нашей юрисдикции. Так что если очень хочется насолить дядечке,
пусть дядя Костя позвонит в Вашингтон одной своей знакомой...
- Мисс Джеми?
- Вот именно! - засмеялся Генрих. - И отдайте им всю компру.
- А здесь ее держать еще какое-то время не очень опасно?
- Если только Михайлов лично не нанял киллера.
- А мы ведь поймали след того киллера, из отеля. И потеряли,
естественно, так как он отбыл за бугор.
- Дядя Костя мне говорил. Я сообщил, к кому обратиться по этому
вопросу. Это немножко не моя епархия. Слишком много интереса вокруг да
около сейчас будет только мешать.
- И последнее, Ген. Насчет физика Красновского, которого обменяли на
полковника Руденко.
- 3наю эту историю. Там один деятель из Комитета, который...
курировал, крепко погорел. Не рассчитал, что у "его" физика язычок окажется
довольно острым, а кроме того, что этот Красновский ничего, оказывается, на
зоне не забыл и практически с ходу включился в проект. Ошибочка, как
говорят, вышла. К счастью для физика, иначе бы ему век свободы не видать.
Это ж было в восьмидесятом, по-моему, да?
- Точно, обменяли в восьмидесятом.
- Ну вот, мог бы и не дотянуть до... перестройки... Но ребята и тут не
растерялись, нашли подход. Так уже не о нем речь шла, как о таковом. Фигура
была и побольше, покрупнее...
- Роман Штейн, родители из Киева.
- Верно, - опять растянул губы в улыбке Генр
...Поділитися у соцмережах
