Жанр: Электронное издание
Tureck16
...ения. Потому
что все вокруг было чужое. А с некоторых пор я стал ощущать и враждебность.
Но теперь все! Свобода!
А махну-ка я к Лизке! Вот это действительно мысль. Потому что все мои
впечатления должны теперь устояться, осесть тяжелым осадком, после чего,
когда вода выпарится, начнется настоящая кристаллизация...
Лизка! К тебе обращаюсь я!
А сейчас я пофантазирую, чем мы займемся, когда я приеду...
...И я упаду,
Побежденный своею победой,
И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои!
Когда я вернусь...
Ах, Галич!
Ну так что ты там такое говорила?.."
Дальше Турецкий читать не стал, ибо остальное ему было известно. Как
все-таки странно выглядит человек с собой наедине! И вор, и мент, и фраер в
одном лице. Умница, позер, скотина... И труп. Словно угадал, цитируя
Александра Галича, и свой собственный финал: "побежденный своею победой"...
Впрочем, скорее всего, не победой, а жадностью. Продать, рискуя
собственной шкурой, подороже, - какая уж тут победа! Хотя в ее временном
мире все понятия давно сместились и потеряли свой первоначальный,
первородный смысл. Был презренным спекулянтом, а стал бизнесменом, то бишь
Человеком Бизнеса! Вот уже и в Россию пришла западная чума: отнимают
работу, заставляя спекулировать чем только возможно... Победители!
ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ИТОГИ
Собрались в кабинете Турецкого.
Меркулов сказал, что так ему удобнее: отвлекать не будут - а Клавдию
предупредил, где находится, и велел ни с кем не соединять, кроме,
разумеется, генерального. Но у того день был жестко распланирован, и в этом
плане заместитель, курирующий следственное управление, не значился.
Грязнов, пока ехали с вокзала, острил на разные темы, пытаясь
исподволь выпытать некоторые тайны пребывания "важняка" в Питере, поскольку
даже от близкого товарища - имелся в виду, конечно, Гоголев - никакой
стоящей информации не получил. Как ни подъезжал. Ну да, кремень человек!
Турецкий не "кололся". Чего он никогда не скрывал от своих товарищей
и, естественно, от любимого начальства - он имел в виду Костю, - так это
своих промахов, а пуще - обидных ошибок. Поэтому и отчет о поездке начал с
потери части дневника Кокорина. Правда, благодаря Славе имелась копия, но
от этого не легче.
- Почему же? - возразил насупившийся было Костя, не терпевший
разгильдяйства ни в чем. - Теперь они знают, что конкретно надо искать.
Начало и конец.
- Так, может, снять копии и со вновь найденных материалов, а затем
передать им оригиналы? - с иронией спросил Турецкий.
Костя серьезно взглянул на него и ответил:
- Вопрос не так уж и глуп, каким ты хочешь его представить. Я
подумывал над этим. Возможно. Но торопиться опять-таки не следует.
- Новая постановка?
- Диалектика, Саня.
Грязнов слушал и делал многозначительное лицо. С чего бы это они?
Будто спелись.
- Что, пока меня тут не было, открылись некие обстоятельства?
- Вот именно, - как-то неохотно ответил Меркулов. - Я получил
кое-какие сведения от нашего друга.
- С Чертановской? - догадался Турецкий.
- Вот именно.
- И что мы имеем с гуся?
- Тебе не надоело хохмить? - поморщился Меркулов. - Так вот, мы имеем
информацию о том, что есть интересующая нас информация. Ясно?
- Уж куда больше! - невольно рассмеялись Грязнов с Турецким. Улыбнулся
и Меркулов.
- Но я сказал, что староват для прогулок, а поскольку есть более
заинтересованное, чем я, лицо, то оно и прибудет. То есть ты.
- И когда?
- А чего ждать? Сегодня вечерком, как стемнеет, и вали. У тебя ж вся
картина на руках, а мне соображать да запоминать надо... У тебя, Вячеслав,
как дела?
- Ну про киллера ты, Костя, уже в курсе.
- Я-то да, ты ему расскажи.
Грязнов начал повествование о том, как его служба вычислила-таки
"официанта". Назвал людей, подтвердивших тождество некоего американца
Думитриу Апостолу с фотороботом, составленным по описанию телохранителя
консула. Словом, прошли по следу, который оборвался возле берлинского
самолета. Дальнейший путь можно будет проследить теперь лишь по
дипломатическим каналам. Либо через связи любезнейшего Александра
Борисовича в американской криминальной полиции. Либо через Интерпол. Хотя
последние не любят заниматься конкретно киллерами, все-таки их епархия -
экономические преступления, наркота, торговля оружием. В конце концов,
можно попробовать как-то поискать через Питера Реддвея. Все-таки
Международный антитеррористический центр никто пока не собирался списывать
со счетов. А Турецкому, как одному из заместителей начальника "Пятого
уровня", так центр назывался в быту, что называется, и карты в руки. Только
надо еще, правда, убедить толстого Пита, что убийство в "Мегаполисе"
русского журналиста и американского консула есть акт терроризма, а не
обычная сволочная уголовщина, настоянная на политике. Но у старины Питера
нос таков, что его на мякине не проведешь. Стреляный воробей!
Турецкий подумал, что последнее очень бы пригодилось Питеру в его
личную копилку всяческих русских идиом и специфических выражений, до коих
Реддвей был великий любитель.
- А что? - изобразив глубочайшее размышление, добавил Турецкий. - Мы
могли бы, в конце концов, и личную подругу нашего Кости задействовать!
Меркулов даже онемел от такой наглости. У него - подруга?!
- Я вспомнил мисс Джеми Эванс, Костя! Это уже не наш, это твой
уровень. В конце концов, ты меня знаешь, я могу ради дела переспать с кем
угодно - от жены министра до уборщицы в отеле. О Славкиных возможностях я
уже и не говорю! А тут... - Он развел руками.
Меркулов переводил взгляд с одного на другого и, пробуя что-то
сказать, лишь открывал рот, не издавая при этом ни звука.
- Ну вот видишь, ты даже дара речи лишился... Слав, ты не в курсе, за
время моего отсутствия у меня в сейфе коньячок, случаем, не появился? Косте
сейчас бы очень помогло.
- Ты циник и... бабник! - наконец сумел выдавить из себя Меркулов. -
Вячеслав, я все делал, чтобы превратить его в интеллигентного человека! Но
это была последняя капля.
- Костя, - серьезно поправил Грязнов, - ты забыл, что последняя была
чуть меньше года назад!
- За это время, - расхохотался Турецкий, - у чаши заметно выросли
борта! Так что поживем еще, не дрейфь!.. А ведь я серьезно, между прочим,
ребяты, хлопчики мои дорогие. Сейчас я вам расскажу про одну шпионку,
которую очень сильно любил папаша нашего покойного журналиста, из-за
которого, собственно, и разгорелся весь сыр-бор. А также засекреченный
американский атомщик. И уж тут - точно военная тайна. А вот великая
политическая тайна заключается в тех документах, ради которых и произошли
убийства в отеле. Но там оказались копии. А оригиналы - вот они тут, у
меня.
И Меркулов, и Грязнов смотрели на Турецкого как на фокусника, который
морочил им головы битый час, после чего сообщил, что вообще-то он не
фокусник, а укротитель диких зверей. О чем же тогда говорили, обсуждали
что?!
Выдержав паузу, Турецкий залез в сумку и достал свои находки. Разложил
их на столе. И начал:
- Итак, здесь, в этой папке, деловая переписка директора нью-йоркского
частного института "Российское общество", который занимался тем, что
готовил перестройку в нашей стране, а заодно совместно с ЦРУ засылал сюда
своих резидентов. Также оплачивал деятельность диссидентов, устраивал
демонстрации всяких протестов, и прочее. Среди так называемых "засланцев"
упоминается некий Музыкант, посещавший нашу страну в восьмидесятом и
восемьдесят втором годах. Полагаю, что Костя со своими личными связями в
Службе внешней разведки поможет установить эту личность. Меня вы знаете как
признанного мастера версий. Так вот, могу предположить, что Музыкант вполне
мог носить в то время, да и теперь, фамилию Клинтон. Билл Клинтон, господа.
Впрочем, не ошибается только... Костя знает, кто не ошибается никогда.
Откуда мой вывод? Интуиция, будь она неладна.
Турецкий подвинул папочку к Меркулову и продолжил:
- Все, конечно, нуждается в толковом переводе. На мой вкус, так я бы
попросил этим заняться всем нам известного полиглота Дениску. Иначе тайна
уплывет... Вот эти две стопки в клеточку. Это начало и конец дневника
Кокорина, середину которого я доблестно прос... извини, Костя. Но у Славки
она есть. Все, кроме концовки, дает возможность представить атмосферу в
институте, где работал папаша Кокорина. Почему я упомянул о концовке? А
потому что это эротические изыски автора по поводу героини, которая оказала
нашему следствию неоценимые услуги: предоставила материалы, полагаясь на
нашу совесть. Поскольку и для Кости, и для нас с тобой, Слава, это слово
святое, предлагаю концовку изъять и запереть в моем сейфе как материал, не
представляющий интереса для следствия. И наконец вот этот труд - иначе
назвать не могу. Мемуары папаши, в которых даются эмоциональные оценки
окружающих его людей, обстоятельств, касающихся ссылки, обмена, любовных
похождений с вышеуказанной мною шпионкой. И так далее. Со шпионкой я
беседовал лично в интимной обстановке. То, что я назвал "и так далее", еще
прочитать не успел. Таков мой отчет. И последнее. Меня "пасли" изо всех
сил. Шпионка явилась с магнитофоном, но я убедил ее выключить. Был полный
консенсус. Вообще, у "соседей" в Питере получился явный облом. В этом
смысле особая благодарность в приказе замначугрозыска Виктору Петровичу
Гоголеву. Я кончил, господа! - Турецкий склонил голову. - Остальное - по
мере.
- Ну что ж, - солидно заметил Меркулов, - вижу, что ты не только
занимался обычными своими... Неплохо. В общем.
- Спасибо, благодетель, - тихо, опустив глаза, сказал Турецкий.
- Не юродствуй! - возвысил голос Костя. - Мы только начали. Это, как
бы сказать, пока лишь промежуточные итоги. Но некоторые выводы мы уже
сделать можем. Чем и займемся. А теперь, Вячеслав, доложи и ты, что слышно
от наших "соседей"?
Турецкий с удивлением посмотрел на Грязнова. Тот пожал плечами:
- Пришлось.
- Ну да, стреляли... - подмигнул Турецкий.
- По моей личной просьбе Влад Богаткин постарался разузнать, по чьей
конкретной команде ОПУ забегало. - Грязнов имел в виду Оперативно-поисковое
управление ФСБ, бывшую "семерку". - Откуда уши торчат - из собственной
конторы или из службы охраны и так далее. Должен заметить, что Влад
постарался, в пределах дозволенного конечно.
- Фантастика! - Турецкий вскинул руки, как бы призывая в свидетели
высшие силы. - Чтоб Влад!.. И безвозмездно? - Он взглянул на Грязнова
подозрительно.
- Держи карман, - хмыкнул Грязнов, - станет он... Мзда как раз была.
Пришлось отобедать.
- Грязнов! - сделал страшные глаза Турецкий. - И ты посмел отвести его
к Рубену? Ты "засветил" точку?!
- А что мне оставалось делать? - оправдывался Слава.
- Минуту! - вмешался Меркулов. - О чем речь? Какой еще Рубен?
- Подожди! - отмахнулся совершенно без всякого почтения к начальству
Турецкий. - Рубен - мэтр в "Узбекистане". Вот такие лагманы!.. - Он показал
большой палец. - Слушай, Грязнов, тебя судить надо за предательство!
- Перестаньте валять дурака! - вдруг взвился Костя. - Здесь серьезные
дела решаются, а вы балаган устраиваете!
- Ну Грязнов! Ну приспособленец! Ничего святого! - гнул свое
Турецкий. - Я теперь понимаю, за что тебя генералом сделали! Вы, поди,
потом и на нашей лавочке курили?.. - Это уже он произнес совсем зловещим
тоном.
Вячеслав удрученно молчал, кусая губу, чтобы удержаться от хохота.
- Курили, - с трудом выдавил он.
- Ну я ж говорил...
- Зато он мне выдал информацию.
- Мог бы и не выдавать... За такую цену! Я и сам знаю.
- Тогда говори: кто?
- Наумов, - спокойно сказал Турецкий.
- Кто тебе сказал?
- Сам вычислил.
- Но как?!
- Думал, Славка. Лежал и думал... Вот посуди. Откуда взялся Наумов? Он
же не из того КГБ, который мы с тобой хорошо помним. Это новая генерация,
либеральная. Та, что похваляется своими постоянными деловыми и не знаю уж
какими там еще контактами с ЦРУ. Коллеги, одним словом. Если мои догадки по
поводу Музыканта, которого, кстати говоря, кажется, звали Саксофонистом,
верны, то в сокрытии откровенно позорящего главу великого государства факта
должны быть заинтересованы прежде всего эти самые коллеги. На фоне всяких
блядских скандалов...
- Фу-у! - поморщился Меркулов.
- Извини, Костя, я могу произнести это по-английски, но смысл-то не
изменится. Так вот, на этом фоне новая волна, полагаю, ни им, ни, что самое
странное, нам ничуть не нужна. Напротив - вредна. Поссоримся - денег не
дадут в очередной раз. Надо смотреть на вещи трезво... чему нас постоянно
учит наш лучший друг и учитель Константин Дмитриевич Меркулов. Перед
которым я снимаю шляпу.
- Вот же босяк! - усмехнулся Меркулов. - И тут выкрутится! Да ты
отродясь шляп-то не носил! Все в кепочке щеголяешь... И ту у Вячеслава
стибрил, прости господи! Но ведь не Наумов же давал команду ОПУ!
- Все верно, - подтвердил Грязнов, - команда пришла от Коптева, зама
директора ФСБ.
- А Коптева я помню еще замом у "академика", - заметил Костя,
именовавший так по старой памяти бывшего директора Службы внешней
разведки. - Смотри как закрутилось! А как ты говоришь, Саня, твою
девочку-то зовут? Питерскую.
- Ирина Васильевна Косенкова. Все данные тут, - Турецкий показал
открытую ладонь.
- Напиши мне, я запоминать не собираюсь.
- Йес, сэр! Только если она там работала под крышей нашего резидента,
вряд ли разрешат ее открывать. Да нам, собственно, в этом и нужды особой
нет. Хорошо, что, как я понимаю, ее деятельность со смертью физика
Красновского никак не связана. С жизнью - да, но это совсем иная песня...
Костя, а ведь у тебя в самом начале проскользнула одна оригинальная мысль,
от которой ты быстро ушел...
- Только одна?
- Я сказал, оригинальная, - не обращая внимания на иронию, продолжил
Турецкий. - Насчет раздела наших находок.
- Молодец, я все ждал, когда и ты начнешь думать по-настоящему. И в
этой связи предлагаю тебе сделать следующее. Сформулируй нам с Вячеславом
свою основную следственную задачу. Не вообще, а совершенно конкретно и...
узко.
- В первый раз в жизни вопрос ставится таким образом!
- И тем не менее. А мы послушаем. Да, Вячеслав?
Грязнов кивнул с выражением восточного мудреца. У него здорово
получалась этакая многозначительность. Особенно когда сказать было нечего.
- Если вопрос, я повторяю, ставится именно так, то - поймать и
разоблачить убийцу двух посетителей отеля, один из которых гражданин
Соединенных Штатов и высокое дипломатическое лицо.
- Все! Причина двух убийств, насколько я понимаю, тебе уже известна.
Обозначим ее так - торговля государственными секретами. Мы разве обязаны
знать, что это за секреты?
- Костя, но это же демагогия!
- Верно. Я просто проверяю на тебе варианты переговоров с Наумовым, с
директором ФСБ, с одним из его замов, скажем так, лояльным к нам с тобой.
Итак, нам чужие секреты не нужны. Поэтому мы их выделяем и передаем
заинтересованным в них лицам. Мы в политику не лезем, а раскрываем
исключительно уголовно наказуемые преступления. Не перебивай! - Меркулов
остановил нетерпеливый жест Турецкого. - Далее. Тем самым мы прекращаем
ненужное соперничество и получаем взамен признательность "соседей". И даже,
если потребуется, определенную помощь. Хотя лучше обходиться без оной. Все
литературные упражнения, как документы, не представляющие государственной
ценности, остаются до конца следствия у тебя. Вячеслав мне уже показывал
копию утерянного дневника, оригинал которого вполне может вернуться к тебе,
если нам сильно потребуется, в чем я не уверен. Так вот, я просмотрел. Вся
эта мышиная возня, закончившаяся убийствами эмигрантов-ученых, к нашему
делу никакого отношения не имеет. Но! Чтобы ты окончательно не почувствовал
себя обездоленным и обманутым в лучших надеждах, могу предложить вариант.
Эти материалы со своими выводами и комментариями ты можешь передать той
даме, о которой так неуважительно сказал в начале нашего разговора. Кроме
того, насколько нам известно, у тебя имеются контакты и с Питером Реддвеем,
и с нью-йоркской полицией. Действуй! Но основное твое задание - все тот же
убийца, след которого тебе представили сыщики Вячеслава... И наконец,
последнее. О Косенковой. Я полагаю, и не без основания, что там, где у меня
состоится разговор, мне, скорее всего, посоветуют оставить эту девочку в
покое. Она, кстати, где работает?
- В питерском отделении Манхэттен-банка.
- Ну вот видишь! И что, симпатичная?
- Костя, - засмеялся Турецкий, - мы все давно знаем, что ты - старый
ловелас и дамский угодник. Но поверь мне, эта девочка сорока с лишком лет
даже тебе не по зубам. О себе я уж и не говорю! Вот разве что Вячеслав.
- Все, закончили совет, а то вы забредете черт-те куда! Значит, если
нет возражений, примем за основу. Сегодня ты, Саня, встреться с другом. А
ты, Вячеслав, обеспечь ему полную... сам понимаешь. Мы пока еще, к
сожалению, в состоянии конфронтации. И должны быть абсолютно уверены, что
компромат будет передан именно в нужные руки. А поэтому, Саня, оригиналы
компромата я заберу к себе, а ты сделай у Клавдии копию, которую передашь
нашему другу. Постарайся быть максимально осторожным, не влипни в
неприятность и не попади в аварию, и вообще, своей машиной сегодня не
пользуйся. Впрочем, Вячеслав обеспечит.
- Да чего вы вдруг так всполошились? - удивился Турецкий.
- А после твоих фортелей в Питере, о которых нам с Костей уже хорошо
известно, - ответил Грязнов, - ты кое-кого крепко обозлил. Именно поэтому
Костя так и торопится сделать шаг навстречу. Я правильно понимаю? - Он
посмотрел на Меркулова, и тот кивнул.
- Значит, Витька настучал-таки?
- Ничего он не настучал. Не будь мальчишкой, - сухо бросил Меркулов. -
Он тебе верный товарищ и заботится в первую очередь о твоей же
безопасности. Артист!.. - Нехорошо сказал, с укоризной.
- Ладно, я шучу. Я все понимаю. Но почему мы просто не можем позвонить
тому же Наумову и все рассказать?
- А ты совершенно уверен, что это он? Тебе разве ни о чем не говорит
пример его предшественника? А если это игра с противоположным знаком? Если
кто-то именно добивается возможности завладеть этим компроматом? Хорошо мы
тогда будем выглядеть!
- Ты прав, Костя, я не подумал.
- Вот поэтому ты до сих пор и не заместитель генерального прокурора! -
с сарказмом заметил Костя.
Отомстил-таки.
- Согласен, - в который раз уже развел руками Турецкий. - Но ты походя
кинул насчет передачи материалов в Штаты. Это-то как понимать?
- Сядешь в самолет, полетишь и вручишь лично. Чего непонятного? Тебе
не привыкать. И вообще, все это мелочи. Не занимайся пустяками! - Костя
начал раздражаться и поднялся. - О чем мы говорим? Только зря время
тратим... Все, большой совет закончен. Занимаемся делами. Я из-за тебя,
Александр Борисович, уже полдня потерял!
Когда Меркулов, забрав пластиковую папочку с материалами, удалился к
себе, Грязнов сказал:
- Иди за ним, быстренько сделай нужные копии и заодно стрельни у
Клавдии пару конфеток.
А сам достал из кармана своей роскошной генеральской куртки фляжку
коньяка.
Потом они сели друг напротив друга и под коньячок стали обсуждать
вопросы взаимодействия и транспортные проблемы. А когда прикончили, Грязнов
отправился к себе на Петровку, а Турецкий, позвонив домой и радостно
сообщив о своем возвращении, уселся, чтобы добить наконец рукопись Игоря
Красновского. Ибо до вечера было далеко.
ИЗ ЗАПИСОК КРАСНОВСКОГО
Читать все подряд не было никакой возможности. Отчаянные вопли
влюбленного физика изобиловали такими эпитетами, которые не приснились бы
десятку самых замечательных графоманов. Любовная тоска перемежалась
отчаянными проклятиями в адрес неверной богини. Местами автор впадал в
такую экзальтацию, что Турецкий терял уверенность: да полноте, физик ли все
это сочинял?! Сам он эту породу людей считал заведомыми сухарями, ничем,
кроме формул, не интересующимися. А известные споры в шестидесятых между
физиками и лириками вообще называл откровенной бредятиной, хотя сам в них,
естественно, не мог участвовать - по малолетству. Словом, его точка зрения
была тоже расхожей, как и любая противоположная.
Наконец он понял: экзальтация Красновского была не наигранная, а
вполне естественная для него. Просто такой человек. Наверно, талантливый в
науке, а в жизни - восторженное и обидчивое дитя, во всем взыскующее
истины. От этого у него и протесты, и диссидентство, и в то же время
совершенно непонятная покорность судьбе, а то вдруг бунтарство... Он,
видимо, никогда не хитрил, ни под кого не подлаживался, был искренним во
всем.
Но все равно эти литературные изыски действовали на нервы. Не Лев,
поди, Николаевич! Да и сюжетец, прямо надо сказать...
Поэтому Турецкий старался не сильно раздражаться, к чему его
подталкивал и почерк "писателя", а выбирать необходимую для дела
информацию. Тонущую среди эмоций и пейзажей.
"...Меня встретил профессор Вышковский и выразил сожаление по поводу
несвоевременного отъезда Николая Ивановича в отпуск. Он замечательный
человек, в нашем ВАКе его бы попросту выставили на посмешище. Надо ж такое
сочинить! "Особенности экономических моделей стран третьего мира на этапе
перехода от социализма к рыночному капитализму". И он читает лекции по
всему миру. И всем, оказывается, интересно. Так вот, зачем же Брутков не
вовремя оставил стены института? Ведь экономическая группа, при поддержке
самого Леонтьева, намерена выдвигать Николая Ивановича на пост директора.
Михайлов, со своей беспричинной жесткостью и полной несамокритичностью, не
устраивал практически большинство штатных и нештатных работников института.
Должен заметить Bpropos, что разговоры на эту тему уже были. Но
Брутков почему-то старался в них не участвовать. Я понимаю, щепетильность
ученого! Да, но из-за этого не должна гибнуть идея.
А идея такова, что частный институт, являющийся духовным достоянием
прежде всего российского общества, не должен становиться вотчиной человека,
страдающего чрезмерными амбициями личного свойства. На этом уровне Брутков
с его взвешенными рекомендациями и способностью к компромиссам был бы
гораздо полезнее для общего дела. Да и у Рюрика Алексеевича ведь никто не
собирается отнимать власть. Есть направления деятельности, в которых он
чувствует себя словно рыба в воде, вот и пусть старается дальше на благо
новой России. А что белого коня до сих пор никто не предлагает ему для
триумфального въезда в Первопрестольную, так известно: за спрос денег не
берут. Знать, не по чину.
Но я уже принял приглашение Николая Ивановича и еду к нему в "Медвежий
угол", как он назвал свое бунгало у озера Шамплейн, в штате Нью-Йорк. Я
уговорю его не конфронтировать с Михайловым, а с нашей общей помощью найти
золотую середину деловых взаимоотношений, оставив за Рюриком, раз он
настаивает, международную сферу.
Очень было мне лестно, хотя и странно слышать от Вышковского, что на
группе рассматривалась, оказывается, и моя кандидатура на кресло
заместителя Бруткова. Вот уж никак не могу представить себя в подобной
роли. Никогда ж никем не руководил! Кроме самого себя, разумеется. А у
"старика" вопрос подчинения никогда не поднимался вообще. Вот Истина в
своем первозданном значении! Зачем же он ей, зачем?!"
Дальше снова пошли эмоции. О предательстве Ирины. Их было достаточно
для того, чтобы заснуть, если читать все подряд. Турецкий листал, бегло
просматривая страницы - тоже своеобразный дневник путешественника. Во
времени. Подумал, как, однако, похожи отец с сыном - и не только почерком,
от которого тошнит, но и манерой общения с читателем, в котором каждый из
авторов видит прежде всего свое собственное зеркальное отражение. Вот он
наконец приехал. Все. Следующая запись пошла, вероятно, спустя некоторое
время, когда улеглись первые волнения по поводу случившейся трагедии.
"...Я не могу писать. Просто заставляю себя, чтобы после не упустить
деталей. А все происшедшее выглядит как какой-то невероятный рассказ из
времен Фенимора Купера...
Очень приятный человек, сосед Бруткова, мистер Генри Салмон, чье
бунгало "Волчье логово" - так они в шутку называли свои владения -
расположено в полутора милях вверх по озеру, ехал на велосипеде по тропинке
в Платсберг. И где-то на полпути к "Медвежьему углу" вдруг увидел на земле
совершенно отчетливые следы крови, которые вели к обрыву над озером.
Заглянув вниз с карниза, мистер Салмон пришел в неописуемый ужас: там,
зацепившись ногами за колючий кустарник, лицом вниз висел мертвый человек,
в котором, он мог бы поклясться, узнал своего соседа-профессора, выходца из
России.
Полиция из Платсберга прибыла часа два спустя. Не без труда из-под
обрыва вытащили тело, естественно, оно было опознано мистером Салмоном,
после чего увезено в город. Полицейские пошарили под о
...Закладка в соц.сетях
