Жанр: Электронное издание
Tureck16
...рит старший следователь Турецкий из Генеральной прокуратуры.
- Извините, минуту...
И сейчас же раздался мужской голос:
- Слушаю вас... Александр Борисович.
- Здравствуйте. Рэм Васильевич, надеюсь, посвятил вас в существо
нашего вчерашнего разговора?
- В общих чертах. Но есть ряд сомнений...
- С этой целью и звоню. Чтоб прояснить. Когда вы могли бы подъехать к
нам для разговора?
- Может быть, это лучше сделать Зотову? Он все-таки в курсе...
- В деле имеются некоторые нежелательные аспекты, усложняющие
ситуацию. Правильнее было бы приехать вам.
- Д-да! Я понимаю, но... время, знаете ли... Все расписано по
минутам... Когда же... когда же?... - Он, вероятно, листал или делал вид,
что листает календарь и старательно выискивает паузу в своей безумно
загруженной неделе. - А вот! Сегодня с двух до трех вас устроит?
- Я на месте, поэтому исходите из своих возможностей.
- Благодарю! Тогда встречная просьба: я сейчас подключу секретаршу и
очень попрошу вас продиктовать ей ваш внутренний телефон и прочие
ориентиры, чтобы я мог легко вас найти. Извините, до скорой встречи.
Турецкий продиктовал секретарше, что следовало, положил трубку и
придвинул к себе ксерокопии рукописей. Он уже представил себе, как должен
выглядеть первый кусок текста. Какую нести информацию. И вовсе не собирался
свою следовательскую задумку отдавать на откуп журналистам, имеющим особое
мнение, индивидуальный подход к общему решению темы, а также ее частностям,
и с простотой, достойной лучшего применения, оперирующим с поразительной
легкостью такими идиотскими терминами, как "читабельность",
"интересабельность" и прочие "хренабельности". Опубликовано будет так, как
надо. Это - первое. И второе - фактуру пальцем не трогать. Стилистику - это
пожалуйста. Ну а фамилии и некоторые имена Турецкий уберет из текста сам.
Для чего он вооружился черным фломастером-маркером, после которого текст
будет выглядеть так, будто он прошел военную цензуру сороковых-роковых
годов.
Первый материал должен быть ударным. Поэтому он будет иметь вид
мозаики, предисловие к которой создаст сама редакция. Но тезисы,
естественно, получат от Турецкого. А в сам текст войдут отрывки из
дневников сына и отца: обязательно вербовка, как представление автора
читателю, без упоминаний фамилий, затем эпизод обмена физика на
разведчика - это интересно по материалу, после чего пойдут всхлипы
Красновского в адрес Михайлова, а закончится публикация письмом самого
Михайлова директору ЦРУ - о финансировании "исследований" института. Вот
такая конфетка! И плевать, если это кому-то не понравится. Должен быть
гвоздь, взрыв! Чтоб ждали следующей публикации. Которая может оказаться
поспокойнее, описательнее. Но и для нее будет гвоздь - расследование
Красновским убийства Бруткова. Ну а третий кусок - это собственно само
расследование, проведенное Вадимом Кокориным, и, наконец, его гибель без
объяснения причин. Так чтоб было ясно: они, эти причины, в документах,
обличающих истинное лицо господина Михайлова. Остальные неиспользованные
материалы - для потомков. Но эти три публикации дадут хороший повод для
обращения к американской Фемиде. А там пусть делают, что хотят.
А что касается фамилии Апостолу, засланного сюда киллера, то Турецкий
не лукавил, разговаривая на эту тему с генералом Наумовым, как и не
подсказывал ему способ решения проблемы. Такова была обычная практика. Раз
"засветился" - хана. Будь ты хоть семи пядей во лбу, но такой "засветки" ни
одна служба не прощает - ни у нас, ни, надо полагать, у них. Так что вопрос
тут скорее риторический. Дело возбуждено, убийца назван, заказчик, как
обычно, остался в стороне. С незапятнанной репутацией. Михайлов к этому
отношения не имеет, но пострадает. Из соображений высшей справедливости. А
ее подтвердит, в свою очередь, общественный резонанс, который будет
возбужден публикациями. Те, что будут подготовлены исключительно в
собственных эгоистических целях господином Турецким. Одним словом, дом,
который построил Джек... и так далее.
Тоже ведь обмен: мы вам - информацию, а вы нам - резонанс...
Позвонил Грязнов:
- Ты где все утро пропадаешь?
- Принимали Наумова.
- И?
- Сказал, что генералу Грязнову недолго уже задирать нос.
- Серьезно?!
- А за что стараемся? Пашем - за какие тити-мити?
- Не просквозят снова?
- Вот как стану президентом, так сразу и отвечу.
- Тогда не спугни. Я по вчерашнему. Дома беспокоить не стал.
- Ну вот, Славка, хвостов мы, полагаю, больше не увидим. И вообще, я
намерен сегодня же пригласить сюда Влада Богаткина и открыть перед ним
карты. В той мере, в какой нам с тобой это выгодно.
- Погоди, я что-то не совсем понимаю. Сам-то генерал что, неужто
принял такое решение? Ты понимаешь, о ком я?
- Ну а как же! Я считал: он три раза меня "молотком" обозвал.
- Ого! Это ты, можно сказать, на генерал-полковника тянешь! Смотри-ка,
на обгон пошел, господин "важняк"!
- Тьфу, тьфу, тьфу!
- Ну а как тебе вчерашний паб-крол?
- Грязнов, - вздохнул тяжко Турецкий, - как вы все обожаете форсить, а
того не понимаете, что опошляете великую идею! Я и твоему капитану сказал,
что это делается не бегом, а ползком, и не по ресторанным ориентирам, а от
стойки к стойке. Только тогда имеется смысл. Разницу чуешь?
- Чую, - рассмеялся Вячеслав. - Скоро, как я понимаю, нам хороший
повод и представится! С Владленом сам будешь толковать или и мне
присоединиться? У нас с ним как-никак замирение.
- Подскочи. У меня в три будет главный редактор из газеты "События и
люди", а часиков в пять можно собраться. Ты уж тогда возьми на себя заодно
труд, звякни ему, ладно?
- Нема вопросов. А с публикацией, значит, тоже решили? Есть добро?
- Добро-то, Славка, я получил, а вот теперь думаю.
- Сомнения?
- Газета ж еженедельная! Это нам что же, целый месяц ожидать трех
каких-то публикаций? Нерентабельно выходит, но, с другой стороны,
корреспондент работал по их командировке, был их собственным сотрудником...
этика, понимаешь.
- А ты им поставь заведомо неприемлемые условия.
- Вот и думаю. Придется, наверное.
Зазвонил внутренний телефон. Турецкий снял трубку, прижал ко второму
уху. Дежурный докладывал, что явился посетитель из газеты "События и люди".
- Пропустите, - сказал Турецкий, положил трубку и - Грязнову: - Ну
вот, прибыл. Так вы тогда созванивайтесь и - до встречи.
НУЖНАЯ ВЕРСИЯ
Этот Леонтий Натанович оказался достаточно молодым человеком, лет на
тридцать с небольшим, но и внешним видом, и повадками больше напоминал не
журналистского червя вроде Зотова, а "нового русского" в его не самом
худшем варианте. Хорошо, модно одет, благоухает, чисто выбрит, неброский,
дорогой галстук, несколько старомодный, но настоящий английский твидовый
пиджак. Главное - удобство. И - открытая улыбка. Хотя в здании Генеральной
прокуратуры как-то не очень принято улыбаться, с добром сюда почти не
ходят. Разве что утренний Наумов был редким исключением, но у того и
причина была соответствующая.
Турецкий почувствовал интуитивно, что разговор с главным редактором
может оказаться трудным. Такие люди просто не сдаются. Да, в общем, и
политика его газеты всегда отличалась независимостью мнений.
Зотов, как быстро понял Турецкий, посвятил своего главного в задумки
следователя. Причем выкладывал информацию определенно со знаком минус. Это
было ясно почему: собственная шкура потела. Да и узнай тот же Борис
Николаевич о готовящейся публикации, он бы из кожи вылез, но сорвал сие
мероприятие. А как эти "деятели" - по выражению причастного к ним по роду
службы генерала Наумова - умеют "срывать мероприятия", никому не нужно
рассказывать.
Вот и Турецкий, совершенно определенно намекая на возможную утечку,
которая могла бы оказать важную поддержку следствию, попутно как бы намекал
на вероятное недовольство чиновников из определенных спецслужб. Словом,
ходил вокруг да около, вроде и предлагая, а с другой стороны - не решаясь
утруждать.
Главный, вопреки позиции Зотова, оказался человеком решительным. Он
сказал, что готов прямо тут, что называется, не отходя от кассы,
просмотреть любые материалы и принять по ним решение. А что касается
еженедельника, как такового, то и тут у него есть некоторые мысли, которые
он мог бы изложить следователю. Кончилось тем, что Турецкий положил перед
ним отчеркнутый текст и попросил прочитать, как это ни трудно.
Но он забыл: то, что сложно всякому нормальному человеку, для
настоящего газетчика никаких препятствий не представляет. Главный читал
молча и быстро, никак ни на что не реагируя. Закончив, вопросительно
взглянул на Турецкого.
Александр Борисович с уважением отметил его оперативность и буквально
на пальцах изложил свое видение дальнейших публикаций. О чем конкретно, в
какой последовательности, какие документы можно было бы использовать в
качестве иллюстраций. А затем в этой же последовательности положил на стол
и материалы.
Прошло не менее часа. Наконец Леонтий Натанович откинулся на спинку
стула и сказал одно лишь слово:
- Здорово!
Турецкий почувствовал тоску, которая возникала всегда, когда выходило
не по его расчетам. Оставался последний аргумент: время.
- Как скоро нужна эта публикация? - спросил наконец главный. - Сколько
времени вы можете нам дать на подготовку материалов и прочее?
- Как скоро? Вчера, - вздохнул Турецкий.
- А ближайшее воскресенье устроит?
- Вы имеете в виду первую публикацию?
- Зачем? Все!
- Но каким образом?
- Сейчас объясню, - улыбнулся Леонтий Натанович, этакий простодушный,
но мудрый змей. - У нас, как вы, должно быть, знаете, имеется красочное
иллюстрированное воскресное приложение. Так вот я подумал, что в пятничном
номере еженедельника мы могли бы дать развернутую рекламу с "компотом" из
будущей публикации, а все материалы засадить в приложение. Здесь же, по
моим прикидкам, не более авторского листа, верно?
- Да, примерно страничек двадцать пять - тридцать.
- Три разворота с картинками - это не проблема, Александр Борисович.
Но у меня еще один вопрос. Если можно.
- О чем речь, разумеется, все, что в моих силах...
- Я скажу честно, не люблю играть втемную. Мне не нужна ваша
подноготная, но хоть главную свою цель вы мне можете объяснить?
- Запросто. Материалы, как вы изволили убедиться, изъяты, а попросту,
вероятно, украдены из архива Михайлова. Кем, когда и как - на эти вопросы
нам, скорее всего, уже никто не ответит. Заинтересованные люди мертвы. Но,
что усугубляет ситуацию, покинули наш бренный мир они не по своей воле, а,
правильнее будет сказать, вопреки ей. Если желаете, я вам выдам ну... одну
из версий следствия, которую вы, в свою очередь, вольны принимать за
главную. Киллер, нанятый для убийства владеющего этими материалами
журналиста, как вам известно, заодно убрал и американского консула.
Последний, по нашим предположениям, собирался выкупить у Кокорина эти
материалы, но не успел. Кто ему поручил это, можно догадываться. Связь
российской эмиграции с ЦРУ не делает ей чести, а документы, как вы читали,
указывают на это. Так кто же был заинтересован? Как ЦРУ, так и Михайлов.
Если всплывет на свет божий эта информация, ни о каком директорстве, да и
просто уважении коллег, он и помыслить не сможет. Это его политическая
смерть. А ЦРУ простит ему подобную потерю документов? И тут ведь
немаловажный вопрос. Так что, защищая честь своих мундиров, они способны на
такие мелочи, как ликвидация лиц, проникших в их тайны. Мне пока не совсем
ясна роль консула. Возможно, он просто случайная жертва обстоятельств. Вот
такова, на мой взгляд, версия. Назовем ее для себя удобной. Объясняющей.
Устроит?
- Но удобная совсем не значит - верная. Не так ли?
- Вы абсолютно правы. Однако в данном случае, могу вас уверить, иных
просто не окажется.
- Значит, и удобная, и верная?
- Вот именно. И ваша публикация явится направленным взрывом, который
вызовет нужный нам общественный резонанс и позволит правоохранительным
органам Соединенных Штатов принять эти документы к рассмотрению. Иначе
гибель их консула окажется безнаказанной.
- А вы на что? - хитро прищурился главный. - Насколько мне известно,
убийства-то произошли тут, а не там?
- Мы установили убийцу. Возможно, удастся его арестовать. Но он
находится за границей, вне нашей юрисдикции. Конечно, мы потребуем его
выдачи российскому правосудию как совершившего преступление на территории
нашего государства. Уверяю вас, это не короткая история. А речь в данном
случае идет о заказчике. И вот тут уже, скажу лично вам и по большому
секрету, я почти уверен, что полностью доказать вину Михайлова ни мы, ни
американские коллеги не смогут. Вы же читали историю с подменой ножа, со
свидетельствами в пользу Сахно? Вряд ли американское правосудие сегодня
станет возвращаться к проблемам почти десятилетней давности. И вот здесь
как раз и важен общественный резонанс. Михайлова не посадят на
электрический стул, но его, повторяю, весьма охотно превратят в труп -
политический. И это не так уж мало. По нынешним-то временам, уважаемый
шеф-редактор. Вы не согласны?
- Политика правит правосудием...
- Мы еще очень несовершенны.
- Поэтому и версии - удобные! - не спросил и не ответил, а так,
констатировал с улыбкой главный.
Он был совсем не дурак. И все прекрасно понимал. Но еще важнее было
для Турецкого, чтобы у журналиста не возникло и тени опасения, что его
подставляют. Все должно выглядеть стопроцентно правдоподобно. Ну - на
девяносто девять. А остальное - на сомнения. Не мог же Турецкий пересказать
ему суть утреннего разговора с начальником службы президентской охраны!
Конечно, политика!
- Вероятно, к материалу нужно будет сделать небольшое предисловие?
Есть необходимость излагать какие-то версии следствия?
- А зачем? В архивах редакции оказались копии собранных покойным
журналистом материалов, которыми он пользовался при работе над циклом своих
очерков. Видя, что следствие ничего определенного вам говорить не
собирается, вы провели собственное, как это нынче принято, журналистское
расследование. Которое и предлагаете своим читателям. Подсказываете и
следствию, как надо работать. Все, как видите, в пределах.
- Еще вопрос: вы настаиваете, чтобы публикация выглядела именно так,
как предложено вами? Или у нас могут возникнуть и какие-то свои, скажем,
композиционные варианты?
- Вы, Леонтий Натанович, профессионалы и вправе делать так, как
представляется вам наиболее целесообразным. Но нам хотелось бы, чтобы
отмеченная нами необходимая, обязательная информация не утонула в потоках
эмоций, до которых оба автора были великие охотники. Вы наверняка это
заметили. А вычеркнутые имена и фамилии категорически не должны оказаться в
тексте, ставьте NN, что угодно, любые буквы. Я подчеркиваю: категорически.
Вот и все условия. Они, полагаю, не так уж сложны и сомнительны в этическом
плане. Наоборот, воздадите должное погибшему журналисту, вспомните лишний
раз жертвы тоталитаризма, а заодно добрым словом помянете славную нашу
эмиграцию, среди которой, кстати, как и везде, по пословице: в семье не без
урода. Но это я, по-моему, уже о послесловии заговорил. Не нужно. Умный и
так поймет, а с дураком только время терять.
- Я думаю, мы поняли друг друга. И вот теперь последний вопрос. Какова
будет дальнейшая судьба публикации?
- Скажу так. Если вопрос решится положительно, не исключаю, что возьму
с собой несколько экземпляров, вы, пожалуйста, позаботьтесь об этом, и
покажу их в Штатах. Скорее всего, я буду в Вашингтоне и Нью-Йорке.
- А вы не хотели бы там на минутку почувствовать себя специальным
корреспондентом нашего еженедельника?
- Заманчиво, - улыбнулся Турецкий. - Но боюсь, что мои коллеги из
"Новой России" захотят того же. А я стараюсь быть верным человеком.
- Похвально. Гранки не желаете посмотреть?
- Только в том случае, если вы сами сочтете это необходимым.
- Карт-бланш?
- Вот именно.
Турецкий вышел проводить гостя и уже внизу, у выхода во двор,
встретился с Грязновым и Богаткиным. "Соратники" прибыли вместе.
- У тебя хорошее настроение? - спросил Грязнов, пока поднимались по
лестнице.
- Ага. Приятно поговорить с умным человеком.
- Ты имеешь в виду... - Грязнов кивнул в сторону выхода, где они
встретили Турецкого с посетителем, с которым Александр тепло прощался. - А
как же?
- Полный порядок.
- А у нас Владлен отличился, - заметил Грязнов с несвойственной ему
приязнью в адрес "соседа". Отыскал-таки хозяина пистолии.
Турецкий сообразил, что речь шла о том пистолете, который был
обнаружен в бельевом шкафу в номере отеля. Из него и убиты, как показала
баллистическая экспертиза, обе жертвы. Славка говорил также, что в
экспертно-криминалистическом бюро удалось восстановить спиленный номер
оружия. След его уводил к чекистам. И тут подключился, естественно,
Богаткин, как член оперативно-следственной бригады. Кому ж еще и шарить-то
среди своих?
Случай оказался уникальный. Оружие было непонятным образом утеряно
сотрудником антитеррористического центра, о чем он немедленно заявил
начальству. Сотрудник был понижен в звании и переведен в Николай Николаичи.
Не исключено, что он мог стать одним из тех, кто висел на хвосте у
Турецкого.
Но любопытно другое: значит, тот, кто похитил оружие, или "нашел" его,
вооружил прибывшего из-за границы киллера? Что ж теперь поделаешь? Вор в
собственном доме! Новая тема для "нашего друга".
Пока Турецкий, слушая рассказ Богаткина, думал о своем, Грязнов
положил на стол целлофановый пакет.
- Вот здесь, - заметил он, - все касаемое этого пистолета. Акты
экспертиз, Владовы протоколы и прочее, можешь подшивать в свое дело. А то
что-то время идет, а оно у нас слабо пухнет. Непривычно как-то. В прошлые
времена бывало за неделю-другую до десятка томов!
- Вячеслав, - остановил его Турецкий, - учитывая, что ты полностью в
курсе дел, я вручаю вам с Владом копии имеющихся у нас материалов, ты
расскажи ему, где что, надо же и ему перед собственным начальством
отчитываться! А я быстренько сбегаю к Косте.
И, подхватив новую папочку с пистолетными делами, Александр убежал к
начальству. Костя сказал еще утром, что где-то в середине дня, ближе к
вечеру, договорился о встрече с Коптевым, заместителем директора ФСБ.
Материалы по "Вору в доме", так Турецкий походя назвал этот эпизод из дела,
могли очень пригодиться Косте при разговоре с ответственным чекистом.
Он не опоздал. Костя как раз укутывал шею шарфом. Александр в двух
словах передал Меркулову информацию и протянул материалы. Костя быстро
проглядел их, вернул Турецкому и сказал:
- Срочно сделай мне копии. Не скупись, дай копии дневников и
документов по институту Владу. А у меня зато будет повод сказать Коптеву,
что мы, в отличие от них, ни секретов, ни хамства в душе не держим.
И уже уходя, добавил, что не думает там оставаться долго, а потому мог
бы, освободившись пораньше, поужинать вместе с друзьями.
- Где это вы себе точку оборудовали, негодяи? И все тайком! Ни стыда у
вас, ни совести...
- Как же ты во всем этом разобраться-то сумел? - был первый вопрос
полковника, когда Турецкий вернулся к себе.
- Эх, Влад, - вздохнул Александр, - жрать захочешь, и не такое читать
будешь. Но я тебе скажу, глаз довольно быстро адаптируется.
- Ха! - обрадовался тот. - Это, вообще говоря, у кого как! А вот у
нас, рассказывали, был случай. Психологи приехали, делали там чего-то,
тесты проводили, всех опрашивали. Ну о том, что можно, что открыто. А
помимо этого заодно и медицина там свое фурычила - зрение проверяли, слух,
то, другое. И вот, значит, сидят в кабинете медик с психологом и вызывают
по одному. Заходит генерал, садится. Сперва окулист ему табличку на стену,
один глаз закрыть, другим смотреть, остроту зрения проверяет. Генерал даже
самую крохотную буковку с ходу называет. Отлично. Дошло до психолога. Она -
девица эта - вешает на стенку разные тексты, составленные из разных букв. И
говорит: сейчас будем определять главные и второстепенные члены
предложений. Это - первая часть задания. Читайте вслух и называйте. Молчит
генерал, только пыхтит и на стуле ерзает. Она: ну что ж вы? Зрение у вас
отличное, и буковки вы даже самые малюсенькие назвали. Ну? А генерал
говорит ей: ты, милая, извини, буквы-то я все помню. Да вот читать при
нашей работе редко когда приходится...
С целью довершить успешно начатое Славкой воспитание полковника
Турецкий рискнул достать из своего сейфа с утра припасенную коньячную
емкость и кулек с зефиром розовым. В конце концов, когда еще выпадет
счастливый случай доказать чекисту, что вокруг него не только враги и
завистники ходят толпами, а попадаются и вполне честные люди. Они должны
дружить, а не строить друг другу пакости. А Владленова операция с поиском
хозяина пистолета, который без всякого шума с двадцати метров не только
черепушку, но и стальную каску пробивает, показала, что сам полковник не
есть для общества окончательно потерянный человек. Ох, как они не любят
своих-то отдавать! А вообще, соратников, как и собственную похоронную
процессию, известно, надо готовить загодя.
И с уже отработанной версией у Турецкого затруднений не было. Потому
как вряд ли до полковника Богаткина донесутся отзвуки торжественного марша,
коим провожали в начале восьмидесятых в далекую и опасную Россию будущую
надежду Соединенных Штатов конца двадцатого столетия.
Тактичный Грязнов молчаливо одобрил поступок Турецкого. Да и розовый
зефир оказался не самой худшей из закусок...
- Вот это и есть ваша нынешняя таинственная точка? - спросил Костя, с
интересом оглядывая стены ресторанного кабинетика, расписанные
художником-примитивистом на восточный манер.
- Она, родимая, - откликнулся Грязнов, собираясь заказать ужин по
своему разумению. Но, конечно, не без совета Александра Борисовича.
- Как ты полагаешь, Саня, - задумчиво промолвил Грязнов, - что может
больше понравиться Косте, гуштнут или все-таки нарханги?
- А не тяжеловато? - отозвался Турецкий. - На ночь. Опять же и человек
не так чтоб молодой. Я думаю, дай бог ему осилить кук-бийрон. А на
закуску - янтачный киём. Так уж и быть.
- Ну почему ты вечно всем свой вкус навязываешь? - возмутился
Грязнов. - Почему обязательно янтачный? Когда здесь гораздо лучше готовят
киём урючный!
- Готов поспорить! Да мы сейчас просто позовем Рубена и спросим.
Костя - свидетель! И вообще, ты еще скажи: Меркулова да угощать бекмесами!
И как совести-то хватает!
- Чертовщина какая-то! - не выдержал Меркулов. - Чего вы тут дурью
маетесь? Дайте сюда, я сам закажу! Вот, - почти не глядя в меню, ткнул
Костя пальцем. - Шашлык есть буду. Телячий. А пить коньяк. А каши свои
можете сами рубать и запивать компотом! Остряки.
Вот же зараза какая! Наверняка ведь, прежде чем отправиться с друзьями
в "Узбекистан", предварительно заглянул в "узбекскую кухню". Посмеялись,
конечно, и остановились на Костином выборе, обложив его салатами и
разносолами. Взяли и виноградный бекмес, надо же чем-то шашлык запивать.
Помимо, естественно, коньяка.
Пока то да се, Костя начал рассказывать.
Дмитрий Дмитриевич Коптев, невысокий, сухощавый мужичок шести десятков
лет от роду, с четким седым пробором на левой стороне черепа, никогда не
пользовавшийся очками, не изменялся внешне уже добрых двадцать лет. Работал
в Первом Главном управлении, то есть во внешней разведке, потом, когда
произошло разделение служб, стал заместителем у "академика", а после ухода
"академика" в МИД и сам вернулся, так сказать, в альма-матер, то есть в
ФСБ. Костя был знаком с ним лично еще со времен ПГУ. Они давно были на
"ты". А где, между прочим, не было у Меркулова знакомых? Этот вопрос
дискутировался довольно часто, особенно в застольях. Оказывалось, везде. И
едва возникала нужда, но обязательно острая, Костя снимал трубку и звонил
своему знакомому. Вот и в ФСБ - тоже.
Спрашивается, чего раньше не звонил? Так ведь и нужда еще не была
достаточно острой. Впрочем, если уж быть справедливым до конца, то и сейчас
никакой трагедии не случилось. Костя хотел удостовериться, что все
проделано правильно.
Ну приехал, короче. Встретились, поглядели друг на друга, посетовали
на быстротекущее время. Секретарша чай принесла душистый. Конфетки всякие.
Костя стал рассказывать Диме о ситуации с расследованием двойного убийства
в "Мегаполисе". Тот был в общих чертах осведомлен, но слушал внимательно.
Почему-то его развеселил тот факт, что в приступе уже сверхусердия, не
иначе, службы начинают тихую войну друг с дружкой. Соперничество-то - оно
всегда было. А в старые времена ссорились даже из-за того, кому считать
своим родоначальником Дзержинского - чекистам или милиции. Но смех смехом,
...Закладка в соц.сетях
