Жанр: Электронное издание
Tureck02
.... -
Вениамин Ярцев...
"Все было проще пареной репы. Ярцев скрутил будущему Аллену Просту
тормоза точно так же, как потом выполнил эту операцию с драндулетом
ботаника. Он элементарно ревновал. Хотя сейчас трудно, конечно, сказать,
какие именно чувства владели этим обезумевшим любовником Герата. Которого
я, кстати сказать, и успокоил, безо всяких эмоций, - отметил Турецкий. -
Очевидно, в юном автогонщике он увидел-почувствовал соперника, а в
ботанике - убийцу, и последнее - в общем, правда, хотя ботаник тут ни сном
ни духом, причиной всему - его золотые руки".
- Черт с вами. Давайте мне адрес родственников этого парня и семьи
Малахова. И еще свяжитесь с вашим вице-мэром, это ведь он был на похоронах?
С ним я бы тоже пообщался.
Грустный капитан слегка замялся, но все же сказал:
- Александр Борисович, я не успел вам прежде сказать. Похороны,
которые вы видели, были еще более семейными, чем могло показаться. Боюсь,
что ваша работа будет в пустоту, поэтому хочу предупредить: вице-мэр - это
шурин полковника Малахова. То есть брат его жены, то есть вдовы.
Турецкий кивнул, с трудом сдерживая удивление и разочарование. Значит,
у могилы Малахова вице-мэр выступал как его родственник. Тогда его фраза о
совместных планах, конечно, гроша ломаного не стоит. Может, они в преферанс
собирались в воскресенье сесть, а может, футбол вместе смотреть. Дело
хозяйское. А жизнь прекрасна и удивительна.
- Слава, ты чем сейчас занимаешься? - спросил Турецкий у Грязнова.
- Натурально, солдатиков жду.
- Каких солдатиков?
- Так лес же прочесывать будем, - напомнил Грязнов. - На предмет
выпадения из малаховских карманов паспортов убийц и их чистосердечных
запротоколированных признаний.
- И много народу тебе удалось согнать? - пропустил иронию мимо ушей
Турецкий.
- Батарею, - похвастался Грязнов. - Правда, уж не знаю, как эти
артиллеристы там в лесу разберутся. Честно говоря, я их украл, даже
комполка не в курсе. С комбатом договорились, и все.
Внутреннее устройство этой квартиры удивляло своей продуманностью и
рационализмом.
Турецкий уже видел вдову Малахова на похоронах, но хорошо разглядел ее
только сейчас, попав домой к бывшему начальнику уголовного розыска. Статная
женщина с высокой грудью, она располнела ровно настолько, насколько это
было позволительно партийным дамам горкомовского уровня эпохи застоя.
Высокая прическа только усиливала это сходство.
- Несмотря на то что я уже рассказала все соответствующим товарищам, я
готова предложить вам чаю, - процедила Малахова и выплыла из комнаты. И тут
же вернулась обратно, вкатывая тележку с "соответствующим угощением".
Чаю Турецкому пить совсем не хотелось. Кроме того, он отметил про
себя, что жена Малахова называет мужа по фамилии, и поморщился.
- Это был удивительный человек. Но вы же его не знали. Так о чем мы
можем говорить? - Она пристально посмотрела на собеседника.
Женщина-памятник. Женщина-монумент. Турецкому показалось, что сейчас
его выставят вон, мотивируя это неуплатой членских взносов ВЛКСМ в ноябре
82-го. А ведь было, было...
- Кроме того, - чеканно продолжала Малахова, - ему были совершенно
чужды такие отрыжки нынешней эпохи, как вещизм и страсть к стяжательству!
Турецкому стало душно.
- Аскетизм товарища Малахова, - продолжала вещать вдова, - проявлялся
в любых мелочах. Он даже писал только наливной ручкой! Шариковые - терпеть
не мог.
"Похоже, она сумасшедшая, - сообразил Турецкий, засовывая поглубже в
карман выглядывающий оттуда фломастер. - Надо уматывать отсюда. Тут золота
не намоешь".
И на всякий случай он задал один-единственный вопрос:
- Скажите, в каких отношениях находился ваш муж с вашим братом?
На лице Малаховой неожиданно появилось торжественное выражение.
Очевидно, так в сталинские времена выглядели "советские доброжелатели", -
решил Турецкий.
- Я так и думала, что до этого докопаются, - насмешливо произнесла
Малахова. - Я предупреждала его. Рискованную игру затеяли,
господа-товарищи! Ждите! - буквально приказала она и ушла в другую комнату.
Турецкий почувствовал азарт охотника, тем более в доме Малахова, где
на каждой стене по винтовке и по голове какого-нибудь зверя.
Она вернулась и хлопнула об стол увесистой папкой. Турецкий спросил:
- Что здесь?
- То, что вы ищете, - последовал четкий ответ. - Мой брат попросил
Малахова собирать компромат на нынешнего главу города. Мой долг передать
это вам. Подобными материалами должны воспользоваться органы правосудия, а
не один человек!
Когда же Турецкий взял огромную папку и, собравшись уже было уйти,
исключительно для очистки совести спросил, не хочет ли она что-нибудь
добавить о своем муже в неофициальном порядке, Малахова неожиданно сказала:
- Товарищ Малахов мог бы больше внимания уделять собственной семье.
Да, гораздо больше.
В этих словах женщины-памятника Турецкому послышалась горечь.
И что делать с этой толстой папкой?!
По дороге к дому разбившегося горе-гонщика удрученный бесполезными
разговорами Турецкий в очередной раз пытался размышлять, отчетливо понимая,
что толку от его умозаключений пока что - ноль, не считая вчерашней удачи с
Вэллой.
Значит, как там говорил капитан: гонщик отвозил Малахова в больницу,
то есть какое-то время полковник лежал в машине у гонщика. Что это может
дать? Хоть что-нибудь? Какие-то следы, указывающие на место его охоты?
Хм... Вряд ли. Сказать он ничего не успел. Хорошо хоть гонщика успели тут
же допросить, не дожидаясь следующего дня, который стал для него последним.
Он утверждал, что Малахов ему ничего сказать не смог. Это вполне допустимо.
Но Ярцеву было, конечно, уже плевать - смог, не смог...
Родители автогонщика жили в приличном двухэтажном особняке,
выстроенном совсем недавно на заработки сына. Дома была только младшая
сестра, хмурая и рыжая барышня-акселератка лет четырнадцати.
Самое главное - этой соплячке говорить "вы", вовремя сообразил
Турецкий.
Соплячка расцвела. И буквально за пять минут успела пересказать всю
свою жизнь, а также выдать информацию про папу - известного скульптора - и
маму - неизвестную домохозяйку. И про брата, который еще в детстве отбился
от родительских рук, чем сейчас вызывает ее искреннее восхищение. Ну что
такое автогонки?! Не спорт, не искусство, не работа в привычном понимании
этого слова, развивала свои мысли барышня. Угораздило его вообще сесть за
баранку. Вон отец проездил всю жизнь скромно в автобусе и еще всех
переживет. А мать - та вообще из дому хрен когда выходила, тем более что у
отца - мастерская прямо тут, и он ее позировать всегда заставлял. Вы в
нашей художественной галерее были? Напрасно. Там наша мама - в десятках
вариантов, в гипсе и бронзе. Вот так-то.
- Вы позволите мне посмотреть на вашу машину? - галантно осведомился
Турецкий.
На лифте они спустились в подземный гараж. Барышня открыла замок, и
глазам Турецкого предстала груда железа. Вернее, она была лишь спереди,
начиная же с задних дверей машина сносно сохранилась.
- Еще два дня назад у отца была сумасшедшая идея сделать из нее Витьке
памятник. Вы представляете, какой кошмар?! Памятник - из этой груды
металлолома. Но, слава Богу, мать отговорила. Теперь он ее чинить будет.
Года два, не меньше. Дешевле новую купить.
Турецкий заглянул вовнутрь. Обшивка с переднего сиденья была содрана.
- Так он же кровью все залил, - охотно объяснила сестра погибшего.
Ячейка магнитофона пустовала.
- Он как раз тогда ехал в ремонт за магнитолой, - снова подсказала
барышня.
- Уж не в фирму ли "Свет"?
- Не знаю, врать не буду.
Он машинально открыл бардачок и пошуровал там - пусто. Хотя нет,
пальцы задели маленький кожаный футлярчик. Турецкий вытащил его и раскрыл,
внутри лежала ручка "Паркер" с золотым пером. Долларов сто, никак не
меньше, прикинул он на глаз.
- Как вы думаете, это принадлежало вашему брату?
- Смеетесь?! Витька свою фамилию не всегда мог правильно написать.
Турецкий повертел футляр в руках и обнаружил крохотную бумажную
наклейку: "ГУМ". Вот как, Государственный универсальный магазин - это
словосочетание ассоциируется только с одним городом на свете. Турецкий
положил футляр к себе в карман.
- Я это заберу. Сейчас составим протокол изъятия. А когда ваш брат был
в Москве последний раз?
- Полгода назад, не меньше, - не раздумывая, сказала барышня.
Сомнительно, чтобы такая вещь, даже если была им куплена в подарок,
провалялась полгода в машине. И потом, что сказала вдова Малахова? "Муж
шариковые ручки терпеть не мог, писал только наливными". Значит, велика
вероятность, что "Паркер" просто вывалился из кармана Малахова в машине, а
гонщик заметил его уже потом и еще успел позвонить Малаховым домой и
сказать, что хочет кое-что передать. Конечно, это звонил он и отдать хотел
ручку. "Паркеры" на дороге не валяются. Их находят в машинах. Но как же
понять антипатию Малахова к "вещизму"?
БУДЬ ПРОЩЕ
Гвардии рядовой артиллерийского полка Вася Симонов был "салабон". В
том смысле, что у него уже пошли вторые полгода службы, и это, в сущности,
было самым тяжелым временем в его недолгой жизни вообще и военной - в
частности. Но еще целых пять месяцев отделяли Васю от той сладкой, в
армейском понимании слова, жизни, которая обеспечена каждому уважающему
себя "черпаку", то бишь воину, мужественно "преодолевшему тяготы и лишения
воинской службы" в течение целого года. Чем занимается "черпак"?
Приглядывает за "салабоном", чтобы тот добросовестно выполнял обязанности
трех-четырех человек, чтобы служба шла, а "дед" (категория на полгода
старшая относительно "черпаков") тем временем спокойно отдыхал, и "дембель"
(это уже заоблачная ступень в иерархии) готовился к отбытию в родные
края...
- Эй, боец, ты что, спишь, что ли?! - раздался грозный окрик "черпака"
ефрейтора Василенко, прервавший Васин подсчет оставшихся ему до дембеля
порций масла, походов в баню и прочего.
Василенко был его бичом, не упускавшим ни малейшей оплошности
подопечного и постоянно сомневающимся в наличии достоинств, необходимых для
перевода в следующую градацию. Который, как всем известно, осуществляется
отбитием армейским ремнем по филейным частям двенадцатью ударами. По одному
за каждый месяц, безвозмездно отданный родине.
Артиллеристы прочесывали лес в поисках неизвестно чего под неусыпным
контролем какого-то активного, напористого мужика в штатском с московскими
замашками и по фамилии Грязнов. Делали они это уже почти целый день, и,
естественно, безрезультатно. Если бы еще знать, что ищешь, но Грязнов,
кажется, и сам был не в курсе.
К одиннадцати часам вечера, когда уже совершенно стемнело, поиски
прекратились до следующего дня. Грязнов договорился с командиром батареи -
старшим лейтенантом, что на ночь по приблизительному периметру условных
поисков будет выставлен караул, и уехал. А в караул, естественно, попал
Вася Симонов. И конечно же ему попался самый скверный участок, -
смыкающийся с обширным болотом. По приказу старлея, сменять Васю должен был
"черпак" Василенко, а это значит, что стоять ему было суждено всю ночь.
- Будь проще, как Ленин, и люди сами к тебе потянутся, - посоветовал
многоопытный Василенко и ушел спать в егерскую сторожку. Он даже не
представлял, насколько был прав.
Эх, скорей бы в "черпаки"!
В Лечсанупре Турецкий поднялся на пятый этаж и осторожно заглянул в
палату. Вэлла точно ждала этого, во всяком случае, она смотрела на дверь. И
неуверенно улыбалась. Турецкий вдруг почувствовал себя полным идиотом. И на
секунду закралось подозрение, что разговор с Климовой - не такой уж
обязательный, возможно, он просто захотел ее увидеть? Разве он еще что-то
не спросил? Хм. Взрослый, почти сорокалетний мужик вдруг захотел увидеть
побитую бандитскую жену? Да, пожалуй, что-то вроде того.
- Ну заходите же наконец, Александр Борисович, или закройте дверь с
той стороны.
Турецкий предпочел выбрать первое.
- Извините, что снова вас тревожу, буквально пара вопросов.
- Это значит, часа на два, не меньше, да? Больную нельзя утомлять. Вы
знаете, кто из нас двоих больной?
Что же спросить-то? Турецкий действительно был в замешательстве.
Стараясь придать своему голосу официальный тон, он сказал:
- Вопрос первый. Мне уже все уши прожужжали слухами о вероятной дружбе
Герата с начальником уголовного розыска. А как часто вы видели Малахова?
- Три раза в год, - не задумываясь, ответила Вэлла. - В одно и то же
время.
- Вот как? - удивился Турецкий. - Почему?
- А это второй вопрос, - тут же отметила Вэлла. - Но не
расстраивайтесь. Я отвечу максимально полно. К Малахову из Москвы приезжала
любовница, ровно три раза в год. Но номер он снимал на свое имя, так что
как ее зовут - уж извините, понятия не имею. В этот раз она улетела за день
до того, как Иван Сергеича убили в этом лесу, пропади он пропадом вместе со
всеми дачами. Вот и все.
Турецкий сдержал слово и сейчас же ушел.
Значит, "Паркер" из ГУМа и любовница из Москвы. Черт возьми, когда у
тебя дома такой памятник вместо жены, тут сложно устоять и перед самой
простецкой бабенкой.
Как обычно, они обосновались в кабинете главврача, где уже поджидал
скучавший в неволе Трофимов, который и заметил, что не хотелось бы, чтобы
это стало традицией.
Грустный капитан готов был огласить самую свежую информацию.
- Герат в течение последних шести лет вел довольно регулярные
телефонные беседы с Таллином, в основном с одним и тем же абонентом, -
сказал он, - который числится за фирмой "Прибалтика".
- Разве? - нетерпеливо подпрыгнули Турецкий и Трофимов.
- Это довольно серьезная фирма, которой руководит некий господин
Поляков.
- То есть Поляк, - вставил Трофимов, весело прищурившись. Кажется, он
наконец снова обрел отличное расположение духа.
- Видимо, да. Что о нем официально известно? Да практически ничего.
Поляков Вячеслав Георгиевич, крупный предприниматель, тем более по
эстонским меркам. У них там на него ничего нет, ни малейшего компромата, за
исключением последних событий, в которых он скорее пострадавшая сторона. Я
имею в виду гибель парома "Рената", вы, конечно, слышали об этом. Поляков -
именно предприниматель, это слово как нельзя лучше к нему подходит.
Большинство наших доморощенных бизнесменов - это же элементарные
спекулянты, хотя иногда и очень крупные. А Поляков, даже когда что-нибудь
дешево покупал, п р е д п р и н и м а л усилия по трансформации этого
продукта, потому что считал ниже своего достоинства тривиальную
перепродажу. Но в Таллине он торговлей в принципе не занимается. Да, в
Москве у него много деловых партнеров в самых различных отраслях. Сыновья -
тоже там, один учится в Институте кинематографии, второй - просто гуляет,
хотя умудрился уверить папашу, что учится в МГУ. Супруга вообще неизвестно
где, предположительно - на Мальорке.
- Вот так информация, - скривился Турецкий. - Это какой-то семейный
альбом. - Что же сам Поляков в таком случае делает в Таллине? Давно он там
обосновался? - безо всякого энтузиазма спросил он, глядя в открытое окно.
Отчего-то вдруг возникло чувство безотчетной тревоги. Окно напомнило ему
стрельбу по палате Вэллы. Кто же это мог быть? Еще одна загадка...
- Последние десять лет у Полякова там офис, - продолжал тем временем
грустный капитан. - Занимается исключительно грузопассажироперевозками
через Балтику.
- И все?
- Да, но в каких масштабах! Он практически монополизировал эту
деятельность. И если бы не катастрофа с "Ренатой", слегка пошатнувшая его
реноме, эстонскому торговому флоту пришлось бы очень туго. По некоторым
сведениям, Поляков готовился просто скупить на корню все акционерные
компании Таллина в этой области.
- Это все, конечно, очень оперативная информация, - похвалил
Турецкий, - но оперативная в плохом смысле. На чем основывался контакт
Герата с Поляком, мы можем сказать?
- А почему ты вообще вообразил, что этот Поляков выведет нас на
убийство Малахова? - поморщился Трофимов. - А всех нас именно оно больше
всего интересует. Да и тебя, собственно, из-за него просили к нам приехать
и раскрыть это убийство. Мало ли чем кому нравится заниматься! На мне самом
вон, может, до сих пор, еще с советских времен одно абхазское дело висит,
так оно мне нравится.
- Не спорю, - неохотно отозвался Турецкий. - Поэтому сейчас мне нужны
все данные по поездкам Малахова в Москву. Как часто, когда последний раз,
сам ездил или нет, к кому именно, кто его московские друзья, а главное -
женщины. Женщины, женщины и женщины. Их хочу.
- Женщины? - с удивлением переспросил Трофимов.
- Вот именно. Жизнь прекрасна и удивительна, - объяснил Турецкий. - И
запросите в министерстве внутренних дел Эстонии о месте нахождения
Полякова.
-Я уже сделал туда такой запрос, - сказал капитан.
Турецкий с Трофимовым вопросительно уставились на него.
- Вячеслав Георгиевич Поляков исчез из Таллина несколько дней назад.
Очередной сочинский день подошел к концу. Что-то принесет теперь ночь?
Вася Симонов стоял в карауле. Вернее, он пытался ходить, увязая
сапогами в мокрой траве, мхе, и чем там еще - было непонятно. Вася сторожил
вверенную ему территорию не за страх и не за совесть, а за ефрейтора
Василенко. Свой срок он уже отстоял давно. Вася чувствовал, что рядом море,
и от этого почему-то хотелось плакать. Комары жрали Васю с наслаждением.
Невидимые лешие подбирались к нему со всех сторон. Вася проклинал все на
свете и вспоминал нереализованные возможности закосить от армии.
Вдруг послышался хруст. Вася вздрогнул и притаился. Вдоль болота
вышагивал невысокий человек.
Выждав некоторое время, Вася сделал несколько шагов к нему навстречу и
неуверенно крикнул:
- Стой! Кто идет!
Человек попятился и пару секунд помолчал, но затем заговорил:
- Назовите свою фамилию, воинское звание и непосредственного
начальника.
Вася даже онемел от такой наглости. И, осмелев, передернул затвор.
Штатский, услышав этот звук, отступил назад и упал в болото, благо там было
неглубоко.
- Солдат, - надрывался штатский, - ну хоть имя назови, как твое имя,
солдат?!
"Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен", - мелькнула у Васи
безумная мысль. Воодушевленный ею, он неожиданно для себя скомандовал:
- А ну назови пароль!
- Какой пароль, солдат? - выл штатский, стоя в болоте на
четвереньках. - Я же твой командир!
- Врешь, не возьмешь, - отвечал Вася военно-революционными фразами. -
Мой командир расчета - ефрейтор Василенко! - И, направив автомат на
злоумышленника, Вася заставил его лечь до прихода вышеторчащих товарищей.
- Я твой комполка, солдат, - задыхался штатский, но - тщетно.
Вася, уже не слушая подобную ересь, сделал сигнальный выстрел, на
который должно было сбежаться подкрепление. Вася мстил сейчас военкому на
призывном пункте, комбату, поставившему его в этот идиотский караул,
ефрейтору Василенко, комарам и невидимым лешим. А еще тому ублюдку, который
успел за прошедшие полгода увезти Васину невесту с его родины, города
Краснодзержинска, на свою - в город Чаадаевск.
Примерно через три часа приехавший наконец командир батареи разрешил
поднять потерявшего к тому времени сознание в холодном болоте нарушителя
охраняемой зоны. Который, к ужасу, оказался его собственным командиром
полка. Комполка, инкогнито вернувшийся из отпуска, решил проверить, на свою
голову, как ведут себя его подчиненные при выполнении боевого задания.
Грязнов больше не смог получить в свое распоряжение ни одного
военнослужащего срочной службы. А рядовой Вася Симонов общим собранием
"дедов" и "дембелей" полка за выдающиеся заслуги был немедленно переведен в
"черпаки" и еще неделю не мог безболезненно сидеть.
"В МОСКВУ, В МОСКВУ..."
Грязнов уже практически в одиночку продолжал заниматься лесными
поисками, и пока что безрезультатно.
Любовницу Малахова искать пришлось недолго. К середине этого же дня в
номер к Турецкому, изучающему на диване собранное Малаховым досье на мэра
города, постучали.
- Да-да.
Вошла небольшого роста миловидная кареглазая шатенка лет тридцати, в
мини-юбке и яркой ветровке, с профессиональным фотоаппаратом на плече, но в
общем и целом - ничего особенного, так бегло оценил женщину Турецкий. Хотя
было, пожалуй, в этих стандартных, примелькавшихся чертах нечто
запоминающееся.
Она негромко произнесла свою фамилию, и Турецкий чуть не подпрыгнул на
диване. Ну конечно! Это была ведущая популярной московской телевизионной
передачи.
- Вы ведь Александр Борисович Турецкий? Слава Богу, вся прямо
издергалась, думала, найду вас здесь или нет? Кажется, вы ищете именно
меня. Можно присесть?
- Только в том случае, если вы тесно общались с одним полковником
милиции, - без обиняков заявил Турецкий.
Женщина упала в кресло и зарыдала, смывая с себя почти всю косметику.
"Она, - понял Турецкий. - Или нет? На розыгрыш не похоже. Не подставка
ли?"
- Давайте так, - осторожно начал он. - Меня не интересует ваша связь,
мне нужна только некоторая информация, а именно - даты и часы. Но сперва
объясните, как вы узнали о случившемся, хотя, конечно, - он махнул рукой, -
журналисты, все понятно. Информация расходится мгновенно.
- Нет-нет, - встрепенулась она, - мои журналистские каналы тут ни при
чем. О гибели Вани мне рассказал брат. Отметьте, пожалуйста, это важный
момент.
"О Господи, - подумал Турецкий, - еще один новый персонаж. Сколько же
их всего в этой истории?"
- Он работает в пресс-центре московского УВД. И он был здесь со мной,
приезжал в Сочи, я имею в виду. Он у меня страстный охотник.
- Вот как.
- Да-да! И здесь мы с ним были вместе. То есть он тут отдыхал в
"Лазурном", знаете, а я, я же сейчас работаю, выборы там, перевыборы, в
общем, самая горячка. Так что к Ване буквально на пять дней заскочила. И
перед отъездом, - она тяжело вздохнула, - пошли в этот проклятый лес.
- Подождите, я ничего не понимаю. Как же ваш брат, такой страстный
охотник, охотился? Он что, в Сочи отдыхать с ружьем приехал?
- Да нет же! Он охотился с Ваниным ружьем. Иван ему дал свой
"Мосберг". А мы в это время...
- А вы?
- Ну мы, естественно, нет, мы все время, пока брат там где-то палил,
провели в егерской сторожке. Знаете, есть там такая?..
- Да уж знаю. Так что, Малахов в лесу вообще не стрелял?
- При мне - нет. Мы же заняты были, сами понимаете, неужели никогда с
женщиной вдвоем в лесу не бывали?
- А как ваш брат?
- Да как, в белый свет как в копеечку. Приволок пару каких-то
куропаток, но Ваня посмотрел и сказал, что это дрянь, мы их и оставили... И
самое главное, - засуетилась вдруг она, копаясь в сумочке, - я же вам
документы привезла!
- Какие еще документы, - опешил Турецкий. - Хватит с меня документов,
вон уже целая папка.
- Ну так наше же алиби! Вот билеты на самолет, - она протянула их
Турецкому, но вдруг спрятала руку за спину. - А во сколько в него стреляли?
- Не знаю, - честно сказал Турецкий. - Примерно от пяти тридцати до
шести вечера.
- Фух! - с облегчением выдохнула журналистка и отдала билеты
Турецкому. - Свидетелей у нас прорва. Стюардесса брата наверняка запомнила.
И, кстати, Евгений Кафельников в нашем самолете летел.
Время вылета на билетах стояло 16.40.
"Ну ты и стерва, - подумал Турецкий. - Бедный Малахов, ни одной
приличной бабы ему не досталось".
- А как насчет перьевой ручки? - без особой надежды спросил он.
- Откуда вы знаете? - удивилась она. - Да, я подарила ему "Паркер".
Честно говоря, он и мне на халяву достался.
Как все банально и ни на йоту не приближает к убийству начальника
уголовного розыска. Турецкий поймал себя на том, что даже жалеет, что эти
ребята оказались ни при чем. Чувство, знакомое в тупиковых ситуациях любому
следователю. Конечно, их алиби еще нужно проверить, но интуиция
подсказывает, что девица не врет. Шкуру свою дубленую спасает - это да,
правда.
- Но вы можете хотя бы приблизительно показать место, где охотились,
где оставили Малахова?
- Конечно, конечно, - засуетилась женщина, подскакивая.
Турецкий с сомнением посмотрел на ее туфельки.
- Вот теперь мы обойдемся без игры в солдатиков, - потер руки
Турецкий. И позвонил грустному капитану: - Отправляйте в лес своих людей.
Сейчас пришлю тут вам следопыта. Плевать я хотел, что на ночь глядя! Место
поисков теперь предельно сужено. Если только там что-нибудь еще есть, мы
это найдем.
...Утром московским сыщикам сообщили в гостиницу, что в яковлевском
лесу, а точнее в суженном квадрате поисков, найдено нечто важное.
Невыспавшиеся Турецкий с Грязновым не мешкая поехали туда.
- Дальше пешком, тут не проедешь. - Грустный капитан пошел вперед,
показывая дорогу. Туман был сильный, в десяти шагах уже ничего не видно.
- "Утро туманное, - подвывал Грязнов, торопясь вслед за Турецким и
изображая негромкое, камерное пение, - утро седое..."
Уже было слышно, как лениво спорили криминалисты:
- По-моему
...Закладка в соц.сетях
