Жанр: Электронное издание
Tureck02
...является
здесь раз в неделю?" Эти мысли повергли Петю в уныние. Перспектива слишком
долго находиться во Владивостоке ему никак не улыбалась. И потом, он
чувствовал, что на долгое общение с Нюрой его может не хватить. С другой
стороны, дело, ради которого он приехал во Владивосток, обязательно нужно
было закончить. Капитан Журавлев вместе со следственной бригадой из Москвы
топтались на месте (судя по сообщениям в информационных программах), и Петя
чувствовал, что он единственный, кто может раскрыть причины взрыва
вертолета, гибели Сергея Дегтярева и пропажи золота. Только часа через два
ему пришлось прервать свои размышления. У ворот остановилось такси, и из
него вышел человек.
Увидев его, Петя вздрогнул. Это был жгучий брюнет с большим носом и
пышными черными усами. Все в нем выдавало кавказца.
"Грузин!" - промелькнуло в голове Пети.
Грузина, по всей вероятности, ждали. Он подошел к воротам, и они
немедленно отворились. Петя отметил про себя, что тот даже не нажал на
кнопку звонка. Просто встал перед объективом маленькой телекамеры, и его
тотчас же впустили внутрь. После чего ворота снова наглухо захлопнулись.
"Если это действительно тот грузин, о котором говорили Коля и Полина
Владимировна, то можно считать, что мне повезло. Но что делать дальше? Если
грузин через какое-то время выйдет из дома, я не смогу пойти за ним. У-у,
проклятая сучка!" - мысленно выругался Петя.
Надо было срочно что-то делать. Петя не собирался упускать свой шанс.
Но как выбраться из квартиры? Вопрос был не из легких. Открыть стальную
дверь даже и пытаться не стоило. А решетки на окнах были сварены из толстых
железных прутьев.
Петя решил еще раз осмотреть квартиру. И через несколько минут поисков
обнаружил еще одно маленькое окошко в туалете. Но и оно было забрано
решеткой... Петя чуть не заплакал от обиды. Однако, внимательно осмотрев
решетку, он понял, что, отвинтив несколько шурупов, которыми она крепилась
к окну, ее можно будет вытащить.
Сбегав на кухню за ножом понадежнее (искать инструменты времени не
было), Петя через десять минут упорного труда вытащил решетку из рамы.
Зачем-то прихватив свой "Зенит", Петя протиснулся в окошко и оказался
на крыше небольшой пристройки. Прыжок с небольшой высоты - и он был
свободен.
Ворота дома-крепости были закрыты. Судя по всему, грузин еще находился
в доме. Петя спрятал фотоаппарат под джинсовку и стал прогуливаться по
улице Достоевского.
Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать ворота бесшумно отъехали
в сторону, и Петя увидел то, что превзошло его самые смелые ожидания.
Первым из ворот выехал тот самый черный "линкольн", который позавчера
Петя уже видел и даже окрестил "трамваем". За ним появились три одинаковых
темно-синих джипа, которые, после долгих маневров на узкой улице,
образовали вместе с "линкольном" некоторое подобие каре - между машинами
образовалось маленькое пустое пространство. В каждом автомобиле сидело по
четыре дюжих молодца. Петя сразу решил, что это охранники. У них под
черными кожанами явно вырисовывались очертания автоматов. Когда все
приготовления были завершены, один из сидящих в передней машине сказал
несколько слов по радиотелефону.
Через пару минут из ворот вышли двое. Один из них был давешний грузин,
а другого Петя видел впервые. Судя по тому, как он командовал охранниками,
это и был хозяин дома. Он был высокий, сутулый, с длинными, свешивающимися
чуть ли не до колен руками. Лет ему было на вид далеко за шестьдесят.
Они пробрались в промежуток между машинами, и эта странная процессия
двинулась по улице. Прохожие останавливались и с почтением или ненавистью в
глазах провожали эту демонстрацию. Встречные машины заблаговременно
съезжали на обочину, пропуская кортеж, который катился со скоростью
пешехода.
Обезьяноподобный старик и грузин о чем-то мирно беседовали, свысока
поглядывая на прохожих.
"Ну и ну! - подумал Петя. - Видно, у них действительно денег куры не
клюют, если они так себя подают. Однако хорошо было бы узнать, о чем это
они там беседуют... Или хотя бы сфотографировать грузина. Но как? Эх, если
бы забраться на дерево. Снизу ничего не видно".
Петя заскочил в переулок и дворами пробежал два квартала, затем снова
выскочил на улицу Достоевского. Кортеж остался позади. Петя прошел еще один
квартал и быстро свернул в один из заброшенных домов, который выгодно
отличался от расположенных по соседству - он имел три этажа. Взобравшись по
шаткой и грозившей каждую минуту разрушиться лестнице, Петя зашел в одну из
комнат и выглянул в окно.
Процессия медленно приближалась к дому, где он прятался. Идущие в
окружении машин старик и брюнет все так же беседовали, а охранники
напряженно оглядывали окрестности, держа наготове оружие.
"Так, пожалуй, только президента охраняют. Видать, они тоже своего
рода президенты..."
Петя достал фотоаппарат и перевел затвор. Теперь надо было дождаться,
когда они приблизятся.
Собеседники, по всей вероятности, достигли полного взаимопонимания по
всем вопросам. Грузин все время улыбался и жестикулировал, а хозяин дома
дружески похлопывал его по плечу.
Когда они подошли достаточно близко, Петя нажал на кнопку спуска
своего "Зенита". Отсюда лица должны были получиться достаточно четкими и
крупными.
Кортеж поравнялся с домом, и Петя сделал еще пару снимков.
И вдруг совсем рядом раздался довольно громкий хлопок. За ним, секунду
спустя, - еще один. Петя невольно оглянулся - ему показалось, что источник
этих звуков находится буквально за его спиной. Но обшарпанная комната, в
которой он находился, была совершенно пуста.
Когда Петя снова повернулся к окну, то не поверил своим глазам. Кортеж
распался. Двери машин были распахнуты, а охранники сгрудились в небольшом
проеме между машинами. Но самое главное - еще секунду назад мирно
прогуливающиеся их боссы лежали на асфальте без движения, и у каждого во
лбу зияла огромная рана.
Петя машинально поднял фотоаппарат, но вдруг понял, какой опасности он
подвергается. Выстрелы явно были произведены из соседнего окна, и с минуты
на минуту охрана могла догадаться об этом. Если они, обыскивая дом,
обнаружат в одной из комнат его... Ой, нет, об этом лучше даже и не думать.
Петя выбежал из комнаты, и ему показалось, что в конце коридора
мелькнула тень.
"Это убийца!"
Петя не раздумывая бросился туда же. Добежав до конца коридора, он
осторожно выглянул из-за угла. Убийц было двое. Судя по всему, они особенно
не торопились скрыться. Они были одеты в одинаковые голубые спортивные
костюмы, а в руках держали чехлы, в которых явно были винтовки. Эти двое,
негромко переговариваясь, начали спускаться по лестнице. Петя - за ними.
Больше всего его удивляло их поведение. Они как будто совершенно не
боялись ни погони, ни слежки. Выйдя на параллельную улицу, неторопливо
достали сигареты, закурили, потом сели в стоящую на заднем дворе "девятку"
и уехали.
Но неспешность убийц оказалась весьма на руку Пете - он успел сделать
несколько снимков.
Услышав доносящиеся из дома шаги и громкие голоса, Петя понял, что
охранники начали обыскивать здание. Нужно было немедленно уходить. Он
пересек двор и хотел выйти в переулок, но и оттуда доносились возгласы
охранников. У Пети бешено застучало сердце. В любую секунду они могли войти
во двор. Петя бросился в проем между домами и, протиснувшись в узкую щель в
заборе, оказался на улице Достоевского, и притом рядом с суетящейся
охраной, уже выносившей своих хозяев из узкого пространства между машинами.
Здесь стояло несколько "рафиков" "скорой помощи", две милицейские машины.
Вокруг, как водится, моментально собралась куча зевак, оживленно
обсуждающих происшествие. Народу было так много, что на Петю никто и
внимания не обратил. Он выбрался из толпы и неторопливо пошел прочь.
Сердце продолжало колотиться, и только отойдя от толпы на квартал,
Петя начал понемногу успокаиваться.
"Наемные киллеры. Мать твою за ногу! Куда же я вляпался?! Настоящие
бандюги! И Коля не повесился - его повесили! Грузин! Точно!"
Петя от своей неожиданной догадки даже остановился.
"У меня в руках единственная ниточка - фотографии убийц. Ох, мать твою
за ногу! Надо бежать в милицию. Или нет, лучше сначала позвонить дяде
Саше".
Через десять минут Петя уже кричал в трубку междугородного телефона на
ближайшей почте:
- Алло... алло... дядь Саш, это Петя... да... у меня новые данные...
как это - какие?! Об аварии вертолета и убийстве Фомина... Да никакие не
глупости, у меня есть фотографии... что?.. дело закрыто?.. техническая
неисправность?.. Ну там же золота не было! Его вытащили еще до отлета.
Последнюю фразу на другом конце провода не услышали, потому что чья-то
рука, высунувшись из-за Петиной спины, нажала на рычаг. Он хотел
обернуться, но вдруг почувствовал, что между лопатками уперлось что-то
твердое.
- Руки вверх! - послышался сзади чей-то насмешливый голос.
МАРКИЗ ДЕ САД
Снова было чудовищно жарко.
Трофимов чувствовал себя гораздо лучше и уже выходил гулять в сад.
Утром следующего дня они сидели в кабинете толстой заведующей
отделением, которую отправили во внеочередной обход; врачиха была в
бледно-зеленом халате.
- Это что, - ухмыльнулся Грязнов, - новая обязаловка - военные
медработники должны соблюдать цвет хаки?
- Как показали последние исследования, - важно сказала врачиха, -
белый цвет действует на больных раздражающим образом. Рекомендуются слабые
серые и зеленые цвета. - И она гордо удалилась, задев неохватными бедрами
дверную раму.
Турецкий с Грязновым и бледный Трофимов, который чувствовал себя уже
гораздо лучше и пожелал непременно присутствовать при прослушивании
аудиокассеты, найденной в сейфе Климова, действительно изъятого в Адлере,
на квартире матери Кулебякина, предвкушали получение ценной информации.
Больше там, между прочим, ничего не оказалось.
- Надо сейчас же все будет переписать на высокоточную аппаратуру и
впрячь в это дело ботаника с его конторой.
- Какого ботаника? - удивился Грязнов.
- Ну, Афанасьева, - улыбнулся Турецкий. - Пусть попытаются определить,
где, на чем и когда велась запись. - Он включил магнитофон.
Размеренный, слегка искаженный женский голос безо всякого выражения,
подчеркнуто спокойно говорил:
"...Природа существует за счет вечного умирания. Природа только
подтверждает тот факт, что дает нам, сильным, - право подавлять слабых..."
Мужчины переглянулись. Это явно говорила Вэлла Климова.
- Это голос ее, - спокойно заметил Трофимов. - Его трудно с кем-то
спутать.
"...Если ты замышляешь убийство, помни, что нет на земле такого
человека, который жил бы совершенно одиноко и изолированно от других -
всегда найдутся знакомые, друзья или родственники, и они могут причинить
тебе большие неприятности.
Действуй - желательно в одиночку, но если придется-таки привлечь
сообщника, постарайся найти такого, кто также будет заинтересован в
преступлении, постарайся скомпрометировать его и втянуть в дело как можно
глубже, чтобы он не смог когда-нибудь подцепить тебя на крючок.
Собственный, личный интерес - вот перводвижитель человеческого поведения;
это надо крепко вбить себе в голову - если сообщник сочтет, что ему
выгоднее предать тебя, нежели сохранить тебе верность, тогда, будь уверена,
дорогая, он сыграет с тобой злую шутку, в особенности если он слаб духом и
если ему взбредет в голову, что признание очистит его совесть.
Совершив преступление - особенно если ты новичок в этом деле, -
некоторое время избегай общества, так как лицо - зеркало души, и, несмотря
на все наши усилия, лицевые мускулы непременно выдают наши тайные чувства и
заботы. По той же самой причине не позволяй себя втягивать в разговор,
имеющий хоть самое отдаленное отношение к преступлению. Только опыт научит
тебя контролировать и свои слова, и свою реакцию, но все это достигается
только благодаря привычке к пороку, благодаря наивысшей твердости и
окаменелости души, и добиться этого я тебе искренне желаю как можно скорей.
Совершив злодейский поступок, нельзя успокаиваться и почивать на
лаврах: ты станешь несчастнейшей из женщин, если совершишь только одну
вылазку в мир злодейства и на том остановишься.
Не думай, будто ты что-то выиграешь, если уменьшишь серьезность
замышляемого тобой преступления, ибо степень жестокости не имеет никакого
значения. Степень жестокости волнует только тебя, но какое тебе будет дело
до этого, если совесть твоя будет неприступна?
Не забывай о лицемерии - оно совершенно необходимо в этом мире, где
преступления редко вменяются в вину тем, кто выказывает абсолютное
равнодушие ко всему происходящему.
Старайся обходиться без свидетелей и даже без сообщников и по
возможности избавляйся и от тех, и от других. Никогда не говори, что твой
сын, или твой муж не предадут тебя, потому что они, если захотят, смогут
причинить тебе безграничное зло, даже если и не выдадут тебя правосудию,
чьих стражей, кстати, нетрудно купить.
Самое же главное - никогда не обращайся к религии: она наполнит твое
сердце страхами, а голову - иллюзиями, и это закончится тем, что ты
сделаешься своим собственным обвинителем и злейшим врагом.
Знай, что нет на свете преступления, даже самого скромного, которое не
доставляло бы преступнику удовольствие, перевешивающее все неудобства,
связанные с позором или наказанием..."
- Да эта ж баба - параноик! - взорвался Грязнов. - Почему я должен
терпеть эту ахинею?! Она что, офигенно помогает нашему гениальному
следствию?! - Он вышел и хлопнул за собой дверью.
Турецкий продолжал внимательно слушать.
"...Так неужели я буду жить хуже оттого, что общество осуждает меня?
Что тебе до грязи, которой тебя пятнают, если ты сохранила внутренний
комфорт! Именно в этом ты найдешь счастье, а вовсе не в чужом мнении,
пустом и бессмысленном понятии. В самом деле, что страшного тебя ожидает в
худшем случае? Безболезненная и очень быстрая смерть. И лучше, если она
настигнет тебя в результате казни, чем в постели: страданий гораздо меньше,
и все пройдет гораздо быстрее.
Если ты решилась совершить преступление ради удовольствия, надо,
во-первых, позаботиться о том, чтобы придать ему как можно больший размах,
а во-вторых, сделать его непоправимым! Ведь если твой поступок не оставляет
ни капли надежды сгладить его последствия, здравый смысл уничтожит
угрызения и сожаления. Совесть не похожа на все прочие душевные недуги: она
уходит в небытие тем быстрее, чем чаще мы ее будоражим.
Все упирается в полное уничтожение этого абсурднейшего понятия о
братстве, которое вдолбили нам в детстве. Стоит только разорвать эти
призрачные узы, освободиться от их влияния, убедить себя в том, что между
тобой и другим человеком не может быть никакой связи, и ты увидишь, как
необъятен мир удовольствий и как смешны и глупы угрызения совести.
Страдания ближнего будут тебе безразличны, если только при этом не
испытываешь болезненных ощущений. Тебе будет наплевать на трагическую
участь многих и многих жертв, ты даже и пальцем не шевельнешь, чтобы спасти
их, даже если будешь в состоянии сделать это, ибо их смерть полезна
природе, но еще важнее, чтобы их уничтожение доставило тебе наслаждение,
потому что ты должна обратить на свою пользу все происходящее вокруг тебя.
Осмотрительность обеспечивает безнаказанность, а уверенность
многократно усиливает очарование злодейства; однако с твоим положением в
обществе тебе вообще не стоит беспокоиться об этом.
И ты можешь наплевать на всякую осторожность и предусмотрительность,
если она мешает тебе наслаждаться..."
- Да она просто поэт, - почти с восхищением отметил Турецкий. - Хотя
вообще-то мне этот спич что-то напоминает, или я ошибаюсь? Что скажешь?
Трофимов подавленно молчал.
- Это ведь похоже на манифест, прямо катехизис какой-то, - развивал
свою мысль Турецкий.
- Ты заметил, она там все время обращается к женщине, - сухо сказал
Трофимов. - Этот, с позволения сказать, документ, конечно, ничего формально
не доказывает, но показывает очень много. Похоже, что наша мученица Вэлла -
вполне самостоятельная фигура во всей этой непонятной игре.
- Ей уже сообщили, что мужа нашли? - спросил из коридора Грязнов.
- Да.
- Ну и как?
- Да никак. Глазом не моргнула, - ухмыльнулся Трофимов. - Говорит,
последние пять дней я уже и не сомневалась.
Турецкий заметил, что за время, прошедшее после ранения, с Трофимовым
произошла разительная перемена. Из неунывающего балагура-оптимиста майор
превратился в усталого, хмурого, во всем сомневающегося человека. Типичного
провинциального мента.
- Можно все же реально сказать, чем владеет, то бишь - владел Герат в
городе?
- Едва ли, - почесал здоровой рукой голову Трофимов. - Ну есть,
конечно, какая-то недвижимость... Но, я думаю, что все основное - оформлено
на Вэллу.
- Кстати, ты мне ничего не говорил, вы обыскивали климовскую
квартиру? - вдруг спросил Турецкий.
- Да чего там говорить, - махнул рукой Трофимов. - Прошерстили, когда
Вэллы дома не было. Пусто.
- Ага. А ты сам там был? Книги у них дома водятся?
- Ну есть какие-то, конечно. А что?
- Я хочу туда съездить. - Турецкий думал о чем-то своем. - Может,
почитаю; в этом может быть некоторый ключ. Хотя нет, не хочу, пойду лучше с
Вэллой поболтаю. Но мне нужно получить из ее квартиры две вещи. Слава,
зайди сюда, - позвал он отдыхающего в коридоре Грязнова. - Первое: список
всех книг, имеющихся в доме. И второе: из-под земли достаньте мне зажигалку
Герата. Может быть, в доме остались пустые...
Грязнов засунул руку в карман, достал зажигалку "Зиппо" и протянул
Турецкому:
- Валялась рядом с телом, вместе с пачкой сигарет. Когда радиотелефон
зазвонил, мужик, наверно, прикуривал. А на хату к Климовым сейчас сам
сгоняю.
...Турецкий во второй раз беседовал с Вэллой Климовой все в той же
палате.
И опять с удивлением отметил, насколько быстро молодая женщина
приходит в себя.
Она теперь в основном сидела на постели, подложив под спину целый
ворох подушек. Мягкость манер и природное спокойствие теперь явственно
проступали на ее бледном лице.
"Хотя нет, - отметил Турецкий, - спокойствие - действительно
природное, это видно по пропорциям лица, подбородку, разрезу глаз. Но его
сейчас как раз немного. Затаенная тревога выдается нервным движением рук,
обхвативших поднятые к груди колени".
- Вэлла, как вы сегодня?
- Лучше чем вчера, но хуже чем завтра.
- Я хочу, чтобы вы наконец рассказали, что вообще произошло и как вы
оказались в том подвале.
- Не надрывайтесь, пожалуйста, Александр Борисович, я хочу побыть
одна.
- К сожалению, не могу вам этого позволить. Я прекрасно отдаю себе
отчет в том, что все эти ужасные события нелегко заново переживать, тем
более после новой беды. Но, к несчастью, это единственный шанс еще
что-нибудь выправить.
- Что же тут можно выправить?!
В палату заглянул Грязнов и поманил Турецкого пальцем. Извинившись,
последний вышел:
- Что так быстро?
- Задача, натурально, упростилась. Хозяева сами помогли. Вот, - и он
протянул тоненький блокнотик, - на книжной полке нашел. Вот тебе газета,
оберни, если не хочешь, Александр Борисович, чтобы она видела, - предложил
Грязнов.
Это был список домашней библиотеки Климовых, и, прямо скажем, не
слишком длинный.
"Ну и слава Богу", - подумал Турецкий, возвращаясь в палату.
- Что можно исправить? - переспросил он Вэллу. - Ну, по крайней мере,
можно ведь попытаться все распутать. Правда - не самая последняя вещь в
нашей унылой жизни. А я ее коллекционирую.
Вэлла задумалась, что-то припоминая. Тяжело вздохнула и начала
говорить:
- В тот день я даже еще не успела уйти на работу, было часов десять
утра. Мужской голос по телефону сообщил, что я могу увидеть своего мужа, и
предложил встретиться, кажется, у дендрария. Вот и все, товарищ
коллекционер.
- Как - все?! - Турецкий внимательно листал блокнот, привезенный
Грязновым.
- А так. Ни в какой дендрарий я не попала. Как только вышла из дома,
тут же кто-то меня оглушил, кинули в машину - и привет. Очнулась только
там, на даче этой.
- Кто были эти люди?
- Никогда их прежде не видела. Церемониться они со мной не стали. Да
вы знаете, - усмехнулась она.
- Что же они хотели от вас узнать?
- Узнать? Мои умные мысли их не очень интересовали. А вот сто тысяч -
это другое дело. Долларов, разумеется. За это обещали показать мне мужа. Я
тогда почему-то почувствовала, что это уже все. Его больше нет.
- Почему? - Турецкий продолжал с интересом изучать блокнот уже по
второму кругу. Буква "д". Стоп! Кажется, это оно. Ого, вот это да! Такая
знаковая фигура может многое изменить. Это не просто писатель...
- Ну как сказать, почему, - отвечала тем временем Вэлла. - Вряд ли бы
меня кто-то стал здесь трогать, если бы он был жив. Это трудно объяснить,
но это правда. Герат в Сочах был грандиозной фигурой.
- Как же вы продержались? Это уму непостижимо.
- А кто сказал, что я продержалась? Вовсе нет. Я слабая женщина, как
почти любая другая. И отдала им эти деньги.
- Когда это было?
- Да в первый же день.
- И они продолжали вас держать.
- Конечно, им это понравилось! Лежит тут такая девка под боком, вся из
себя привязанная! Потрахивают ее время от времени, режут, колют, наколки
ставить тренируются! А она за это каждый день по сотне отстегивает!!!
Особенно два братца старались. Вот уж кого никогда не забуду - самое яркое
впечатление в моей убогой жизни! Чуть-чуть мои денежки не закончились, как
вы приехали.
- Интересно, каким образом вы передавали им деньги частями?
- А это не ваше дело.
- В общем-то да, - согласился Турецкий и попробовал застолбить начатую
вчера "синхронизацию". - Вы курите, Вэлла?
- Курю, вы уже спрашивали, - удивилась она: сигарету Турецкий так и не
предложил. Курить ей, конечно, запретили, но что сейчас может быть
успокоительней.
- Что вообще случилось? - спросил Турецкий, поигрывая пачкой сигарет.
- Мне сказали, что "Свет" чуть ли не полностью сгорел. Это правда?
Турецкий кивнул и подумал, что это подействовало на нее, пожалуй,
сильнее, чем гибель мужа.
- Спрячьте меня, спрячьте меня! - закричала вдруг спокойная Вэлла.
- Чего вы боитесь?
- Да если бы я знала! Я бы никогда вас об этом не попросила. Я просто
чувствую! Может женщина чувствовать или нет?!
- Мне, знаете, и самому часто хочется спрятаться. Да разве в нашей
стране это можно сделать? И потом, я думал, Герат научил вас уметь постоять
за себя.
- Кто бы говорил, - усмехнулась Вэлла.
- Вэлла, вы великолепны, - согласился Турецкий, трогая пальцем
болезненный кровоподтек под глазом. - Фу ты, черт, извините... Что-то меня
подташнивает... А если честно, то и тошнит.
- Вас тоже? - удивилась Вэлла.
Номер два, отчитался Турецкий сам перед собой: "Синхронизация
перетекла в "ведение".
- Почему у вас не было детей?
- Спросите у Герата, - усмехнулась она.
- Скажите, он был хорошим мужем?
- Александр Борисович, какое вам дело? Дайте лучше сигарету.
- А вам можно? - Турецкий достал сигарету из пачки "Мальборо",
протянул ей. И зажег зажигалку "Зиппо".
Вэлла отшатнулась.
- Что-нибудь не так? - Турецкий продолжал настойчиво держать зажигалку
перед ней, внутренне проклиная себя за это.
- Нет-нет, все в порядке.
Но явно все было не в порядке. Вэлла смяла сигарету и выбросила ее.
Вот оно, "якорение"! Это одновременно память о погибшем муже и орудие
пытки, которое применяли к ней в подвале. Турецкий слегка содрогнулся, но
тут же отмел прочь мешающую работать эмоцию. Более яркий, жестокий и точный
"якорь" трудно было вообразить в этой ситуации.
Турецкий встал со своей табуретки и подскочил вплотную к ней.
- Вэлла, отвечайте сразу и коротко, - мягко, даже нежно попросил он, -
вам же самой хочется это сделать. Кому и когда Герат продал...
Что-то звякнуло в эту секунду, и Турецкий даже не сразу понял, что это
разлетелась прикрытая часть окна. Но со стены на Вэллу посыпалась
штукатурка.
Звук следующего выстрела, произведенного из оружия с глушителем,
Турецкий уже расслышал и успел прикрыть Вэллу, а потом просто сбросил ее на
пол. А сам, выхватив "марголин", прополз по полу, в "мертвом" секторе,
если, конечно, стреляли не с неба, с вертолета, мелькнула безумная мысль.
Выстрелов больше не последовало.
Одним рывком он выпрыгнул в окно. И угодил в куст шиповника.
Матерясь про себя, Турецкий выбрался из него и обследовал сад, в
котором уже никого не было. Найти какие-то следы не представлялось
возможным: тут в разное время гуляли десятки выздоравливающих и
безнадежных.
Турецкий влез обратно и, не разговаривая с Вэллой, побежал в палату к
Трофимову, который уже практически выполнял здесь функции главврача, по
крайней мере - административные. Узнав о наглом нападении на Лечсанупр УВД
и ФСБ, тот позеленел от бешенства, и через четверть часа Вэллу пе
...Закладка в соц.сетях
