Жанр: Электронное издание
Tureck02
...ействительно понятно, почему на нее больше не
покушались. Трофимов-то первый узнал, что Вэлла сказала про Батона и,
значит, теперь - безвредна. А месть - это игрушка не для такого
расчетливого профессионала... Да нет... Несу хрен знает что! Трофимов! Еще
бы решил, что Славка Грязнов! А кстати, он ведь тоже всю дорогу был под
рукой..."
В кабинет ворвался Слава Грязнов.
- Саня, плохи дела, докопаться будет трудно. Все пять человек были
посажены в эту камеру после Поляка. У тебя на это уйдет несколько дней. -
Он положил перед Турецким список.
Турецкий вздохнул и стал медленно читать вслух:
- Конапатьев С. А., Алейников К. Е., Усольцев П. О., Кварацхелия Г.
А., Шибанов А. А., Горбунько П. К. За что они там, Слава, ты просмотрел?
- Бегло, - сказал хмурый Грязнов. - Нет связи с нашим делом. Кражи,
разбой, хулиганство, мошенничество - рутина.
- Мошенничество, - машинально повторил Турецкий. - Мошенничество -
это, конечно, Кварацхелия Г. А. Наверняка этот грузин.
- Это не грузин, - поправил Грязнов. - Кварацхелия - абхазская
фамилия.
- Абхазская?! Точно?..
С минуту оба сыщика смотрели друг на друга обалдевшими глазами.
- Трофимов?.. С абхазцем был связан он крепко, сам говорил, - наконец
прохрипел Грязнов.
- Да. Надо брать его в Адлерском аэропорту. - Турецкий посмотрел на
часы. - Самолет еще в воздухе.
- Натурально, - оживился Грязнов. - Давай организуй посадку. И
самолета, и Трофимова, а я поеду брать Терапевта - промедление смерти
подобно.
Грязнову повезло больше. Он с группой захвата был еще в пути, когда
Турецкий уже знал, что "Ту-154" благополучно приземлился в Адлерском
аэропорту и майора Трофимова в нем попросту не оказалось.
Грязнов же благополучно добрался до Орехово-Борисова, где на втором
этаже в типовой пятнадцатиэтажке, расположенной по Каширскому шоссе, и
проживал Терапевт.
Двое спецназовцев блокировали возможные поползновения из окон этажом
выше, двое - этажом ниже. Грязнов с еще двоими и в спешном порядке
вызванным водопроводчиком готовились атаковать дверь. У всех спецназовцев
был вид инопланетян.
Для натуральной экспозиции квартиру Терпевта начали планомерно
заливать сверху через сквозной сантехнический шкаф ванной комнаты. На все
ушло не больше десяти минут.
Послышался шум, наверно, там уже было полно воды. Водопроводчика
вытолкнули вперед, и на подгибающихся ногах он пошел было звонить. Но не
успел.
В квартире раздался негромкий выстрел. Буквально через пару секунд
дверь распахнулась. Из квартиры Терапевта вышел... майор Трофимов, в левой
руке у него был пистолет, который упирался в спину Вэлле Климовой. Руки у
нее были связаны за спиной, лицо - белое от ужаса. Трофимов в отличие от
замешкавшегося Грязнова мгновенно оценил ситуацию и успел дважды
выстрелить.
Водопроводчик, стоявший у него на пути, упал замертво и, как в плохом
кино, покатился вниз по лестнице. Этого мгновения хватило Грязнову, чтобы
тоже успеть два раза нажать на курок. Он делал это с расстояния четырех
метров. О промахе не могло быть и речи. Первая пуля попала Трофимову в
левую ногу, вторая - в еще не зажившую ключицу. Он опрокинулся навзничь,
ввалившись в квартиру.
Одновременно через кухонное окно туда влетели с верхнего этажа двое
спецназовцев.
В квартире они увидели труп Терапевта. Вэллу бережно уложили на
диван - она была в шоке. Оглядев всю эту картину, Грязнов сказал с
облегчением:
- Теперь все в ажуре. Натурально.
БЕГ
Короче, бежал я, бежал, а конца-краю этому туннелю нет. Чего-то пацаны
говорили, что на самых крутых дачах, правительственных, есть выход в метро.
Я, конечно, фиг им верил, а вот теперь придется. И еще пацаны говорили, что
метро это ведет прямо в Кремль. Ну чтоб прямо из дома на работу.
Ничего себе, да? Еще не хватало, чтобы я прямо в Кремле оказался. Что
мне там делать?..
Ну, вы понимаете, что все это я думал, чтоб хоть как-то от самого
страшного отвлечься. Нет, я этой Алке не поверил, конечно, не такой чел
этот Принц. Он не мог этого сделать. Короче, не верил я. Что ему моя
мамашка с хахалем своим? Небось сидят дома, водку трескают...
Но я бежал. Потому что было мне что-то страшно, противно, и в темноте
этой гадской я даже, наверное, как девчонка ревел.
А потом другие мысли пошли...
Если он только посмел, если он только... И что? Что я сделаю?..
Вовремя я сообразил, что эхо моих шагов стало как-то укорачиваться. То
есть понимаете, сзади слышно, а спереди - ни фига.
Я приостановил свой бег и пошел медленнее. Руки вытянул вперед - и
правильно. Потому что они вдруг уперлись в стену. Я пощупал-пощупал, вроде
деревянная. Может, и дверца где есть?
Не было никакой дверцы. Толстые доски и бревенчатые перекладины.
Вот тут я завыть был готов. Столько нестись, чтобы теперь
возвращаться? Да я и не могу возвращаться. Принц меня убьет.
Вот только сейчас я точно понял - я боюсь Принца. Я с самого начала
его боялся. Я знал, что он не просто так себе, а какой-то запредельно
крутой чел. Что он переступит через горы трупов, он кончит любого, кто на
его пути встанет. Этот же рыжий чувак, он же, сука, террорист, он же бабки
у Принца брал. И зачем? А затем, чтобы убивать женщин и детей. Это значит,
Принц вообще всю эту гадскую войну держит в своих руках. Так неужели он мою
мамашку побоится кончить?
Я опустился на колени перед этой стеной и даже хотел уже башкой об нее
стучаться.
Но тут почувствовал, что по ногам тянет холодным ветерком.
Короче, там снизу, где рельсы, стена до пола не доходила. Между
рельсами была щель.
И я сдуру в нее полез.
Сдуру, потому что сразу же понял: не пролезть мне ни в жизнь. Дай,
думаю, попробую только. Ну, попробовал. Башка даже не пропихивается. Вот
гадство! Стою на карачках, так и этак пробую, да еще не видать ничего. И
только я с карачек поднялся, чтобы передохнуть, как вдруг увидел тень на
стене. Еле заметную. Откуда же в темноте - тень?
Оглядываюсь на тоннель, а там, далеко, - фонарик.
Короче, как я пронырнул в эту щель - убейте, не знаю. И башка
пролезла, и задница - все. Как будто в одну секунду похудел или от страха в
штаны все выложил...
Вот ведь гад, погоню послал! Теперь ноги и ноги! Для них ведь эта
стена - тьфу! Выломают за милую душу. Может, она и сдвигается, только я не
смог. А там - страшно даже представить.
Я метнулся туда-сюда - раз: лестница какая-то хилая. Ну, такая -
металлические скобы. Видел я в одной киношке, как за одним чуваком гонятся,
а он раз - на дерево, эти мимо и пронеслись.
Только бы наверх не посветили.
Я вообще-то шустрый. Раз-раз - и наверху. И опять чувствую - ветерок
тянет. Значит, выход где-то есть! Значит, я не зря на эту лесенку
вскарабкался.
Короче, по каким уж там трубам я полз, как глист в желудке, долго
рассказывать. И тут утыкаюсь в решетку. Пнул ее ногой - отвалилась.
Везет же дуракам! Вылезаю - свобода. Какой-то лесок, где-то дорога
рядом. Слышно, как вжикают машины.
Что за место? Где я?
Чего-то знакомое...
Во, блин, так это же Кутузовский! Самый центр Москвы! Скверик возле
"Студенческой"! Выходит, я столько пробежал, да тут же моя хата рядом! Да я
же в две минуты!
Как я несся теперь! Ветер, честное слово! Пуля, чтоб мне сдохнуть на
этом месте... Молния!
Наверное, если б не ночь, я увидел бы все еще издали. А увидел только,
когда уже возле нашей развалюхи оказался.
Она сгорела вся дотла. Даже стены обвалились. Только торчали где-то
кусками. Трех этажей как не бывало. Но я еще не верил, я все еще не хотел
верить. Я не мог верить...
- Эй, пацан, куда? - вынырнул вдруг из темноты милиционер. - Чего ты
тут забыл?
Я в первую минуту даже рот открыть не мог, только мычал, как корова.
- Ма-э-у... Я тут живу...
- Больше не живешь, - сказал милиционер. - Больше тут никто не живет.
- А где?
- Кто где, - позевывая, отвечает мент. - Одни в больнице, а другие -
вообще...
- А кто в больнице? - спрашиваю.
- Да вот со второго и с третьего этажа, кажется, только с ожогами... А
с первого - семеро...
Он вдруг положил мне руку на плечо, пригляделся.
- Слушай, а ты не Максим?
- Нет, - зачем-то соврал я. - А че?
- Да искали тут мальчишку всю дорогу. Максима.
- Зачем? - спрашиваю, а у самого аж в горле перехватило.
- Так мать его... - и мент развел руками.
- Нет! - заорал я. - Не-ет! Ты все брешешь! Ты все брешешь, гад!
Не-ет!!!
Мент отшатнулся от меня. А иначе я убил бы его. Хотя он-то при чем?
- Так это ты все же?.. - опешил мент.
И протянул ко мне свои грабли, но - поздно. Я бросился бежать. Пусть
догонит!
Теперь меня никто не догонит...
НИЧТО НЕ ВЕЧНО
Вася Симонов, конечно, был теперь "черпаком".
Но комполка, только-только вышедший из больницы, где лечил воспаление
легких, решил этим "черпаком" вычерпать как можно больше дерьма.
Васю стали гонять так, словно теперь он снова был "гусем лапчатым", а
"дедами" были все прапорщики и офицеры.
Поневоле Васе пришлось стать отличником боевой подготовки. Он лучше
всех стрелял, лучше всех бегал и ориентировался на местности. Также лучше
всех чистил картошку, туалеты и подметал плац. Иногда у него создавалось
впечатление, что он один поддерживает порядок в части.
Однако злопамятному комполка этого показалось мало. Как только
появилась возможность, он отправил Васю Симонова на передовую. На настоящую
передовую - в ингушский городок, который захватили боевики. Одно хоть
как-то утешало Васю. Вместе с ним загремел и ефрейтор Василенко.
Когда Вася с остальными прибыл на место, бои уже закончились, шли
переговоры. Никто не стрелял. Васиной задачей было стоять на посту и
следить, чтобы и муха без пропуска не попала на оцепленную территорию. Это
Вася делать умел здорово. И через пару дней уже прослыл среди журналистов,
которых здесь была прорва, самым дотошным и вредным воякой.
Как там шли переговоры, Вася не знал, были какие-то слухи, что,
дескать, боевики чего-то там требуют невозможное, что грозятся взорвать
роддом, который захватили, если их требования не выполнят. Между собой
солдаты иногда поговаривали, что неплохо бы взять этот долбаный роддом
штурмом, но как вспоминали, что в нем сотни женщин с грудными младенцами,
старики, так сразу же боевой пыл угасал, оставалось только скрипеть зубами.
Нельзя сказать, что Вася никого не пропускал. Нет, если документы были
оформлены чин по чину - пожалуйста. Правда, он ухитрялся и тут найти
какую-нибудь закорюку. Действительно, придирчивый был - ужас.
А журналисты - они в основном текли через Васин КПП - народ
безалаберный и скандальный. Особенно одна. Вася как-то видел ее по телику,
там она все улыбалась, бодрилась, а тут как раскрыла рот - хабалка!
- Что, знакомые буквы ищешь? - кривила она красивый рот. - Терпеть не
могу бюрократов.
И так каждый раз.
Но документы у нее и ее команды, к Васиной неизъяснимой досаде, всегда
были в порядке. Эти пропуска выдавались на три дня, поэтому Вася каждый раз
ожидал, что журналистка как-нибудь оплошает, вот уж он отвел бы душу.
От злости человек на многое готов. Вот и Вася придумал, что проверять
документы только при входе в зону - неинтересно. Он сговорился с ефрейтором
Василенко, они пошли к начальнику и потребовали:
- А пусть им в зоне отметку делают, чтобы мы могли проконтролировать.
На том порешили. Начальник ведь тоже хотел выслужиться.
На следующий же день на КПП было столпотворение. Потому что, как это у
нас водится, о нововведениях знали все, кроме тех, кого оно непосредственно
касалось.
Вот уж Вася тут душу отвел. Честно говоря, ему даже жалко стало этих
борзописцев. Уж как они Васю уговаривали, как грозили, как орали, даже
плакал кое-кто.
- Возвращайтесь в зону и ставьте отметки, - твердил Вася. - Не выпущу.
Ефрейтор Василенко, правда, эту Васину принципиальность понял
по-своему. Он отзывал в сторонку кое-кого из журналистов и говорил:
- Чего-то у нас шлагбаум не поднимается, смазать бы надо.
Журналисты оказались людьми понятливыми, и в ефрейторский карман стали
опускаться купюры разных стран и разных достоинств. А ефрейтор в широте
душевной пропускал всех.
Вся беда, что он-то пропускал, а Вася Симонов - ни в какую. Вот такой
принципиальный.
Ну, понятно, скандал начался грандиозный.
- Ты че, охренел, Симыч?! - орал ефрейтор. - Я сказал - пропустить!
- Стой, ни с места! Стрелять буду! - спокойно отвечал Вася.
- Да я с них бабки слупил, - процедил Васе подлетевший Василенко. -
Теперь неудобно.
- Ты слупил, ты и возвращай, - не моргнул глазом Вася.
Ну не гад?
Василенко уже готов был исколошматить зарвавшегося "черпака", но
вовремя вспомнил об успехах Васи в боевой подготовке и отступил. Как теперь
было отдавать деньги людям? Он же не помнил, кто сколько внес!
Словом, позор на седую "дедовскую" голову.
Так бы и остались "дед" Василенко и досрочный "черпак" Симонов вечными
врагами, но вечного нет ничего.
На следующий день к вечеру уже все журналисты были с отметками в
пропусках. И Вася уже придумывал новую гадость.
А к ночи вдруг появилась та самая знаменитая журналистка со своей
командой.
- Что, знакомых ищешь? - улыбнулась журналистка. - Обожаю бюрократов.
Вася проверил документы и пропустил журналистку, подумав, что не такие
уж они сволочи, эти борзописцы.
Но тут что-то стало медленно проворачиваться в его голове, и он вдруг
сообразил, что повода для такой уж любви журналистке не давал. И потом -
как можно искать знакомых в пропуске.
Вася обернулся - журналистка со своей командой уже пропадала в
темноте.
- Стой! - сказал Вася неуверенно.
Журналистка тут же остановилась.
- Что, Васенька? - спросила она неожиданно.
- Стой, - повторил Вася. - Предъявите документы.
- Ты че, Васек? - выкатил глаза ефрейтор. - Ты ж только что...
Договорить ефрейтор не успел. Пуля прошила ему шею, а Вася, падая
вместе с мертвым "дедом" на землю, искупался в горячей ефрейторской крови.
Симонов успел пустить очередь в метнувшегося к кустам оператора,
увидел, что сама журналистка бежит к Васе, закрывая голову руками.
И тут же град пуль выбил из земли вокруг Симонова целую завесу пыли.
В этой завесе он и перекатился в сторону.
Он не стрелял. Он внимательно высматривал огоньки ствольных выхлопов и
насчитал их три.
Значит, оператора, или кто он там, Вася таки завалил.
Журналистка тихо скулила где-то в стороне - значит, жива.
Вася шмальнул в ближайший огонек - тот погас. Но теперь пули из двух
других стволов снова ложились вокруг.
Во второй огонек Вася швырнул гранату.
Короткий, захлебывающийся крик и - тишина.
И тишина.
Третий огонек не светился. Там была какая-то опытная сволочь. Она
давала Васе возможность выдать себя.
Еще недели две назад Вася стал бы палить без разбору по кустам, но
теперь, нахлебавшись служебной несправедливости по самое не могу, он был
спокоен и расчетлив. Он тоже ждал.
Журналистка снова заскулила. Теперь более оптимистично.
"Только бы не высовывалась, - подумал Вася. - Снесут прическу-то".
Журналистка словно услышала его. Только с точностью до наоборот. Она
как раз и вылезла из укрытия.
Васе ничего не оставалось делать, как начать именно палить во все
стороны по кустам.
И тут же пуля долбанула его в плечо.
"Здорово, - про себя отметил Вася, - профессионально. Снайпер".
Автомат пришлось переложить в другую руку. Так Вася еще никогда в
жизни не стрелял.
Журналистка снова завыла, значит, Вася смог отвлечь огонь на себя.
Он поменял рожок, помогая себе здоровым плечом и даже ногой, потому
что правая рука висела плетью. А потом подумал, как же надо поступать в
таких случаях? Менять позицию? Верно. Отступать? Правильно. Ждать помощи?
Точно. И Вася пополз вперед, прямо туда, где, по его расчетам, и должен был
сидеть снайпер. Это было сродни самоубийству. А Вася был молод и очень
хотел жить. Ну и пусть его невеста теперь в Чаадаевске. Есть в мире другие
красивые и добрые девушки. Пусть его ненавидит комполка. Вон Василенко его
тоже ненавидел... Эх, ефрейтор, ефрейтор... Так и не дотянул до дембеля...
А Вася очень хотел дотянуть, но почему-то полз вперед.
Что там случилось с профессионалом, Вася так и не узнал. Только
человек этот, видно, не ожидал от Васи такого безрассудства. И Вася всадил
в него почти всю обойму.
Человек завалился на бок, но бил и бил из своего автомата. Наверное,
уже и мертвый бил.
Только из подствольного гранатомета Вася смог окончательно разъяснить
гада...
Помощь поспела, когда все было кончено.
Журналистка рыдала у Васи на раненом плече, причитала как сумасшедшая:
- Васенька, милый, мальчик мой дорогой, Боже мой, Васенька...
А Симонов лежал без сознания, уставившись голубыми глазами в черное
небо.
Его, конечно, быстро привели в чувство, перебинтовали, ну, конечно,
хвалили все. Оказалось, что журналистку привели к КПП под дулом, сказали -
пикнешь, пристрелим, как пристрелили твою команду.
А выходили из зоны как раз те главные бандиты, что захватили больницу.
Был здесь и Тыкаев, который руководил террористами. И еще двое его
помощников. У одного пробивалась на щеках рыжая щетина.
Но самое неожиданное открылось, когда в лучах фонарей стали
осматривать снайпера.
Оказалось, что это баба, женщина, то есть даже девушка - русые
волнистые волосы, объемная грудь.
Обе ноги у нее были оторваны напрочь.
Вася сам пришел посмотреть на нее. И ему показалось, что на ногах
такие белые чулки, или как там - колготы. Но это были просто незагорелые
ноги.
Когда-то, наверное, очень красивые...
"Жалко девку, - подумал Вася. - Вообще всех жалко..."
КРУШЕНИЕ ПОЕЗДА
Турецкий неподдельно веселился, когда владивостокские Шерлоки Холмсы
прислали спецдонесение - информацию об обстоятельствах убийства Гиббона.
- Так это они такую себе демонстрацию силы устроили? - хохотал и
Грязнов. - Вот всегда мне мамаша говорила: Славик, не высовывайся. Только у
них, боюсь, вообще мамы не было.
Вэллу отвезли в больницу.
"Ну это третий раз - последний, - подумал Турецкий. - Один раз у
Киряковых, второй раз в больнице мимо пролетело, а третий раз уж Славка
постарался. Говорят, больше трех - уже система. Нет, она будет жить".
И он ловил себя на мысли, что больше всего хочет, чтобы эта бывшая
мафиозная жена именно жила. Он, конечно, понимал, что очень даже скоро вся
эта малина кончится, вернется жена, Ирина Генриховна, которую он бросать не
хотел, как-то надо будет разбираться. Ирке он ничего не скажет. Она не
таких широких нравов. Но вот как сказать Вэлле?
- А давай-ка мы еще раз этих Емельянова и Цаликова потрясем, - оборвал
он смех Грязнова.
- Так они ж раскололись до задницы, - удивился Грязнов, которому
казалось, что Турецкий сейчас думает о чем угодно, только не о деле.
- Поглядим, - прищелкнул пальцами Турецкий.
"Это уже в который раз за дело, - как-то весело подумал он, - все само
плывет в руки и так же уплывает. Принц-Принц-Принц... Кто ж ты такой?
Акпер? Точно. Эдуард Николаевич Владимиров? Ну и что мне это дает? Только
восхищаюсь тихо твоей странной личностью. Неужто тебя так волнует свобода и
независимость маленькой кавказской республики? А что? Достойно. Только, как
говорит Меркулов, не верю".
Олимпийские медалисты выглядели еще довольно бодро. Из Америки люди
приезжают вообще какие-то нерусские. Турецкому это не нравилось. Нет, не
то, что бодрые, а то, что плюются на каждом шагу, дескать, там, в Штатах,
все по-другому.
"О-о, - подумал Турецкий, - я на них злюсь. Это плохо. Это -
непрофессионально. Надо сейчас же взять себя в руки".
- Ну что, ребята? Рассказывайте, - сказал он довольно спокойно. - Как
и что? А то я вас, суки, живьем сожру!!!
Стало легче на душе. Да и медалисты как-то поприжухли.
Историю они начали рассказывать ту же самую, как поначалу их нанимал
Трофимов, а потом Поляков. Вообще-то их это не колыхало, там обо всем
договаривался Терапевт, но так они себе поставили, что если припечет -
колоться сразу, чтоб одним не тянуть. И потому разузнавали все подробно.
Малахова они кончили в лесу. Во всяком случае, думали, что кончили.
А вот этих двоих - как их там? - прямо на улице...
- Стоп-стоп! - остановил Турецкий. - Еще раз для меня, по слогам.
- На улице, - действительно чуть не по слогам сказал Цаликов.
- Интересно. Так и жили возле дома Гиббона, ждали, когда он
появится? - вцепился Турецкий.
Медалисты переглянулись. Быстро, еле заметно. Но заметно все-таки.
- Ну мы... - заблеял Емельянов.
- Я ж сказал, ребята, живьем... - напомнил Турецкий.
- Да была там одна девица, - заторопился Цаликов, - она сама все и
устроила.
- Кто такая, почему не знаю? - вмешался Грязнов.
- Нюра какая-то... Она у него, у Гиббона, кажется, массажисткой
числилась...
В кабинет заглянул молодой следователь Чипига, включенный в группу
Турецкого.
- Можно?
- Погоди! - махнул на него рукой Турецкий. - Опишите, ребята, эту
Нюру. Только в подробностях.
Он подмигнул Грязнову. Тот кивнул, кинулся из кабинета названивать
владивостокским Шерлокам.
- Ну такая здоровая, красивая...
- Ага, девка в соку, - перебивали друг друга медалисты.
- Александр Борисович, можно? - опять заныл помощник.
- Да погоди ты!
- Вот она сама к нам пришла и...
- Александр Бор...
- Ребята! - крикнул Турецкий в дверь. В кабинет следователя вошли два
муровских оперативника, до сих пор сидевших в коридоре. - Побудьте здесь. Я
ненадолго.
Турецкий вышел в коридор.
- Ну что там?
- Крушение поезда, - пожал плечами молодой следователь Чипига.
Турецкий уставился на него как удав на кролика.
- Ты с этим пришел?
Чипига молчал.
"Меня заносит, - одернул себя Турецкий. - Парень мне что-то притащил".
- Ну говори - четко, быстро, кратко.
- Крушение поезда. Товарняк.
- Все?
- Дальше - подробности, - чуть заметно улыбнулся глазами помощник.
"Вот, блин, вырастил на свою голову иронистов!"
- Ладно, давай подробности.
- Поезд шел на Кавказ, по всем документам вез какую-то там
сельскохозяйственную технику, удобрения...
- Короче.
- Там были люди.
- Интересно. Хотя люди у нас с успехом заменяют технику, да и
удобрений в них полно, если поприжать.
"Чего-то мрачно я шучу, да и не смешно, - подумал Турецкий. - Не к
добру".
- Все как один - мужики. Все как один...
- Воины-интернационалисты? - закончил мысль Турецкий.
Помощник кивнул.
- Ах, блин! На войну ехали?
- Оказалось, сами не знали, что на войну, - заторопился помощник. - Их
посадили под Москвой, вагоны заперли и погнали. Где-то на полпути они
раскумекали, что да как. Ну а там, сами знаете, - "кораблик".
Про "кораблик" Турецкий знал.
Это старый зековский способ. Вагон раскачивается из стороны в
сторону - просто вся кодла бегает от одной стенки к другой, пока тот не
перевернется. Конечно, жертв полно, но кто выжил - считай, свободен.
- Сколько их было?
- Около двух тысяч.
"Все или почти все", - удовлетворенно отметил Турецкий.
- И что там?
- Ну что? Взяли их...
- Всех? - недоверчиво спросил Турецкий.
- Всех, - театрально развел руками помощник.
- Брешешь! - улыбнулся Турецкий.
- Не-а!
- Такого не бывает!
- Не бывает. Но они как раз возле эшелона с эмвэдэшниками ломанулись.
Те тоже на войну ехали.
- Врешь!
- Это уже помягче, - сказал следователь Чипига. - Четверо смылись.
Турецкий Чипигу обнял. Так просто, по-мужски. Как вестника с доброй
вестью.
- Допрашивают?
- Ага.
- Ну?
- Ничего, - сбавил градус веселья Чипига. - Нет, не потому что не
колются. Просто мало что знают. Вызвали их из Сочи, устроили какой-то
парад... Догадайтесь, кстати, где?
Турецкий понял, что вопрос этот для него не такой уж праздный. Где бы
мог устроить парад Принц-Акпер? С его-то амбициями?
На Красной площади? Нет. Слишком рискованно. На Поклонной? Нет,
новодел ему не "по рангу". А вот что-нибудь такое романтическое, с
историческим уклоном...
- Бородинское поле, - осторожно сказал Турецкий.
Следователь Чипига некоторое время молчал.
- Хватит издеваться, - сказал наконец обиженно. - Вы знали, да?..
СЫНОВЬЯ
Воинов-интернационалистов допрашивали в следственной части Генеральной
прокуратуры поточным методом. Сразу несколько следственно-оперативных
бригад. Сносили все более или менее важные показания Турецкому, а тот
вороном залетал в кабинеты коллег, чтобы услышать, например:
- Я че, козел, на войне махаться? Мне моя жизнь дороже...
Или:
- Он ну прямо как генерал какой-нибудь: "Вами будут гордиться!.." На
хрен мне эта гордость...
И еще:
- Сразу бы допетрить... Я бы никогда не стал, гражданин начальник,
воевать на стороне этих черных...
Действительно, знали эти горе-"афганцы" совсем мало, считай, ничего.
Командиры взводов - а вся "армия" делилась по военному принципу, - получали
приказ от своих "офицеров", а тем приказ отдавал какой-то жлоб с железным
зубом.
Жлоб этот объехал все места проживания сочинских боевиков сам. Откуда
появился, куда уехал - загадка.
Точно так же приехал на Бородинское поле Принц. Никто раньше в глаза
его не видел.
Вдруг мелькнуло, что рядом с Принцем был какой-то пацан.
- Девка, может быть? - насторожилс
...Закладка в соц.сетях
