Жанр: Электронное издание
Tureck02
...я Турецкий. Он все думал об этой
странной Нюре.
- Не, гражданини начальник, пацан. Че я, девку от пацана не отличу?
Владивостокские сыщики по телефону о Нюре сообщили мало. Да, была там
какая-то массажистка, но потом пропала из города напрочь.
Турецкий понимал, что это слабая ниточка. С какой стати
Нюре-массажистке катить в Москву к Принцу. Если уж она помогала кончать
Гиббона, то явно хочет прибрать к своим крепеньким рукам и все дело.
Владивостокские сообщили, правда, еще о трупе неизвестного,
появившемся на развалинах дома Гиббона в ночь после взрыва. Личность пока
что не установлена. Очевидно, незнакомец пытался вскрыть сейф вора в
законе, но кто-то пресек его попытку. Сейф оказался пустым.
- А что там было? - спросил на всякий случай Турецкий собеседника -
замнача городского угро.
Как ни странно, ему ответили на этот почти абсурдный вопрос:
- По всему выходит, что там было золото. Кое-какую мы тут экспертизку
провели, - с провинциальной гордостью сказал собеседник.
- Слушай, - сказал Турецкий Грязнову, - что вообще творится? Банда в
две тысячи человек мотается по стране. Добирается почти до Кавказа, а мы
как слепые котята.
- Натурально, - согласился Грязнов.
- Ведь Принц с такой армией мог и Кремль взять.
- А может, он его и без армии взял? - хитро улыбнулся Грязнов.
Так они перекидывались околоделовыми шуточками, а у Турецкого даже
кожа на руках стала чесаться.
"Вата, вата, вата... - зло и лихорадочно думал он. - Никаких концов.
Знаю только одно - Эдуард Николаевич Владимиров, если это настоящее имя,
именует себя Принцем, а также Акпером, гребет огромные, агромаднейшие
деньги и все их пускает в кавказскую войну. Вот так бесцельно, бесстыже
немотивированно бросает на ветер огромные миллионы".
- Слышал ведь небось, что Президент недавно своих хлопцев почти всех
сдал, - говорил Грязнов, не обращая внимания на то, что Турецкий смотрит в
пустоту и шевелит губами. - Я же с ними, с главными ребятами то есть,
общнулся в Атланте - в одной гостинице несколько дней жили.
"Нет-нет, не так уж мало я знаю. Я знаю, что человек этот беспощадный,
сверхамбициозный, неглупый, кажется, даже сентиментальный..."
- Славка, родимый, не помнишь, куда подевались дети Полякова? - вдруг
встрепенулся он.
Через час они уже ждали звонка медународной.
- Ты уверен? - снова приставал Грязнов. - А если этот Менжега пацана
где-нибудь в отвлеченном местечке пытал?
- Не поверю! Принц должен был видеть! Он любит такие зрелища. Он еще и
сказал что-то пацану, - упрямо твердил Турецкий. - Что-то злое и
мстительное.
Грязнов уставился на друга. Он знал такие моменты в следствии. Когда
следователь или сыщик сживается со своим неизвестным противником настолько,
что даже его мыслями мыслить хочет. Чаще всего оказывается - полная ерунда.
Но иногда...
Поляковых-младших нашли через Европол (новая организация европейской
полиции). Для них эта работенка оказалась довольно простым делом. Там
ребята свое дело туго знали. В гаагской штаб-квартире Европола были
получены подробные сведения о преступниках и их родственниках. Вся эта
конфиденциальная информация хранится в неиссякаемой компьютерной памяти
Европола. Через двадцать минут уже был известен и городок в Швейцарии, и
клиника, и даже номер телефона.
Остальное время ждали, пока наша телефонистка соединит.
"Нет, Слава прав, это дорога в никуда, - мысленно соглашался с другом
Турецкий. - Но чем черт не шутит".
Когда телефон зазвонил, оба даже вздрогнули.
- А как ты ему скажешь? - в самый последний момент задал самый главный
вопрос Грязнов.
- Не знаю, - буркнул Турецкий.
"А сказать придется, - подумал он почти панически. - Сказать надо".
- Алло, Степан Поляков?
- Да... - В голосе растерянность. - А кто спрашивает?
- Это знакомый вашего отца. Турецкий моя фамилия.
- Что-то случилось? Какой Турецкий? Как вы меня нашли?.. - заторопился
с вопросами голос. Что-то почувствовал.
- Я следователь...
Турецкий помолчал, давая голосу минутку передышки.
- Где отец? - тихо спросил голос.
"Как будто из соседней комнаты говорит, - подумал Турецкий. - Нет, из
соседней так хорошо слышно не было бы..."
- Вы нам поможете, Степан? - вопросом ответил Турецкий. - Вас ведь
похитили из больницы и пытали?
- Я не смогу вам помочь - это навредит отцу, - с надеждой сказал
голос.
- Ваш отец погиб, - выговорил Турецкий ровно. - Мне очень жаль.
"Только бы не бросил трубку! Только бы не бросил..."
Через минуту ответил другой голос. Это был брат Степана.
- Что вас интересует?
"Оказывается, у Поляка два сына, - удивился Турецкий. - Что ж он,
дурак, хлопцев родил, а как им без него жить теперь?"
- Мне надо знать, куда возили Степана, когда выкрали из больницы.
Там помолчали. Снова голос Степана:
- Я не помню. Меня вырубили. Но, кажется, какой-то подвал там был.
- Кто вас пытал? Менжега, то есть старик?
- Нет, старик не пытал. Там здоровила такой был с железным зубом и...
- И?
- Парень со мной учился во ВГИКе, мне кажется, там был его отец...
- Учился?
- Он умер от наркотиков...
...На Николину гору выехали уже часов в пять утра. И это еще хорошо,
что в пять. Запросто могли и до следующего вечера прокопаться. Пока нашли
вгиковскую секретаршу, пока разбудили ее и притащили в институт, пока она
сонно копалась в личных делах студентов, пока нашла папку студента Максима
Эдуардовича Кторова, проживающего по адресу: проспект Вернадского, дом
двадцать три, квартира четыреста восемьдесят два, пока организовывали
понятых и обыскивали пустую квартиру, пока опросили всех соседей и кто-то
из них - тоже сонный и испуганный - не припомнил, что сосед как-то любезно
подвозил его по дороге на дачу. А дача, кажется, была на Николиной горе.
Это, конечно, была слабая ниточка. Но Турецкий вдруг вцепился в нее
бульдожьей хваткой.
Завертелась карусель. Подключили муровских оперативников, спецназ...
- Саш, ты не порешь горячку? - осторожно спросил Грязнов.
- Порю, - согласился Турецкий.
- Он мог за это время сотню дач сменить.
- Мог. Но не сменил. Он должен жить там. У него должно быть все по
высшему классу! Понимаешь, он человек с газовым баллоном.
- Чего? - не понял Грязнов.
- Не важно, то есть его когда-то надули, так он теперь весь газопровод
иметь будет. Он вон войско себе завел. Он войну ведет. И что, ты считаешь,
жить будет в каком-нибудь Бибиреве? Он будет жить в правительственной даче
с линией метро.
Выпалив эту фантазию, Турецкий резко оборвал сам себя. Выпучил глаза,
словно вдруг привидение увидел.
- Славутич, можешь узнать, к каким дачам на Николиной горе
правительственные ветки подведены?
- Саша, натурально, я тебя уважаю. Но ты больно доверяешь своим
фантазиям, - отодвинулся от друга Грязнов.
- Я не фантазирую. Я знаю.
Грязнов опять увидел, что Турецкий как бы не в себе, как бы на его
месте сидит какой-то другой человек. Наверное, Принц-Акпер-Владимиров-Кторов#
.
"Шиза", - очень мягко подумал Грязнов, но таки пошел узнавать
требуемое.
Поселок оказался куда больше, чем думалось Турецкому. И что же было
теперь делать? Ходить и стучать во все дачи, простите, не здесь Принц
живет?
Команда остановилась на окраине.
Ждали от Турецкого распоряжений. Он почувствовал себя нашкодившим
школьником. Но отступать было некуда.
- Найдите мне тут какого-нибудь старожила.
- В полшестого утра? - мягко переспросил Грязнов.
- Именно, - огрызнулся Турецкий.
Грязнов нехотя вылез из машины, но бегать по садовым участкам ему не
пришлось, из-за поворота навстречу вышел патлатый парень с удочками через
плечо.
Грязнов подозвал его и спросил:
- Господин рыбак, вы тут давно живете, натурально?
- Натурально, - ответил патлатый.
- Кое-какую консультацию дадите?
- А вы кто? - Патлатый прислонил удочки к забору и сунул руки в
карманы.
- Мы - представители правоохранительных органов, - высокопарно ответил
Грязнов. Корочки свои он научился показывать очень мастерски, даже как-то
театрально. Эффекта, к сожалению, не последовало.
То есть он последовал, но совсем уж неожиданный. Патлатый наклонился к
уху Грязнова и что-то сказал, от чего сыщик как-то неуверенно попятился.
Турецкий высунул голову в окно.
Грязнов растерянно оглянулся на шефа.
- Что там, Слава?
- А вот...
Патлатый не дал договорить Грязнову, он сам подошел к машине и
протянул Турецкому корочки. Тоже весьма мастерски и театрально: Федеральная
служба безопасности.
- Катитесь, ребята, отсюда, - тихо сказал патлатый. - Не хер вам тут.
- У нас приказ, - засуетился Турецкий. Сколько потом себя ругал за эту
слабость!
- В гробу я видел ваши приказы, - спокойно ответствовал патлатый
фээсбэшник.
Турецкому важно было узнать, пасут здесь эти ребята кого-то
определенного или просто берегут покой шишек. Следующие полчаса ушли на
согласование согласований. Турецкий звонил Меркулову, тот еще кому-то,
патлатый беседовал со своим начальством.
Кажется, даже до Совета безопасности дошли. Разве только Президента не
разбудили.
Оказалось, ФСБ здесь покой берегло.
Начальники советовали подождать, вопрос нуждался в детальной
проработке, обсуждении, надо было бы собрать расширенное совещание,
скорректировать планы, действовать совместно...
Турецкий готов был выть на луну.
Потом Меркулов позвонил:
- Действуй.
Патлатый оказался очень полезен. Все пять дач с линиями метро он знал
отлично.
Только в двух из них жили правительственные чиновники. Никто уже метро
не пользовался, да, возможно, и раньше никто не пользовался. Так, причуда
тоталитарного режима.
"Я сразу почую, - лихорадочно думал Турецкий. - Я узнаю с первого
взгляда".
Машины медленно шли по поселку.
В первой даче жил какой-то банкир. Сейчас его вообще не было, где-то
на Майами-Бич отдыхал.
Вторую занимал теперь производитель лекарств и кандидат в Президенты.
Отдал дачу своей жене. Та устраивала здесь художественные салоны.
- Не то, - сказал Турецкий.
Ниточка тончала, норовила то и дело оборваться.
В третьей даче жили две семьи. Известный кинорежиссер и его не менее
известный отец-поэт, когда-то написавший Гимн Советского Союза.
Все. Мимо. Принцем здесь и не пахло.
- Может, без метро? - осторожно спросил Грязнов.
- Может, - мрачно ответил Турецкий.
Они тронулись к машинам.
"Как я теперь людям в глаза посмотрю? Психолог хренов. Начитался
разных западных авторов с "ведениями" и "якорями"... Ни хрена-то они..."
- Вы слышали? - спросил он вдруг, останавливаясь.
- Кажется, - тоже встрепенулся Грязнов.
- Это оттуда, - прислушался и патлатый. Он показал на дачу, как раз
напротив кандидатовой.
- Нет, далековато будет, - засомневался Турецкий.
- Ветерок донес, натурально, - сказал Грязнов.
И они с Турецким переглянулись. Ведь это уже было когда-то. Ну точно,
в Сочи, в самый первый день.
Там точно так же, как здесь, истошно орала женщина...
Турецкий сам себя похвалил. Именно так он этот домик и представлял -
высоченный забор, железные ворота, колючка... А метро? Так долго ли прорыть
туннель всего лишь через улицу.
Команда заняла исходные позиции.
Турецкий подумал, что народу он взял маловато. Уж какие-нибудь ошметки
от армии у Принца остались. Здесь сейчас такое заварится!
Но делать было нечего. Голос изнутри то стихал, то заходился новой
истошной силой.
Патлатый постучал в ворота, сонно зевнул, позвякал ведром.
- Чего тебе, парень? - вполне дружелюбно спросили через окошко. Но
как-то уж очень быстро спросили.
- Так Эдуард Николаевич просил зайти с утречка. На лов вместе идем.
Какое-то время охранник соображал.
- А ты кто?
- Веня Ерофеев, - нагло ответил Патлатый.
"Ох, проколется, - выругался про себя Турецкий. - Пижон долбаный!"
- Сейчас спрошу.
- Может, запустите? Чего мне на улице?
И калитка отворилась.
Фээсбэшник уложил охранника профессионально. Турецкий только услышал
короткий вздох.
- Ты бы себе попроще имя-то придумал, - не удержался он от замечания.
- А это мое имя и есть, - удивился патлатый.
Он приоткрыл калитку, впуская внутрь спецназовцев и оперативников.
Турецкий прошмыгнул первым. Грязнов следом. И застыли. Крик женский
стих.
И вдруг откуда-то из глубины дома раздались три отчетливых хлопка.
Все, дальше ждать было нельзя. Команда кинулась по двору, Турецкий и
Грязнов - к крыльцу.
Перестрелки особой не было. Нескольких мужиков положили без звука.
А когда ворвались в дом, поняли, что топчутся на месте. В комнатах
пусто - только ревет в углу девчонка-служанка. И тычет пальцем вниз.
- Там, в подвале...
- Не надо, - сказал Принц, когда Турецкий с командой влетел в подвал.
Он держал в руках голову пацана и прижимал к его виску пистолет. - Не
стоит. Я убью своего сына, если вы сделаете хоть шаг.
"Его сын умер, - подумал Турецкий. - Что, еще один, как у Поляка?"
- Я ясно выразился?
"Он выстрелит, - подумал Турецкий. - Он кончит пацана. Я это знаю".
Принц отступил к дверке. Открылась за ним жуть - окровавленная куча. С
трудом угадывалась женщина. Лицо изрезано, волосы содраны с мясом.
- Я уйду сюда, а вы - нет, - сказал Принц.
- Ты его сын? - спросил Турецкий у пацана.
- Нет, - ответил мальчишка. - Не сын...
СМЫСЛ ЖИЗНИ
Мне надо было только прийти обратно. Незаметно прийти. А там,
дальше, - хрен с ним. Там можно и заметно.
Короче, люк, из которого я вылез на "Студенческой", как сквозь землю
провалился. Знал бы, что буду возвращаться, запомнил бы. Но я же и думать
не мог.
Но нашелся-таки лючок. Никуда он не провалился. И скобы были на месте.
И темнота снова была непроглядная. Я уже давно заметил, что если не думать
о сложностях там разных, преградах, то их и нет как будто. Идешь себе и
идешь, бежишь и бежишь.
Я ведь даже про погоню забыл. Не было никакой погони. Видно, вернулись
ни с чем. Вот Эдуард Николаевич их взгреет! А может, и не успеет...
И стена меня не остановила - пролез как миленький.
Теперь - осторожно...
Алкины крики я услыхал еще издали. Что-то они, суки, из нее выбивают.
Мне почему-то ее жаль не было. Наоборот, какое-то злорадство: так тебе,
гадина, и надо. Вообще, я их всех сейчас ненавидел.
Но мозги, как ни странно, работали четко.
Я прошмыгнул мимо подвала, где Алку пытали, выскочил во двор - и мигом
к тиру.
Что же мне прихватить? Автомат? Винтовку?
Пистолет!
Это оказалось не так просто. Все ящики были заперты. А замки такие
амбарные, что, как говорит Макаровна, на сто лет. Замки-то амбарные, да
ящики поганые. Досочка одна за милую душу оторвалась. Кажется, я себе обе
руки в кровь рассадил. Но только тогда заметил, когда вальтер в руках
оказался.
Когда выскочил во двор, показалось, какая-то заваруха возле ворот, но
мне не до этого.
Наверное, все не так получилось бы, но прямо на пороге дома налетел я
на Светку.
Она тихо вскрикнула, дура, а я наставил на нее пистолет.
- Уйди отсюда! - прошипел.
Зачем я это сделал - не знаю.
На этот раз она крикнула громче. И я услыхал, что Алкины визги вдруг
смолкли.
Я отпихнул Светку и - к подвалу.
Мне бы, идиоту, хоть на секунду задержаться, она же что-то глазами мне
показывала, но я "Дума" насмотрелся, главное, помню - уклоняться. И палить,
палить...
- Куда же ты ушел, пацан, Принц тебя обыскался...
Железнозубый верзила сжимал в одной руке мое горло так, что
разноцветные круги уже пошли перед глазами. Он меня ждал как раз у двери. И
он меня теперь убивал. Спокойно, с разъяснением причин.
- Нехорошо так, некрасиво, - говорил он по-учительски, прижимая меня
своим телом к стене, чтобы я не дергался слишком уж сильно. - Я тебя учил,
тренировал, по-дружески с тобой, а ты...
А вот это он на свою беду припомнил, как он меня учил стрелять, потому
что я нажал курок почти машинально.
Он как-то удивленно замолчал, посмотрел на меня с интересом, отпустил
горло и вдруг завалился с грохотом прямо к двери подвала. Тушка здоровая,
так прямо эту дверь и вышиб.
Нет, точно вам говорю, хреновая игра этот самый "Дум". Там так все
здорово, палишь и палишь, кончаешь гадов. А в жизни...
Короче, убить человека - это совсем не компьютерная игра. Это та-ак
страшно!..
Я не знаю, сколько я стоял столбом, глядя на мертвого железнозубого. У
меня руки дрожали и колени, а Светка сзади визжала, а я, кажется, тоже
кричал... Может, минуту, может, час, а может, секунду...
Принц просто взял меня за руку и затащил в подвал.
- Ну и черт с ним, - сказал он, переступая через труп. - Отдай
пистолет. Сынок, ты меня убивать пришел?
- Да! - закричал я.
- Ну так учись. - Он улыбнулся, повернул голову к тихо скулящей Алке и
спокойно выстрелил ей в голову. Два раза. - Видишь, это просто. На,
попробуй.
Он протянул мне вальтер.
- Ты же помнишь, что я говорил, - хочешь, бери, прямо сейчас и прямо
здесь.
Вот сейчас вспоминаю, дурдом какой-то, честно. Я все никогда понять не
мог, вот старики там про Афган рассказывают, так какая-то каша получается,
ничего не понять: почему, как, зачем? Как будто на войне люди совсем
дурными становятся. Куда-то бегут, куда-то палят, сами потом толком
объяснить ничего не могут.
Вот и мы с Принцем в какие-то дурацкие игры играем. Всерьез,
понимаете, всерьез играем.
Я шагнул к нему, чтобы пистолет забрать, а он меня берет за голову и
говорит:
- Тихо, сынок, не плачь...
Вот тут ввалились мужики - с пушками, с прикидами бронированными.
- Не надо, - говорит им Принц.
И я понимаю: если что, он меня просто грохнет. И еще понимаю: мне
этого даже хочется. Как сказал бы Макаровна, жил грешно и помер смешно.
А один из них, такой угрюмый мужик, спрашивает, меня:
- Ты его сын?
- Нет, не сын, - говорю.
И вот тут злость во мне прямо дыбом встала - это ж он мою мамашку
непутевую убил! Гад! Гадина, сука!..
- Стреляйте! - ору. - Убейте его!
И они выстрелили.
Я даже услышал, как у него палец на курке дернулся, даже представил
себе, как боек ударяет в капсулу, как она зажигает порох в гильзе, как
порох вздувается газом и толкает пулю с невозможной силой, а она катится по
стволу все ближе к моей голове, все ближе...
Что ж в жизни своей дурацкой вспомнить, что напоследок понять надо?
Какой такой в ней был смысл?
Не было смысла...
ФИГА В КАРМАНЕ
Турецкий понимал, что Принц убьет пацана. Поэтому кивнул своим, чтоб
опустили оружие. Он знал, что это сейчас нужно. Он знал, что пацана вряд ли
удастся спасти. Но он надеялся, потому что никогда так просто в лоб не пер.
Всегда у него хитрость была припасена. Всегда какую-то фигу в кармане
держал.
- Убейте его, - попросил пацан.
Принц попятился к двери, толкнул ее ногой. Турецкий аж зубы сцепил.
Фигня, конечно, так не бывает. Обязательно ведь запутаются, не туда выйдут,
опоздают...
Нет, не опоздали. Они уже стояли в двери, которая вела в метро. Они,
слава Богу, не запутались.
Одним выстрелом - и прямо в затылок.
Рука Принца дернулась. Но нет, нет. Спецназовец выстрелил метко. Не
выстрелил он. Не успел.
Упали они вместе с пацаном.
Того как подкосило. Видно, с жизнью уже распрощался.
Бывает...
ЭПИЛОГ
Жена Турецкого Ирина вернулась домой через два дня.
Турецкий успел прибрать в этому времени квартиру. Даже продуктов
каких-то накупил, чтоб все чин чином. И, надо сказать, вся суета ему была в
радость. Он с остервенением мыл пол и окна, словно с себя смывал и всю
грязь, и кровь, которой нахлебался за последние дни.
Грязнов подчищал концы следственного дела, которых оказалось немало -
ниточка-то тянулась на кавказскую войну. Гиббоновскую банду тоже пришлось
до конца раскручивать, но там уже все сыпалось легко.
И Турецкому стало скучно. Нет, он, конечно, ходил на работу,
допрашивал свидетелей и обвиняемых, проводил очные ставки, писал
постановления... Всплывали невероятные подробности. И с паромом "Рената", и
с приисковым вертолетом, и с "афганцами". Оказалось вдруг, что убийство
гаишника тоже каким-то образом связано с Принцем. Пули оказались из
арсенала Кторова. Чем уже ему гаишник не угодил?
Но была область, где Турецкому никак скучно не было.
Вэлла.
Он, конечно, поговорил с ней. Она, конечно, все поняла. Она уехала.
Но, Господи-Боже, как же это было трудно!
- Саш, - сказала жена, - устал? Тяжело, да?
После ужина они сидели на кухне и ждали, чтобы наступил момент
легкости и родства. Ирина что-то почувствовала, какое-то отчуждение, а он
понимал, что прикоснуться к ней сейчас не сможет, вранье получится.
- Ну, ты не переживай, - сказала Ирка тихо. - Я тоже от тебя немного
отвыкла. Такова жизнь...
А Турецкий вдруг улыбнулся...
Похороны погибших на "Ренате" продолжались еще несколько месяцев.
Сначала похоронили тех, чьи окоченевшие тела выловили в первые дни, потом
находили погибших каждую неделю. Вскоре договорились несколько стран и
снарядили подводную экспедицию. Легкая субмарина с манипуляторами
опустилась на дно и тщательно обследовала затонувший паром.
Швеция и Эстония наблюдали за этим событием на экранах телевизоров.
Возле одного такого экрана сидел Марченко, отложив учебник эстонского.
Вот на экране мелькнул борт с оборванной надписью "...ата", вот камера
субмарины сместилась вправо и открылась зияющая дыра в кормовой части.
Зазубренные, вспученные края...
- Да, - сказал Марченко, ни к кому, собственно, не обращаясь, -
взорвали все-таки, гады, из-за поганого золота девятьсот человек угробили.
Камера сместилась дальше, видны были остовы выпавших из парома
автомобилей, в одном из них, показалось Марченко, мелькнула чья-то фигура.
Камера приблизилась.
Люди, прильнувшие к экранам в двух странах, ахнули от ужаса. Сквозь
лобовое стекло на них смотрели мертвые глаза молодой женщины.
Марченко от досады хлопнул по столу ладонью.
Он бы и матернулся, но боялся теперь и слово произнести по-русски. Он
и фамилию уже решил поменять. Будет теперь Маар.
Субмарина двинулась дальше, но, видно, что-то не замеченное ею
зацепилось за один из манипуляторов.
Изображение дернулось, пошло мелкой полоской, камера неловко отползла
в пустоту, но потом выровнялась и снова повернулась к парому.
Он вдруг словно ожил, медленно повернулся на бок, и из-под него
вырвался огромный воздушный пузырь, распадающийся на тысячи других пузырей,
устремляющихся кверху...
...Похороны продолжались.
Еще двадцать тел нашли спасатели после погружения субмарины.
Марченко распорядился, чтобы вместе с погибшими на "Ренате" похоронили
шведского гражданина эстонского происхождения Рейна Мяяхе.
Короче, я не помер тогда, хотя уже и распрощался с этим светом. И
даже, хотите верьте, хотите нет, мне открылось что-то главное про эту
жизнь, в последний момент. Точно открылось. У меня, помню, аж дух
захватило, так это было верно и здорово...
Вот только забыл я.
Открываю глаза - а надо мной тот самый мужик угрюмый. И улыбается.
- Жизнь, - говорит, - прекрасна и удивительна...
Может, это и была та самая истина?..
Закладка в соц.сетях
