Жанр: Электронное издание
Tureck02
... не начинай, Вахит, жаловаться, - повысил голос старик, -
сказано же - будут деньги.
- Мы это уже слышали. А денег все нет. - Вахит помолчал, потер
подбородок и решительно сказал: - Азамат тогда смолчал, не хотел с вами
пререкаться. Но теперь его нет, и перед смертью он завещал нам остановить
войну. Он был нам как старший брат. И теперь мы должны выполнить его
завет...
- Единственный способ, - оборвал его старик, - это отомстить кровью за
кровь!
Вахит покачал головой:
- Мы устали воевать, Ибрагим. Сколько наших людей погибло! Все равно
русские так просто не уйдут, они будут воевать, пока последний чеченский
боец не будет убит. Правильно я говорю? - Он повернулся к своим товарищам.
Те согласно закивали. - И поэтому, - продолжил Вахит, - единственный
способ - это сесть за стол переговоров. Иначе мы все погибнем, как Азамат.
Старик даже привстал от возмущения:
- Кто это говорит? Десятилетняя девочка? Дряхлая старуха? Или
одноногий калека? Нет, я слышу эти слова от командира освободительной
армии! Как тебе не стыдно! Значит, они будут убивать, грабить, насиловать
наших жен и дочерей, а мы сядем с ними за стол переговоров? Если бы я не
знал, Вахит, все твои боевые заслуги, я подумал бы, что передо мной сидит
предатель!
Вахит стукнул кулаком по столу:
- Так думаю не я один!
- Ну тогда мы точно проиграем войну.
- Нет! Вспомните имама Шамиля. Он тоже вел переговоры с русскими. И
этим спас немало жизней.
Ибрагим промолчал, нервно перебирая короткие четки из черного дерева,
на конце которых болталась искусно вырезанная ладонь - мусульманский
символ.
- И вообще... - Вахит собрался с духом и сказал: - Переговоры уже
идут.
Старик Ибрагим вдруг запрокинул голову и схватился за горло. Издав
несколько нечленораздельных звуков, он стал медленно сползать со стула.
Стоящие наготове слуги бросились к нему, приподняли и уложили на стоящую в
углу тахту. Командиры переглянулись.
- Зря ты так сразу, Вахит. Видишь, у него сердце не выдержало.
Тот сделал успокаивающий жест рукой:
- Думаю, он скоро придет в себя. Наверное разведка ему уже доложила о
переговорах.
И действительно, через пять минут к старику вернулся дар речи:
- Я не могу спокойно слышать, как некоторые выродки - другого названия
им нет - предают свою страну! Поэтому я приказываю! Прекратить всякие
переговоры!
- К сожалению, это не в наших силах, Ибрагим. Переговоры ведутся на
более высоком уровне.
- Все равно, вы должны остановить их.
Вахит подошел к нему, наклонился и негромко произнес:
- Деньги. Сейчас. Или мы будем вынуждены прервать не переговоры, а все
военные действия.
Слишком быстро для человека, только что перенесшего сердечный приступ,
старик поднялся с тахты и вышел из комнаты. Вахит подмигнул своим
товарищам. Через пару минут Ибрагим возвратился в гостиную, держа в руках
объемистый чемоданчик.
- Вот, - сказал он, ставя чемоданчик на стол, - здесь достаточно для
того, чтобы обеспечить ваши отряды боеприпасами и продовольствием на
полгода.
- Вот это уже другой разговор! - с удовлетворением произнес Вахит,
протягивая руку к чемодану. Но старик отстранил его ладонь.
- Как говорят русские, поспешишь - народ рассмешишь. Не торопись,
Вахит. Я еще не все сказал. У меня есть одно условие.
Командиры приготовились слушать.
- Повторяю, переговоры должны быть прекращены. И не кем иным, как
вами. - Увидев, как все трое уже собрались возражать, он поднял вверх
ладонь: - Тихо. Старших перебивать нехорошо - вас что, родители не учили?
То, что идут переговоры, я и без вас знаю. И остановить их будет не так-то
просто. Но у меня есть план. - Он сделал знак слугам, и они вышли из
комнаты. - Есть только один способ с нашей стороны повлиять на
переговоры. - Он обвел всех внимательным взглядом, и продолжал: - Нужно
захватить заложников. Но не одного-двух, и даже не несколько десятков.
Нужно захватить целый город.
- Как это? - не понял Вахит.
- Как, вы будете решать сами. Надо выбрать небольшой городок, с
населением тысяч тридцать - сорок, посадить в "КАМАЗы" пару сотен бойцов,
на блокпостах не скупиться на деньги - не мне вас учить. Жертв должно быть
немного - иначе мы рискуем перегнуть палку. Но трупы должны быть, чтобы их
показали по телевидению и вся Россия затряслась от страха. Город надо
держать как можно дольше, дней пять-семь, чтобы успели доставить оружие.
- Я так понимаю, - сказал Вахит, - мы должны выдвигать какие-то
требования?
- Конечно. Требования обычные: вывод федеральных войск, полная
независимость, отделение от России. После такой акции переговоры будут
немедленно прекращены.
- Но тогда, после того как мы выйдем из этого города, на нас же
обрушится новый удар федеральных войск!
Ибрагим покачал головой.
- Нет, не обрушится. Потому что теперь их генералы будут осторожнее,
так как в любое время захват заложников может повториться. Кроме того, мы
получим передышку, за время которой Акпер доставит сюда и деньги и оружие.
Пошли Аллах ему здоровья!
- Пошли Аллах... - повторили за ним командиры.
После того как Вахит, Гусейн и Абдулла ушли, старик некоторое время
сидел за столом и рассеянно перебирал свои четки. Потом посмотрел на часы,
натянул на голову свою каракулевую папаху и вышел из дома. Поминки все еще
продолжались. Ибрагим вышел на задний двор, пересек большой фруктовый сад,
прошел огородами и углубился в лес. Через несколько минут он оказался на
большой поляне. Еще раз посмотрев на часы, он засунул в рот два пальца и с
лихостью, не свойственной его почтенному возрасту, свистнул. Из леса тотчас
же вышел высокий солдат в полевой форме. Впрочем, при ближайшем
рассмотрении "солдат" оказался женщиной. Длинные светлые локоны,
выбивающиеся из-под фуражки, сильно выдающаяся вперед грудь и довольно
развязная походка. Старик сказал ей несколько слов и быстро отправился
обратно.
Когда он скрылся из виду, женщина скинула с плеч небольшой рюкзак,
открыла его и вытащила ситцевое платье в веселенький цветочек. Расстегнув
многочисленные пуговицы и сняв с себя форму, десантную тельняшку, тяжелые
ботинки, она осталась в одних колготках. Затем она подумала и скинула
колготки тоже. Натянув на себя платье, выгодно облегающее ее формы, она
подхватила свой рюкзак и быстро ушла в лес.
Единственной уликой таинственной встречи Ибрагима со светловолосой
десантницей остались ослепительно белеющие на зеленой траве скомканные
колготки...
ОППОНЕНТ
Утром Грязнов улетел в Штаты. А окончательно оклемавшийся Турецкий
наказал ему вернуться с золотыми медалями и занялся наконец собственным
отравителем.
Полякова ему привели в тот же кабинет. Нельзя было сказать, что со
спокойного по-прежнему эстонского бизнесмена за сутки, проведенные на
Петровке, 38, сошел весь лоск. Но что-то действительно в нем изменилось.
Несколько лихорадочный блеск глаз выдавал, по крайней мере, внутреннее
волнение.
"Играет, что ли? - спросил себя Турецкий. - От ответа на этот простой
вопрос зависит очень многое".
Он придвинул пачку сигарет, пепельницу и сказал:
- Пива уже не предлагаю. Проехали. - Сам Турецкий чувствовал себя так,
как если бы накануне прилично перебрал.
- Я не курю, - решительно отказался Поляков, - бросил лет пять назад.
Знаете, много раз пытался, и ничего не выходило. А тут как-то сидел на
одной деловой встрече часов пять, курил, курил, и вдруг в глазах потемнело.
И тут я почувствовал, что если сделаю еще хоть одну затяжку, просто свалюсь
со стула. И с тех пор - как отрезало.
Турецкий, который собирался было закурить, посмотрел с сомнением на
пачку "Кэмела" и убрал ее в стол.
- Александр Борисович, - церемонно сказал Поляков. - Я приношу свои
извинения за то, что с вами сотворил, но, к несчастью, это была
единственная возможность остаться здесь. Я, надеюсь, могу вас называть не
гражданином следователем, а по имени-отчеству?
Турецкий кивнул. И тут же спросил, уже понимая, каков будет ответ:
- То есть вы хотите сказать, что специально вырубили меня, чтобы вас
задержали?
- Именно, - подтвердил Поляков с удовольствием.
- Почему же вы так хотели спрятаться именно в тюрьме, от кого вам
нужна защита?
- Спрятаться я уже вряд ли где смогу. Я теперь зомби, на мне клеймо. Я
здесь отчасти затем, чтобы получить что-то вроде индульгенции...
- Это вы ошиблись адресом, в Ватикан надо было обращаться.
- Вы не понимаете. Чтобы получить индульгенцию и сразу же поделиться с
вами этим большим человеческим счастьем.
- Действительно, не понимаю, - сознался Турецкий.
- Это опасное заявление для следователя, - улыбнулся Поляков.
- Объяснитесь, если возможно.
- А если нет?
- Тогда мне придется изымать ваши соображения самостоятельно, -
начиная раздражаться, сказал Турецкий. - Такая уж работа. Слишком много
разных дел связано с вашей неординарной персоной. Но давайте кончать этот
абстрактный разговор. Я готов еще раз отведать клофелина, только бы
разобраться в том, что вы наворотили.
- А скажите, Александр Борисович, что было в камере хранения, которую
я вам назвал?
- Вы хотите сказать, что не знаете этого?
- Конечно, нет. Или, может быть, вы нашли там мои отпечатки пальцев? -
насмешливо спросил Поляков. - А я-то гадаю, зачем с меня их тут снимали.
- Мы нашли их в другом месте, - спокойно заметил Турецкий.
- Да, я понимаю, в машине "скорой помощи". Ну так я от этого не
отказываюсь.
- И может быть, не откажетесь от убийства санитара Менжеги?
- Не откажусь, - охотно согласился Поляков.
Турецкий не поверил своим ушам.
- Повторить? - усмехнулся Поляков, открывая идеальные зубы. - А лучше
давайте все с начала. Лады, как вы говорите?
- Это я и хотел предложить. Итак, когда вы познакомились с Менжегой?
- Простите, я все же хотел бы узнать, что именно нашли в камере
хранения?
"А что я теряю? - подумал Турецкий. - Тем более, скорей всего, Поляков
и сам это знает".
И он сказал:
- Там были яуфы с пленкой.
- Что такое яуфы?
- Металлические коробки, в которых хранится кинопленка, - теряя
терпение, объяснил Турецкий.
- То есть там было кино?
- Да.
Поляков хлопнул себя по лбу:
- Как же я не догадался. И какое же?
- Не знаю, я еще не смотрел.
- Я имею в виду - наше или иностранное?
- Да какая разница, в конце концов?!
- Может, и никакой, а может, и существенная. А вы разве не понимаете,
откуда оно взялось, вы, следователь?! Вы же были недавно в Сочи!
И тут Турецкий поперхнулся. Действительно, как он мог забыть! В первый
же день Трофимов рассказал ему, что из внеконкурсной программы фестиваля
пропало тринадцать фильмов, и по этому поводу разразился приличный скандал.
И вот они где выплыли. Да, кстати, ведь нашлись только два фильма, а где же
остальные? Еще и это теперь добавилось, не говоря уже о каком-то мифическом
Принце, о котором обмолвился Поляков.
- Откуда в таком случае вы знали про этот тайник? - недоверчиво
спросил Турецкий.
- От Менжеги.
- Тогда я еще раз спрашиваю: когда вы с ним познакомились?
- Неделю назад. Он пришел в мою фирму в Таллине, представился как
корреспондент какой-то местной русскоязычной газеты. Потом, естественно,
выяснилось, что таковой вообще не существует. Самое странное, что он даже
предварительно был записан на прием, причем якобы по моей просьбе.
Очевидно, кто-то сумел поговорить с секретаршей моим голосом. А я тогда
взял себе за правило не упускать ни единой возможности для общения со
средствами массовой информации, потому что надо же было людям объяснить,
что реально произошло. На "Ренате" ведь и русских пассажиров было много.
Люди могли просто перестать плавать через Балтику.
- А вы считаете, без вас это было непонятно. Лучше бы сменили этот
широковещательный тон, Поляков. Очнитесь, вы уже не на телевидении.
- А я туда не напрашивался. Меня просто подловили. Кто-то в гостинице
узнал и позвонил на НТВ.
- В какой именно: в "Космосе", "Славянской", "Интуристе",
"Измайловской"? Вы ведь меняли их в Москве каждый день, не правда ли?
- Ого, вы проследили почти весь мой путь. Я польщен таким вниманием.
- К сожалению, вам тогда повезло. Мои коллеги каждый раз опаздывали. А
когда вы поменяли документы, они и вовсе вас потеряли.
- Понятно. Но я прятался не от вас.
- От Принца?
- От Принца.
Турецкий вспомнил, что Вэлле Климовой в подвале дома Киряковых
выкололи на бедре букву "П". Привет от Принца.
- А что же Менжега?
- Его правая рука. Теперь уже, к счастью, отрезанная.
- О чем был ваш разговор с Менжегой в Таллине?
- Ни о чем. Он с ходу стал угрожать непонятно чем непонятно за что. Из
его немногих слов выходило, что катастрофа "Ренаты" - это спланированная
акция, которая была направлена конкретно против меня.
- Кем?
- Он не сказал. Там звучало только "мы" да "я". Какой-то абстрактный
бред.
- Вячеслав Георгиевич, вы же не уголовник, откуда взялась эта кличка -
Поляк?
Поляков пожал плечами.
- А позвольте полюбопытствовать, Александр Борисович, как вас в
детстве приятели звали? Наверно, Турок? Так что же вы спрашиваете? Такие
вещи сопровождают нас всю жизнь. Они как бы ниоткуда не берутся и никуда не
исчезают.
- Да вы философ. - Турецкий вдруг стал чем-то весьма доволен.
- Любой бы на моем месте им оказался. Когда на тебя ни с того ни с
сего устраивают охоту, а на твоих близких - облаву, и все это - без
малейших причин, поневоле начинаешь задумываться о вещах глобальных, о том,
до чего нет дела в повседневной суете. Но скажите, чему вы так по-детски
улыбаетесь? Я надеюсь, сюда сейчас не несут какие-нибудь специальные клещи
для выдергивания ногтей?
- Все очень просто. Обратите внимание, что сами вы ни разу себя
Поляком не называли. Не задумываетесь, откуда я могу вас знать под таким
именем?
Поляков молчал.
- Это ваш первый прокол.
- Да какой там первый, - наконец махнул рукой Поляков, - я уже весь в
дырках, как дуршлаг.
- Хорошо, давайте пока оставим это. У нас с вами работы невпроворот.
Короче говоря, вы не поверили "журналисту" и прогнали его.
- Вроде того, - скривился Поляков. - Только поверил я почти сразу, а
исчез он без моей помощи.
- Каким же образом вы умудрились его найти?
- Ценой в две изувеченные ноги моего сына. Этот ублюдок всего-то
несколько дней тому устроился работать на "скорую помощь", но это просто
прикрытие. Имея работу у Принца, он мог, наверно, озолотить все свое
генеалогическое древо, если только знал, что это такое.
- А вы знали вообще, что он живет - или хотя бы жил - в Сочи?
- Впервые от вас это слышу. Но стал догадываться, когда вы мне
сказали, что именно нашли в камере хранения.
- Почему?
- Сроки исчезновения фильмов, насколько я помню из прессы, и время
появления Менжеги в Москве почти совпадают.
- Отнюдь, вы ошибаетесь, есть разница в несколько дней.
- Эта пауза для меня малосущественна.
- Это для вас. Но за это время Менжега успел устроить миленький
пожарчик в одной сочинской фирме. - Турецкий тоже сыграл в открытую. -
Название "Свет" вам о чем-нибудь говорит?
Поляков вздрогнул, как от пощечины.
- Если я не ошибаюсь, это фирма Герата Климова. - Турецкий пристально
смотрел ему в глаза и внес необходимые коррективы: - Бывшая фирма.
Покойного Климова.
- Что?! Как? Когда?
- Вы были близкими друзьями?
Поляков вытер со лба выступивший пот.
- Скорее близкими собеседниками. Мы общались исключительно по
телефону. Виделись крайне редко, может быть, раз в год, не чаще.
- Но по телефону часто общались? Именно по телефону? - нехорошо
улыбаясь, уточнил Турецкий.
- К чему эти нелепые вопросы?
- У вас есть какое-нибудь недвижимое имущество в Сочи или в Адлере?
Возможно, оформленное на подставное лицо?
- Нет и никогда не было.
- Вы знаете в Сочи братьев Киряковых?
- Нет.
- Тогда вам, может быть, знаком человек по имени Батон?
- Какой еще Батон?! К чему эти нелепые вопросы?!
- Хорошо, продолжайте, на чем остановились.
После продолжительной паузы с видимой неохотой Поляков снова
заговорил:
- У Менжеги был племянник, собкор по Прибалтике крупной московской
газеты. Я имею в виду не свою фирму, а целых три страны... Если я не
ошибаюсь, парню было лет тридцать с хвостиком. Я его в жизни никогда не
видел и имею к нему отношение лишь таким косвенным образом, что его
угораздило оказаться в числе погибших на принадлежащем мне пароме "Рената".
Знал ли дядя, что парому будет крышка, когда отплывал племянник, мне не
ведомо. Вполне можно от такого монстра и этого ожидать. Очень мне жаль, что
вам с ним познакомиться не придется, - поделился заветным Поляков. - А
может, и наоборот, он не знал, что там, среди пассажиров, путешествует его
родственник-корреспондент. Важно одно. После гибели парня Менжега-старший
переделал его редакционные документы под себя, чем не без успеха и
пользовался, я полагаю. Ну, естественно, в редакции об этом ни черта не
знали, я туда звонил еще в самом начале, когда пытался распутать этот
клубок. Ну а раз вы говорите, что он в Москву только-только из Сочи
вернулся, то этот дедушка был просто метеором. Вы только вдумайтесь!
Значит, жил себе старик у самого синего моря. Потом бах: метнулся в Таллин,
Полякова-старшего припугнуть. Тут же обратно, в Сочи, зажег "Свет" - и
сразу же в Москву, моментально устроился на работу и с ходу
Полякова-младшего проучил. Да это просто суперагент. - Последние слова он
произнес почти с яростью.
И тут только Турецкий заметил, как у невозмутимого Полякова задрожали
руки. Он протянул ему стакан с водой, но Поляков жестом попросил сигарету.
И лишь несколько раз с наслаждением затянувшись, он продолжил:
- Я взял эту мразь, когда она, он то бишь, спал. Я связал его, а на
шее затянул ремень. Я даже не собирался измываться над ним, как он это
делал с моим мальчиком. Я хотел просто все выяснить. Я нашел в этой машине
упаковку клофелина и все время держал ее наготове, обещая ему в случае чего
скормить.
Выяснилось, что старик еще недостаточно пожил на этом свете, чтобы
срочно отправляться на тот. Это он очень убедительно говорил. Сказал, что
есть человек, известный как Принц, а точнее - Эдуард Владимиров. Который
всю свою жизнь специализируется на том, что пускает по миру тех, кто ему
особенно не понравился. И достиг в этом виде спорта просто небывалых
вершин. Что еще? Человек весьма своеобразный. Безумно любит кино. Уж не
знаю, каким образом, Менжега спер с "Кинотавра" столько новых фильмов, но
то, что это для его шефа, - абсолютно достоверно. Чувствуете размах
хулиганства? Это Менжега, а не я уложил все эти сокровища в камеру
хранения. А я просто вытащил из него эту информацию и потом поменял код на
ячейках. Боюсь, Принца теперь ждет разочарование, - ухмыльнулся Поляков. -
Вы вряд ли согласитесь показать ему новое кино.
- Чем можно аргументировать некоторые ваши показания о Менжеге? А
также...
- А также где в таком случае остальные фильмы? Угадал?
Удивленный в очередной раз проницательностью своего оппонента,
Турецкий только кивнул.
- Там же, где были первые. Пять соседних ячеек вправо. Цените мою
откровенность, Александр Борисович? Играю в открытую, потому что от вас мне
нужны только вот эти стены. Конечно, от Принца и они вряд ли спасут, но уж
протяну я здесь побольше, чем на свежем воздухе...
"Уж очень свободно, - подумал Турецкий, - он о Принце
распространяется. Действительно ли знает о нем только со слов Менжеги?"
- Код назовите.
- Тот же самый. Все ячейки заперты на одни и те же цифры и буквы. Что,
обидно? Представляю: фактически целые сутки они были у вас под рукой. И
еще, чуть не забыл, - продолжал Поляков. - В крайней ячейке лежат также все
документы Менжеги, в том числе - переделанное редакционное удостоверение, а
также его пистолет, до которого я не дотрагивался, а только завернул его в
носовой платок. Которым и камеры открывал-закрывал. Потому вы там никаких
отпечатков пальцев и не нашли, верно ведь? Кстати, я так и забыл купить
себе новый платок. А еще там лежит кассета, на которую я записал весь наш
разговор со стариком.
- Действительно?! - Турецкий даже выскочил из-за стола и заходил по
кабинету. - Ну и ну. Нервы у вас, однако. На первый раз закончим, сейчас у
меня будет встреча еще с одним человеком по вашему делу. Последний вопрос.
Менжега еще что-нибудь важное говорил?
- Он сказал: последним смеется тот, кто стреляет первым.
- Что это значит?
- Ничего особенного. Каким-то немыслимым образом он высвободил руку,
вытащил пистолет и попытался выстрелить. Вот после этого я его и придушил.
Турецкий открыл рот.
"Жизнь прекрасна и удивительна. Но почему же он стирал свои отпечатки
на камере хранения, если через некоторое время сам ко мне пришел? Что
же?.."
- А теперь, предваряя ваш последний вопрос, Александр Борисович, о
том, на что я затратил время от беседы с Менжегой и до нашей с вами
незабываемой встречи в баре "Хольстен", я скажу только, что ездил в
аэропорт Шереметьево. Ведь провожают самолеты совсем не так, как поезда.
ПЕРЕДЕЛ
- Ширяева Алла Михайловна?
У стойки регистрации владивостокского аэропорта Артем было почти
пусто. Рядовые горожане предпочитали сидеть дома, а бизнесмены и другие
богатые люди пользовались коммерческими рейсами, где в полете можно было и
полежать, и телевизор посмотреть, и выпивка на любой вкус... Собственно
говоря, Алла тоже хотела купить билет на коммерческий рейс, да мест не
осталось.
Толстая женщина в синей милицейской форме придирчиво осматривала багаж
Аллы, состоящий из одной объемистой спортивной сумки.
- А это что? - спросила она, указывая на расплывчатое темное пятно на
экране аппарата, просвечивающего багаж.
Алла мучительно вспоминала, что же такое металлическое она засунула в
дальний угол своей сумки.
- Консерва, наверное...
- Придется проверить!
Когда сумка выехала из железного ящика, где производилось
просвечивание, милиционерша водрузила ее на стоящий рядом столик и
решительно расстегнула "молнию".
- Надо помнить, что везете, - сварливо сказала она, - теперь придется
все ворошить.
Она запустила руки в сумку и принялась копаться во внутренностях
сумки. На свет Божий были извлечены разные кофточки, платочки, скомканные
чулки и прочая женская дребедень.
Алла с большим удовольствием придушила бы эту толстуху собственными
руками или, в крайнем случае, уволила ее с работы - сделать это было очень
просто, стоило только подняться на второй этаж к Семену Семенычу, директору
аэропорта. Но Алла не хотела здесь светиться. Об ее отъезде в Москву не
знала ни одна живая душа. А чтобы здесь ее никто не узнал, она нацепила
большие темные очки. Так что, стиснув зубы, приходилось терпеть хамство
милиционерши.
- А это что такое? - сказала та, извлекая из сумки дезодорант, - вы
разве не знаете, что изделия в аэрозольной упаковке провозить нельзя? - Она
отложила дезодорант в сторону. - Придется оставить.
Алла взяла баллон и, ни слова не говоря, нажала на клапан, направив
струю вниз. Так и держала, пока жидкость не кончилась. В воздухе
распространился невыносимо сильный парфюмерный запах. Потом выбросила
пустой баллон в стоящую рядом урну.
- А вы тут не хулиганничайте! - закричала милиционерша.
- Это чтобы тебе, сука, не досталось, - медленно процедила сквозь зубы
Алла.
Толстуха уже открыла было рот для достойного ответа, но внезапно
замолчала. Человек, так спокойно говорящий ей, человеку в форме, "сука",
мог и иметь на это право. Поэтому, сочтя за лучшее промолчать, она отдала
Алле паспорт и, указав на сумку, сказала:
- Проходите быстрее.
Запихнув свои вещи обратно в сумку, Алла прошла на посадку. До
самолета пришлось идти пешком через все летное поле.
- Тэвушка, вам помочь? - послышался из-за спины голос с сильным
кавказским акцентом.
- Пошел на хер, - не оборачиваясь, сказала "тэвушка".
- Ах, какой грюбый! Зачем такой грюбый? - сказал кавказец, но
немедленно отстал.
"Надо было брать на коммерческий", - со злостью подумала Алла. Она
очень нервничала. Все висело буквально на волоске. Убийство трех лиц
(включая Петю Осколкова) потрясло весь Владивосток. Гиббон был влиятельной
фигурой, и теперь должна была начаться борьба за передел оставшегося после
него "наследства". А оно было весьма велико: контроль за золотыми
приисками, торговля привозимыми из Японии автомобилями, связи с военными
чинами, ведающими армейским имуществом... Список можно было продолжить. И
теперь Алле надо было заручиться поддержкой авторитетов из Москвы.
Поэтому-то ей и пришлось срочно лететь в столицу.
Только уже находясь в воздухе и потягивая из неприятно пахнущей
пластмассовой чашечки разбавленный лимонад, Алла позволила себе немного
расслабиться. Она опустила спинку кресла и закрыла глаза. Последние сутки
она провела заметая следы - наверняка после гибели Гиббона его конкуренты
постараются под шумок нейтрализовать
...Закладка в соц.сетях
