Жанр: Электронное издание
Tureck02
... перевернулся на другой бок,
чтобы спрятаться от острого луча, который бил мне прямо в глаза, но и на
другом боку я не смог укрыться, потому что другой луч, точно такой же, стал
мешать спать дальше.
Ну вот, открыл я глаза... и обалдел! Прямо перед собой я увидел
огромную кровать, белоснежную, пышную, под каким-то прозрачным пологом,
невесомыми складками спадающим вниз, и огромное окно чуть позади, за
которым сияло ослепительное солнце, пробиваясь сквозь изумрудную листву, и
во всей этой красотище был только один существенный изъян: среди подушек и
взбитых покрывал, среди неправдоподобной белизны торчала взъерошенная и,
по-моему, очень даже грязная голова и, мало того, пялилась на меня своими
лупоглазыми глазами.
Я хотел сказать чего-нибудь эдакое, чтоб голове впредь неповадно было
разглядывать сонного человека, но в последний момент сообразил, что голова
эта - моя, и я всего лишь смотрю на собственное отражение в зеркале.
Вот это да! Я такие зеркала только в кино и видел. Ну еще, может, в
загородных домах у буржуинов, когда окна им мыл. Ни в жизнь бы не подумал,
что когда-нибудь буду спать рядом с подобным зеркалом.
- Ух ты! - сказал я вслух, потому что вдруг понял, что отражаюсь в
зеркале ведь не только я. То есть я хочу сказать, белые перины, полог,
солнце за окном - они ведь не нарисованные какие-нибудь, не зазеркальные, а
самые настоящие.
Я огляделся...
Ну, если честно, ребята, чуть не уписался. Так не бывает. И все-таки я
сидел посреди этой красотищи - за окном сияло солнце и пододеяльник был,
как чистый снег, а поверх лежали мои грязные руки. Это, наверное, самое
большое удовольствие в жизни - лежать таким вот грязным в такой чистоте.
Это все равно что в детстве пройти в новых сандалетах и белых брючках по
грязной луже, достающей до колен.
Сам я, если правду, не пробовал, а вот соседский Борька, который на
скрипочке пиликал, однажды на спор в белых штанах в лужу вошел. Ну, скажу я
вам, и досталось ему от бабки. До сих пор помню, как он орал!..
Короче, я выбрался из кровати. Внизу за окном бегал на цепи огромный
Пинчер, и чья-то мокрая от пота, блестящая широкая спина, играя мускулами,
качалась в двери сарая. А может, это был вовсе не сарай, а что-нибудь еще
такое. Сараи они обычно грязные, а тут стоял чистенький домик, покрытый
розовой черепицей. И двор был весь чистенький, с клумбами, которые
подымались вверх, будто яблочный пирог из духовки. Наверняка их специально
засыпали, чтобы были такие высокие и круглые.
На клумбах цвели цветы и еще какие-то странные растения, я такие даже
и не видел. А потом пригляделся и понял, что это самые настоящие сосны и
другие деревья, только не больше кустика.
Вот представьте себе огромную разлапистую сосну, чтобы ветки - в
полнеба. Представили? А теперь вообразите, что такая сосна - и разлапистая,
и кряжистая - помещается в цветочном горшке. Во какие сосны росли на
клумбах!
Сквозь открытое окно из двери сарая - или домика - доносились неясные
звуки, треньканье.
Как видно, спина там что-то искала, но никак не могла найти.
И вдруг я увидел у стены сарая самый настоящий велосипед! Не
велосипед - мечта! Взрослые на таких не ездят. Такие велосипеды делают за
границей специально для пацанов, как я. Таким велосипедом я всю жизнь
бредил. А тут - стоит себе и поблескивает на солнце.
Я засмотрелся на это чудо на колесах, но тут спина сделала резкое
движение, и я быстренько спрятался за занавеску. Не хватало еще, чтобы
решили, будто я подглядываю.
В этот момент я почувствовал, что продрог. На улице, должно быть,
стояла жара, а здесь было прохладно... я бы даже сказал, очень прохладно,
особенно если ты только что вылез из-под теплого одеяла.
Я хотел поскорее натянуть на себя свои старые шмотки. Не тут-то было!
На кресле лежали новенькие брюки и рубаха, не мои. А моих нигде не было. Я
даже растерялся сначала. Не выходить же мне из комнаты без штанов, а
чужие - они мне не нужны, я же не рэкетир какой-нибудь.
Я обошел все углы и даже заглянул под кровать, - нет штанов, и все
тут! Ничего не оставалось, как примерить те, которые в кресле.
Ух ты! Оказалось, и штаны, и рубаха были мне как раз впору.
Я и так покрутился перед зеркалом, и эдак, - ну просто еще скрипочку в
руки, и перед вами круглый отличник-хорошист Борька! Я засмеялся, подмигнул
сам себе, и в этот момент дверь вдруг отворилась, и я остался стоять перед
зеркалом, как девчонка, не успев отскочить. Когда я снова поглядел на себя,
то уже был красный, как вареный рак, и даже еще краснее.
Короче, в комнату вошла какая-то тетка с высокой прической и в
переднике. Она сказала мне:
- Доброе утро, - и стала перестилать кровать.
Вот это да! Я, конечно, знал, что у богатеев есть слуги, которые им
готовят еду и стелят постель, но никогда не мог даже представить, что
когда-нибудь и за мной будет служанка постель убирать.
Это было совершенно офигительно, скажу я вам. Я стою в новеньких чужих
брюках перед зеркалом во всю стену, а взрослая тетенька перестилает за мной
кровать. Обоссаться, как интересно!
- Завтрак на столе в гостиной, - сказала она и улыбнулась мне.
Ничего себе: завтрак на столе!..
- А где мои штаны? - спросил я.
- Выбросила.
- То есть как - выбросили?! - возмутился я. - Как это - выбросили?! А
кто вам разрешил мои вещи выбрасывать?!
Она опять улыбнулась как ни в чем не бывало.
- Эдуард Николаевич распорядился.
- Пускай свои штаны выбрасывает, а мои нечего было трогать!..
- В этом доме, - спокойно сказала она и посмотрела на меня так, что я
даже поежился: как будто учителка из старших классов, когда застукает с
сигаретой в сортире, - в этом доме все решает Эдуард Николаевич. Что
трогать, а что выбрасывать... и так далее.
- В чем же я домой пойду? - растерялся я. Как видно, моих старых
штанов мне теперь не видать как собственных ушей.
- Куда? - удивилась тетка.
Глухая, что ли?
- Домой! - рявкнул я. - К папе и маме.
Я ей соврал, как вы понимаете, - и про дом, и про папу с мамой... но
уж больно хотелось сказать ей какую-нибудь гадость, чтобы вывести из себя,
а то какая-то невозмутимая она, прям столб в переднике.
- Эдуард Николаевич сказал, что пригласил тебя пожить здесь.
- Ну и что?
- Если Эдуард Николаевич сказал, значит, домой ты пока не пойдешь.
- Вот еще! - хмыкнул я.
Тетка внимательно посмотрела на меня, а дальше, пацаны, такое
случилось, что не поверите. Как она ухитрилась - не знаю, она как-то кошкой
ко мне подпрыгнула и - раз-раз-раз! - я уже голый. Обоссаться, да? А она
только в спину меня подтолкнула:
- Пойди помойся, чучело. А потом - завтракать.
Честно, я не обиделся. Она - тетка ничего.
Ну, там про ванную, полотенца разные, шампуни-хренуни рассказывать не
буду. Но вода после меня была - мрак. А я после нее - блеск. Ну, я оделся,
причесался и отправился поедать вкуснотищу, которая стояла на столе на
подносе. Здесь были хрустящие поджаренные хлебцы с растекшимся горячим
сыром, апельсиновый сок, ананасовые дольки, яичница со здоровенным куском
зажаренного то ли сала, то ли мяса с салом, я такое не пробовал. Ну и
каша - что-то вроде "геркулеса", только вкуснее. И с сахаром. Короче, я
набил желудок и подумал, что пора и честь знать.
Но не успел я подойти ко входной двери, как, откуда ни возьмись, вновь
появилась тетка в переднике и сказала, что Эдуард Николаевич уехал и
просил, чтобы я чувствовал себя как дома и никуда не отлучался.
- А во двор выйти можно?
- Если погулять, то да, - сказала она и ушла.
А что еще во дворе делать, если не гулять, спрашивается?
Пинчер вылез из конуры и угрожающе зарычал, скаля зубы, едва я
показался на крыльце. Я высунул язык, что, кажется, его еще больше
разозлило, и так и остался стоять с высунутым языком, потому что закрыть
рот у меня не было сил.
Вы когда-нибудь видели горки для катания на скейте?.. Нет? Я тоже. А
вот теперь увидел. В глубине двора громоздилось странное такое сооружение с
пологими желобами, небольшими и покрупнее. Я такие в кино видал, в
американском, скейтбордисты выделывали на них акробатические фигуры. Они
выделывали, а я завидовал, что им можно, а мне вот нельзя. Потому что у
меня такого желоба ни в жизнь не будет.
Теперь я стоял перед самым настоящим желобом для катания на скейте и
балдел. Интересно, кто ж тут упражняется? Ведь не этот дядька... как его
там, Эдуард Николаевич! Велосипед... площадка для скейтов... - Выходит,
здесь живут пацаны моего возраста? Или, по крайней мере, бывают здесь.
Я задумался. Мне опять вспомнилось, как внимательно разглядывал меня
этот Эдуард Николаевич, когда я лежал на сиденье его машины. Точно, подумал
я, педик. А может, и нет.
Я прошелся вокруг дома и от нечего делать сплюнул на красивую клумбу.
Это меня успокоило. Плевок повис на ветке крохотной сосны.
Я уже собрался было воротиться восвояси, как услыхал глухие голоса за
углом.
Подслушивать нехорошо, сам знаю, но мне так хотелось... и потом,
должен же я понять, где нахожусь и с кем имею дело!..
- Так чего? - услыхал я хриплый мужской голос, доносившийся снизу. -
Узнал? Правда, что ли?
- Правда, - отвечал другой голос, тоже мужской и хриплый.
Как будто двое барыг разговаривали.
- Нормально, - сказал первый. - Не, ну это они вообще офигели. Я б им
яйца вырвал, точно.
- Иди и вырви.
- Ладно тебе, тоже остряк нашелся. А если бы и тебя?..
- Лежал бы сейчас и ни о чем не думал. Даже очень хорошо.
- Успеешь полежать...
Дурацкий какой-то разговор. Я уже собирался потихоньку повернуть
обратно, пока меня не застукали за нехорошим делом, как вдруг первый голос
произнес:
- Не, ну это наглеж все-таки. Ну одного... ну, двоих, это я еще
понимаю. Но семерых замочить!..
- Не забудь еще Гиббона с Батоном, - добавил второй.
- Я и говорю: наглеж!
- Неприятная история.
- Да что ты хрень несешь!.. - рявкнул первый так, что воробьи
перепуганно вспорхнули с забора. - Ничего себе "неприятная"... Интеллигент
поганый!
- Будешь выступать, передам про интеллигента Принцу. Он не любит,
когда на интеллигентов наезжают. Потому что сам интеллигент.
Первый голос пробурчал что-то невнятное, я не разобрал.
- То-то же, - усмехнулся второй. - А то вымахал, как Кинг-Конг, а
воспитания никакого. Кстати, - прибавил он после некоторого молчания, - это
еще не все.
- Не все? - поразился первый.
- Между нами. Кто-то из Эстонии поехал на Принца.
- Е-мое...
- Вот именно.
- Что ж делать?
- Петь песни и дышать полной грудью. Тем более что Турецкий уже успел
сунуть свой длинный нос в "Свет" и к пацанчикам Герата...
- Что? - удивился первый голос. - Герат связался с турками?
- Дурак ты, - с сожалением произнес второй. - Турецкий - это
следователь-"важняк", очень известный, между прочим...
- А, - промычал первый, и в мычании мне почудился испуг. - Что ж
теперь будет?
- Я спрашивал у хозяина: так что, война?
- А он?
- Сказал: включайте запасников.
- Что-о?!..
Я осторожно оглянулся и увидал в окне лицо тетки. Она смотрела на меня
своими прозрачными глазами, как будто все знала и про них, и про меня. Я
обалдело уставился на нее, а потом развернулся и пошел назад.
Наябедничает, это точно. Ну и пусть.
Не успел я подойти к крыльцу, как мне в голову пришла простая и
гениальная мысль. Я огляделся. Ни души. Пинчер развалился у будки, тяжело
дыша от зноя. Из пасти его, с красных мясных оборок капала вязкая слюна.
Забор высокий, но при желании все можно преодолеть. Даже забор. Я прикинул
взглядом: метра два с полтиной. Сам я на него, конечно, не взберусь, но
если что-нибудь подставить... вместо лестницы... Но двор был пуст. Я уже
хотел было оставить мысль о бегстве, но тут вспомнил про велосипед.
Я тихонечко подкрался к домику под черепичной крышей. Дверь была
заперта. Разозлившись, я пнул ее ногой и услыхал в ответ мелодичное
звяканье велосипедного звонка. Но звяканье это шло вовсе не изнутри, а
снаружи.
Я заглянул за угол и увидал его во всей красе. Ух, у меня вновь
захватило дух от волнения. Такой велик!.. такой!.. Я осторожно погладил его
ладонью по раме и ощутил приятный металлический холод. Жалко, что я не могу
на нем прокатиться. Я бы хотел...
- Нравится? - услышал я голос за спиной и даже подпрыгнул от
неожиданности.
Передо мной стоял здоровенный детина с бицепсами как у Шварценеггера и
улыбался, сверкая стальным зубом. Охранник, сразу видно. Я этих охранников
за версту чую.
- Дяденька, - сказал я, - вы не подумайте... Меня другой дяденька
пожить здесь пригласил... я не сам пришел...
- Эдуард Николаевич меня предупредил, - кивнул он. - Если хочешь,
можешь прокатиться.
- Прямо здесь?
- А где же!
Ух ты! О таком я и мечтать не смел!.. Я вскочил в седло и через
мгновение уже носился между клумб, а Пинчер прыгал у будки и лаял на меня,
но не зло, а как-то даже весело. Я катался и думал, что, в сущности,
необязательно отсюда убегать, если всегда будет так здорово, разрешат
кататься на велике, есть по утрам бутерброды с сыром и пить сок.
Даже если дядька - педик, он ведь не обязательно будет ко мне
приставать, верно? Я слыхал, есть и такие педики, которые не пристают, а
просто смотрят и вздыхают. В конце концов, это лучше, чем слушать каждый
день, как матерно ругается пьяная мамаша с сожителем или как поет с
собутыльниками вдребадан ужравшийся Макаровна.
Ну, пусть себе вздыхает, подумал я. Главное, чтоб кормил и не
выгонял...
К вечеру я исколесил весь двор, так что уже ноги ныли от усталости.
Тетка в переднике выходила звать меня к обеду, но я сказал, что не хочу, а
она даже не стала ругаться.
- А можно, я его в дом поставлю, велосипед? - спросил я у охранника со
стальным зубом, который сидел на крыльце и читал книжку с голой чувихой на
обложке.
Охранник поднял на меня осоловелые глаза, усмехнулся и сказал:
- Разве что в подвал... если хочешь.
Я хотел. Я подумал, что, может, ночью мне снова взбрендит прокатиться,
а сарай будет закрыт. Я уже понял, что никто возражать не станет. Как ни
странно, я был тут кем-то вроде желанного гостя, - непонятно почему,
правда.
По ступеням крутой лесенки я спустился в подвал и огляделся.
Здесь тоже все было как в американском кино. У нас в подвалах хранят
бочки с квашеной капустой, а здесь была чистота и красота, ковры. В углу
виднелась еще одна лестница.
Я оставил велосипед на ковре и пошел ниже. Спускался я довольно долго.
Я уже думал, что это за подземный ход такой? Другой на моем месте точно
оставил бы это занятие, но мне было интересно.
И вдруг я увидел площадку, на которой стоял вагон. Представляете себе:
спускаешься в погреб на даче - и видишь вагон! На вид он был похож на
обычный вагон метро, синий и с полосами. Колеса стояли на рельсах, а рельсы
вели в тоннель. Сечете? В подвале дачки - самое настоящее метро.
Я хотел было забраться в этот вагон, на место машиниста, чтобы
посмотреть, как это делается - как водится поезд метро, но тут услыхал
какой-то далекий шум и испугался. Почему-то мне показалось, что про это
метро я знать не должен, а узнал. Страшновато.
Изо всех сил я помчался вверх по лестнице. Я задыхался, а сердце
стучало так, что я боялся, его услышат даже охранники в соседних домах, не
то что здешние. Я вылетел на верхнюю площадку и только успел подскочить к
велосипеду, как сверху склонилась тетка в переднике и сказала:
- Приехал Эдуард Николаевич. Он зовет тебя.
СТАРЕЙШИНА
Четыре часа тряской дороги по целине, еще три - по каменистым горным
дорогам, потом восемь километров лесом, где не пройдет ни одна машина, -
только так можно было добраться до горного аула Ени-Чу.
Сработанные смекалистыми японцами джипы "мицубиси-паджеро" не
выдерживали такой нагрузки и часто ломались. Если бы не Али - механик с
бывшего военного завода в Гудермесе, наверняка отряд застрял бы где-нибудь
на полдороге. Но все равно частые поломки отняли очень много времени.
Поэтому, несмотря на то что они выехали около полуночи, в половине
двенадцатого дня караван был еще на Ергебильском перевале. И тут, как
назло, снова забарахлил один из джипов.
Азамат неторопливо выбрался из первой машины и подошел к группе
спорящих и отчаянно жестикулирующих солдат. Впрочем, солдатами их можно
было назвать лишь с большой натяжкой: одеты они были кто во что, в основном
в изрядно потрепанные полевые хебе, поверх которых натянули джинсовые
куртки, ветровки, а кто и до дыр протертый шерстяной свитер.
- В чем дело, Рамзан? - спросил Азамат у ближайшего к нему солдата.
- Да вот, билят, трансмиссия полетела! - ответил тот через плечо.
Азамат, ни слова не говоря, взял Рамзана за плечи и повернул лицом к
себе. Потом точным и резким ударом в скулу сбил его с ног, да так, что тот,
пролетев два метра, ударился о бампер машины и медленно сполз на землю.
Разговоры сразу стихли. Все повернулись и вопросительно посмотрели на
Азамата. Только Али продолжал копаться под джипом.
- Я одно и то же два раза не повторяю, - негромко сказал Азамат, -
если еще раз услышу от кого-нибудь поганые гяурские ругательства,
церемониться не буду. Мы не какая-нибудь шайка бандитов. Некоторые
забывают, что мы ведем джихад - священную войну за родину и веру.
Приходится напоминать.
На шум из машины вышел Вахит, который, как и Азамат, был полевым
командиром Армии освобождения.
- Не нервничай, Азамат, - он дружески положил ладонь ему на плечо, -
ребята устали, нервничают, с кем не бывает?
Азамат стряхнул с себя его руку.
- Вот из-за таких, как он,- он указал пальцем на безуспешно
пытающегося остановить льющуюся из носа кровь Рамзана, - мы и терпим такие
потери. Нельзя расслабляться ни в чем!
- Рамзан в Свердловске учился. Вот и нахватался.
- Ну и что? - возразил Азамат. - Я тоже в свое время МГУ кончал. Разве
я когда-нибудь себе позволяю русские ругательства?
- Ну ладно, Азамат. Погорячился, и хватит, - примирительно сказал
Вахит. - Эй, Али, скоро ты там? На дороге находиться очень опасно. С утра я
вроде шум вертолетов слышал. А здесь мы как на ладони.
- С-сука, никак не получается... - донесся из-под джипа сдавленный
голос Али.
Вахит, да и все остальные, не могли скрыть улыбок. Азамат рассерженно
зашагал к своей машине, наподдав по дороге большой булыжник.
Вахит бесшумно расхохотался, но тут же нахмурился.
- Вы, ребята, хотя бы при Азамате не ругайтесь. Знаете же, он человек
серьезный. В следующий раз и пули не пожалеет.
Все закивали. Из-под джипа вылез расстроенный Али:
- Все, подшипник полетел. А заменить нечем. Абана мат.
Вахит вздохнул:
- Так, дело к двенадцати... Скоро намаз. Здесь оставаться больше
нельзя. Придется машину просто убрать с дороги.
Солдаты вынули из джипа все ценные вещи - несколько "калашниковых",
ручной пулемет М-59 и даже "шмайссер" времен Великой Отечественной войны,
пару рюкзаков с провизией и канистру с бензином. Потом поднатужились,
приподняли машину и сбросили ее с обрыва. Джип грузно ударился несколько
раз о склон горы, потом покатился быстрее и, наконец, уперевшись в выступ
скалы, остановился. Несколько секунд спустя раздался сильный взрыв.
- Бензин из бака вылить забыли, - сказал один из боевиков.
- Так, - скомандовал Вахит, - быстро по машинам - и вперед.
Через пятнадцать минут караван миновал горный перевал и остановился
около узенькой тропинки, ведущей в густой лес. Выйдя из машины, Азамат
достал компас и определил кибла - направление на Мекку, в сторону которой
должны молиться все правоверные мусульмане. Все разулись, ополоснули водой
из фляжек ступни и ладони и, достав небольшие коврики, преклонили колени.
- Бисмиллах, аль-Рахмат аль-Рахим, - нараспев произнес Азамат. И
остальные повторяли за ним слова первой суры Корана:
- Во имя Аллаха, милостивого, милосердного! Хвала Аллаху - господу
миров, милостивому, милосердному, царю в день суда! Тебе мы поклоняемся и
просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, кого ты
облагодетельствовал, не тех, которые находятся под гневом, и не
заблудших...
Намаз продолжался недолго - минут пятнадцать. Закончив чтение молитв,
Азамат поднялся со своего коврика и повернулся к своим спутникам:
- Сыны свободного народа! Ныне, когда на нашу землю вновь обрушились
орды завоевателей, останемся верными заветам наших предков и великого имама
Шамиля! Не дадим родину в обиду, будем сражаться, пока последний враг не
покинет нашу страну. Правда на нашей стороне. И поэтому мы обязательно
победим! Аллах акбар!
Боевики повторили за ним.
- А теперь нужно хорошенько замаскировать машины, Иса, Али и Салех
остаются здесь, все остальные - за нами, в Ени-Чу.
Кроме Азамата и Вахита, в небольшом отряде было еще два полевых
командира - Хусейн и Абдулла. Эти четверо возглавляли процессию, а за ними
шли полтора десятка боевиков. Здесь было достаточно безопасно - федералы
так далеко в горы еще не добрались. Конечно, время от времени и здесь можно
было услышать стрекот вертолетных винтов, но за густой листвой деревьев,
только начинавшей осыпаться, отряд сверху был незаметен.
Было тихо. Мирно щебетали птицы, где-то неподалеку журчал быстрый
горный ручей. И не верилось, что в каких-нибудь семидесяти километрах к
северу идут ожесточенные бои. В сущности, этот маленький клочок земли, если
бы не горы, можно было за сутки объехать вдоль и поперек. И именно здесь,
на этой земле, разгорелся, пожалуй, самый кровопролитный конфликт за
последние годы.
Лучше всех дорогу знал Азамат, но и он время от времени
останавливался, чтобы выбрать нужное направление - в некоторых местах
тропинка так заросла травой, что была почти неразличима. Примерно через
полтора часа лес закончился и потянулись поля и бахчи - селение Ени-Чу было
близко.
Войдя в аул, полевые командиры оставили своих солдат на въезде, а
дальше направились одни - здесь они были уверены в своей безопасности.
На центральной улице села стоял трехэтажный дом, весьма отличающийся
от соседних размерами и богатством внешней отделки. Деревянные ставни были
покрыты тонкой резьбой, а изгородь украшена железными завитушками. У
стальных, крашенных в небесно-голубой цвет ворот стоял высокий старик с
длинной седой бородой и в высокой горской папахе.
- Приветствую дорогих гостей! - громко сказал он, когда командиры
достаточно приблизились к нему.
- Салам алейкум, Ибрагим! - командиры положили ладони на левую сторону
груди и склонили головы в знак уважения к старейшине.
Тот поочередно пожал всем четверым руки и сделал приглашающий жест в
сторону калитки:
- Прошу в дом!
В доме у Ибрагима было богато. Везде, где только можно, лежали
пушистые шерстяные ковры ручной работы, комнаты были обставлены отличной
мебелью западного производства, в гостиной стояли огромный телевизор и
стереосистема. Везде сновали молодые хорошо одетые юноши и волоокие
девушки, видимо выполнявшие роль слуг. Старик провел командиров через весь
дом в большую столовую, где уже был накрыт стол.
- Присаживайтесь, поешьте с дороги. Как доехали?
Гости расселись за столом и ополоснули руки ароматной водой,
принесенной женщинами. Подождав, пока старик прочитает краткую молитву
перед едой, сделали обрядовый мусульманский жест - провели рукой от лба до
подбородка, как бы стряхивая с лица всю скверну.
Старик, по обычаю, первым принялся за еду - взял с блюда крупную
янтарную виноградину. Остальные последовали его примеру и, немного закусив
зеленью и фруктами, набросились на большие ломти жареной баранины, лежащие
на блюде в центре стола. Ибрагим только посмеивался, глядя на гостей,
уписывающих еду за обе щеки.
- Что, - спросил он, когда первый голод был утолен, - плохо с
продовольствием на передовой?
- Не то слово, - ответил за всех Абдулла, - все лето бойцы тушенкой
питались, ну иногда тем, что раздобыть удавалось. Солдаты голодные - еще
больше чем федералы.
Старик поцокал языком и сокрушенно сказал:
- Да, сейчас положение на фронте не из лучших.
Вахит перестал жевать и положил на тарелку недоеденный кусок мяса.
- Не то слово, уважаемый, скажу прямо: очень плохая ситуация.
Остальные закивали.
- Русские давят, хотят как можно больше территории захватить, -
вмешался в разговор Хусейн - самый молодой из командиров. - Обороняемся из
последних сил.
Старик вздохнул, но промолчал.
- А скоро осень, зеленка пропадет. Что делать будем? Боеприпасов мало
осталось.
- Надолго?
- Максимум на три недели. Если еще не получим - придется в горы
уходить. Автомат без патронов на войне бесполезнее швабры.
Ибрагим слушал жалобы командиров, задумчиво поглаживая свою пушистую
бороду.
- Подствольников не хватает, бензина для бэтээров. Я не говорю уже о
том, что солдаты в землянках живут. А когда дожди начнутся, что делать
будем?
Наконец старик откашлялся и хлопнул ладонью по столу.
- Ну хватит. Расшумелись, как дети малые. Вы командиры или кто? Нечего
жаловаться. Всем сейчас несладко.
Командиры опустили глаза, трудно бы
...Закладка в соц.сетях
