Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...й хлопнул его по плечу:
- Ладно, собирайся, а я пока велю цветов нарезать. Доверяешь моему вкусу?
- Пока ты меня не подводил, надеюсь, и сейчас не подкачаешь, - усмехнулся Григорий
и вышел из кабинета.
Через час князь был уже у озера. Дождь прекратился, но он вымок с ног до головы, когда
пробирался сквозь лес, где каждая ветка норовила сбросить на него ушат ледяной воды. Мулату
тоже досталось. Он всякий раз негодующе фыркал, когда на них обрушивался холодный
водопад, и передергивал шкурой.
Низкие тучи затянули небо. Кромешная тьма поглотила все вокруг, и князь
ориентировался лишь по тускло блестевшему справа зеркалу озера да лужам на дороге, которые
Мулат форсировал, казалось, бессчетное количество раз.
Григорий предпринимал всяческие попытки, чтобы передвигаться бесшумно, но это плохо
у него получалось, вдобавок он чуть было не наткнулся на странный обоз из пяти или шести
подвод, на которых сидели, судя по разговорам и огонькам цигарок, десятка два мужиков с
заступами и ломами. Князь вовремя принудил Мулата отступить с дороги под защиту деревьев.
И даже зажал ему морду ладонями, чтобы тот не выдал их тайное убежище ржанием.
Обоз медленно миновал их укрытие и удалился в сторону озера. Князь проводил его
недоуменным взглядом. Что еще придумала графиня? Он не сомневался, что эти ночные
подвижки личного состава сопряжены не с чем иным, как желанием соседки каким-то образом
досадить ему. Но как он ни ломал себе голову, ни одного стоящего предположения так и не
посетило его. Что ж, успокоил себя Григорий Панюшев, он еще успеет разобраться, какую
каверзу затеяла на этот раз его неугомонная соседка.
Еще через полчаса князь был в полуверсте от ее усадьбы. Со всех сторон его окружал
мрачный, неприветливый лес. Темнота была густой и вязкой, как смола. Он ничего не видел на
расстоянии протянутой руки и поэтому, спешившись, повел Мулата в поводу. Несколько раз он
останавливался, чтобы проверить, не отвязался ли аккуратный тючок, который Аркадий
притачал сзади к седлу. Десятка три белых и с дюжину пунцовых роз они бережно завернули в
скатерть. Букет получился великолепный. Конечно, друзья полагали, что потерь не избежать, и
все же большинство роз должно выдержать столь бесцеремонное обращение. По крайней мере,
Аркадий уверил Григория, что единожды уже прибегал к подобной доставке цветов, и ничего,
бедняги выжили...
По-прежнему ни единого огонька не виднелось впереди, не раздавалось ни единого звука.
Не было ничего, что смогло бы князю подсказать, в каком направлении двигаться дальше. Даже
дворовые собаки не лаяли, вероятно, попрятались бестии от непогоды, подумал князь с
досадой, забыв, что ему бы пришлось не сладко, вздумай сторожевые псы доказать свою
бдительность. Поначалу он хотел оставить Мулата в лесу, но вовремя сообразил, что,
возвращаясь, может попросту не найти его.
Конечно, он понимал, что графиня вряд ли выставила кордоны вокруг усадьбы, но все ж
передвигался с большой осторожностью, останавливаясь через каждые пятнадцать-двадцать
шагов и прислушиваясь, не раздастся ли где поблизости посторонний шорох, шум шагов или
стук копыт. Однако вокруг по-прежнему стояла глубокая тишина. И даже ветер не тревожил
отяжелевшие от сырости травы и кроны деревьев.
Постоянное ощущение настороженности безмерно утомило Григория, и все-таки он едва
не вскрикнул от неожиданности, когда лес внезапно расступился. Прямо перед собой князь
обнаружил высокую ограду, которая огибала усадьбу с трех сторон. Причудливая чугунная
решетка заканчивалась сверху остроконечными пиками, похожими на те, которые в руках
славных казачков атамана Платова наводили панику в рядах отступавших французов и их
бедолаг союзников во время победного марша русских войск на Берлин и Париж.
Князь привязал Мулата к решетке ограды. Заросли густого кустарника укрывали коня с
головой. К тому же они пришлись ему по вкусу, и, двинувшись вдоль забора в поисках лазейки,
Григорий некоторое время слышал громкое хрумканье и фырканье довольного Мулата.
К счастью, лазейка нашлась довольно быстро. Князь с трудом протиснулся в узкий
пролом в решетке. Букет он бережно прижимал к груди и надеялся, что тот еще протянет
некоторое время.
Тут его приняли в свои нежные объятия заросли крапивы, затем пришлось преодолеть
сопротивление огромных лопухов, потом пройти сквозь строй чертополоха... Вскоре ноги
вывели Григория на малохоженую тропинку, но к этому времени он не только вымок, но и
покрылся с головы до пяток грязью, к которой прилипли перья, пух, сухая трава, листья. Руки
его горели от крапивных ожогов и укусов комаров, которые немилосердно атаковали открытые
части тела, совершенно беспардонно лезли в рот, в нос, в глаза и в уши. И князь при всем
желании не мог себе позволить выругаться, чтобы не выдать своего присутствия на запретной
для него территории.
Тропинка привела его к беседке, которую он заметил еще тогда, когда впервые проезжал
мимо "Антика с гвоздикой". Пробравшись в нее, он развернул скатерть. К его удивлению, розы
почти не пострадали. Он быстро перебрал их и отложил в сторону два облетевших цветка.
Теперь можно было приступить ко второй части плана: попробовать проникнуть в дом. В
худшем случае, это должна быть гостиная, в лучшем - кабинет или спальня графини.
На мгновение он задумался. Бобрыкин, как умел, рассказал ему о расположении комнат в
доме. Но сам Кузьма в Изместьеве давненько не бывал, а графиня с ее-то характером,
бесспорно, успела раз пять поменять местами и свою спальню и кабинет. Причем Григорий
даже представить не мог, как ему удастся узнать их нынешнее расположение.
Он всмотрелся в дом. Да-а, в собственном кабинете, после нескольких бокалов доброго
вина задачка казалась вполне разрешимой, но сейчас Григорий, приведенный в чувство
холодным душем из дождевых капель, полностью осознал, насколько его поступок безрассуден.
И все же он не привык отступать. Чтобы не оказаться в дураках, следовало
незамедлительно осмотреться и прояснить для себя обстановку.
Ночью "Антик" показался ему и вовсе огромным. Лишь в двух или в трех окнах маячил
слабый свет. Два из них располагались на втором этаже, одно - на первом. Какое-то из них
вполне могло оказаться окном графини, но узнать, так ли это, не представлялось пока никакой
возможности.
Но господин счастливый случай, как известно, большой приятель всех авантюристов и
сорвиголов. И на этот раз он не изменил своим привычкам. Князю не пришлось долго сидеть в
засаде и ждать ответа на свой вопрос. Свет в одном из окон на втором этаже внезапно погас, а
через пару минут створки его распахнулись. На подоконник облокотилась, а после и вовсе
присела на него женщина в длинной ночной рубахе. Она зябко куталась в пуховую шаль,
устремив свой взор в сторону озера, отливающего платиновым блеском в тусклом сиянии звезд,
кое-где проклюнувшихся сквозь серый саван облаков.
Издалека князь не мог определить, кто это: графиня или ее младшая сестра. Он
окончательно продрог и едва сдерживал себя, чтобы не выбить дробь зубами от холода. И с
каждым мгновением понимал, что решился на самую дурацкую выходку в своей жизни,
которые не позволял себе даже в юности. Но в то же время ни к одной из встреченных им ранее
женщин его не тянуло с такой силой, ни про одну из них он не вспоминал с таким восторгом,
который поселился в его сердце с того момента, когда он увидел изящную женскую фигурку
верхом на арабском скакуне.
Удивительно, но одно только воспоминание об этой женщине заставило сильнее забиться
его сердце, кровь резвее побежала по жилам, и он почти согрелся, несмотря на промокшую
одежду и ноги.
Женщина в окне тем временем сменила позу. Теперь она стояла, облокотившись о
подоконник, и, кажется, что-то держала в руках. На счастье, луна в это мгновение скользнула
из-за облаков, залив все пространство перед домом серебристо-матовым светом. Сердце князя и
вовсе забилось, как парус под порывами штормового ветра. Ему стало жарко, будто горячий
памперо пронесся внезапно над его головой, заставив расстегнуть верхнюю пуговицу
сюртука.
Князь с трудом перевел дух. Он не ожидал подобного эффекта. Незатейливая шутка
обернулась настоящим потрясением для графини. И в этом он нисколько не сомневался. Шел
третий час ночи, скоро рассвет, а графиня до сих пор не ложилась, а провела уже довольно
много времени возле открытого окна. И все это время не выпускала из рук его скромный
подарок. Возможно, и на озеро она смотрела по той же причине. Ведь за ним пряталось в лесах
его Завидово...
И все ж, несмотря на искушение, князь мыслил достаточно трезво и попытался избавиться
от столь самонадеянной оценки своего дневного поступка. Но в глубине души эта мысль
продолжала согревать его. И он подумал, что не зря все-таки пробирался сегодняшней ночью
сквозь лесную чащу, получал синяки и шишки и собрал на себя всю грязь, какую только можно
было собрать на задворках имения графини.
И даже если не получится пробраться в ее комнату, он оставит розы на крыльце. Наташа
догадается, она поймет... Впервые, пусть не вслух, но он назвал графиню по имени. И
почувствовал вдруг нестерпимую нежность к этой женщине, не знавшей счастья в любви,
одинокой и измученной житейскими неурядицами. Он многое бы сейчас отдал, многим бы
пожертвовал, чтобы оказаться рядом с ней в ее спальне. И тогда бы уж он нашел, что сказать
ей, как объяснить свои чувства. А может, слова бы не потребовались. Им вполне хватило бы
рук и губ, чтобы ощутить себя счастливыми...
Григорий Панюшев был жестким и резким в суждениях человеком. В жизни ему
приходилось много сражаться, чтобы отстоять свое право жить так, как ему того хотелось. Он
никогда не считал себя склонным к сантиментам и презирал людей, готовых распустить слюни
по любому поводу. Но сейчас он впал именно в такое состояние и нисколько им не тяготился. И
того больше, с готовностью забыл бы на какое-то время о повседневных заботах, о скучных и
жестоких реалиях мира и с радостью променял бы завоеванную свободу на счастье пребывать
всю жизнь рядом с любимой женщиной...
Время тянулось медленно. Князь продрог до невозможности. И едва сдерживался, чтобы
не чихнуть. Правда, беседка находилась довольно далеко от дома, но все-таки любой звук в
тишине прозвучал бы столь же громко, как выстрел вражеской мортиры. Графиня пару раз
отходила от окна, но тут же возвращалась, словно ждала кого-то. Это не позволяло Григорию
прокрасться к крыльцу, чтобы оставить на нем цветы. Он уже подумывал, как достойно
отступить, как вдруг услышал топот копыт. Кто-то скакал по направлению к усадьбе.
Холодный пот прошиб князя. Неужто он ошибся и у графини есть тайный поклонник,
которого она ждет с явным нетерпением? Тогда понятно, почему она не расстается с букетом.
Наверняка она приняла его за подарок своего возлюбленного. Но кто бы это мог быть?
Через пару минут князь получил ответ на свой вопрос. Всадник миновал ворота усадьбы и
подъехал к окну.
Графиня сверху требовательно спросила:
- Ну что, Корнила? Получилось?
- Получилось, барыня, получилось! - сообщил радостно неизвестный князю Корнила,
судя по голосу, мужик лет этак пятидесяти с гаком. - Копнули совсем маленько да камни
отвалили, водица так и хлынула!
- Прекрасно! - обрадовалась графиня и приказала: - Приведи ко мне Зарницу, а я пока
оденусь. Хочу сама посмотреть, что у вас получилось!
- Но, Наталья Кирилловна, темень же кругом и грязь, - произнес сконфуженно Корнила
и почесал в затылке. - Сподручно ли вам...
- Сподручно, сподручно! - перебила его графиня. - Давай не мешкай! Чтобы через
четверть часа Зарница была у крыльца.
Графиня скрылась в окне, тотчас в ее комнате вспыхнул свет, а Корнила, что-то бормоча
себе под нос, направил своего коня в сторону конюшен.
Вскоре два всадника покинули пределы усадьбы. Князь Панюшев выждал пару минут,
огляделся по сторонам, прислушался, затем подхватил букет и, пригнувшись, побежал по
росной траве к дому, который почти затянуло предрассветным туманом, наползающим со
стороны озера.
ГЛАВА 15
Уже совсем рассвело, когда графиня вернулась домой. Ей страшно хотелось спать. Ничто
ее не волновало, даже успех задуманной операции против Караваева. Дело сделано. Тимша
вернулась в прежнее русло, и то, что переживет при этом сосед, ей было безразлично, как и все
остальное на свете. Единственная мысль сверлила ее мозг, как быстрее добраться до постели.
Конечно, графиня была молодой цветущей женщиной, но в последние дни спала совсем
мало, неурядицы и волнения, ссоры и тревоги способны свалить с ног даже более сильного и
выдержанного, чем она, человека. И казалось удивительным, что она добралась до усадьбы, не
свалившись с лошади. Правда, поднимаясь по лестнице, Наталья уже ничего не видела перед
собой, мечтая лишь о ванне и мягкой постели.
Перед отъездом графиня предупредила Глафиру, чтобы та держала на кухне котел с
горячей водой, но девка могла и проспать, что с ней неоднократно случалось. Поэтому скрепя
сердце Наталья разбудила Ксюшу и попросила ее об одолжении: проверить, как горничная
справится с заданием. Правда, разговаривала она с сестрой сквозь зубы, все никак не могла
простить ей слишком вольных высказываний в свой адрес, хотя в душе понимала, что та права.
Она действительно влюбилась, только боялась в этом признаться даже самой себе.
И этот крошечный букет? Невзрачный по сравнению с теми, что заполняли комнаты
"Антика", но как он всколыхнул ее душу! Как поразил ее сердце! Она не находила себе места
весь оставшийся день и ночью опять не могла заснуть. Очень мало хорошего перепадало ей в
этой жизни, слишком мало подарков она получала... И скромные незабудки, которые графиня
выпустила из рук лишь для того, чтобы не вызывать любопытные взгляды домочадцев и слуг,
напомнили ей об этом, лишив покоя и сна...
Она боялась даже в мыслях представить, кто мог оказаться тем неизвестным дарителем,
который проделал фокус с цветами в тот момент, когда она купалась. Краска стыда заливала ее
лицо всякий раз, когда она представляла, что он увидел при этом. Ведь она не подозревала, что
за ней следят чужие глаза, поэтому вела себя крайне непосредственно и, как нарочно, не
спешила одеться...
Господи, за что ей такие муки? За какие грехи? Она подозревала, что человек,
подложивший ей букет, преследовал отнюдь не благие цели. Графиня закрыла на мгновение
глаза и застонала, как от зубной боли. Мерзавец! Что он себе позволяет? Возможно, это
изощренная насмешка, лишний повод поиздеваться над ней, над ее беспомощностью? Разум
упорно наталкивал ее именно на эту мысль, но сердце отказывалось верить и говорило ей, что
неизвестный злоумышленник на самом деле таковым не был, иначе нашел бы другой способ
посмеяться над ней.
Душа ее металась, дурные предчувствия теснили грудь. Графиня верила и не верила,
сомневалась и надеялась... И снова и снова отгоняла от себя мысли, что это дело рук князя.
Хотя ни один местный остолоп не отважился бы приблизиться к ней ближе, чем на полверсты,
и тем более решиться на подобную авантюру. Она еще раз быстро перебрала в памяти ближних
и дальних соседей. И должна была окончательно признать: нет, таких смельчаков в округе не
наблюдалось.
С трудом передвигая ноги, она миновала длинный коридор, ее спальня находилась почти
в самом его конце, толкнула дверь и перешагнула через порог. Плотно задернутые шторы не
пропускали свет. И все ж графиня поняла, что в спальне что-то неладно. Необыкновенно густой
цветочный аромат окутал ее, как вуалью. Казалось, целый флакон духов вылили на ковер.
Может, Глафира постаралась, успела промелькнуть мысль в ее усталой голове, прежде чем руки
раздвинули шторы, пропуская в комнату ослепительно яркий свет. Над усадьбой, несмотря на
вчерашний ливень, зачиналось чудесное утро. Но не это, а совсем другое событие потрясло
графиню до самой глубины души. Вся ее так и не разобранная постель была усыпана розами.
Наталья бросилась к кровати, опустилась на колени и зарылась лицом в цветы. Розы
слегка повяли, но источали еще больший аромат. Неизвестно, то ли от запаха, то ли от голода у
нее закружилась голова. Графиня поднялась на ноги, недоуменно оглянулась. Она не помнила,
насколько плотно закрывала окно, а может, вовсе оставила его открытым? Но ведь это второй
этаж?..
Прижав ладони к вискам, Наталья потрясла головой, чтобы просветлить сознание. Всего
лишь одна-единственная мысль, засевшая в ней, как червяк в яблоке, продолжала буравить ее
мозг. Теперь графиня ни минуты не сомневалась, что это проделки одного и того же человека,
который действительно взялся свести ее с ума. И, несомненно, знала его имя, потому что мало
кто из ее окружения сумел бы взобраться по отвесной стене на второй этаж. А в ловкости этого
пройдохи она уже успела убедиться всего пару дней назад...
Графиня прошла в умывальную комнату. Взгляд ее тут же наткнулся на вместительный
кувшин, но в него вошла только часть роз. Оставшиеся цветы она приспособила в напольную
вазу, из которой пришлось вытряхнуть пару горстей дохлых, еще прошлогодних мух.
Она потянула за сонетку и тотчас услышала быстрые шаги. Думала, что спешит
горничная, но в комнату вошла Ксения и торопливо, не поднимая глаз, пояснила:
- Глафира обварила кипятком ногу, лежит в людской, и я распорядилась, чтобы подали
горячую воду. Ты не передумала принимать ванну?
Девушка посмотрела на сестру и застыла с открытым ртом. Наталья стояла с кувшином в
руках, потому что не знала, куда его поставить. Удивление сестры ей явно не понравилось. Но
Ксения, кажется, не заметила ее растерянности, а протянула руки к цветам. Глаза девушки
вспыхнули восторгом.
- Господи, красота-то какая! Откуда они у тебя? Неужели помирилась с князем?
- С чего ты взяла? - Изобразив удивление, графиня намеренно слукавила. - При чем
тут князь и эти цветы?
- Но как же? - вполне непосредственно изумилась Ксения. - Помнишь, еще твоя
свекровь была жива и брала нас в Завидово? В оранжерее княгини росли точно такие же розы.
Помнится, Мария Васильевна говорила, что они жутко редкие и доро... - Она запнулась на
полуслове от ненавидящего взгляда, которым ее одарила сестра. И поняла, что опять проявила
бестактность.
- Прости, я не хотела, - прошептала она виновато и отвернулась.
- А что ты хочешь на самом деле? - почти прошипела от ярости графиня. - Извести
меня со света! Что за мерзкие шутки? - Она поставила кувшин с цветами на прикроватный
столик, подошла к сестре и, схватив ее за руку, требовательно развернула к себе. - Никто не
смеет проникнуть в мой дом, ты понимаешь это или нет? Значит, кого-то подкупили или точно
так же свели с ума. Отвечай, чьих это рук дело? Кто проделывает эти мерзкие фокусы? Уж не
ты ли?
- Опомнись, Наташа! - Ксения вырвала руку. - Ты, видно, совсем сошла с ума и
готова подозревать кого угодно. Но князь и сам с тем же успехом способен проникнуть в дом.
Вспомни, как он ловко снял Павлика с дерева...
- С чего ты взяла, что это проделки князя? - Нахмурившись, сестра ждала ее ответа.
- Потому что розы точно из его оранжереи, - ответила Ксения с досадой на упрямицу,
не желавшую замечать и понимать очевидное. - Признайся, он проделал это просто
замечательно! - И она улыбнулась, кивнув на розы, которые, попав в воду, полностью
распустились и стали оттого еще красивее.
Графиня ничего не ответила, но подошла к цветам и провела пальцем по лепесткам. Затем
подняла взгляд на сестру. Лицо ее осунулось за эту ночь до неузнаваемости: синие круги под
глазами, бледная кожа... Она покачала головой и печально усмехнулась.
- Я не верю, что он проделал это из добрых побуждений! Князь - хитрый и коварный
негодяй. С сегодняшнего дня я велю расставить сторожей вдоль ограды и выпускать на ночь
собак. Посмотрим, решится ли он вновь на подобные мерзости! - Она оттолкнула от себя
цветы, и кувшин точно свалился бы на пол, если бы Ксения не успела подхватить его на руки.
Она так и застыла, прижимая букет к себе.
А графиня ходила взад и вперед по комнате, отмечая каждое свое слово энергичным
взмахом руки.
- Все цветы немедленно выбросить в выгребную яму! Пусть князь не думает, что сумел
смутить меня своим поступком. Наверняка в доме имеются шпионы, которые тотчас донесут
ему об этом. - Она очень выразительно посмотрела на Ксению. И хотя сердце той буквально
провалилось в пятки, девушка мужественно выдержала этот взгляд. - К завтраку я не
выйду, - продолжала вешать ее сестра, - но после обеда хочу побывать возле дороги. Знаешь
ли, - она криво усмехнулась, - Тимша все-таки поменяла свое русло, и мне хотелось бы
убедиться, каково теперь Караваеву! - Она рассмеялась, но этот смех окончательно напугал
Ксению. На мгновение ей и впрямь показалось, что сестра сходит с ума.
Девушка нервно переступила ногами и облизала пересохшие губы. Наталья, казалось,
почувствовала ее смятение и смерила сестру долгим взглядом.
- Ладно, иди, - приказала она строго, - но не забудь захватить цветы. И вели
приготовить ванну, я падаю с ног от усталости.
Графиня поднесла руку к глазам. Лицо ее приняло прямо-таки мученическое выражение.
Заметив, что сестра замешкалась, она произнесла уже более мягко:
- Иди, иди, Ксюша! Проследи, чтобы никто не беспокоил меня до обеда. Да, - она едва
заметно улыбнулась, - поезжайте с Павликом на прогулку. Все меньше гомону будет в
доме. - Она подошла к окну и задернула шторы.
Ксения в этот момент опустила кувшин на пол и шмыгнула за дверь. Она почти бежала по
коридору, боясь услышать гневный окрик сестры. Ведь она опять ослушалась Наташу, не
забрала цветы. Но Наталья так и не позвала ее. А когда Марфуша в сопровождении двух дюжих
лакеев, несущих котел горячей воды для ванны, постучала в дверь спальни, им никто не
ответил. Горничная толкнула створку и в образовавшуюся щель увидела, что графиня уже спит
прямо поверх покрывала, не сняв даже костюма для верховой езды. Правда, она успела скинуть
сапоги. А кувшин с розами снова красовался у нее в изголовье...
- Все, все пропало! - с этими криками Василий Ефимович Караваев ворвался в
столовую, где князь Панюшев и Аркадий Дроздовский заканчивали свой поздний завтрак.
Воздев в трагическом жесте руки к небу, сосед упал на стул и некоторое время, точно
февральский налим в проруби, судорожно хватал воздух открытым ртом.
- Что случилось? - спросил князь. - Пожар? Наводнение? Разбойники напали?
Караваев не заметил явной иронии в его словах. Он попытался втянуть в себя новую
порцию воздуха, в горле у него хрюкнуло, как у заправского поросенка. Василий Ефимович
стушевался, отчего его вечно красное лицо побагровело так сильно, что Аркадий даже
испугался, что соседа сейчас хватит удар.
- Вы не поверите... вы не поверите, Григорий Александрович, - лицо Караваева
страдальчески сморщилось, - эта негодяйка... эта мерзавка... - Он прижал ладонь к
сердцу. - Она все-таки отомстила мне, вы только подумайте, она мне отомстила!
Он произнес последние слова с патетическими нотками в голосе. И князь, который не
переносил фальши, поморщился.
- Как я понимаю, - произнес он довольно сухо, - графиня не простила вам шалостей с
дорогой? Но что там можно было придумать, я просто ума не приложу?
Караваев, как рассерженный индюк, запыхтел от негодования и, расстегнув верхние
пуговицы на сюртуке, повертел головой, освобождаясь от удушья.
- Сегодня ночью ее люди отвели воды Тимши с моих земель, - пояснил он ворчливо, -
в прудах осталась вода, но через пару недель, самое большее через месяц они пересохнут. А у
меня стада гусей, утки на гнездах... - Он схватился за голову. - Я разорен, несомненно,
разорен...
- Успокойтесь! - прервал его стоны Аркадий. - Соберитесь, наконец, с духом и
объясните, что произошло на самом деле.
Караваев принялся объяснять, но Григорий почти не слушал его. Ему все стало понятно и
с обозом, и с ночными бдениями графини, и с ее последующим отъездом, который позволил
ему проникнуть в ее спальню...
Он едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Ну и бестия, однако, эта графиня, истинная
разбойница!
Князь вспомнил, как под утро возвращался домой, грязный, промокший, продрогший... И
все торопил, торопил своего Мулата, мечтая лишь о бокале хорошего вина и приличных
размеров бифштексе. А после - в постель, и чтоб никто часов этак шесть не тревожил его...
Но Мулат вдруг остановился, захрапел и попятился назад.
Князь свесился с седла, чтобы рассмотреть то, что напугало его коня. В густом молоке
тумана мало что можно было разглядеть. Но только не грязный поток, который преградил им
путь в том месте, которое несколько часов назад они миновали без всяких осложнений. Тогда
Григорию показалось, что они просто заплутали в тумане и отклонились в сторону. Но теперь
он понял, что ошибся. Этот бурный поток и был рекой Тимшей, устремившейся в родное русло
по воле его разлюбезной соседки.
- Кажется, мы недооценили графиню, - сказал он, вклинившись в разговор и прервав
жалобы соседа на полуслове, - она оказалась умнее и мигом уложила вас на лопатки, Василий
Ефимович. И гораздо быстрее, чем вы того ожидали.
Караваев поморщился и развел руками, а Григорий Панюшев усмехнулся и спросил:
- Вы уже подумали, как достойно и без особых потерь отступить?
- Отступить? Без потерь? - поперхнулся тот от неожиданности. - Право... - Он
покачал головой и признался: - Честно сказать, я понятия не имею, как определиться с этим
делом. Тимша всегда текла по землям Изместьевых, и то, что она вернулась в свое русло... Я
точно знаю, это все штучки графини, но ее крестьяне копались на ее же землях. Право, не в
моих силах что-либо изменить.
Его лицо некрасиво сморщилось, губы обвисли, и князю на мгновение показалось, что
Василий Ефимович вот-вот заплачет. И он сказал успокаивающе:
- Когда на войне возникают безвыходные ситуации, генералы начинают договариваться.
Думаю, пришла пора пригласить графиню за стол переговоров.
- Упаси господь! - Караваев выставил перед собой ладони, словно пытался оттолкнуть
все негодные предложения
...Закладка в соц.сетях
