Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...а помощь в любой час, в любую минуту...
Ксения подозревала, что Данила знал гораздо больше: какой слуга устоит перед
искушением и не подслушает тайный разговор. Но он молчал, боялся, видно, что барыня
непременно про то узнает и отправит его на дальние хутора пасти свиней, а то и вовсе велит
забрить лоб . Такие случаи в "Антике" уже не раз бывали, и Данила не хотел раскрывать свои
секреты, рискуя поплатиться теплым местечком.
Но и Ксения тоже не лезла к нему с вопросами. Она верила, что Наташа непременно
откроется ей. Ведь горе легче делить пополам, чем взваливать его на одни плечи.
Ночью она не могла долго заснуть и поднимала голову на каждый стук или звук шагов. В
эту ночь Корнила велел удвоить количество сторожей и выставил несколько лакеев дежурить в
доме. Спущенные с цепей собаки, лязганье запоров, перекличка сторожей - все это вызывало
мрачные предчувствия, ощущение надвигающейся беды.
И беда не заставила себя ждать.
Под утро Ксения забылась в тяжелом, тревожном сне. И проснулась от громких звуков
колокола. Она вскочила с постели, подбежала к окну. Все небо было освещено заревом, но
далеким, где-то там за озером. "Завидово горит!" - бросилось ей в голову, и в одной ночной
рубахе, босиком, Ксения ринулась к выходу из спальни. И на самом пороге столкнулась с
Наташей. Сестра была одета в привычный костюм для верховой езды. Бледное лицо, губы
сжаты в тонкую полоску.
- Что, что такое, Наташа? Пожар? Что горит?
- Скотные дворы в Матурихе, - лицо графини болезненно скривилось. - Только что
прискакал человек из Завидова. Там первыми заметили пожар. Князь прислал записку, что его
пожарная команда уже в деревне и он позволяет нашим пожарным сократить путь по его
угодьям.
Ксения быстро перекрестилась.
- Господи, что случилось? Перепились они там, что ли?
- Не знаю, - ответила сухо Наташа, - Корнилу и мужиков я уже отправила. Сейчас еду
сама, на месте посмотрю, что стряслось. - Она положила руку на плечо сестры и сжала его. -
Об одном тебя прошу, до моего приезда не покидайте усадьбу, не позволяй Павлику оставаться
без присмотра. Вернусь, все тебе объясню.
- Я с тобой, ты не должна ехать одна ночью через лес, - сказала Ксения быстро.
- Нет, ты останешься здесь, - уже более строго произнесла сестра. - Я еду не одна.
Взяла двух егерей и Данилу с Евсеем для охраны. Да и лишние руки на пожаре всегда
пригодятся.
Ксения молча отступила в глубь спальни. Сестра неожиданно улыбнулась:
- Не бойся, глупышка! В нашей жизни всякое случалось, переживем и эти напасти.
Графиня вышла из ее комнаты, а Ксения опять подошла к окну. Черные фигуры всадников
маячили у парадного крыльца. Открылись двери, выпустив полоску света. Наташа сбежала по
ступеням вниз и вскочила в седло. Теперь она ничем не отличалась от своих спутников. Тот же
темный силуэт на фоне слегка посеревшего неба. Зацокали копыта, заржали кони, предчувствуя
бешеный десятиверстный стипльчез до Матурихи. Всадники с места пустили лошадей в галоп,
и почти в мгновение ока их поглотил предрассветный туман, зависший над землей мутной
неряшливой пеленой.
- Вам лучше на это не смотреть, - ворвался в ее сознание чей-то голос. Крепкая рука
взяла ее под локоть и увлекла в сторону. Графиня послушно отошла к сторожке, возле которой
толпились грязные, все в копоти и саже мужики. Она никого не узнала. Вероятно, это были
люди князя, которые первыми примчались на пожар. Но в равной степени они могли
принадлежать ей, хотя смахивали сейчас на арапов, поблескивая зубами и глазными белками.
Люди при виде графини и ее спутника расступились. На земле лежало что-то, прикрытое
попоной и похожее по очертаниям на небольшой пенек с торчащими вверх корнями. Сильно
пахло горелым мясом. Графиня едва сдержалась, чтобы не зажать рот ладонями.
- Кто? - спросила она и подняла глаза на человека, продолжавшего поддерживать ее
под локоть. И совсем не удивилась, что им оказался князь. Просто никто из пребывавших здесь
людей не посмел бы столь уверенно приказать ей покинуть пепелище.
- Это один из сторожей, - сказал он сухо. - Мои люди нашли его под обрушившимся
телятником. Тело сильно пострадало от огня, трудно опознать, кто такой. Двоих вообще не
удалось отыскать, а с четвертым мой лекарь возится, но вряд ли спасет. Он из огня-то выполз,
но обгорел сильно, и голову ему проломили, похоже, кистенем.
- Значит, поджог? - Голос графини дрогнул, а взгляд вновь переместился туда, где от
трех новых телятников остались кучи пепла и головешек да трупы телят, которых она закупила
по весне, в надежде разводить их на мясо. Спасти удалось десятка три, не больше, и то
некоторых из них пришлось тут же прирезать, потому что они сильно обгорели. А более сотни
задохнулись в дыму или сгорели заживо...
Над пожарищем веяли страшные запахи. Измученные борьбой с огнем люди толпились
возле бочек с водой, пили отдающую ржавчиной воду, пытались отмыть въевшуюся в кожу
сажу. Подавленные несчастьем, разговаривали мало, подобного бедствия в здешних местах не
видывали давно. Угнетало и то, что беда пришла не от удара молнии или от баловства с огнем.
Телятники подожгли, прежде расправившись с собаками, а после со сторожами. Располагались
они за околицей, и никто в деревне не слышал ни собачьего бреха, ни криков сторожей.
Неизвестные злоумышленники все рассчитали и явно не собирались похищать телят, а желали
уничтожить сами телятники со всем поголовьем.
Вспыхнули они одновременно, и если б не деревенский дурачок Яшка, который проживал
на местном кладбище, расположенном на полпути от деревни до телятников, то не удалось бы
спасти и коровники. Они, в отличие от телятников, были сложены из камня, а не из бруса, но
крыши были крыты камышом. Хватило бы одной залетной искры, чтобы они полыхнули, как
стога сена. На счастье, Яшка умел быстро бегать, а ветер дул в противоположную от
коровников сторону. И все же, когда деревня поднялась на звуки пожарного колокола, в
который неистово колотил Яшка, все три телятника полыхали как свечки.
Не помогло и то, что через полчаса прибыли две пожарные команды из Завидова с самим
князем и его приятелем во главе. Изместьевские поспели уже на пепелище, а когда подъехала
графиня, то ее люди подсчитывали потери, которые едва не повергли Наталью в обморок.
- Поверьте, Наталья Кирилловна, - произнес над ее ухом князь, - я это дело так не
оставлю. Клянусь, сегодня же сообщу обо всем исправнику и сам займусь расследованием.
- Спасибо, - сказала она тихо, - я вам благодарна... Но я ума не приложу, кто посмел
решиться на такое злодейство? - Прижав пальцы к вискам, она всхлипнула. - Это дикость,
варварство! Если мне решили досадить, зачем же убивать сторожей и эти невинные
создания? - Она кивнула в сторону сваленных в кучу трупов телят. - Какой грех,
тяжелейший грех!
В этот момент к ним приблизился староста Матурихи и замер в отдалении, не решаясь
заявить о себе. В руках он мял войлочный колпак, который был прожжен в нескольких местах,
так же как и армяк, и портки, грязные до невозможности. Борода у него была тоже порядком
подпалена.
- Чего тебе, Андрон? - окликнул его князь, и Наталья удивилась тому, что князь знает
ее старосту по имени. Хотя неудивительно. На пожаре он появился гораздо раньше ее и
наверняка первым делом нашел старосту. Ей уже доложили, что Андрон сделал все возможное,
чтобы отстоять телятники. Графиня не могла избавиться от чувства вины. Как всегда бывает в
таких случаях, ей казалось, что окажись она здесь на час раньше, то столь страшной трагедии
не случилось бы.
- Да вот, еще двоих нашли, - староста сделал шажок в сторону графини и махнул рукой
в сторону пепелища. - Косточки только и остались, а черепа и впрямь проломлены, как у
Васятки.
Тут графиня вспомнила, о чем ей уже успели сообщить. Чудом спасшийся Васятка был
младшим сыном старосты, и поэтому она, как могла, поспешила утешить отца:
- Мы его спасем, непременно спасем, Андрон.
- А, - махнул он отрешенно рукой, - то дело господне... Но только дайте, барыня,
приказ, мы тех злодеев из-под земли достанем. Я их самолично... - Староста потряс кулаками
в воздухе, словно уже и впрямь вытряхивал душу из неизвестных убийц. - Я их... - Он
прижал грязную ладонь к глазам и тотчас отвел ее, словно устыдился своих слез. - Мы этих
губителей, барыня, всенепременно отыщем! Только слово скажите.
- Я своих людей во главе с Аркадием по всей округе разослал, - сказал быстро князь, -
если эти твари не исчадие ада, то их обязательно отыщут. И все ж, - он повернулся к
графине, - скажите, Наталья Кирилловна, кого вы подозреваете в первую очередь?
Всего час назад она бы ответила: "Вас!", но сейчас промолчала и лишь неопределенно
пожала плечами. Кому она могла так сильно насолить, чтобы ей решились столь жестоко
отомстить? Ничего путного в голову ей не приходило. Кроме князя, конечно, был еще Караваев,
которому она изрядно досадила, заставив своих людей изменить русло Тимши. Но после
первого приступа ярости и осуществления задуманного наказания она обрела способность
рассуждать здраво и была готова даже пойти на уступки. В душе она понимала, что отомстила
слишком жестоко, и даже немного жалела соседа. И ни в коей мере не могла представить,
чтобы он отважился на подобную низость.
- Пожалуй, вам следует уехать домой, - опять прозвучал голос князя. Похоже, он взял
ее под свою опеку, но она настолько устала, что уже не было никаких сил сопротивляться.
Поэтому графиня безропотно прошла к коляске, которая находилась поблизости, только
попросила привести ее Зарницу.
И коня князя, и ее лошадь привязали сзади к коляске, а сам Панюшев сел за кучера,
правда, не на отведенное для возницы место, а рядом с ней на сиденье для пассажиров. Но и тут
она не протестовала, впервые в жизни признав за другим человеком право заботиться о ней.
Страшное событие уже отступило в прошлое, но Наталья знала, что вернется сюда при
свете дня. И тогда уже соберется с силами, чтобы во всеоружии встретить новый удар судьбы.
А сейчас она расслабленно закрыла глаза и отдалась во власть мягких покачиваний коляски. У
экипажа князя были хорошие рессоры, и графиня почти не ощущала кочек и колдобин лесной
дороги, по которой ее везли домой в имение.
Уже почти рассвело, когда она открыла глаза и поняла, к собственному стыду, что ее
голова покоится на плече у попутчика, а его тужурка укрывает ее спину.
- Простите! - сказала графиня поспешно и выпрямилась. Пригладив выбившиеся на
висках волосы, она поняла, что коляска стоит без движения.
- В чем дело? - спросила Наталья, намеренно отвернувшись от князя. Ее крайне
смущало его присутствие рядом, к тому же она наверняка сопела носом, уткнувшись лицом в
его плечо. - Почему стоим?
- Туман, - сообщил односложно Григорий о том, что она и сама заметила. - Не видно
ни зги. Боюсь заблудиться. - Он посмотрел на нее. - Как вы? Не замерзли?
- Немного, - призналась она. - Что вы хотите предпринять? Туман может простоять и
два, и три часа...
- Пойду разведаю дорогу, - князь выглянул из коляски. - Кажется, мы сбились с пути.
Григорий Панюшев вновь посмотрел на графиню. Впервые его лицо было столь близко от
нее, что Наталья ощущала его дыхание и тепло, которое исходило от его тела. Она едва
сдерживала странную дрожь и панически боялась, что он возьмет ее за руку...
- Вы не побоитесь остаться одна? - спросил он тихо и вправду взял ее за руку, отчего
сердце Натальи внезапно ухнуло в пятки, а в горле пересохло, хотя влаги вокруг было
предостаточно.
- Нет, - сказала она и решительно добавила: - Идите уже! Не стоит терять время!
- Да, да, - быстро сказал князь и, как ей показалось, с сожалением отпустил ее руку. -
Я скоро, если что, кричите меня! Мне так будет легче вернуться к коляске.
Он спрыгнул на землю. Мгновение постоял, вглядываясь в густое, словно молочный
кисель, марево, затем обернулся к ней и ободряюще улыбнулся.
- Я скоро, - повторил он и мгновенно исчез в тумане.
Лошадь, запряженная в коляску, тоскливо заржала ему вслед и переступила ногами,
словно намеревалась отправиться за ним. Ей вторили лошади, привязанные сзади. Наталья
перехватила лежащие рядом вожжи и натянула их, удерживая лошадь на месте. Это привычное
действие окончательно привело ее в чувство. Она наконец ощутила себя в реальном мире. И
хотя он был ограничен маленьким пространством внутри коляски, графиня вновь осознала, что
она полна сил и в состоянии справиться с любыми неприятностями.
В отличие от большинства людей Наталья не боялась одиночества. И то, что она оказалась
отрезанной от всего остального света плотной пеленой тумана, отнюдь не испугало ее. Просто
она получила возможность отвлечься от всего земного, от всего суетного и подумать впервые за
много лет о самой себе.
Она ни на что не надеялась, ничего не ждала от этой поездки наедине с князем. Слишком
многое разделяло их, и не только эта нелепая ссора по поводу дороги. Существовала некая
преграда в ее душе, которая не позволяла Наталье видеть в нем молодого и привлекательного
мужчину, явно симпатизировавшего ей. Графиня старалась изгнать из своего сердца любой
намек на ответные чувства.
Лошадь опять переступила ногами и заржала. Только тогда Наталья вспомнила, что
обещала князю изредка подавать голос, чтобы он не заплутал в тумане.
Долю секунды она думала, как к нему обратиться. И выбрало нейтральное:
- Князь! Где вы? - крикнула она в туман и подивилась, как глухо прозвучал ее голос.
Она повторила свой призыв дважды, и значительно громче, чем в первый раз. И невольно
вздрогнула, когда Григорий Панюшев внезапно вынырнул из тумана с ее стороны коляски.
- Здесь я! - Он весело улыбался, то ли рад был, что благополучно вышел к экипажу, то
ли по другому случаю. Впрочем, этот случай Наталья никоим образом не связывала с собой.
- Я тут кое-что обнаружил. - Князь взгромоздился рядом с ней на сиденье и зябко
передернулся всем телом. - Б-р-р! Мерзость какая! - Он взял поводья в руки и выкрикнул: -
Н-но! Пошла!
Коляска тронулась с места.
- Вы нашли дорогу? - справилась графиня вежливо.
- К сожалению, нет, - ответил князь. - Мы отклонились на пару верст вправо и чуть не
угодили в Марьины болота, в самую топь. Дальше ехать опасно, придется ждать, пока не
прояснится. Но я наткнулся на заимку. Сам я здесь еще не бывал. Но Аркадий занимается ею и
обещает к охотничьему сезону привести в порядок.
- Какая еще заимка? - Графиня настороженно посмотрела на него. - Никаких заимок
не знаю, разве...
- Да ее тут у вас "Храмом любви" прозвали, - почему-то виновато произнес князь, -
но я, право...
- Фу, мерзость какая, - поморщилась графиня. - "Храм любви"... Притон разврата, а
не храм. Старый князь...
- Я слышал что-то об этом, - князь посмотрел на ее расстроенное лицо, - только не
подумайте ничего плохого, мы заехали в эти места совершенно случайно. И уверяю вас, от
старого князя там ничего не осталось. Аркадию я верю. Он тоже не любитель подобных
гнусностей.
- Хорошо, что вы предлагаете? - произнесла графиня сквозь зубы, которые едва не
выбивали дробь. Промозглая сырость пропитала одежду, и Наталье приходилось несладко.
Князь это понял и с мягкой улыбкой посмотрел на нее.
- В домике есть камин и кое-что выпить и закусить. - Григорий дотронулся до ее руки и
покачал головой. - Ледышки, а не руки, - и шутливо пригрозил: - Попробуйте отказаться, я
унесу вас силой.
- Хорошо, едем на вашу заимку, - покорно согласилась графиня, хотя в душе у нее
бушевал ураган. Ее разрывали на части противоречивые чувства. Разум ее твердил, что она
поступает крайне опрометчиво, а сердце рвалось навстречу неведомым ощущениям, которые,
она точно знала, ей предстояло испытать в этом таинственном для здешних обывателей месте.
О "Храме любви" ходило много жутких и скандальных слухов, но графиню почему-то совсем
не пугало, что вскоре ей предстоит оказаться в этом вместилище порока, да еще на пару с
мужчиной, который, надо честно признаться, отнюдь не был ей противен...
До заимки оказалось совсем недалеко. Правда, это определение вовсе не подходило для
двухэтажного, похожего на старинный замок здания, выложенного из дикого камня. Окна его
были заколочены досками, а обитую железом дверь сторожил огромный замок. Но князь
поковырял в нем охотничьим ножом, и замок обвис на дужке, открывая им дорогу внутрь дома.
Там было темно, пахло свежим деревом и краской.
- Минутку, - придержал ее за руку князь и переступил порог первым.
Несколько мгновений Наталья была одна. Князь чем-то бренчал в глубине комнаты, пару
раз чертыхнулся, единожды что-то уронил, и оно с грохотом покатилось по полу. Наконец
впереди замаячил огонек свечи. И через секунду князь взял графиню за руку и повел в дом,
предупреждая на каждом шагу:
- Осторожнее, здесь доски, а тут кирпичи...
Они миновали одну комнату, затем другую и очутились в третьей, вероятно, это была
гостиная. У стен громоздились какие-то укрытые чехлами вещи. Князь поставил подсвечник на
мраморную полку камина. Пламя перестало трепетать и позволило графине оглядеться.
- Добро пожаловать, - произнес смущенно князь, - не думал, что первый ваш визит
пройдет в таких условиях. Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы вам здесь было
уютно.
Он быстро пересек комнату, сбросил чехол с чего-то угловатого. Это оказалось массивное
кожаное кресло. С некоторым усилием князь доставил его к камину и сделал приглашающий
жест рукой.
- Присаживайтесь, Наталья Кирилловна! В ногах правды нет.
Она покорно опустилась в кресло и, сложив руки на коленях, молча наблюдала, как князь
разжигает огонь в камине, затем расстилает у ее ног ковер, потом тем же манером доставляет
второе кресло и маленький, вероятно, ломберный столик, на котором, как по мановению
волшебной палочки, появились вдруг бутылка вина, яблоки и английские бисквиты в жестяной
коробке.
- Бисквиты слегка подсохли, - повинился князь, - а яблоки еще ничего себе.
Он налил вина в бокалы, немного, на два пальца всего, но и этой порции хватило, чтобы у
графини зашумело в голове. Не спасли ни яблоки, ни и вправду черствые бисквиты.
- Хорошее вино, - сказала Наталья, лишь бы не молчать. - Из погребов Марии
Васильевны, надеюсь?
- А почему "надеюсь"? - усмехнулся князь, и глаза его странно блеснули. - Вы не
доверяете моему вкусу?
Графиня отвела взгляд и пожала плечами. Мелкая противная дрожь сотрясала ее тело, и
она не решалась ответить, опасаясь голосом выдать себя.
И в это мгновение князь взял ее за руку и прижался к ней губами.
- Господи, Наташа, - произнес он хриплым шепотом, - что вы все пожимаете
плечами? - Он осторожно дотронулся пальцами до ее подбородка. - Посмотрите мне в глаза,
зачем вы отворачиваетесь?
Она, возможно, чересчур смело посмотрела в эти отсвечивающие каким-то шалым
блеском глаза и поняла, что пропала...
И когда его рука легла ей на грудь, сама потянулась губами к его губам и только на миг
подумааа, какие они у него теплые и мягкие...
А еще через мгновение они лежали на ковре, князь путался в ее шнурках и завязках, а она
стонала от нетерпения, потому что ждала этого мгновения, наверное, с той самой секунды,
когда увидела его впервые.
Они оба сгорали от желания и потому слились неистово, утонув в этом почти диком
влечении друг к другу. Графиня кричала от наслаждения и, цепляясь за его плечи, притягивала
голову князя к себе, а он раз за разом впивался в ее губы, отрываясь для того, чтобы совершить
еще более мощный толчок, и она выгибалась ему навстречу и молила пересохшим в припадке
этой чудовищной страсти ртом: "Еще, еще, еще..." И он, задыхаясь, тоже что-то шептал ей,
сжимая ее бедра и двигаясь в ней в том извечном ритме, что еще не удалось положить на
музыку ни одному композитору. В момент апофеоза они одновременно вскрикнули и
прильнули друг к другу столь привычно, словно не первый раз были вместе. Григорий
поцеловал ее в обнаженное плечо и прошептал:
- Ты чудо, радость моя!
А она тихо засмеялась и провела ладонью по мокрой от чрезмерного усердия груди.
- Поспи немного, - опять прошептал он. - Я сейчас принесу одеяло.
Григорий вскочил на ноги и скрылся в темноте. Его не было бесконечно долго, минуту
или две. И она извелась от ожидания. Наконец он появился с большим атласным одеялом в
руках. Заботливо подоткнул его ей под спину и только после этого устроился рядом. И тотчас
его рука вновь принялась гулять по ее груди, путешествовать по телу, ведь они были до сих пор
слишком мало знакомы - его руки и ее тело. Но и графиня тоже осмелела настолько, что
погладила князя по спине, скользнула ладонью по бедру, а когда его пальцы подкрались к
самым потаенным уголкам ее тела, обхватила талию князя ногами и приникла животом к тому,
что слишком убедительно доказывало его мужскую состоятельность. Она доверилась ему
вторично, ничуть не пожалев о содеянном. На этот раз князь был более терпелив, более нежен,
но кричала она теперь во сто крат сильнее.
И сразу же заснула, как только он покинул ее тело. Князь тоже заснул, но чуть позже.
Потому что никак не мог прийти в себя от неожиданно посетившего его чувства. Казалось, он
знал эту женщину вечно, хотя не испытывал ничего подобного ни с одной из своих прежних
пассий. Впрочем, ничего общего с сегодняшним не имело и то, что он пережил десять лет
назад.
Григорий Панюшев зажмурился и замычал, как тот бык, от которого он совсем недавно
спас сына и сестру самой очаровательной, самой непредсказуемой, самой дорогой и любимой
женщины. Ни в одном из этих определений он не сомневался ни на йоту. И все же давние
события не позволяли ему забыть себя. Это было нечто стыдное, подлое, от чего бы он хотел
навсегда избавиться. Хотел, но не мог. И сейчас, в самые счастливые мгновения его жизни,
прошлое вновь напомнило о себе. Темнотой ли, запахами ли молодого женского тела,
неистовством ли страсти. Он не знал ответа и не хотел, чтобы тот нашелся. Все его мерзкие
тайны в прошлом. И все страшные грехи молодости он искупил годами лишений,
нечеловеческих страданий, годами потерянных надежд и несбывшихся мечтаний.
Он заслужил это счастье, которое в образе самой прекрасной из всех женщин на земле
сладко посапывало на его предплечье. И князь Григорий Панюшев закрыл глаза, моля
Всевышнего об одном: чтобы сподобил его проснуться рядом с любимой.
ГЛАВА 21
Прошло всего полчаса, как они расстались. Не было обещаний, не было просьб... Князь
проводил Наташу до околицы Матурихи. Поцеловал на прощание руку... При свете дня оба
чувствовали себя неловко. Слишком быстро все произошло, неожиданно и чересчур страстно.
Наташа в душе корила себя за то, что легко поддалась, князь - за то, что проявил чрезмерную
настойчивость, и опасался теперь, что их отношения снова дадут трещину...
В леске у околицы он остановил коляску, и Наташа пересела на свою лошадь.
Оба молчали, наконец графиня сказала:
- Мне пора ехать!
- Да, да, - князь взял ее за руку, поднес к губам и поцеловал. Смотрел он виновато, явно
хотел что-то сказать, но так и не решился. Вместо этого промямлил несколько слов: - Я сейчас
вернусь в имение. Аркадий наверняка привез какие-то известия о злоумышленниках. - Он
поклонился и торопливо добавил, по-прежнему не глядя ей в глаза: - Мы еще увидимся.
Надеюсь, скоро.
- Надейтесь, князь, - произнесла Наталья сухо. Она изо всех сил старалась не показать,
как сильно ее обидело столь странное поведение князя. Ведь еще час или чуть больше назад он
с таким неистовством любил ее, прижимал ее к себе, целовал и шептал безумные от восторга
слова.
Он протянул к ней руку, но она ударила лошадь плеткой, и та от неожиданности взяла с
места в карьер. В лицо князю ударили комья грязи. Он отшатнулся. Совсем не так он
представлял их прощание. Но что поделаешь? Радость очень быстро превращается в печаль...
Он вытер лицо платком и снова взобрался в коляску. Ему не хотелось возвращаться домой,
отвечать на расспросы Аркадия. И он снова направил лошадь к "Храму любви". Там, он
хорошо помнил, оставалась еще пара бутылок мадеры, которые смогли бы ему помочь
справиться с меланхолией, которая ни разу не посещала его с момента возвращения в Россию.
Он свернул на едва заметную лесную дорогу. Свежие следы колес указывали ему
обратный путь. Он строил разные предположения, почему Наташа вдруг замкнулась, или
почувствовала, что он тоже не в своей тарелке? По сути, они были слишком мало знакомы, и
эта слепая страсть оказалась всего лишь отголоском тех волнений, которые они испытали на
пожаре. Притом они выпили вина, совсем немного... Возможно, это позволило им забыть о
приличиях, разрушить дистанцию и те жалкие преграды, которые они громоздили между собой.
Князь ни в коей мере не хотел думать о графине как о женщине искушенной. В ней не
было и тени кокетства, она не жеманничала, не играла глазками. И если пожимала плечами, то
лишь потому, что не знала ответа на вопрос. И хитрить она явно не умела и поддалась его
чувству искренне, без ложной стыдливости, ни разу не применив тех уловок, на которые
способны опытные женщины, желающие завлечь мужчину в свои сети. Он бы скорее назвал ее
несведущей в некоторых вопросах, если бы не знал, что она была замужем и родила ребенка.
Григорий почти не понукал лошадь. Закрыв глаза, он удерживал вожжи в руках,
предоставив ей двигаться в том темпе, в каком она пожелает. Солнечные лучи, пронзив, словно
богатырские мечи, густые кроны деревьев, позолотили стройные стволы высоких корабельных
сосен. После дождей лесные травы резво пошли в рост. Поляны затянуло желтым ситцем
куриной слепоты, голубым батистом герани. На лугу зацвел медовый донник, возле дороги
выбросил свои стрелки подорожник, а одуванчики, скинув желтые, приоделись в пушистые,
только дунь - взлетят, шапочки.
В небесах заливались жаворонки, где-то в кустах бубнил удод, а в глубине леса бранилась
вздорная сорока - безмерное счастье, казалось, растеклось по всему свету. И Григорий
Панюшев понимал, что оно проникло и в его душу. Он был не в силах противостоять тому
...Закладка в соц.сетях
