Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...но занята. Она как раз
принялась обсуждать с хозяином меню обеда и ужина, которые он беспрекословно согласился
подать в номер.
И все же, когда она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, Аркадий дожидался
ее там.
- Ксения, - шагнул он ей навстречу, - я очень рад видеть вас.
- Ради бога, тише! - Ксения нервно оглянулась по сторонам. - Нас могут увидеть.
- И что здесь страшного? - удивился Аркадий. - Мы не совершаем ничего
предосудительного.
- Наташа запретила мне разговаривать с вами. - Девушка опустила глаза. - Простите,
но я спешу. Наташа может хватиться меня и выйти из номера. Я не хочу расстраивать ее. Она и
так плохо чувствует себя сегодня.
- После встречи с бароном? - быстро спросил Аркадий. - Она из-за него
расстроилась?
- Да, - кивнула Ксения и снова оглянулась по сторонам. - Мы не ожидали увидеть его
здесь. Все было так неожиданно.
- Он угрожал вам?
- Не знаю, - девушка беспомощно посмотрела на Аркадия. - Я не слышала их
разговор. Но Наташа вернулась в номер сама не своя. Мне пришлось отпаивать ее водой.
- Вам не стоит беспокоиться, - Аркадий взял ее за руку. - Мы с князем видели, что он
уехал и вряд ли вернется. Но даже если это случится, вы с графиней всегда сможете
рассчитывать на нас.
- Спасибо, - прошептала Ксения и осторожно освободила руку из его ладоней. - Мне
нужно идти, а то Наташа будет беспокоиться. - Она виновато посмотрела на Аркадия. -
Простите меня, я должна заботиться о сестре и племяннике.
- Но мы увидимся с вами еще? Когда?
- Я теперь ничего не знаю. Наташа очень встревожилась и, боюсь, запретит наши
прогулки за усадьбу.
- И все-таки чем ее мог напугать барон? Ведь он всего лишь бывший приятель графа
Изместьева?
- Наташа призналась мне, что очень пожалела, когда при встрече с бароном у нее не
оказалось в руке пистолета... - быстро проговорила Ксения. - Она была потрясена! И я очень
испугалась за нее.
- Ксения, дорогая, - Аркадий снова завладел ее ладонью и быстро прижал ее к
губам, - дайте мне слово, что не будете скрывать от меня, если барон вновь появится на
горизонте. При малейшем подозрении на опасность зовите нас с князем на помощь.
Послезавтра мы будем ждать вас с Павликом в тот же час и на том же месте. Постарайтесь
приехать. Возможно, к тому времени что-нибудь прояснится. Князь, бесспорно,
заинтересовался личностью барона. И я вам клянусь, мы не допустим гнусностей с его стороны.
- Спасибо, - прошептала Ксения и взмолилась: - Пожалуйста, отпустите мою руку, я и
так задержалась.
Аркадий выполнил ее просьбу и молча отступил в сторону, пропуская Ксению к лестнице.
И, когда девушка достигла второго этажа, произнес вслед громким шепотом:
- Я люблю вас, Ксения! И никому не дозволю пугать и обижать вас.
После таких слов у кого угодно крылья вырастут за спиной. Ксения не заметила, как
миновала коридор, и на мгновение замедлила шаг у дверей номера, чтобы чуть-чуть
отдышаться и согнать с лица, несомненно, выдающий ее румянец.
Но не успела она повернуть дверную ручку, как дверь распахнулась и ей навстречу
шагнул князь Григорий Панюшев. Он посторонился, пропуская ее в номер, и склонил голову в
вежливом поклоне.
- Вы сегодня очаровательны, мадемуазель! Желаю прекрасно провести вечер. Я
предложил графине поужинать вместе, но она отклонила мое предложение. - Он снова
поклонился ей, надел шляпу и быстро, не оглядываясь, пошел к своему номеру,
расположенному в другом конце коридора.
Наташа стояла у окна к сестре спиной и не повернулась даже на звук ее шагов. Лишь
спросила:
- Договорилась?
- Да, - ответила Ксения, - обед подадут минут через двадцать. А?.. - Она не успела
задать вопрос. Графиня ее опередила:
- Князь пытается навести мосты, верно, думает, что мы купимся на его любезности. -
Она повернулась к сестре. И та чуть было не потеряла дар речи от удивления. Сестра
улыбалась, а глаза ее озорно блестели. - Я отказалась поужинать с ними, но позволила им
проводить нас завтра до границ поместья. Была не была! И кажется, он был счастлив услышать
это!
Наташа обняла Ксению, и та мысленно перекрестилась. Похоже, разум возвращается к
сестре. Она соизволила принять от князя если не саму оливковую ветвь, то уж листочек точно.
И хотя Ксения понимала, что ее решение вызвано чрезмерным испугом от встречи с бароном
фон Кроммом, все ж посчитала его добрым знаком.
ГЛАВА 19
Прошла неделя с той неприятной встречи, которая напомнила Наташе самые мрачные
страницы ее жизни. Князь выполнил свое обещание. Его экипаж сопровождал коляску графини,
не приближаясь и не отставая, до самых границ ее имения. Он не предпринял никаких других
попыток, чтобы наладить добрососедские отношения. И попрощался крайне сдержанно, без
обычных в таком случае просьб о встрече и приглашений посетить его имение.
Графиня тоже очень вежливо поблагодарила его за любезность, но Ксения отметила, что
она закусила губу, а ее лицо пошло пятнами, когда экипаж князя развернулся в обратную
сторону. Наталья проводила его взглядом и только тогда приказала Егору трогать. И за все
время, что они добирались до Изместьева, не вымолвила ни единого слова.
Ксения предпочитала не лезть к ней с разговорами. Сестру явно задела подчеркнутая
сухость князя, но и ей самой тоже не слишком понравилось, что Аркадий даже не показался из
экипажа. Умом Ксения понимала, что это вызвано опасением навредить ей. Аркадий, верно,
побаивался выдать себя взглядом или неосторожным словом. И еще неизвестно, удалось бы ей
самой не показать виду, что их отношения зашли гораздо дальше, чем они могли предполагать
еще неделю назад.
Несмотря на явные и тайные огорчения, сестры благополучно вернулись в "Антик с
гвоздикой", и вскоре их жизнь опять вошла в колею. Со стороны Завидова не предпринималось
никаких попыток восстановления мирных отношений, Изместьево привыкало жить в новых
условиях. Графиня даже подумывала о создании лодочной переправы через озеро, что в
какой-то степени укорачивало путь до Матурихи и города, а если зимой проложить дорогу по
льду, как предлагал управляющий, то это даст некоторое преимущество в расстоянии по
сравнению с тем, что они имели прежде.
Правда, графине было все недосуг сесть и обсудить эти дела с Корнилой: подоспел
сенокос, в Матурихе достраивали телятник, в самом Изместьеве - маслобойню. В усадьбе
мыли окна, выбивали и сушили ковры, гобелены, выносили и развешивали на веревках шубы,
салопы, одеяла... Работа кипела в полях, на покосах, на пасеках и на заливных лугах, где
паслись господские стада, в птичниках и в добротных свинарниках, недавно выстроенных
рядом с Матурихой. И хотя трудились все от темна до темна, люди и сама природа радовались
долгожданному теплу, солнечным дням. Погода окончательно устоялась, наступили те самые
благословенные деньки, которые, как известно, год кормят.
Наташа видела Ксению и Павлика только за ужином и радовалась, что мальчик
изменяется не по дням, а по часам. Он заметно окреп, загорел, перестал капризничать, и
аппетит появился завидный, теперь он не глядя сметает все, что лежит на тарелках, а то и
просит добавки. И Ксения... Графиня все дольше и дольше задерживала задумчивый взгляд на
сестре. Девушка расцвела в одночасье, и хотя Наташа не догадывалась об истинных причинах
подобных перемен, но смутная тревога все чаще и чаще посещала ее. Младшая сестра
несказанно похорошела и прямо-таки лучилась счастьем, отчего сердце графини мучительно
сжималось.
Она и понимала, что не вправе держать Ксению в клетке, и боялась повторения
собственной судьбы. К тому же она не видела в округе ни одной подходящей партии. А искать
жениха на стороне с помощью пронырливых свах тоже не решалась, опасаясь совершить
ошибку, подобную той, которую совершила их тетушка, отдав ее в жены красивому, молодому,
богатому, но жестокому и ненавистному ей негодяю.
Странное дело, но теперь ее не раздражали мысли о будущем сестры. Наталья уже почти
смирилась с тем, что когда-нибудь им придется расстаться. И, возможно, нынешней осенью она
переберется на зиму в Ярославль, а то и в Москву. Чтобы подобрать барышне достойную
партию, требуется вывозить ее в свет. Впервые за долгие годы графиня думала без содрогания о
предстоящем сезоне. Ее не пугали слухи, за себя она умеет постоять. Дать отпор самой
злоязыкой сплетнице или поставить на место зарвавшегося франта - этого опыта ей было не
занимать...
Графиня подошла и распахнула двери кабинета, которые выходили на галерею западного
крыла дома. Солнце еще не перевалило за полдень, в комнате было прохладно, но почему-то ей
не работалось. Сегодня она позволила себе не поехать в поля. Накопилась прорва всяческих
бумаг, которые требовалось разобрать, и писем, которые нужно было прочитать, а при острой
необходимости отправить ответы. Ждали своей очереди посылки с книгами и журналами,
которые ей ежемесячно присылали из Санкт-Петербурга и Парижа. Но посылки она оставила на
вечернее время, решив разобрать их вместе с Ксенией. Появился повод поговорить с сестрой,
возможно, даже о ее будущем...
В последнее время они снова отдалились друг от друга, и Наташа корила себя, что заботы
не позволяют ей проводить больше времени с сестрой и сыном. Она радовалась их дружбе,
была абсолютно спокойна за Павлика, но нет-нет да поднималось в ней некое странное чувство,
похожее на ревность.
Никогда в ее присутствии Павлик не был столь непосредствен и весел, как наедине со
своей юной тетушкой. Иногда графиня исподволь наблюдала за ними. Играли ли они в мяч на
лужайке перед домом, собирались ли на прогулку, читали ли или писали под диктовку в
классной комнате, Наташа постоянно слышала их смех, веселые голоса. Ксения и Павлик
бегали взапуски, ловили сачком бабочек, а то вдруг пристрастились играть в лапту с дворовыми
мальчишками. Причем Павлику, как барчуку, снисхождения не делали, но и он не уступал, если
его несправедливо обижали или намеренно, чтобы вывести из игры, подставляли подножку.
Графиня смирилась с его исцарапанными руками и коленками, с бесконечными ссадинами
и синяками. Она поняла наконец, что против природы не поспоришь, и если она родила сына,
то не в ее силах запретить ему вырасти настоящим мужчиной.
Конечно, она не спешила заявить об этом вслух, просто перестала пилить сестру за
допущенные промахи в воспитании Павлика и неумение вовремя предотвратить его шалости и
озорство. И, честно сказать, сейчас она чувствовала себя намного спокойнее. Многочисленные
запреты и ограничения вынуждали Павлика хитрить и изворачиваться, теперь, заполучив
относительную свободу, он во многом изменился в лучшую сторону. Опасаясь потерять
доверие маменьки, он из кожи вон лез, чтобы она не дай бог не запретила прогулки за
пределами усадьбы. И Наташа уже подумывала как-нибудь отправиться вместе с сыном и
сестрой на пленэр. Уехать к озеру на полдня или больше, захватить провизии, пледы. И гори
все ясным пламенем! Неужто она не может позволить себе, хотя бы изредка, отдохнуть au sein
de la nature , забыть о вечной суете, насладиться чудесными пейзажами, солнцем, надышаться
медовыми ароматами июньского воздуха, слаще которого не бывает в году. И, в конце концов,
понять, насколько эти прогулки безопасны и чем же они столь притягательны для Павлика?
Слабого ветерка, дувшего вдоль галереи, хватило, чтобы прогнать усталость. Но вместо
того, чтобы вернуться в кабинет, она окликнула пробегавшего внизу Данилу и спросила, не
вернулся ли молодой граф с прогулки.
- Дак рано еще! - удивился лакей. - Оне ж, почитай, только к обеду вернутся.
- Ладно, беги, - отпустила его графиня, - но как приедут, непременно мне доложи!
Наталья повернулась, сделала шаг в сторону кабинета и вдруг краешком глаза заметила
четверку лошадей, вынырнувшую из-за поворота. О боже! Сбылись ее самые мрачные
предчувствия!
- Данила! - закричала она не своим голосом. - Закрывайте ворота! Немедленно!
Но было уже поздно. Сторожа у ворот, заметив экипаж, попытались остановить его,
потому что не в правилах "Антика" было разрешать заезжать на усадьбу, не доложившись о
цели визита. По крайней мере, таков порядок был заведен графиней с тех пор, как душа графа
Федора улетела в мир иной. До последней минуты ее приказы неукоснительно выполнялись. И
хотя ворота держали открытыми, но стараниями сторожей ни одна муха не смела миновать их
без дозволенья ее сиятельства.
Лошади, не замедляя бега, промчались на рысях к дому с непозволительной скоростью,
которая также не допускалась на территории усадьбы, опять же после кончины графа
Изместьева, чья смерть стала следствием точно таких же лихих заездов. Уже знакомый графине
черный экипаж остановился в паре шагов от парадного крыльца. Она же продолжала стоять на
галерее, всем своим видом показывая, что спускаться вниз и встречать нежелательного
визитера отнюдь не намерена.
Непременный спутник барона рыжий Фридрих спрыгнул с облучка и распахнул дверцы
кареты. Барон фон Кромм, смахивающий в своем черном одеянии на крупную, по какой-то
причине напялившую шляпу ворону, медленно спустился по приставной лесенке. И, заложив
правую руку за отворот плаща, некоторое время стоял без движения. Его взгляд прошелся по
самому "Антику", сбежал к озеру, к выстроенной недавно купальне, прогулялся по богатым
цветникам и ухоженным газонам. Дом сиял чисто вымытыми окнами, желтели посыпанные
песком дорожки, в парке же не осталось ни одного сухого дерева, кусты были аккуратно
подстрижены, а подходы к беседке избавлены от бурьяна.
Вид у усадьбы был ухоженный. Чувствовалась не по-женски твердая рука хозяйки
имения. И это, похоже, не понравилось барону. Он что-то недовольно пробурчал Фридриху, и
тот бросился к карете за небольшим портпледом, который с поклоном вручил хозяину.
Все это время графиня молча наблюдала за ними с галереи. Но барон вознамерился
подняться в дом. Его не смутило, что у входных дверей его ждали два крепких лакея и швейцар.
Он даже не подал виду, что сомневается в их гостеприимстве.
- Кажется, вас не смущает, барон, что вам не слишком рады в этом доме, - гневно
произнесла сверху графиня, - вы, как тать, врываетесь в ворота, теперь готовы без
приглашения и объявления цели визита войти в мой дом. Поверьте, этому не бывать!
- Графиня, - барон снял шляпу и склонился в низком поклоне, блеснув на солнце
обширной лысиной, - я огорчен столь холодным приемом. Но я искренне рад видеть вас! -
Он выпрямился. Лицо его было ярко освещено, и графиня передернулась от отвращения. Борис
фон Кромм и в прежней жизни никогда не отличался красотой, вернее, она всегда считала его
жалким уродом. Но теперь графине стало понятно, почему он так редко снимает шляпу. Под
ней скрывалась самая отвратительная из всех виденных ею когда-либо физиономий.
Безобразный шрам, вероятно, от удара клинком, рассекал лицо барона со лба до подбородка.
Правый глаз вытек, и провалившуюся глазницу прикрывало маленькое, сморщенное веко,
отчего лицо барона казалось перекошенным влево. Длинный хрящеватый нос нависал над
острым подбородком, а по-собачьи острые уши делали его похожим на летучую мышь. Черный
плащ завершал общее отталкивающее впечатление.
- Я не намерена отвечать на ваши любезности, - уже более спокойно произнесла
графиня, но ледяным тоном, который обычно предвещал крупные неприятности всем,
посмевшим нарушить порядки, установленные в "Антике с гвоздикой".
Но на барона он не произвел никакого впечатления.
- Я бы на вашем месте, Наталья Кирилловна, не поступал так опрометчиво, - произнес
он вкрадчиво. Рот его перекосило. И непонятно было, то ли он улыбается, то ли кривит его в
злобной ухмылке. При этом лицо его стало еще безобразнее. - Пробелы в вашем воспитании
не позволили нам обговорить в Белореченске условия нашей дальнейшей встречи, -
продолжал он в той же манере, - вы, ma petite, позволили себе высокомерный и грубый тон,
что крайне огорчило меня. А ведь у нас есть что обсудить. - Его рот опять повело в сторону, и
он кивком головы показал на слуг, отважно держащих оборону на пороге "Антика с
гвоздикой". - Неужели вам хочется вести разговор при этих мужланах? В отличие от вас, я бы
предпочел обойтись пока без свидетелей. Причем это скорее не в моих, а в ваших интересах.
Графиня побледнела. И барон заметил это. Теперь его голос звучал увереннее. Он уже не
просил, он приказывал:
- Извольте пригласить меня в свой кабинет! Я не займу у вас много времени. Но вопрос
не терпит отлагательства. И если вы откажетесь выслушать меня, я найду того, кто выслушает
меня с величайшим удовольствием. Но, сами понимаете, последствия для вас будут
непредсказуемыми. Вернее, самыми печальными, какие только можно себе представить.
- Я знала, что вы изрядный мерзавец, - сказала Наталья устало, - но вы гораздо
страшнее, чем я себе представляла. Честно сказать, я уже не раз пожалела, что в тот раз у меня
не оказалось под рукой пистолета. Удар кочергой слишком слаб для вашей чугунной головы.
- Я рад, что память ваша не пострадала, Наталья Кирилловна, раз вы до сих пор помните
столь милые подробности. Но кое-что вы действительно запамятовали, и я просто сгораю от
нетерпения напомнить вам некоторые подробности вашей семейной жизни.
Графиня отметила неподдельный интерес на физиономиях своих лакеев и поспешила
завершить разговор, который грозил вскоре стать достоянием всей округи.
- Хорошо, я согласна! Но могу позволить вам не больше двадцати минут. Я не хочу,
чтобы мой сын и сестра узнали о вашем визите, - сказала графиня сухо и приказала Даниле: -
Проводи господина барона в мой кабинет. - И прежде чем фон Кромм сделал первый шаг,
заявила непререкаемым тоном: - Извольте просить вашего кучера покинуть усадьбу. Я не
желаю видеть вашу колымагу рядом с моими цветниками.
Барон что-то резко выкрикнул по-немецки. И его рыжий слуга опять полез на облучок...
В кабинете графиня прошла за большой, крытый синим сукном стол и опустилась в
кресло, тем самым подчеркнув свое хозяйское положение. Она не предложила барону сесть, и
он остался стоять. И чтобы не уронить собственного достоинства, принялся расхаживать
взад-вперед по кабинету, скрестив за спиной руки с зажатой в них шляпой. Графиня молча
наблюдала за ним. Лицо ее приняло отстраненно-высокомерное выражение, но под столом она
крепко сцепила пальцы, чтобы унять дрожь в руках. Ни в коей мере она не должна показать
этому ничтожному человечишке, что испугана.
- Дорогая Наталья Кирилловна, - вещал между тем барон, - совсем недавно я
вернулся из дальнего путешествия на родину, и, знаете, так вдруг потянуло в эти места, так
повлекло, что я, не думая долго, сорвался из столицы и скоренько-скоренько направился в
"Антик". Я несказанно обрадовался нашей встрече в гостинице. Поверьте, я не помню зла и
даже забыл то обстоятельство, что в ответ на мои теплые чувства вы пытались размозжить мне
голову кочергой...
- Изъясняйтесь короче, барон, - перебила его графиня. - Все эти прелюдии мне не
интересны. И вы напрасно рассчитывали на гостеприимство. Ни один из тех грязных негодяев,
что проживали здесь при моем покойном муже, не переступит порог моего дома. Я сделала для
вас исключение, чтобы вы сообщили об этом своим мерзким приятелям. С сегодняшнего дня
мои сторожа будут стрелять в каждого, кто приблизится к воротам усадьбы ближе, чем на
десять шагов.
- Фу, графиня, как низко! - покачал головой барон, и голос его утратил слащавые
нотки. - В моих силах сорвать некоторые покровы с вашей семейной жизни, графиня! И это не
пустые угрозы! У меня есть кое-какие бумаги и парочка свидетелей, которые на Библии
поклянутся в чем угодно. Вы отказали мне в доме, но может так статься, что вскоре вам
придется расстаться не только с "Антиком", но и с титулом. А вы ведь уже забыли, что такое
нищета, иначе не отказали бы бедному страннику!
- Что вы хотите? - спросила графиня быстро. - Что вы еще замыслили?
- Я просто хочу восстановить справедливость, - барон склонился в поклоне. - Бог мне
поможет расставить все по своим местам. Но я, возможно, вручу эти бумаги вам в обмен... -
Он сделал паузу и с торжеством посмотрел на графиню, - в обмен на триста тысяч золотом
и... руку вашей сестры. Согласитесь, графиня, это не слишком великая плата за мое молчание.
Вы лишитесь во много раз большего, если вздумаете отказать мне!
Графиня поднялась из-за стола. На фоне темных дубовых панелей ее лицо казалось
особенно бледным.
- Вон! - прошептала она, задыхаясь. - Вон! - и принялась шарить рукой по
столешнице, словно пыталась отыскать что-нибудь, чтобы запустить этим в барона.
Фон Кромм отступил к порогу и, следя боязливо за ее рукой, успел сказать прежде, чем за
его спиной появились два лакея во главе с Данилой:
- Не делайте опрометчивых заявлений, графиня. Барон фон Кромм не из тех, кто
прощает оскорбления. Я человек не злопамятный, отомщу и забуду, но вы меня вовек не
забудете! Это я вам обещаю!
Данила схватил его за руки, но барон неожиданно ловко вывернулся из его крепких
объятий. Теперь он был в ярости и уже не источал елей, а кричал так, что его было слышно
внизу:
- Грязная сука! Ты еще попляшешь под мою дудку! Ты еще будешь ползать у меня в
ногах и заплатишь мне гораздо больше! Гораздо больше, чем сама себе представляешь!
Лакеи потащили барона вниз. А он безобразно ругался и посылал проклятия на голову
графини. Данила уже у самых ворот отвесил ему оплеуху. Барон покатился по земле. Навстречу
ему с облучка бросился рыжий верзила. Фридрих помог подняться хозяину с земли, отряхнул
песок с его плаща, подал шляпу. И вдруг неожиданно для лакеев и сторожей бросился на них с
кулаками. Но один из сторожей направил на него штуцер, и громила, что-то гневно выкрикивая
по-немецки, отступил вслед за бароном к экипажу. Через пару минут карета скрылась за
поворотом. Графиня отошла от окна. Рука ее потянула из-за корсета медальон. Приложив его к
губам, она вдруг застонала, тоскливо и безнадежно. Впервые за последние годы она не знала,
как поступить. И даже ссора с князем показалась сейчас ей пустой забавой, детской игрой в
солдатики.
Карета барона некоторое время двигалась по землям графини, пока не достигла границ
поместья. Дальше начинались угодья Караваева. В этом месте барон приказал кучеру
остановиться. Фридрих отвязал от кольца в задке кареты поводья столь же рыжего, как и он,
жеребца. Барон вскочил на лошадь и приказал слуге следовать дальше. Фридрих подчинился,
лишь что-то сердито пробормотал фон Кромму вслед. Видно, пенял барину за беспечность.
Ведь им только что чуть не накостыляли по шее.
Но барон не обратил внимания на его ворчание и направил коня вдоль границы двух
имений. Его чудовищно обостренный на всяческие тайны и семейные секреты нюх не подвел
его и на этот раз. Через полверсты он обнаружил коляску графини и милующихся в тени кустов
Марфушу и Евсея. Парочка была настолько занята друг другом, что не обратила внимания на
громкое ржание лошади, которая паслась поблизости и единственная заметила прячущегося в
зарослях чужака.
Барон спешился и отступил в чащу молодого ельника. Теперь он повел лошадь в поводу.
И через сотню-другую шагов сделал новое для себя открытие. Юный граф проскакал
самостоятельно не менее двухсот саженей, пока князь Панюшев не приказал ему остановиться
и вернуться к нему уже шагом, что мальчик проделал весьма умело и с большим
удовольствием. Он был радостно оживлен и буквально расцвел от счастья, когда князь
похвалил его. Гнедой английский жеребец, несомненно, принадлежал князю, но он хорошо
слушался Павлика, да и в седле тот чувствовал себя уверенно, как заправский наездник.
Притаившись в густой чаще, барон огляделся по сторонам и заметил чуть в стороне еще
одну парочку. Приятель князя, кудрявый голубоглазый бонвиван, сжимал в руках ладони
Ксении и препротивно при этом улыбался. Барон скривился. Со слов Караваева он знал о
конфликте между князем и графиней. И подсмотренная идиллия крайне его огорчила, но все же
он был несказанно рад, что решил вдруг прокатиться верхом. Кажется, у него появился еще
один веский довод, который позволит сделать графиню сговорчивее. И поможет ему бог, эта
дрянь проглотит свои слова обратно!
Барон улыбнулся. Дождавшись, когда коляска и всадники разъехались в разные стороны,
он пришпорил коня и пустил его в галоп, но в противоположном от Изместьева и Завидова
направлении. Туда, где за лесом скрывалась усадьба Василия Ефимовича Караваева.
Наташа не вышла к обеду, сказавшись больной, и велела себя не тревожить до ужина. Но
Ксения уже знала причину ее мигрени. Данила, а затем Глафира поведали ей о визите барона и
что барыня сильно кричала на него в кабинете, а после приказала выставить его вон.
Данила особо гордился, что съездил барону по уху. Еще с прежних времен у него изрядно
чесались кулаки на его непотребство. В людской знали гораздо больше, чем в барских
апартаментах, о гнусных пристрастиях и похождениях фон Кромма и ненавидели его потому
едва ли не сильнее, чем самого графа.
Сестра не спешила поделиться с Ксенией своими неприятностями, а та не смела
переступить порог ее спальни, чтобы не вызвать новый приступ гнева. Поэтому она увела
Павлика на берег озера, где они наблюдали, как охотятся стрекозы и как закрываются лилии,
стоило солнцу спуститься за дальние леса.
Ужинали тоже без Наташи. Все в доме старались говорить шепотом, не стучать пятками,
не греметь посудой, чтобы не потревожить покой барыни. И не только оттого, что боялись
наказания. Сегодняшний визит барона показал, насколько хрупко и ненадежно спокойствие,
воцарившееся в доме после смерти графа. По сути, графиня была беззащитна перед
обстоятельствами. До поры до времени ей удавалось быть от них независимой, но как легко
оказалось сломать те бастионы, которые она выстроила вокруг себя и своей семьи.
И не было ни одного человека в этом мире, на чье плечо она могла бы сейчас опереться,
попросить защиты. Не нашлось рядом того, кто был бы не только порядочным, но и верным,
надежным другом, готовым прийти н
...Закладка в соц.сетях
