Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...прибор, и тотчас шустрый официант предложил им кофе со
сливками и свежие булочки.
Они сидели под сенью огромного фикуса, не спеша потягивали кофе и больше молчали,
занятые своими мыслями, и лишь изредка перебрасывались короткими фразами. Спешить им
было особо некуда, появление графини, как известно, ожидалось только к обеду, ехать с
визитом к Нежданову было рановато. Он появлялся в земстве часам этак к десяти утра, а то и
вовсе не приходил. Некоторые подробности из жизни предводителя местного дворянства
сообщил им все тот же хозяин гостиницы, который оказался славным малым, услужливым и в
меру разговорчивым.
Он поведал им, что Нежданов в последнее время мало выезжает из дому и после отказа
графини Изместьевой сильно сдал. Поговаривают, что осенью он передаст свои обязанности
новому предводителю, которого выберут на уездной ассамблее, но, кто окажется этим
счастливчиком, еще не ясно, потому что на эту общественную, но хлопотную должность
нашлось аж семь претендентов из числа самых достойных и уважаемых помещиков уезда.
Хозяин гостиницы стал перечислять их фамилии, загибая пальцы, и у него получилось
почему-то восемь человек. Он повторил эту процедуру трижды. И, только заметив скуку на
лицах своих новых гостей, которым сии фамилии ничего не говорили, прекратил свое занятие.
Льстиво улыбаясь, он предложил им отпробовать за ужином фаршированной стерляди,
которую особым способом готовил повар его ресторана.
Наконец появились газеты, которые по их просьбе принес один из лакеев. Князь не
изменял своим привычкам даже в поездке. Аркадий же поднялся в номер, справедливо полагая,
что совсем не грех поваляться в постели пару часов, если учесть, что поднялись они ни свет ни
заря, а заняться пока особо нечем. Газеты, в отличие от приятеля, он демонстративно не читал,
называя их скопищем светских сплетен и изъеденных мышами заплесневелых новостей.
В номере было жарко. Окна его выходили на восток, к тому же они оказались закрыты. И
Аркадий первым делом вышел на балкон. Здесь было гораздо приятнее, чем в номере. Легкий
ветерок навевал прохладу и пузырил занавески в распахнутых настежь окнах в домах напротив.
Горожане уже изнывали от жары. Алексей с досадой подумал, какое здесь будет пекло часа в
четыре пополудни, и порадовался, что у него не слишком много дел, которые могли бы
заставить его приезжать в город. В имении жара чувствовалась не так сильно. Сказывалась
близость леса и озера.
Из-за духоты возвращаться в комнату не хотелось. Аркадий вынес на балкон стул и,
прислонившись спиной к теплой стене, закурил сигару. Закрыв глаза, он представил себе лицо
графини в тот момент, когда она увидит его и князя. Конечно, она не догадается про сговор
между ними и ее младшей сестрой, иначе последствия нетрудно просчитать.
Подобный ход мыслей совсем не понравился Аркадию. Он поерзал на стуле, устраиваясь
удобнее. Гораздо приятнее было вспоминать подробности их последнего свидания, когда
Ксения почти согласилась бежать с ним, если сестра не позволит им обвенчаться. Возможно,
его беспокойство было вызвано как раз этим обстоятельством. Ксения напоминала ему порой
испуганного воробышка, и он не верил, что она когда-нибудь решится на откровенный разговор
с сестрой. Но сам Аркадий тоже не знал способа, как подступиться к графине, чтобы не
испортить все дело. Князь и вовсе не был ему помощником, потому что никак не мог должным
образом расправиться с собственными заботами, которые возникли опять же по вине графини
Изместьевой.
Солнце стало припекать еще сильнее, ветерок уже не помогал. И Аркадий решил, что
подремать все равно не получится, а в зале ресторана гораздо прохладнее, чем на балконе. И
ежели удастся заказать холодного вина, то оставшееся до визита к предводителю дворянства
время можно провести весьма приятно, особенно если князь покончил с газетами. После этого
он всегда расположен к беседе, и, возможно, ему уже пришли в голову кое-какие дельные
мысли, которые он поспешит изложить своему приятелю.
Аркадий вернулся в комнату и захватил с собой коробку с сигарами. Князь ценил его
заботу и в недолгих поездках предпочитал обходиться без камердинера, во всем полагаясь на
Аркадия. И был прав, потому что кому, как не ему, близкому другу и товарищу, знать все
привычки, вкусы и пристрастия Григория Панюшева.
Неожиданный шум за окном гостиницы заставил Аркадия вернуться с порога и снова
подойти к окну. Большая дорожная карета разворачивалась у подъезда прямо поперек огромной
лужи, оставшейся после дождя. Из-под ее колес брызнули в разные стороны кудлатые дворняги
и уличная ребятня в немыслимой рванине, с босыми, грязными до угольной черноты ногами.
Собаки принялись разноголосо лаять, ребятня, засунув грязные пальцы в щербатые рты,
оглушительно свистела и весело улюлюкала. Запряженная цугом четверка лошадей не
подчинялась кучеру, и он, спрыгнув с облучка кареты, рвал за уздцы переднюю пару, в то время
как вторая пятилась назад, пока задок кареты чуть не въехал на крыльцо гостиницы.
На улицу выскочили два дюжих лакея и швейцар, и только с их помощью карете удалось
занять подобающее ей положение. Возница стоял рядом с ней, вытирал лицо кумачового цвета
платком и что-то виновато объяснял лакеям и хозяину гостиницы, который тоже вышел на
крыльцо и сделал пару негодующих замечаний недотепе кучеру.
Аркадий же продолжал наблюдать за каретой. Поначалу он решил, что это графиня
пожаловала со своим семейством, но, приглядевшись к экипажу внимательнее, понял, что
Изместьева вряд ли позволит себе путешествие в такой развалюхе с ободранным лаком и
разбитыми рессорами. Он повернулся уже, чтобы отойти от окна, но заметил, что дверца
кареты распахнулась. Из нее вышел высокий крепкий человек в клетчатых панталонах и такой
же тужурке и почему-то в матросской шапке. Всемсвоим видом он напоминал громилу в
портовом кабаке. Сходства добавляли густая рыжая щетина на щеках и скошенный набок нос.
Он прошелся взад-вперед перед каретой, словно разминая после долгой поездки свое
огромное тело, пробежался взглядом по окнам гостиницы, отчего Аркадию стало не по себе.
Громила просунул в карету руку и через секунду выставил на крыльцо гостиницы два кожаных
баула, а следом помог спуститься по приставной лесенке среднего роста худощавому господину
в черном длинном плаще, в черных сапогах и в черной же, надвинутой на самые глаза шляпе.
"Ничего себе парочка! - подумал Аркадий. - И кажется, они тоже готовы поселиться в
гостинице". Он сбежал по лестнице вниз. Вновь прибывшие гости стояли возле конторки. И
курносый хозяин рассыпался в любезностях, предлагая им то один, то другой номер.
Рыжий громила скользнул по Аркадию равнодушным взглядом, а его хозяин и вовсе не
обратил на него никакого внимания. Шляпа его была надвинута так низко, что тень от полей
закрывала лицо. Но все ж Аркадий отметил длинный хрящеватый нос с горбинкой, тонкие губы
и безобразный шрам, который начинался под шляпой и сбегал по щеке к подбородку.
Странный холодок скользнул по спине Аркадия. Этот мрачный тип в компании с явным
головорезом только добавили ему беспокойства. И он решил непременно узнать у хозяина, кто
они такие и по каким делам явились в Белореченск.
Аркадий быстрым шагом прошел в зал ресторана. Князь по-прежнему в одиночестве
сидел за столиком и потягивал мадеру. Завидев приятеля, он в удивлении поднял брови.
- Что случилось? Плохие новости?
- Не знаю, - пожал тот плечами и опустился в кресло напротив. - Хотел подремать
немного, но тут к подъезду подали карету, устроили невозможный шум и лишили меня
всяческого желания поваляться в постели. К тому же в номере душно, представляю, какая там
будет духовка к вечеру. Я распорядился закрыть все окна шторами.
- Я тоже слышал какой-то шум, - ответил лениво князь, - подумал, что графиня
пожаловала, но официант сообщил, что прибыла дорожная карета из Ярославля.
- Вероятно, - Аркадий пристально посмотрел на него, - но с ней явились два занятных
типа, ни дать ни взять одноглазый Один и его сынок громила Тор!
Князь с еще большим удивлением уставился на приятеля.
- Что это тебя потянуло на скандинавскую мифологию? Никогда не замечал за тобой
подобных интересов.
Аркадий улыбнулся:
- Сам не понимаю, почему такая чертовщина полезла в голову. Но вид у этих типов,
Гриша, еще тот! Встреть их вечером на большой дороге, и сам отдашь кошелек, даже если они
его не попросят.
- Что, так уж безнадежно? - усмехнулся князь. - Впервые вижу, чтобы ты испугался
каких-то проходимцев.
Аркадий покачал головой:
- У меня возникло странное предчувствие. Что им делать в маленьком городке? Вряд ли
они остановились здесь просто переночевать. Это делается обычно под вечер. Сюда же они
прибыли рано утром, выходит, выехали из Ярославля еще затемно.
- Возможно, у них какие-то интересы на ярмарке. Наверняка мошенники из столицы.
Решили подзаработать на доверчивости местного обывателя. Согласись, такое случается
сплошь и рядом.
1
- Нет, здесь другое, - продолжал упорствовать Аркадий. - Слишком их фигуры
заметны, чтобы быть просто пинтерами или огудалами . И подобные личности вряд ли
поселились бы в гостинице. Для этого они выбирают другие места, чтобы не светиться лишний
раз перед полицией. Насколько я знаю, хозяева гостиниц обязаны сообщать в участок обо всех
подозрительных постояльцах. А у этих, видно, все в порядке. Хотя паспорта у них наверняка
поддельные.
- Успокойся, - улыбнулся князь, - что-то ты сегодня и вправду не в себе. - Он достал
из кармана жилета брегет. - Кажется, время поджимает. Осталось пятнадцать минут.
Только-только успеем доехать до присутствия.
- Поезжай один, Гриша, - сказал Аркадий и беспокойно посмотрел на дверь. - Я
останусь в гостинице. Чует мое сердце, эти господа появились здесь неспроста.
- Ну вот еще, - произнес недовольно князь, - не хватало нам тратить время на
каких-то отщепенцев и... - Он замолчал, не закончив фразу, и уже тише сказал: - Ты прав,
оставайся здесь.
Аркадий проследил за его взглядом. Из окна ресторана было видно, как господин в
черном и его мордатый оруженосец вышли из гостиницы. Они постояли некоторое время возле
подъезда, оглядываясь по сторонам и о чем-то переговариваясь.
Одежда их явно знавала лучшие времена. Громила своим внешним видом и повадками
смахивал на живодера боцмана с английского корабля, а плащ человека со шрамом и его шляпа,
которые он не снял, несмотря на жару, были в моде лет этак десять назад. Они были
изготовлены у дорогого портного и искусного шляпника, но основательно поистерлись и
обветшали.
- Кажется, ты прав, - сказал угрюмо князь, провожая новых постояльцев взглядом. -
Присмотрись-ка к ним. Для нас они вряд ли представляют угрозу, но скоро появится графиня...
- Он в упор посмотрел на друга. - Я не хотел бы, чтоб она испугалась. Узнай про этих
субъектов все, что получится, до того, как я вернусь. Хорошо?
- Хорошо, - Аркадий вздохнул с облегчением. Выходит, дело не только в его больном
воображении. Если сам князь, который на своем веку пережил немало и встречал уйму
жестоких негодяев, не на шутку забеспокоился, значит, и вправду почувствовал опасность.
- Я остаюсь в гостинице, - сказал он и пожал князю руку. - Будь спокоен, я не допущу
никаких мерзостей со стороны этой парочки.
Они вышли на крыльцо и чуть ли не лоб в лоб столкнулись с графиней, которая,
поддерживая юбки, поднималась по ступенькам. Следом шла Ксения, а Павлик держал ее за
руку, и оба весело над чем-то смеялись.
Князь вежливо склонил голову в приветствии. Лицо графини вспыхнуло, но, к ее чести,
она не сбилась с шагу, а продефилировала мимо с гордо поднятой головой и все-таки ответила
на его приветствие едва заметным кивком. Ксения тихо поздоровалась, зато Павлик
подпрыгнул от радости и, бросив руку тетушки, со всех ног устремился к Григорию.
- Здравствуйте, ваша светлость! - Он снял шляпу и протянул князю загорелую
ладошку. - Как вы доехали? Мы очень хорошо! Было не жарко, и маменька позволила
откинуть верх у коляски. И еще разрешила мне прокатиться на облучке рядом с кучером.
- Павлик, - графиня окликнула его негодующим тоном, - поторапливайся! И не
приставай к взрослым людям с глупыми разговорами! Князю неинтересны твои восторги!
- Отнюдь, графиня, - князь был сама вежливость. - Я с удовольствием беседую с
вашим сыном. Он у вас развит не по годам, и мне интересны его суждения.
Графиня смерила князя уничижительным взглядом, но ничего не успела сказать в ответ,
потому что он склонил голову в поклоне.
- Прошу прощения, графиня, но мы спешим по делам. Но вечером, если вы изволите
согласиться, мы приглашаем вас с сестрой на ужин. - Он ласково посмотрел на Павлика. -
Думаю, этому озорнику тоже найдется место за столом.
- Не могу ничего вам обещать, князь, - произнесла графиня с прежним
высокомерием, - я еще не решила, останемся ли мы здесь ночевать или уедем ближе к вечеру.
Это зависит от того, как долго я задержусь в земстве. - Она развернулась и вошла в
предупредительно открытую швейцаром дверь. Ксения беспомощно посмотрела на Аркадия,
едва заметно пожала плечами и перешагнула порог следом за сестрой. Что она могла поделать,
если Наташа опять закусила удила. Только Павлик повел себя как ни в чем не бывало. Помахал
князю и Аркадию рукой на прощание и весело сообщил, что любит ананасовое мороженое на
ужин, а на обед - малиновое.
Базар они объехали стороной. Наташа строго-настрого наказала Ксении быть осторожной,
а кучеру Егору, широкоплечему детине с пудовыми кулаками, велела находиться поблизости и
не спускать ни на секунду глаз с барышни и маленького барина.
Через два часа они должны были вернуться к дому Юрия Леонидовича Нежданова, с
которым у графини была назначена встреча после ее визита к стряпчему. В земстве она
пробыла не более получаса и вернулась крайне недовольная. Землеустроитель подтвердил ее
худшие подозрения, явив ее взору слежавшиеся и пожелтевшие карты угодий. А стряпчий и
вовсе разбил ее надежды вдребезги, показав ей старые бумаги, где черным по белому
значилось, что дорога проходила все-таки по владениям Завидовских. И что княгиня Мария
Васильевна Завидовская милостиво разрешала пользоваться ею графу Изместьеву за чисто
символическую плату...
Ксения видела, что сестра очень расстроена, и не стала расспрашивать ее об итогах похода
по чиновникам. Но крайне удивилась, когда Наташа приказала отвезти ее к Нежданову. Она
знала о причинах их размолвки и надеялась, что сестра направляется к Юрию Леонидовичу не
затем, чтобы взять свои слова обратно, а потому что прежде находила в нем внимательного
слушателя и мудрого советчика.
Возле ворот стояла незнакомая им коляска. Кажется, кто-то уже пожаловал к Нежданову с
визитом. Графиня недовольно поморщилась, но отступать было не в ее правилах. Поэтому еще
раз велела Ксении быть осмотрительной и, поднявшись по ступеням парадного крыльца,
дернула за бронзовое кольцо на двери, за которой тотчас послышались серебристые переливы
колокольчика.
Через пару секунд швейцар с солидной седой бородой и в синей ливрее с галунами
распахнул перед ней дверь. Наташа бросила на сына и сестру взгляд через плечо, слегка
подняла руку, прощаясь, и шагнула через порог.
Павлик вздохнул с облегчением и улыбнулся Ксении.
- Давай поедем быстрее, пока маменька не вернулась и не передумала.
Так они оказались рядом с базарной площадью, где вовсю кипела летняя ярмарка. Толпы
людей гомонили, суетились, переругивались. Торговцы зычно зазывали покупателей в длинных
рядах, с разложенной на них разнообразной снедью, зеваки шатались возле ярмарочных
балаганов, карусели, качелей. Крики горластых торговок рыбой и пирогами с требухой,
мычание коров, жалобное пение слепых под волынку и лихие частушки пьяной рябой бабы,
восседавшей на возу с огромной кринкой сметаны в руках, гогот гусей, ржанье лошадей, визги
молочных поросят, скрип телег и отчаянная ругань возчиков - все слилось в единый
бесшабашно-разгульный, веселый гул.
Между рядами и подводами шныряли вертлявые личности с бегающими глазами и
мятыми окурками, прилипшими к мокрым губам. Они предлагали всякую всячину, в основном
поношенную одежду и обувь, белье и столовое серебро, которые, скорее всего, расстались со
своими хозяевами не позднее прошлой ночи. Здесь можно было купить за бесценок греческий
коньяк московской фабрикации, французские духи одесского розлива и настоящие английские
ситары, похищенные с витрины богатого столичного магазина.
Здесь же калека на деревянной ноге гнусавым голосом вымаливал подаяние, а мерзкие
нищенки с проваленными носами хватали за подолы кухарок, закупающих провизию для
господских столов, требуя с них грошик в обмен на таинственные снадобья, способные вернуть
неверную любовь.
Рядом с базаром находился третьеразрядный трактир "Бристоль". Чем выше был разряд,
тем ниже уровень посетителей. В "Бристоле" околачивались большей частью оборванцы, голь
перекатная, здесь чувствовали себя свободно жулики всех мастей и воры солидные, не
разменивавшиеся на мелочовку. В задних комнатах этой забегаловки продавались, менялись,
покупались краденые вещи, на которых виднелись иногда свежие, едва застиранные пятна
крови. Здесь "деловые" затевали новые ночные дела, а днем отсыпались в дешевых "нумерах"
на втором этаже. И если "Европа" была приютом для благонамеренных, почитающих закон
граждан, то "Бристоль" являлся полным ее антиподом - скопищем грязных пороков,
низменных страстей и жалких людишек, давно потерявших человеческий облик.
Впрочем, в Белореченске никто не называл "Бристоль" трактиром, и относились к нему,
как и следует относиться к низкопробной харчевне. Правда, он славился вкуснейшим хлебным
квасом, что и являлось единственной причиной, почему в разгар жаркого летнего дня сюда
захаживали приказчики ближних лавок и чиновники земских учреждений, расположенных
всего в квартале от базара.
Напротив "Бристоля" находилась деревянная парикмахерская, а за ней тянулся унылый
ряд будок сапожников, шорников, ключников - заплатанных, покосившихся, закопченных...
На маленькой ярмарочной площади, видимо из-за жары, не было ни фокусников, ни
цыгана с медведем, ни факира со змеями. Отсутствовал и кукольник с Петрушкой, из-за
которого Ксения с Павликом сюда и наведались. В тени одного из балаганов, где зеваки глазели
на бородатых детей и женщину с третьим глазом во лбу, сидели два калеки с изрытыми оспами
лицами и выставленными напоказ безобразными культями и пронзительно голосили:
Мимо царства прохожу,
Горько плачу и тужу:
Ох, горе мне, горе
Превеликое!..
Калек окружало несколько человек: все те же сердобольные кухарки да пьяный мужичок,
пытавшийся приплясывать, но почему-то его слушалась только одна нога, и потому он все
время ходил кругами, пока не свалился в пыль и там не затих до полного вытрезвления.
И вдруг сквозь эти визги, стенания калек и пьяные выкрики прорвался чей-то развеселый
и озорной голос:
Вдоль по Питерской,
По дороженьке,
Едет Петенька
Да с колокольчиком...
Пение приближалось. В толпе на площади завертели головами, весело заулыбались и
заспешили на звуки разудалой песенки, которую невидимый певец сопровождал подсвистом и
щелканьем языка.
Ксении и Павлику из коляски было видно, что эти звуки исходят от двух людей: старика в
поношенной ситцевой рубашке и мальчонки-подростка с давно не стриженными вихрами.
Старик нес в одной руке сундучок, оклеенный лубочными картинками, в другой - складную
ширму, деревянный каркас которой обтягивала дешевая сарпинка, прибитая к нему мелкими
гвоздями. Голову старика прикрывал широкополый соломенный брыль , глаза лукаво
блестели. Губы под длинными, пшеничного цвета усами едва шевелились. Казалось, что
песенку поет совсем не он, а кто-то другой, сидевший то ли у него за пазухой, то ли в кармане, а
то ли вовсе под крышкой его чудо-сундучка.
Павлик радостно оживился и схватил Ксению за руку.
- Смотри, Петрушка пожаловал! - И умоляюще поглядел на нее. - Давай подойдем
поближе.
- Нет, - покачала головой его тетушка, - отсюда виднее. Сейчас набежит народ, нам
только оттопчут ноги. И к тому же Егору придется оставить коляску, чтобы посадить тебя на
плечи. А здесь много конокрадов...
Но Павлик уже не слушал ее. Взгромоздившись с ногами на сиденье экипажа и вытянув
шею, мальчик с жадностью наблюдал за происходившими на площади событиями.
Постно-набожные лица окруживших калек людей тоже оживились, они повернулись в
сторону кукольников.
Мальчишка расстелил прямо на земле ветхий коврик и принялся крутить колесо,
становиться на голову и на мостик, ходить на руках, умудряясь при этом отпускать такие
шутки, что толпа заходилась в хохоте, а у Ксении краснели уши. Она уже подумывала о том,
что зря, наверное, привезла сюда Павлика. Но даже не предприняла попытки сказать ему об
этом. Племянник был вне себя от восторга, подпрыгивал на сиденье от возбуждения и хлопал
Егора по плечу, когда мальчишка по-особому удачно исполнял очередной гимнастический
трюк. А когда тот закончил свое выступление, начал громко хлопать в ладоши и, завернув
пятачок в бумажку, бросил его в картуз юному акробату, с которым тот обходил по кругу
зрителей.
В это время старик установил ширму и спрятался за ней.
Мальчишка встал рядом с ширмой. Из-за нее высунулась рука и подала ему балалайку. Он
тотчас заиграл разухабистую "Барыню", а на ширме появилась длинноносая фигурка с
колючими глазками, в колпачке и в красной широкой рубахе.
- Петрушка! - радостно выдохнул Павлик вместе с толпой, узнавшей своего любимца,
непременного героя народных кукольных представлений.
- Ха-ха-ха! Мое почтение, господа! - приветствовал зрителей Петрушка. - Вот и я
приехал сюда, не на тройке, не пешком, не на палке верхом, не в тарантасе-рыдване, а в рваном
кармане!
- Здорово, Петр Иванович! - выкрикнул из толпы чей-то веселый голос. - Милости
просим с нами щец похлебать.
И представление началось, то самое уличное действо, которое так любили во всех городах
и весях России и сто, и двести, и триста лет назад...
Петрушка, этот несносный плут, забияка и драчун, смеялся, подплясывал под дудочку и
балалайку дедова внука, распевал веселые куплеты. Он безбожно торговался с цыганом,
бранился с капралом, объегоривал доктора, бил всех палкой и до тех пор сыпал
шутками-прибаутками, которые и впрямь нельзя было повторять в приличном обществе, пока
его самого не уволокла за длинный нос проворная собака Шавка.
Ксения смеялась как безумная над проделками проказника в колпачке. И сейчас почти
ничем не отличалась от своего племянника, который все порывался спрыгнуть с коляски и
бежать в гущу зрителей, чтобы рассмотреть представление поближе. Егор тоже смеялся -
словно в бочку бухал, но, в отличие от Ксении, не забывал о своих обязанностях ни на секунду.
И, вовремя схватив Павлика за руку, несколько раз пресек его попытки сбежать от своих
сторожей.
Особенно им понравился эпизод, в котором на ширме появился благообразный господин с
аккуратным брюшком, гладко выбритый, с тонкими усиками и брезгливой гримасой на лице.
Он носил на носу пенсне в золотой оправе, на голове - котелок. И, прохаживаясь уверенно
взад-вперед вдоль ширмы, говорил строго и назидательно.
- Ты что расшумелся, рвань такая? - спрашивал он Петрушку тоном уездного
исправника. - Нешто не понимаешь, что порядок нарушать воспрещается?
- А что за штука такая - порядок, ваша милость? С чем его едят, чем запивают? -
кривлялся Петрушка, пряча за спиной дубинку.
- Порядок - это строгость, - вещал господин. - Это чтоб каждый сверчок знал свой
шесток, - заявлял он не менее важно. - Чтоб каждый рот на замке держал и языком зря не
болтал. У нас сейчас закон таков: ложиться после петухов и вставать до петухов. Собак не
гонять, мух не ловить, баклуши не бить, пень не пинать, против ветру не с... а работать до поту,
забыть про свою заботу...
- А, - догадывался Петрушка, - порядок такой, от которого хоть волком вой! Не его
едят, а он ест! Не запивают им, а захлебываются!
Затем господину тоже попадало дубинкой по голове, он убегал под громкий лай Шавки и
смех зрителей. А Петрушка весело кричал мальчику:
- Кешка, что это за тип, дюжину раз уже бит, а все про порядок вопит?
- А то коллежский секретарь Благонравный, - отвечал весело лохматый Кешка. - Он
за то жалованье получает, чтоб нам про порядок зудеть и не дать себе с голоду помереть.
- А если я пройдусь по нему дубиной, проглотит он язык свой длинный? - спрашивал
лукаво Петрушка и потрясал своим грозным оружием.
- Бей, не жалей! - отзывался Кешка. - А я похоронный марш сыграю, а то и плясовую,
коли попросишь!
По мере того как шло представление, зрителей прибавлялось, толпа густела.
"Ну Петрушка, ну дает, бесов сын!" - раздавались одобрительные выкрики. А каждая
весьма соленая шутка сопровождалась градом смачных замечаний. "Вот шельма! Вот
окаянный!" - были самыми благочестивыми из тех, что витали над ярмарочной площадью и
головами довольной публики. Даже калеки на время перестали голосить и, опираясь руками о
заплеванную брусчатку, пытались подтянуть выше свои тела, чтобы рассмотреть, что
происходит за спинами плотно сгрудившихся людей.
Наконец представление закончилось. Старик спрятал кукол в сундучок, раздвинул ширму
и снял шляпу. Она быстро наполнилась медными и серебряными монетками и даже смятыми
бумажками ассигнаций. Старик бережно высыпал их в большой кисет, поклонился и передал
брыль Кешке. Мальчик принялся обходить тех, кто наблюдал за представлением со стороны.
Павлик, чтобы привлечь его внимание, от нетерпения переступал ногами и махал своей
шляпой. Ксения сделала ему замечание, но тот с негодованием посмотрел на нее, ведь он
приготовил целый рубль для артистов.
Мальчик вскоре подбежал к ним, взял из рук Павлика рубль и склонился в поклоне, но
произнес совсем не то, что от него ожидали:
- Барышня, остерегайтесь! Господин в черной шляпе пялился на вас все представление.
У нег
...Закладка в соц.сетях
