Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
.... - Разве с ней можно вести переговоры? Да она и не пойдет на них!
- Предоставьте это мне, - сказал сухо князь. - У меня тоже нет особого желания
встречаться с графиней, но мы можем выбрать посредником человека, к мнению которого она,
по вашим словам, прислушивается. Вернее, прислушивалась до некоторого времени. Завтра я
намерен нанести ему визит. Тем более что мы до сих пор не встречались. Так что будет
прекрасный повод познакомиться и обсудить кое-какие вопросы жизни уезда.
- Вы имеете в виду Юрия Леонидовича? - робко справился Караваев. - Должен
сказать, это воистину благородный и справедливый человек!
- Да, вы правильно меня поняли. Именно Нежданова я имел в виду. Я не думаю, что
размолвка с графиней по сугубо личным мотивам заставит Юрия Леонидовича забыть об
обязанностях предводителя уездного дворянства. Уверен, что он с радостью сообщит графине о
наших предложениях.
- Но есть одна загвоздка: примет ли она их, - подал голос Аркадий. - А вдруг она
вообще откажется встречаться с Неждановым? Вы такой вариант предусматриваете, господа
хорошие?
- На этот раз он выступит не в роли жениха, а официального лица, и графиня не посмеет
ему отказать, - ответил князь.
- Но что вы хотите ей предложить? - еще более робко поинтересовался Караваев. -
Честно сказать, я не вижу никакого выхода.
- Как далеко ваши пруды расположены от нового, вернее, старого русла Тимши? -
спросил князь.
- Недалеко, - вздохнул Караваев. - Чуть больше полверсты.
- А каков рельеф местности, ровный или холмистый? Я потому спрашиваю, Василий
Ефимович, что уверен, в ваших силах прорыть канал, который подпитывал бы ваши пруды
чистой водой...
- Но, - Караваев в изумлении уставился на князя, - графиня не позволит. Ниже по
течению расположена ее мельница. Ей летом и так не хватает воды, чтобы крутить жернова.
- Все можно уладить, - махнул рукой князь. - Вам потребуется не так уж много воды.
Кроме того, канал можно перекрыть плотиной и спускать воду в пруды по мере надобности, во
время паводка или обильных дождей. Я думаю, раза два, от силы три в год.
Караваев сердито надулся и негодующе пробурчал:
- Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Графиня потребует с меня плату за воду.
Мои гуси золотыми окажутся.
- А вот здесь в обмен за употребление воды вы и предложите ей пользоваться вашим
участком дороги, Василий Ефимович, - с торжеством в голосе произнес Аркадий. - Как
говорится, и волки сыты, и овцы целы.
Князь одобрительно посмотрел на него. И мысленно даже поаплодировал своему
находчивому товарищу. Конечно, Аркадий преследовал здесь свои интересы, но Григорию
тоже были не по душе прежние притязания Караваева на сестру графини. Будь его воля, он
непременно накостылял бы по шее этому наглецу, вздумай тот устроить подобные торги, где на
кон будут поставлены с одной стороны чудесная девушка, а с другой - участок разбитой
дороги. И хотя у него никогда не было сестры, за которую он мог бы подобным образом
заступиться, князь очень хорошо понимал графиню и в этом вопросе был полностью на ее
стороне.
Но свои рассуждения он предпочел сохранить в секрете. Пока они были в одной лодке с
Караваевым, и не хватало ему боевых действий еще и на этом фланге.
Григорий посмотрел на часы. Сегодня он ни в коей мере не хотел пропускать занятий с
Павликом. Но от докучливого соседа тоже надо было избавиться не слишком явно. Поэтому
князь потратил еще не менее получаса на то, чтобы обсудить с Аркадием и Караваевым
стратегию и тактику ведения военных действий против графини. Во избежание новых жертв
решено было никаких ответных мер не принимать, пока не выяснится позиция предводителя
уездного дворянства. А Григорий, прежде чем распрощаться с соседом, заверил его, что сделает
все возможное, дабы склонить Нежданова на свою сторону или убедить того выступить в роли
посредника. Хотя сам князь склонялся больше ко второму варианту, но не сбрасывал со счетов
и первый, потому что не знал, как поведет себя в этом случае оскорбленный в своих лучших
чувствах предводитель уездного дворянства.
Тем не менее уже через час заговорщики встретились в обозначенном месте и в прежнем
составе. Павлик тут же завладел вниманием князя, а Аркадий взял под руку Ксюшу, чтобы
вновь прогуляться вдоль опушки. Но она очень вежливо освободилась и, смутившись,
прошептала:
- Не стоит, Аркадий! Я ведь приезжаю сюда ради Павлика. Не надо за мной ухаживать, я
вполне без этого обойдусь!
Аркадий опешил. Совсем не этих слов ждал он от нее.
- Что случилось? - спросил он изумленно. - Что изменилось со вчерашнего дня?
Девушка отвела взгляд.
- Скоро все откроется. Наташе непременно донесут. Не сегодня, так завтра. Я не хочу,
чтобы она подумала, что я использую Павлика в своих интересах.
- А разве они есть, эти интересы? - осторожно спросил Аркадий.
Ксения с вызовом посмотрела на него.
- Их просто не может быть. Я не должна себе позволить... - судорожно вздохнув, она
прервала фразу на слове и отвернулась.
- Что вы себе не должны позволить? - спросил требовательно Аркадий и, взяв девушку
за плечи, развернул ее лицом к себе. - Не стесняйтесь, Ксения, говорите. Вы не должны себе
позволить полюбить такого бедняка, как я? Вы это хотели сказать? Или ваша сестрица уже
присмотрела вам богатого старичка вроде Караваева?
Ксения покраснела, вновь попробовала отвернуться, но лежавшие у нее на плечах ладони
Аркадия были такими сильными и... теплыми, что она не справилась с искушением и всего
лишь на мгновение припала к одной из них щекой.
Аркадий словно задохнулся от неожиданности и притянул ее к своей груди. Какое-то
мгновение они неотрывно смотрели друг на друга. Аркадий пришел в себя первым. О дьявол,
он чуть было не поцеловал ее на виду у князя и Павлика!
Он огляделся по сторонам. Потребовалась всего пара шагов, чтобы отступить в укрытие
из пышных кустов желтой акации. Ксения послушно шагнула следом. И тут уж Аркадий не
стал спрашивать ее согласия. Он нашел губами ее рот. Теплые мягкие губы девушки
раскрылись ему навстречу, плечи вздрогнули. Ксения поднялась на цыпочки и потянулась ему
навстречу... Как сладок и горяч был этот первый поцелуй! Неожиданный и запретный для
обоих! Они стояли, прижавшись друг к другу, и впервые в жизни Ксения поняла, что ничего не
боится на этом свете! И появись сейчас Наташа, она сумела бы ответить и за себя, и за Аркадия.
Никогда она не находилась так близко от мужчины, никогда и ничьи губы не касались ее
губ, и никогда она не испытывала подобной нежности и счастья, но и печали одновременно,
какие чувствовала сейчас, потому что понимала: ей не позволят быть с любимым, как бы они
оба того ни хотели.
Но она перестала сопротивляться, потому что полностью отдалась тому небывалому
чувству восторга, восхищения и безмерной жалости к человеку, которого любила всей душой и
ради которого могла хоть сейчас отправиться на край света, биться со злобными чудовищами и
всякой нечистью, лишь бы это помогло им остаться вместе.
Ксения понимала, что Аркадий испытывает подобные же чувства, и, еще не расставшись с
ним, страдала, потому что знала: каждое мгновение поцелуя приближает их расставание.
Наконец они оторвались друг от друга. Глаза их сверкали, щеки полыхали румянцем.
Шляпка съехала у Ксении с головы и болталась на спине. Она торопливо натянула ее на голову,
заправила выбившиеся из прически упрямые кудряшки. Она старательно отводила взгляд от
Аркадия и, когда он снова привлек ее к себе, смущенно освободилась из его объятий.
- Право, не стоит, - прошептала Ксения, - я и так вам позволила слишком много...
- Ксюша, - Аркадий, несмотря на ее протесты, все-таки взял Ксюшину ладонь в свои
руки и поднес к губам. - Простите меня за настойчивость. Возможно, я вел себя
непозволительно, но я люблю вас. И не в моих силах с этим бороться.
Ксения опустила взгляд:
- Я ничего не могу сказать вам в ответ. Я так же бедна, как и вы, поэтому не
распоряжаюсь своей судьбой.
- Но я бы хотел поговорить с вашей сестрой, - начал было Аркадий, однако девушка
испуганно вскрикнула:
- Нет, нет! Только не это! Ничего хорошего из сего не получится. Наташа рассердится на
меня! А мне некуда деваться! - Она уткнулась лицом в сюртук Аркадия и всхлипнула...
А Наташа крепко спала в это время и не ведала, какие чувства терзают ее младшую
сестру. Она спала и впервые за последние десять лет видела счастливые и радостные сны. Она
летала над зелеными полянами в длинном прозрачном платье, и длинные прозрачные крылья
шуршали за ее спиной, как у огромной стрекозы. Широкая река несла внизу свои прозрачные
воды. А прозрачный воздух был напоен чудесными ароматами весны и счастья.
Она то стремительно взлетала ввысь, то стремглав бросалась вниз. У нее захватывало дух
от ощущения высоты и бесконечного простора. Графиня смеялась и даже что-то напевала
вполголоса, а устав, парила в воздухе, раскинув руки. И так у нее было хорошо на душе, так
спокойно, что, проснувшись, она некоторое время лежала с закрытыми глазами, чтобы
продлить то очарование полета, которое ощутила во сне.
Но это не могло продолжаться бесконечно. Наташа открыла глаза. Толстый занавес не
пропускал свет. Лишь тонкий, как лезвие ножа, луч проникал в комнату на стыке двух штор. Он
был нестерпимо ярким, и в нем плясали мириады пылинок. Ни единого звука не долетало до
графини. Она снова зажмурилась. И внезапно вспомнила то, что всякими правдами и
неправдами изгоняла из своего сознания вот уже десять лет...
...Его руки были горячими и настойчивыми. А губы - дерзкими и смелыми. Она стонала
и билась в его объятиях, а он молчал. Но она знала, что ему тоже хорошо с ней, он также
счастлив и неутомим в своем желании обладать ею.
Графиня почувствовала, как напряглись и отяжелели ее груди, отвердели соски. Она
застонала от сладостной боли, которая поднялась по ее телу от поясницы вверх. Она выгнулась,
словно принимала в себя того, о ком не могла вспоминать без слез. Три дня и три ночи они
любили друг друга, и она думала, что это будет продолжаться вечно. Три дня и три ночи он не
отходил от нее, словно не мог насытиться, словно не мог надышаться, словно никак не мог
напиться из того источника, из которого она способна была поить его всю жизнь, пока билось
ее сердце, пока оно способно было любить...
И она не зря спрашивала Ксюшу, правда ли, что Павлик похож на нее, хотя в душе хотела
услышать совсем другой ответ...
Наконец графиня встала с постели. Лицо ее было мокрым от слез. Никогда больше не
испытать ей того, что она испытала десять лет назад в этой самой кровати. Никогда не
расправлять ей смятых простыней, не поднимать с пола подушек и одеяла. И не подносить в
дрожащих руках кувшин с морсом, чтобы он, самый ласковый и нежный, любимый и
желанный, вновь и вновь утолил свою жажду. Никогда больше не почувствовать ей столь
искренней ответной любви и ответного желания. Пусть даже ей скажут об этом тысячу тысяч
раз, произнесут самые красивые и нежные слова, но она всегда будет помнить о том, что в
любви вполне можно обойтись без слов.
Графиня подошла к высокому дубовому комоду. Сняла висевший на шее рядом с
нательным крестиком ключ и открыла один из ящиков. Там хранилась одна-единственная вещь
- крошечная шкатулка. Графиня достала из нее медальон в форме сердечка на тонкой золотой
цепочке. Помедлив секунду, она надела его на шею и подошла к окну.
Распахнулись шторы, чтобы открыть ей мир во всей красоте ясного летнего дня. К
воротам усадьбы подъезжала коляска. Ксения и Марфуша весело о чем-то болтали. Головы их
украшали венки из огромных ромашек. Лохматую чуприну восседавшего на облучке Евсея
тоже завершал не менее лохматый венок. А Павлик, взгромоздившись ему на плечи, размахивал
руками и, кажется, что-то громко распевал. Венок съехал мальчику на уши, он стянул его на
ходу и принялся размахивать теперь уже им, подпрыгивая на плечах Евсея. Кузнец
придерживал Павлика одной рукой за ноги, второй же умудрялся управляться с поводьями,
принуждая лошадей не уклоняться с пути. Хитрые животные так и стремились отщипнуть
украдкой травы с газона или цветок с клумбы.
Чрезмерно живописная группа благополучно миновала ворота. При этом у Наташи
впервые с момента рождения Павлика не захолонуло сердце от подобного беспорядка. Впервые
она испытала не страх, а что-то наподобие гордости за сына. По правде, он сидел на плечах
Евсея как заправский всадник, и она даже подумала, не стоит ли приобрести для него пони,
чтобы начать обучение верховой езде.
Коляска завернула за угол дома, а Наташа отошла от окна и задумчиво посмотрела на
медальон. Щелкнул замочек. Внутри покоилась прядь черных волос, но она не принадлежала
Павлику или Федору Изместьеву, иначе зачем было графине прижиматься к ней губами? Слезы
вновь хлынули из глаз, и графиня торопливо закрыла медальон. А после столь же спешно
отправилась в умывальную комнату, чтобы смыть с лица следы сна и слез. Никто не только в
"Антике с гвоздикой", но и во всем белом свете, не должен был знать о минутных слабостях
его хозяйки, тем более об ее слезах...
ГЛАВА 16
За обедом Наташа была молчалива, но с ее лица исчезло напряжение, пугавшее Ксению в
последнее время. И взгляд у сестры сегодня был мечтательным и слегка печальным. Иногда она
переводила его на окно, затем на Павлика или на нее, Ксюшу, и тогда в глазах Наташи
появлялась тревога. Какие-то не слишком веселые мысли продолжали терзать ее душу, но она
не спешила делиться ими с сестрой, а та не настаивала, опасаясь вызвать новый приступ гнева.
- Завтра я еду в Белореченск по делам, - наконец произнесла Наташа и задумчиво
посмотрела на сестру. - Думаю, вам с Павликом следует поехать со мной. Немного
развлечетесь, пока я буду в земстве, а после поездим по лавкам, купим, что понравится.
Ночевать будем в гостинице, а послезавтра вернемся домой.
- Так долго? - протянул с сожалением Павлик и посмотрел на тетку. - Давай
останемся дома.
- Что-о? - поразилась графиня. - Вы не хотите ехать со мной? - Она положила
ладонь на голову сына. - Что случилось? Ты всегда просился взять тебя в Белореченск или в
Матуриху! И когда я наконец согласилась, ты хочешь остаться дома? - Она перевела взгляд на
Ксению. - Объясни, дорогая, столь разительные перемены. Отчего моемусыну разонравились
прогулки с матушкой?
- Нет, нет, - запротестовала Ксения и строго посмотрела на племянника. - Мы очень
рады и обязательно поедем с тобой. Я слышала, что на ярмарке выступают кукольники с
Петрушкой. Пока ты будешь в земстве, мы побываем на ярмарке. Ты ведь нам разрешишь,
правда?
Графиня пожала плечами.
- Очень низкое зрелище. Грубые шутки, даже срамные. Чему это научит Павлика?
- Хорошо, - покорно согласилась Ксения, - тогда мы покачаемся на качелях, поедим
мороженого.
- Ладно, можете поступать, как вам хочется, - Наташа неожиданно улыбнулась. -
Помнится, в детстве я очень любила Петрушку. Но учти, Павлик, после не стоит повторять его
шутки в приличном обществе.
- А в неприличном? - деловито осведомился мальчик.
Его мать и тетка переглянулись и одновременно расхохотались. И хохотали долго и
безудержно, как давно себе не позволяли. Павлик тоже заливался смехом, просто так, за
компанию, потому что не понял, чем вызван этот неожиданный приступ веселья.
Наташа смеялась, прикрыв лицо ладонями, но Ксения перестала смеяться первой. Она
заметила вдруг нечто совсем особенное. Из-за низкого выреза лифа домашнего платья сестры
вынырнул медальон, который она никогда у Наташи не видела. В форме сердечка с изумрудом
на тонкой золотой цепочке.
Графиня отняла руки от лица и тотчас заметила взгляд Ксении. Лицо ее посуровело, она
поджала губы и быстро затолкала медальон в корсет.
Она горела негодованием, но сестра была ни при чем. Графиня сама поступила слишком
неосмотрительно, оставив украшение на шее. Она впервые позволила себе подобную
вольность, и от сознания того ли, что память о возлюбленном покоится рядом с сердцем, она
чувствовала себя как никогда спокойно и умиротворенно.
Но любопытный взгляд сестры снова выбил ее из колеи. Похоже, в последнее время
Ксения совсем отбилась от рук. Неужели сестра подумала, что этот медальон из того же
репертуара, что и цветы? Конечно, она поступила неосмотрительно, не выбросив розы из своей
спальни вслед этой негоднице, но всему виной усталость, которая буквально свалила ее с ног...
Здесь графиня несколько покривила душой. После первой вспышки гнева она пришла в
себя и уже не считала поступок князя столь гнусным, каким попыталась выставить его в глазах
Ксении. Честно признаться, ей даже польстило, что князю пришлось преодолеть массу (в этом
она нисколько не сомневалась) трудностей, чтобы попасть в ее спальню. И вряд ли он решился
бы на такую авантюру, если бы поставил перед собой только одну цель - окончательно сбить
ее с толку. Видно, были и другие мотивы для столь бесшабашного поведения, о которых она
предпочитала не думать. Но почему ж так сладостно замирало ее сердце от предчувствия
близких и явно радостных перемен в ее жизни? Почему первым делом после того, как Ксюша
покинула ее спальню, она самым придирчивым взглядом осмотрела все углы в ней и
умывальную комнату. Вероятно, боялась прослыть в глазах князя неряхой, у которой самые
интимные вещи дамского туалета валяются где попало, что, конечно же, чести их хозяйке не
составляет. Но и этот ее поступок остался в тайне, как и прочие мысли и чувства графини,
которые она тотчас постаралась прогнать прочь...
Перед обедом часть цветов из спальни перекочевала в гостиную. Тем самым графиня
узаконила подарок. Причем велела поместить розы в самые красивые вазы, подчеркнув тем
самым, что сей дар ей, бесспорно, дорог.
Все это Ксения отметила для себя мгновенно и искренне порадовалась за сестру. Наташа,
несомненно, оттаивает, и, возможно, это приведет к некоторым переменам в ее характере и
повлияет на отношение к младшей сестре. Ксения боялась загадывать вперед, но все ж
надеялась, что эти изменения будут связаны с Аркадием. После сегодняшнего свидания она уже
ничего не боялась. Ей даже хотелось, чтобы Наташа скорее узнала об ее любви, о том, что она
не мыслит своей дальнейшей жизни без этого славного человека.
Ксения готова была к объяснениям, даже к самым неприятным и оскорбительным, но
медальон, который покоился сейчас на груди ее сестры, сказал ей о многом. Похоже, Наташе
тоже есть что скрывать.
На мгновение Ксения усомнилась, подарок ли это от князя. Прежде она действительно
никогда не видела этот медальон у Наташи и подумала, что князь наверняка вложил его в букет,
вернее всего, в конверт с письмом. Так обычно поступали герои французских романов. Еще в
их привычку входило тайком надевать на пальцы своих возлюбленных фамильные кольца и
перстни, которые барышни исправно теряли, заставляя своих кавалеров бешено ревновать их к
каким-нибудь проходимцам.
Впрочем, Ксения совсем не собиралась терять то колечко, которое сегодня надел на ее
палец Аркадий, тем более разжигать его ревность. Она попросту спрятала перстенек в
шкатулку, в которой хранились кое-какие вещички, оставшиеся от матушки. Заколки, гребни и
прочая ерунда, которой Ксения почти не пользовалась. Но шкатулке была хороша тем, что в
ней имелось потайное дно, под которым матушка когда-то хранила письма от батюшки. Вот
там-то и нашлось место для скромного колечка в компании с первым, совсем коротким
посланием Аркадия.
После обеда Павлик быстро заснул, а Ксения принялась обсуждать с Марфушей, каким
образом предупредить князя и Аркадия, что их новая встреча откладывается самое меньшее на
три дня. Столько времени обычно тратила Наташа на поездки в уездный город. Такой большой
перерыв в свиданиях, несомненно, огорчил Ксению, притом Павлик едва не выдал их за
обедом. Ее племянник совсем не умел притворяться и своим неожиданным нежеланием ехать в
город изрядно насторожил мать.
Правда, Наташа позже успокоилась, но Ксения знала свою сестру. Она вполне могла в
какой-то из дней отправиться вслед за ними, чтобы проверить, почему эти прогулки стали для
Павлика более притягательными, чем поездки с матерью. Раньше он слезно умолял ее взять его
с собой хотя бы в ту же Матуриху, и вдруг это желание остаться дома...
Но все ж Ксюша быстро написала письмо, а Марфуша нашла вестового, своего младшего
братишку, которого недавно взяли в дом помогать Даниле, а между делом готовили из него
камердинера для Павлика. Было ему двенадцать лет, и звали его Васяткой. Мальчишка был
скор на ногу, но чрезвычайно хитер и проказлив. Частенько собирал подзатыльники от старших
братьев и сестры, но непомерная живость его характера оправдывалась исполнительностью и
трудолюбием. Данила понимал, что только делом можно отвлечь братишку от проказ, и
загружал его выше макушки. И в этот раз Васятка занимался тем, что начищал мелом
бронзовые ручки и подсвечники в доме.
Но на просьбу Марфуши откликнулся с охотой, потому что тут же просчитал свою
выгоду. Он успевал на обратном пути пару раз искупаться в озере и вернуться в Изместьево до
темноты, когда лошадей выгоняли в ночное и конюхи частенько брали его с собой. Кроме того,
барышня посулила ему пятачок за скорость, отчего у Васятки и вовсе будто выросли крылья за
спиной.
Мальчонка, как никто другой, быстро и ловко справился с заданием. Проскользнул мимо
вражеских кордонов, как уж, но и домой вернулся незаметно для сторожей графини, с
непросохшей шевелюрой и с довольной улыбкой на конопатом лице.
А князь Григорий Панюшев и Аркадий Дроздовский за ужином были заняты тем, что
обсуждали только что полученное письмо Ксении. События развивались как нельзя более
удачно. Аркадий, который должен был остаться в имении во время поездки князя в
Белореченск, засобирался вместе с ним. Как можно упустить момент, чтобы не встретиться
лишний раз с любимой. В городке была всего одна гостиница, и друзья, каждый по-своему,
предвкушали встречу с женщинами, из-за которых в последнее время потеряли покой, а
временами и сон.
Решено было отправиться с рассветом, чтобы успеть в Белореченск задолго до приезда
графини. Ее они ожидали только к обеду, справедливо полагая, что она наверняка выедет после
завтрака, и хотя путь у нее этак верст на десять короче, но ехать она будет тише и осторожнее,
чтобы не растрясти своих драгоценных домочадцев. А они, имея резерв во времени, успевали
еще до приезда графини поговорить с предводителем дворянства...
И после ужина приятели привычно удалились в кабинет князя, чтобы обсудить план
дальнейших действий по усмирению строптивой графини.
Завтракали они в гостинице "Европа". Снаружи это было невзрачное двухэтажное
строение, расположенное в центре уездного городишки, ничем особо не знаменитом, разве что
своей ярмаркой, которая гудела все лето и была источником житья-бытья для всех жителей
Белореченска без исключения. Здесь отирались мрачные личности и разгуливали важные
городовые полицейской стражи, визгливо орали и приставали ко всем без разбору грязные
цыганки, гнусавили нищие, прося подаяние. Здесь дрались и мирились, обманывали и
прибирали к рукам чужие вещи и состояния, играли в карты и в "ремешок" . Срамные девки
выискивали пьяных клиентов, а шулеры заманивали на катран доверчивых поселян. Здесь был
настоящий рай для купцов и барышников, продавцов сбитня и кваса, жуликов всех мастей,
коробейников, вальяжных приказчиков, чистильщиков сапог и разного рода мастеровых:
кузнецов, плотников, ключников и сапожников. Одним словом, здесь всякий мог заработать
себе на кусок хлеба и чарку водки если не своим умом, то ловкостью рук или бойкостью языка.
Князь окинул подозрительным взглядом гостиницу. Ее убогий вид не сулил ничего
хорошего, особенно если придется здесь ночевать. На своем веку он уже имел печальный опыт
ночлега в подобных заведениях. Но друзья еще не успели приобрести себе хороших знакомых в
городе, поэтому пришлось довольствоваться тем, что бог послал.
Одно успокаивало, что, по словам Ксении, графиня тоже решила остановиться в
гостинице, а не на постоялом дворе. Не самоубийца же она на самом деле, если взяла в поездку
сына и сестру?
Друзья переступили порог гостиницы с самыми кислыми физиономиями, но были
приятно удивлены, потому что внутри она смотрелась гораздо чище и уютнее, чем снаружи.
В гостинице оказалось не более десятка номеров, но они были обставлены добротной
мебелью, устланы ковровыми дорожками, постель была мягкой, а простыни - чистыми и
новыми. За конторкой стоял сам хозяин - среднего роста толстячок с большими залысинами и
курносым носом. Опрятные лакеи в желтых рубахах и черных атласных жилетках подхватили
их багаж и тотчас отнесли его в номера, а через полчаса к ним постучался коридорный и
пригласил постояльцев спуститься в небольшой ресторан на первом этаже, где их ждал весьма
вкусный завтрак.
- Европа она и есть Европа! - усмехнулся Аркадий. Опустив нож и вилку на
опустевшее блюдо, он окинул взглядом пустой зал ресторана, по углам которого стояли
мощные пальмы в деревянных кадках с неожиданно чистыми листьями. - Кто мог ожидать,
что в подобной дыре мы отыщем столь уютное гнездышко. Мы еще вчера должны были понять,
что графиня ни за что не взяла бы с собой мальчика и Ксению в поездку, если б не знала об
этом райском местечке.
- Побереги свои восторги до завтра, - улыбнулся князь, - вполне возможно, здесь
пропасть клопов.
- Ты меня плохо знаешь, - самодовольно улыбнулся Аркадий, - пока ты, мой
недоверчивый друг, переодевался, я проверил места их обычного проживания. В кроватях и за
коврами никаких следов. Может, и впрямь мы столкнулись со счастливым исключением?
- Я это полагаю, - согласился князь. - У хозяина вид явного пройдохи, но он хорошо
придумал селить в гостинице людей состоятельных и благочинных. За номера он с нас сорвал
не меньше, чем в столице, но наверняка здесь можно не беспокоиться, что тебя обдерут как
липку или зарежут. Он дорожит своей репутацией и имеет от этого хорошие барыши.
Князь отодвинул свой
...Закладка в соц.сетях
