Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...у идти?
- Такой птичке только в лапы попадись, - отмахнулся от приятеля князь, - вмиг глаза
выклюет! Будь у нее в руках арапник, вытянула бы меня вдоль спины и не задумалась бы! И это
при том, что я маленького графа с дерева снял. Разбиться бы постреленок не разбился, но
покалечился бы основательно.
- Сынишка у нее славный! - Аркадий мечтательно улыбнулся. - Ну а сестра и вовсе
замечательная барышня! Прелесть, а не барышня! - Он искоса посмотрел на приятеля,
проверяя его реакцию на свои слова. Но князь молчал, и он уже более смело спросил: - Ты
хотя бы разглядел ее, mon ami?
- Ты имеешь в виду сестру графини? - переспросил князь.
Аркадий пожал плечами и отвел взгляд.
Князь усмехнулся. Кажется, кое-кто точно попался в силки. Но ответил непринужденно,
будто и не заметил смущения приятеля:
- Приятная девица! И думаю, графиня была права, когда отказала Караваеву. Не по себе
цветок решил сорвать, старый пенек!
- Ты знаешь, Гриша, - Аркадий почесал в затылке, - я тут несколько поторопил
события. Очень уж эта юная барышня мне приглянулась! Ты не возражаешь, если я попытаюсь
обратить на себя ее внимание?
Князь язвительно усмехнулся:
- Дело твое, только насколько это серьезно? Мне бы не хотелось обострять отношения с
графиней по поводу твоих амуров с ее сестрой. К тому же учти, она - бесприданница.
Возможно, сей факт остудит твою горячую голову.
- Про сей факт, Гриша, я раньше тебя узнал, - сказал Аркадий тихо и вновь приложился
к бутылке, - и хотя у меня сейчас в кармане блоха на аркане, но от Ксении я не отступлюсь. Я
не верил, что можно полюбить с первого взгляда, ан сам взял да и попался!
- Эка все у тебя преувеличено! - опять усмехнулся князь. - Так уж и с первого
взгляда? Что там можно было разглядеть? Полная замарашка в порванном платье! Вот в имении
я ее разглядел как следует. Барышня и впрямь грозит вырасти в великолепную красавицу. Но
пока это не цветок, а лишь слегка распустившийся бутон. А распустится, не пожалеешь ли? Для
подобных красавиц и обрамление соответствующее требуется. Хватит ли у тебя сил и
возможностей, мой друг? Ведь это подвиг на таких барышнях жениться!
- Без тебя все прекрасно понимаю, - вздохнул Аркадий. - Это теперь я вижу, каким
был остолопом и транжирой! Но кто ж знал, что этакую встречу? Одна теперь надежда на
наследство, что мне матушкина сестра отписала! Но в их роду лет по восемьдесят живут, так
что лет через десять авось и стану владельцем ее имения и деревень. Их у нее штук пять или
шесть в Курской губернии, да несколько доходных домов в самом Курске и в Орле.
- Что ж, все какая-то надежда! - Князь пристально посмотрел на Аркадия. - Сдается
мне, ты уже прикинул, как добиться взаимности?
- Без твоей помощи мне не обойтись. - Аркадий отвел взгляд в сторону. - Никто тебя
за язык не тянул обещать мальчику учить его верховой езде. Так что давай, держи слово!
Причем тебе это в удовольствие и графине в отместку.
- Ну, ты, брат, и ловкач! - изумился князь. - За двумя зайцами решил погнаться? И
ягодку съесть, и в колючки не сесть? Молодец, нечего сказать! - Он с интересом посмотрел на
приятеля. - Я прекрасно понимаю, что тебе хочется выманить красавицу из крепости под
любым благовидным предлогом. Но каким образом? Наверняка у ее сестрицы под каждым
кустом сейчас заставы стоят. Еще не хватало, чтобы нас на ее землях повязали!
- По правде сказать, я ей час назад письмо отправил и назначил время и место встречи.
Предупредил, конечно, чтобы сестрицу в известность не ставила. Если не испугается ее гнева,
то приедет. И мальчик обрадуется. Я видел, как у него глазенки сверкали, когда ты сражался с
быком.
- Мальчонка и впрямь забавный, толстоват немного и капризен, но что поделаешь,
дамское воспитание. Сладости, пирожки да булочки, и опека по поводу и без повода. Туда не
лезь, сюда не ходи! Не оступись, не остудись, не перегрейся! Кого ж из нас в детстве этим не
изводили! Но все должно быть в разумных пределах! - Князь вздохнул. Лицо матери молодого
графа Изместьева внезапно вновь явилось его взору. И он подумал, что никому несдобровать
даже в том случае, если она обнаружит их тайные занятия, пускай даже на его территории.
Но ему было не привыкать рисковать. Поэтому он решительно поднялся с кресла и
подошел к письменному столу, на котором трудилось несколько рулонов с картами имения: его
полей и лугов, лесов и перелесков, деревень и села Завидова, а также самой усадьбы.
Григорий развернул один из чертежей. На нем был изображен участок его владений,
примыкавший к озеру.
- Решил удостовериться, что дорога и впрямь тебе принадлежит? - подошел к нему
Аркадий с бутылкой в руке и, присев на краешек стола, вперил слегка осоловевший взгляд в
карту. Некоторое время он пристально всматривался в нанесенные на бумагу черной тушью
линии чертежей. Потом вдруг наложил растопыренную пятерню на тот участок дороги, на
котором произошла их встреча с коляской. Именно здесь ее чуть было не растоптал
разъяренный бык.
- Послушай, ты, кажется, мечтал, что построишь яхту и будешь ходить по озеру под
парусом?
- И что ж в этом предосудительного? - усмехнулся князь. - Правда, графиня грозилась
не пущать на озеро моих рыбаков, но только руки у нее коротки. Северная часть озера по
чертежам моя...
- Ошибаешься, мой друг, - вздохнул Аркадий. - Карты рисовали лет сто назад, если не
больше, когда озеро к самой дороге подступало. А теперь, помнишь, в некоторых местах до
него с версту, а то и больше. И то все топи да камыши. Отступила вода, и сильно. Так что от
твоей части озера ничего не осталось, разве лишь болота кусок, в которое ты быка загнал.
- Скорее он меня загнал, - мрачно произнес Григорий. Он понял приятеля с полуслова.
Озеро за последние годы и впрямь, по словам управляющего, сильно обмелело. Вода отступала,
дно затягивало илом. Того гляди, через сотню лет и вовсе лужа останется на месте прежней
красоты.
- Да-а! - протянул он разочарованно. - Против законов природы ничего не попишешь!
Только вряд ли мои рыбачки про то знают и завтра непременно на озеро отправятся. Так что,
Аркаша, первые жертвы с нашей стороны не за горами. Надо будет с управляющим поговорить.
Пускай старосту предупредит, чтоб не шастали мужички по владениям графини. С нее станется
им лбы забрить или кнутом по спинам пройтись.
- Мужички твои поперед тебя узнали, что озеро усадку дало, а шалить им в землях
графини сам бог велел. Ее-то людишки тоже не слишком таятся. В открытую твой лес валят и
уголь древесный жгут. Даже старую смолокурню, что завидовские давно забросили, для
собственных нужд приспособили. Поэтому понимаешь, какая ты кость в горле у графини? -
Аркадий щелкнул пальцами и весело подмигнул приятелю. - А что, если завтра с утра облаву
устроить, чтобы неповадно было кому попало в твоих угодьях озоровать?
- Я Бобрыкину велел наши кордоны выставить и в лесу, и на дорогах, даже на
заброшенных. - Григорий вновь прошелся взглядом по карте. - Жаль, конечно, что озеро нас
покинуло. Теперь и искупаться негде.
- Ну, это ты брось! - Аркадий хлопнул его по плечу. - Вспомни, как в детстве в
лазутчиков играли. Что ж, мы сторожей графини не обведем вокруг пальца и не искупаемся в
озере?
- Похоже, мы игры не только в лазутчиков затеяли! - вздохнул князь. - И мне не
нравится, что ты слишком весело эти события воспринимаешь. Все гораздо серьезнее, и
графиня не отступит ни на йоту от своих принципов, это я однозначно понял. Пощады не
следует ждать, даже если мы поведем себя как джентльмены. Что тогда говорить о лазутчиках?
Она отправит нас на галеры, а то и вовсе свиней пасти.
- А я бы согласился свиней пасти, лишь бы Ксению каждый день видеть. - Аркадий
лихо подмигнул приятелю и столкнул чертежи со стола. - А ну их к дьяволу! Вели лучше вина
нести да закусок. А то я успел проголодаться!
Через полчаса они уже весело хохотали, вспоминая забавные случаи из своей военной
службы. Ведь когда-то они служили в одном эскадроне, и под пули ходили, и под ятаган
турецкий, и под палаш французский. А потом судьба разлучила их на десять лет. И никто, даже
Аркадий не знал, с какой стати она забросила задиру и буяна, любителя хороших вин и
красивых женщин, лихого гуляку и азартного картежника Григория Панюшева на край света, в
даль несусветную, в Южную Америку, которая для большинства и вовсе страна из области
детских снов и книжек с картинками. Конечно же, таинственное исчезновение Григория
породило массу слухов, в том числе о его гибели на дуэли. И когда через десять лет Григорий
Панюшев, живой и невредимый, возник на пороге его квартиры, Аркадий поначалу принял
бывшего приятеля за привидение. Тем более что сам пребывал в глубоком похмелье, когда и не
такая чертовщина может привидеться.
- Свят, свят, свят! - крестился он дрожащими от страха пальцами, ахам все отступал и
отступал в глубь комнаты, туда, где над кроватью висел образ Николы-чудотворца,
покровителя всех воинов, даже тех, что в отставке, в которой Аркадий пребывал более года.
- Да полно тебе, Аркаша! - расхохоталось "привидение", и только тогда Аркадий
опустил руку с сомкнутыми для крестного знамения пальцами. Этот смех нельзя было спутать
ни с чьим другим. Единственный человек на земле мог смеяться столь раскатисто и
заразительно. И он стоял перед ним, загорелый до виноградной синевы, с озорно блестящими
глазами и растянутыми в улыбке губами.
- Что, Аркаша, уже не чаял меня увидеть живым? - спросил его Григорий, когда
приятели наконец обнялись и расцеловались по старому обычаю троекратно: на славу, на удачу,
на любовь!
- Ну, ты и чертушка! - Вместо ответа тот хлопнул его по плечу. - Где тебя носило?
Даже мне не соизволил сообщить, куда так внезапно исчез.
- Были дела! - туманно сказал Григорий и уселся на единственный стул.
Аркадий пробежался глазами по многочисленным бутылкам и вздохнул. Все они были
пусты, как и его карманы. Нежданно свалившегося на его голову приятеля угостить было
нечем. Аркадию стало неимоверно стыдно. Только сейчас он почувствовал, насколько худо и
неудобно быть бедным!
Но Григорий понял его замешательство и крикнул:
- Эй, Антоньо!
На пороге появился рослый и широкоплечий парень в кожаных штанах и в шляпе с
прямыми жесткими полями, смуглый и усатый. Сняв шляпу, он слегка склонил голову:
- Чего изволите? - спросил он по-испански.
- Я голоден как волк, Антоньо! - также по-испански ответил ему Григорий.
- Не хотите ли что-нибудь выпить? - продолжал Антоньо.
- Приготовь бутылку красного вина и закуски, - велел хозяин.
Парень кивнул головой, вновь поклонился и вышел из комнаты. А Григорий обратил свой
взор на потрясенного приятеля.
- Тебя что-то поразило?
- Мало сказать, поразило. - Аркадий дернул головой, точно пес, стряхивающий воду с
ушей. - Это ж по-каковски ты со своим громилой разговаривал?
- По-испански, - рассмеялся Григорий. - И Антоньо вовсе не громила. Это -
управляющий моих поместий в Аргентине. Абсолютно надежный и честный малый. Правда, в
тех краях чем шире плечи, тем больше уважения!
- В Аргентине?! - Аркадий оторвал пуговицу от рубахи, которую натянул между делом
и принялся застегивать. - Как ты там оказался? Мы ж тебя здесь похоронили!
- А это зря! В роду князей Панюшевых живут долго и крайне редко болеют.
После подобного заявления Аркадий и вовсе сел на кровать.
- Постой, Гриша! - Он схватил полотенце и обтер им лицо. - Что я слышу? Старик
признал тебя законным сыном?
- Признал, - усмехнулся Григорий, - а что ему оставалось делать? Единственный
наследник от дурной болезни потерял способность детей производить, а вскоре его
французские матросы в драке зарезали, когда он к какой-то певичке вздумал приставать в
лионском кабаке. Тогда старик принялся меня разыскивать. И каково ж было мое удивление,
когда его поверенный в делах заявился ко мне на гасиенду и сообщил, что я уже полгода как
князь Панюшев и должен вступить в наследство после смерти моего дорогого батюшки.
- Выходит, князь знал, что ты жив? - удивился Аркадий. - Но почему ж тогда
отмалчивался, когда его спрашивали о твоей судьбе?
- Поначалу он тоже ничего не знал. Лет пять прошло, прежде чем я ему написал и
попросил позаботиться о матушке. Она в то время сильно болела. Но он и без моих просьб до
самой ее смерти очень бережно к ней относился.
- Я был на ее похоронах, - вздохнул Аркадий. - Князь сильно плакал. Очень жаль, что
сословные предрассудки не позволили ему жениться на твоей матери. Ведь она была простой
танцовщицей в кордебалете.
- Дело не только в предрассудках! Женись он на матушке, пришлось бы расстаться с
карьерой, а князь был заметной фигурой в Министерстве иностранных дел. Да и княгиня
никогда бы не дала ему развода. - Григорий тоже вздохнул и печально улыбнулся: - Но
матушку он любил искренне и нежно. И она в нем души не чаяла. Мечтал бы и я, чтобы меня
так полюбили, только вряд ли сейчас это возможно. На первом месте у всех деньги. Барышни
ищут состоятельных мужей, молодые люди невест с богатым приданым. Меркантильные
интересы губят душу, лишают нас сердца! А вместо любви лишь пустые глаза очередной
кокотки. Сегодня она любит тебя, завтра - меня, послезавтра плешивого старичка с толстой
мошной. И мы смотрим на это как на вполне обычное явление! - с горечью произнес Григорий
и махнул рукой. - Ладно, хватить лясы точить, будем завтракать...
Так через десять лет отсутствия Григорий Панюшев вновь появился в жизни Аркадия и
тем самым спас его и от долговой ямы, и от всеобщего осуждения. С тех пор они не
расставались. Князь знал, что за показной легкостью нрава и склонностью к выпивке
скрывалось то, что и определяло основные достоинства Аркадия: его честность и верность
дружбе. Поэтому и в Завидове они оказались вместе. Тем более что покупка имения, которую
князь склонялся все больше и больше считать удачной, была в основном заслугой Аркадия.
Задержав его на краю пропасти, князь заполучил верного и надежного не только друга, но и
соратника. И, кроме того, единственного человека в этом мире, которому позволялось говорить
в глаза Григорию даже не слишком приятные слова без обиняков.
Вот и сегодня, как в старые добрые времена, они пили вино, забыв о мере, видимо,
потому, что азарт овладел обоими. Скука последних дней окончательно выветрилась из их
голов. Они опять чувствовали себя двадцатилетними, готовыми к схваткам и подвигам
гусарами. Кровь играла в жилах, легкие просили свежего воздуха, хотелось тут же вскочить на
боевого коня и услышать долгожданное: "Сабли и пики в дело!" Гремели барабаны, рвалась
шрапнель, осыпая картечью их бастионы... И только под утро они поняли, что вряд ли
доберутся до спален без помощи лакеев.
Поэтому, когда над озером поднялось солнце, оба приятеля крепко спали в своих
кроватях, забыв об облаве, впрочем, как и о других делах, которые намечали на сегодняшнее
утро.
ГЛАВА 9
Графиня тоже не спала всю ночь. Ей хотелось спуститься в парк или опять посидеть в
беседке, но она знала, что переполошит этим прислугу и назавтра весь дом будет знать об ее
ночных бдениях. И не дай бог свяжут это с вечерним визитом князя. Поэтому она позволила
себе встать с постели, открыть окно и долго после сидела на подоконнике в одной тонкой
ночной рубашке и в чепце. Она даже шаль не накинула на плечи, зная по прежнему опыту, что
стоит немного продрогнуть, а после нырнуть под одеяло, и сон не заставит себя долго ждать.
На улице было прохладно, даже слишком. Земля не успела прогреться после обильных
дождей, и ночи стояли холодные, как в мае. Но она не мерзла, и под одеяло ее не тянуло.
Предыдущий ее сон даже сном нельзя было назвать. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней
появлялся князь. Причем она совершенно не помнила, что ей снилось, в каком образе он
представал перед ней, что говорил, что делал. Просто всякий раз она испытывала непомерное
раздражение, а открыв глаза, с облегчением вздыхала, что все кончилось, стоило ей проснуться.
Но голова вновь клонилась к подушке, веки слипались, и она опять вступала в поединок,
который изрядно изматывал ей нервы и отнимал последние силы.
Наконец она признала свое поражение и после этого взобралась на подоконник, обхватила
согнутые колени руками и, уронив на них голову, попыталась свести воедино события
вчерашнего дня. Она уже поняла, что не в ее власти изгнать из памяти воспоминания о
Григории Панюшеве. Что ни говори, но она была женщиной, причем той, которой совсем не
досталось счастья. Как любая девушка, она когда-то мечтала о любви, которую непременно
обретет с прекрасным молодым человеком, тонким и возвышенным, чьи чувства будут столь же
глубоки и сильны, как и ее.
Впрочем, никто не считался с ее мечтами и мнением до замужества, а после тем более.
Замуж ее отдали не по любви, да еще за человека, которого она до самой свадьбы даже в глаза
не видела, равно как и он ее. Так распорядилась старая графиня, рассердившись на сына. Позже
Наталья поняла почему. Но что она могла изменить в своей жизни? Ее пытались превратить в
рабу, бессловесное, покорное создание, чья роль сводилась к тому, чтобы родить крепкого
здорового наследника. С этой задачей она справилась.
Но, подарив графине внука, она преобразилась! Забитое, затурканное даже слугами
существо расправило плечи, выпрямило спину и высоко вскинуло голову, явив свекрови
прелестную женщину с гордым и непреклонным взглядом. Первым делом Наталья отказалась
доверять сына кормилицам и сама вскормила его грудью, несмотря на то что старая графиня
была от этого в ужасе.
После того как доктор позволил молодой графине после родов выходить к обеду, граф
Федор решил отвесить ей привычную оплеуху прямо за столом на потеху своим приятелям и
приживалам. Она ловко уклонилась и, зацепив пригоршней стоявший рядом студень из
телятины, влепила его в физиономию человека, которого ненавидела более всех на свете. Граф
схватился за плетку, она - за большое серебряное блюдо из-под жареного поросенка, сбросив
того на колени самому гадкому из приятелей Федора барону фон Кромму. Загородившись
блюдом, как щитом, она не только избежала удара хлыстом, но, изловчившись, еще и заехала
им мужу по голове.
Слуги совершенно безучастно наблюдали за баталией. Подобное было им не в диковинку.
Втайне они сочувствовали молодой графине и радовались поражению графа, которого в доме
ненавидели и боялись. В тот раз графа увели с поля битвы с изрядным фонарем под глазом и
ссадиной на лбу.
После этого в Наталью точно бес вселился. Она стала дерзкой и непокорной. Кроме
бабушки-графини и няньки, никого больше к сыну не подпускала. Правда, его отец не слишком
горел желанием общаться с подрастающим наследником. Вернее, он вообще избегал с ним
встречаться. И это было на руку Наталье. Никто не должен был догадаться, что она знала, по
какой причине граф не желает видеть сына. И почему она сама с такой небывалой силой
ненавидит мужа...
Наталья вздохнула, выпрямилась и направила взгляд в сторону озера. Там проходила
граница ее владений, но и его тоже. Почему-то она не слишком серьезно восприняла угрозы
князя запретить ее крестьянам пользоваться дорогой. Как любая женщина, она мгновенно
почувствовала, что произвела на него впечатление. И хотя ни один мужчина не осмеливался
бросать на нее подобные взгляды, она сразу же поняла, что значило это выражение в глазах
князя, когда он смотрел на ее шею, плечи, грудь...
Стоило ей вновь представить взгляд князя, вспомнить его самого, его ладную фигуру и
смуглое лицо, как жаркая волна накрыла ее с головой. Она задохнулась, сердце ее неистово
забилось, как после долгой скачки сквозь лес, где думаешь не только о том, чтобы удержаться
на коне, но и как бы не врезаться головой в ветку, не влететь в дерево. Графиня застонала.
Никто ее не видел сейчас. И она могла позволить себе застонать при воспоминании о мужчине,
представить себя в его объятиях. Она знала, что они будут сильными, эти объятия, и его
желание обладать ею будет искренним, как искренни и непритворны были ее страдания. Она
хотела его телом и душой, но выцарапала бы глаза всякому, кто посмел бы уличить ее в этом,
точно так же, как и самому князю, вздумай он посягнуть на ее добродетель или хотя бы
намекнуть об этом.
Ей стало совсем плохо: к горлу подступала тошнота, во рту пересохло, грудь болезненно
набухла, живот сводило спазмами. Графиня обхватила себя руками. Все эти годы она держала
себя в уезде, забыв о тех радостях, которые приносит любовь мужчины и женщины. И
немудрено, слишком мало подобных радостей выпало ей. До сих пор она вспоминала это как
сон. Удивительный сон, который растянулся на три ночи, а после... А после был ужас
одиночества, ненависть, страхи и желание растерзать в клочья всякого, кто посмел бы влезть в
ее душу без позволения. Припадки гнева угнетали ее, она понимала, чем это вызвано, но
зажимала себя в кулак и терпела, терпела, терпела... До вчерашнего дня... Вернее, вечера,
когда загорелый всадник ворвался не только в ее парк, но и в ее сердце.
Графиня сползла с подоконника. На небе робкой алой полоской проклюнулась заря.
Сейчас в самый раз проверить, насколько последователен князь в своих угрозах. Да и
собственный пыл следует охладить после греховных грез, которым она ни за что не позволит
претвориться в жизнь. Она знает цену подобным мужчинам: для них женщина та же дичь,
которую они с азартом скрадывают и тотчас о ней забывают, стоит добыче оказаться в их
охотничьей ташке .
Но почему-то все сегодня казалось ей необычным. И заря была гораздо ярче, чем прежде,
и воздух свежее. Графиня даже, против обыкновения, не стала будить Глафиру, хотя с большим
трудом справилась с пуговицами и крючками на амазонке. И шляпку, которую прежде никогда
не надевала, тоже с грехом пополам закрепила шпильками и заколками.
Впрочем, когда Наталья подошла к зеркалу и придирчиво себя оглядела, отражение ей
крайне не понравилось. Поэтому через полчаса она появилась на конюшне в обычном своем
виде и без шляпы. Но все же застала конюхов врасплох. Ее Зарницу еще даже не седлали, и все
потому, что барыня сегодня поднялась ни свет ни заря, на целый час раньше обычного.
Привычку эту она никогда не нарушала. Будь то зима или лето, весна или осень, лошадь
графине готовили к шести утра. Но как бы удивилась вся ее многочисленная челядь, и конюхи в
том числе, узнав, что она почти не ложилась этой ночью.
Пока конюхи возились с лошадью, Наталья ходила взад-вперед у стен конюшни, нервно
ударяя себя плеткой по ладони. Странное возбуждение не проходило. Но ей казалось, что стоит
ей очутиться в седле, как все тревоги и волнения улетучатся сами собой. Просто ей, как
никогда, нужна хорошая скачка, так, чтобы ветер взахлеб, чтобы все непристойные мысли
вылетели из головы прочь...
Она не чувствовала утренней свежести, хотя было довольно прохладно и росисто.
Конюхи, выводившие Зарницу из конюшни, ежились даже в своих зипунах, а она была лишь в
черной бархатной тужурке и таких же, мужского кроя панталонах, без шляпы - и ничего!
Лицо графини горело, щеки полыхали. И когда она наконец вскочила на лошадь, почувствовала
вдруг неимоверное счастье. Она поняла, что ей вновь нравится жить! Совсем по-молодому
играла кровь в жилах, и она уже пожалела, что не надела амазонку. В ней она выглядела
гораздо моложе и, чего скрывать, настоящей красавицей. Но последние годы она ни разу не
пользовалась дамским седлом, и перемена во внешнем виде тут же вызвала бы массу пересудов
среди дворни, и не дай бог эти слухи докатятся до Завидова.
Наташа представила торжествующее лицо князя. Ведь этот мерзавец, несомненно, принял
бы все эти превращения на свой счет. Наверняка возомнил себе, что она непременно потеряет
голову при первой же встрече с ним. Но ей не привыкать отваживать записных ловеласов,
искателей легких побед. И этот его взгляд исподлобья, хотя и пробрал ее до мурашек по коже,
принадлежал лишь искусному сердцееду, который отрабатывал его на множестве глупых
индюшек, тающих под его пылкими взорами, как снежок на ладони. Никогда и ни за что она,
графиня Наталья Изместьева, не уподобится этому стаду в кружевах и в тюле, испускающему
вздохи и слюни при виде любого мужчины, а что тогда говорить о таком красавце, как князь
Панюшев? Вернее всего, местные кумушки уже вызнали всю его подноготную, и скоро у князя
отбоя не станет от приглашений на семейные торжества, балы и прочие увеселения, где ему
будут представлять милых дам и смазливых барышень, угощать местными яствами,
обхаживать, завораживать, соблазнять...
Наталья шепотом выругалась, что было совсем уж невыносимо. Этого она от себя не
ожидала, но только так она могла отогнать видение бесконечной череды девиц на выданье,
жаждущих, алчущих, вожделеющих заполучить князя в свои цепкие лапки с острыми
коготками. Что ж, князь - весьма завидная партия для столичных невест, а для местных
красоток, воспитанных на французских романах, он и вовсе предел всяческих желаний. И что
ни говори, но Панюшев прекрасно вписывается в романтический образ испанского гранда или
французского герцога на белом коне.
Наталья опять выругалась. Покойный папенька был виртуозом по части брани, и это
оказалось единственным не облагаемым податями наследством, которое досталось от него
старшей дочери. Пока только единожды она применила свои умения в полную силу, когда пара
пьяных приятелей графа Федора пытались надсмеяться над ней в саду, в который она
спустилась, чтобы нарезать роз для букета. Этими розами она исхлестала их в кровь, затем
схватила оставленную садовником мотыгу и преследовала двух незадачливых сластолюбцев
почти до самого дома.
После свекровь сделала ей замечание. Оказывается, крики перепуганных приятелей и
ругань невестки были слышны даже в беседке, где старая графиня пила чай в окружении своих
давних приятельниц. Правда, хозяйка имения не растерялась и пояснила своим ошеломленным
гостям, что бранится Мавра-кухарка. Слегка выпив, старуха любила петь срамные частушки и
выражалась, как самая послед
...Закладка в соц.сетях
