Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...л
на лошади, бился на мечах с отрядом воинов в странных доспехах, а потом кто-то в блестящих
латах повесил ему на грудь большой орден. И он сиял и переливался, как солнце, лучи которого
разбудили его утром...
Сестры, как прежде, когда Ксюша еще умещалась под мышкой старшей сестры, сидели,
обнявшись, в беседке и наблюдали за медленно угасающей светлой полоской зари над озером.
Узкий серп молодого месяца уже вынырнул из-за горизонта и, словно рыбачий челн по морю,
поплыл по небу, раздвигая рожками редкие облака, а звезды, точно далекие маяки,
подмигивали ему, указывая дорогу в густой тьме, спустившейся на землю.
Остро пахло сыростью, молодой зеленью и прогревшейся на солнце землей. В траве
вовсю заливались цикады, далеко за усадьбой глухо ухнула сова, возвещая о том, что пришло
время ночной охоты, в кустах несколько раз яростно мяукнули и задрались дворовые коты. Из
деревни доносился редкий брех собак, звуки балалайки и визги девок. Весенние работы
закончились, до сенокоса еще недели две, как тут не поженихаться и не поневеститься?
Наташа несколько раз тяжело вздохнула, но продолжала молчать, а Ксения не
осмеливалась начать разговор первой. Но все ж использовала это время по своему усмотрению.
Как бы то ни было, своими мыслями она могла распоряжаться как хотела. Поэтому и направила
их в желанное русло, прокрутив в памяти уже в который раз все подробности утренней встречи
с новыми соседями.
Князь, конечно же, произвел на нее впечатление. Определенно, он умел сводить с ума
женщин, ровно ничего не делая для того, чтобы привлечь их внимание. И чего лукавить, он и
вправду был очень красив. Причем темный, заработанный явно не под российским солнцем
загар, широкие плечи, тонкая талия и широкополая шляпа делали его похожим скорее на
испанского гранда, чем на русского помещика, что само по себе было романтично и выделяло
его из ряда местных парисов и аполлонов, упитанных и изрядно обленившихся на деревенских
хлебах. Шляпу он к тому же носил, слегка надвинув на лоб. И этот взгляд исподлобья, и эта
улыбка, которая слегка кривила губы, и его посадка в седле - все подтверждало, что князь
знает себе цену и для местных красавиц настали тяжелые времена. Скоро, совсем скоро забьют
прямой наводкой мортиры, гаубицы и прочая тяжелая артиллерия, чтобы взять приступом
крепость под названием "князь Григорий Панюшев". Весь арсенал кокетливых ужимок, томных
вздохов и многозначительных взглядов, парад фамильных драгоценностей, искусство куаферов
и портных - все резервы будут брошены в бой в этой необъявленной войне за внимание
богатого и красивого мужчины. И всякая вставшая на тропу войны женщина будет втайне
надеяться, что именно она окажется той единственной и желанной, на которую князь обратит
свое светлейшее внимание...
Но Ксения изначально в это число не входила, потому что сердце ее билось сейчас в
унисон с сердцем другого человека. И хотя она не подозревала о том, но именно в эти минуты
он тоже стоял возле открытого окна, смотрел в сад и ничего не видел, потому что все заслоняло
милое девичье лицо той, с которой ему удалось переброситься сегодня утром едва ли десятком
фраз и вряд ли предстоит вскоре увидеться, судя по тому известию, которое час назад привез
князь...
Итак, Ксюша страдала, что теперь наверняка не получится встретиться с Аркадием
Дроздовским, а он по той же самой причине страшно рассердился на своего приятеля, не
преминув в глаза назвать его чрезмерным гордецом и упрямцем, который ничего не смыслит в
дипломатии, а берется с кондачка решать столь сложные споры. В результате графиня и вовсе
встала на дыбы, а конфликт, который выеденного яйца не стоит, грозит перерасти в
перманентную войну. Победителей в ней точно не будет, а вот жертв наверняка не избежать. И
количество их известно только Всевышнему...
- Ксюша, - неожиданно перебил мысли девушки голос старшей сестры, - скажи, что я
такое делаю, что все шарахаются от меня как черт от ладана? Почему все считают меня
самодуркой, хотя я хочу только добра и требую лишь порядка во всем? Неужто следует
позволить дворне и крестьянам жить по своему усмотрению? Но ты понимаешь, к чему это
приведет? Да ни один из наших соседей не позволит себе подобные послабления! Но все они
слывут милыми, рачительными хозяевами, добронравными и благочестивыми, хотя и барщина
у них непомерная, и крестьянам хлеба до весны не хватает, и розги у них всегда наготове в
конюшне стоят, а я и половины того не делаю, что они на своих землях творят, а слыву местной
Салтычихой, которой разве что детей не пугают!
- Наташа, ты сильно преувеличиваешь. - Ксения погладила ее руку и, заглянув в глаза,
ласково улыбнулась. - Просто все они живут как хотят, ездят по гостям, устраивают балы,
охотятся, сплетничают в открытую и за глаза... Словом, все про всех все знают. И по этой
причине изрядно друг другу наскучили и давно не интересны. А о тебе злословят, потому что
ты их в грош не ставишь, с визитами не ездишь, к себе в гости не приглашаешь. Потому и
рождаются столь невероятные слухи, что ты отгородилась от мира стеной. А что за этой стеной
происходит, никому не ведомо, но очень интересно узнать. А раз узнать не получается, то
мигом рождаются слухи, причем один нелепее другого. Ты меня понимаешь? - Ксения робко
улыбнулась, испугавшись своей неожиданной смелости. Ни разу в жизни она не произносила
подобных слов, хотя и проговаривала неоднократно в уме, понимая, что никогда не посмеет
сказать их вслух.
Но Наташа, против ее ожиданий, не рассердилась, не фыркнула гневно, как это всегда
бывало, стоило Ксении хотя бы заикнуться о своем мнении. Никто не смел спорить или
перечить графине даже в мелочах, а тут ей высказывают целое обвинение, и она вместо того,
чтобы одернуть сестру, вдруг прижала платочек к глазам и разрыдалась.
- Ксюша, я так устала! Я чувствую, как во мне копится что-то ужасное, чего я сама
боюсь, но мне с этим уже не справиться. Я набрасываюсь с руганью на слуг по малейшему
пустяку, постоянно упрекаю тебя, говорю всякие гадости и потом сама же себя за это укоряю.
Мне так хочется иногда, чтобы меня просто погладили по голове, помнишь, как это делала
когда-то мама! Или забросить все дела, уехать куда-нибудь, чтобы на время забыть про заботы!
Ночью я долго не сплю и с ужасом думаю о том времени, когда останусь совсем одна. Что бы я
ни говорила, чего бы ни опасалась, но Павлик не проживет всю жизнь возле моей юбки. Ему
надо повидать свет, узнать жизнь... - Наташа смущенно улыбнулась, промокнула слезы,
деловито высморкалась и уже более весело произнесла: - Видишь, твои слова не пропали
даром. Я тоже поняла, что Павлик - будущий мужчина и наша с тобой задача вырастить и
воспитать его так, чтобы он смог противостоять всем трудностям жизни. Жаль, конечно, что я
поняла это только после сегодняшнего случая. Ты заметила, как, он смотрел на этого негодяя
князя, и только потому, что тот сидел верхом на лошади? Ни разу в жизни Павлик не посмотрел
на меня, свою мать, с подобным обожанием, хотя ежедневно видит меня верхом!
- Таша, ты - женщина и притом его матушка! Он привык к тебе! - вздохнула
Ксюша. - А князь для него - герой, по тем причинам, которые нам известны! Мальчики
должны кому-то подражать, чтобы стать настоящими мужчинами. И лучше, если предмет их
подражания находится рядом.
Наташа покачала головой и язвительно усмехнулась:
- Ты рассуждаешь, как престарелая матрона! И вдалбливаешь мне столь прописные
истины, словно не я, а ты - старшая сестра и хозяйка в этом доме.
- Наташа, прости, - сказала тихо Ксения, стараясь не смотреть ей в глаза, - но я очень
хорошо знаю и всегда помню, кто хозяйка в этом доме и что я живу почти на правах
приживалки.
Наташа обняла ее и прижала к себе:
- Прости, я снова обидела тебя! У меня нет никого дороже вас с Павликом, и я сделаю
все, чтобы вы ни в чем не знали нужды и были счастливы. - Она подняла глаза к небу и
прошептала: - Боже, какие звезды! Я так давно не смотрела на небо! - Наташа глубоко
вдохнула воздух и вдруг оттолкнула от себя сестру. Глаза ее странно сверкнули. - Сегодня
что-то словно перевернулось во мне. Мне хочется петь и танцевать, а то вдруг тянет упасть
головой в подушку и зарыдать во весь голос. Вероятно, я сильно переволновалась за Павлика,
меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю, как он повис на суку... - И здесь Наташа
слегка слукавила, потому что ее бросало в дрожь совсем по другому случаю. Просто она вновь
и вновь вспоминала взгляд князя в тот момент, когда он остановился на ее шее, а потом
скользнул к груди или наоборот? Но это не суть важно! Кровь горячей волной прихлынула к ее
лицу, а по телу разлилось сладостное томление, словно он ласкал ее не глазами. Словно это его
пальцы нежно коснулись ее кожи, скользнули по щеке, сбежали до ключицы...
Наташа вновь вздрогнула и бросила быстрый взгляд на Ксению, не заметила ли чего та в
ее глазах, не поняла ли, что за мысли, одна греховнее другой, бродят в голове ее сестрицы. Она
с трудом перевела дыхание. Лиф платья стал тесным и сдавил грудь. Тонкая ткань нижней
сорочки показалась вдруг грубой, как простая ряднина. И графиня едва сдержалась, чтобы не
застонать, ощутив вдруг сильную боль за грудиной. Она поняла, чего ей не хватало! А она-то
думала, что совсем забыла...
- Ксюша, пошли к озеру, - графиня подхватила края юбки и резво сбежала по
ступенькам, ведущим к беседке. Уже у самого дуба оглянулась и весело попеняла сестре: -
Чего медлишь? Поспеши, я хочу искупаться!
- Зябко же! - Ксения передернула плечами. - И комары сегодня злющие! Видимо, к
дождю!
Наташа вновь посмотрела на небо: и вправду, его затянула редкая пока сеть облаков, но с
неожиданно проснувшейся лихостью она произнесла:
- Ничего! Мы мигом! Зато как хорошо спаться будет!
И, взявшись за руки, сестры сбежали по пологому берегу к купальне.
Раздевшись донага, они долго плескались в прогревшейся за день воде. Плавали
наперегонки, зажав носы пальцами, ныряли и все время весело перекликались и хохотали так,
как давно уже не хохотали в присутствии друг друга. И ничуть не заботились, что кто-то увидит
их обнаженными. Слуги за версту обходили купальню, стоило им заслышать голос графини.
Наконец они выбрались на деревянные мостки и принялись растирать друг друга
нижними рубахами, так как полотенец взять с собой не удосужились. И опять хохотали и
беззаботно болтали, вспоминая детство и свои проказы. Потом переключились на Павлика.
Маленький он был таким потешным, смешно коверкал слова, переиначивал их на свой лад и
проказничал в младенчестве не меньше, чем его матушка и тетушка вместе взятые.
- Как ты думаешь, - неожиданно спросила Наташа, - Павлик больше на меня походит
или на графа Федора?
Ксения растерялась. Честно сказать, она никогда об этом не задумывалась. Она нахмурила
брови, вызывая в памяти лицо племянника, и, добившись этого, пожала плечами, недоумевая
про себя. Зачем вдруг Наташе вздумалось выяснять, на кого похож ее сын? Не все ли равно на
кого: графа Федора давно нет в живых.
И лицо у Павлика - самое обыкновенное мальчишеское лицо. По-детски круглощекое, с
пухлыми еще губами, но решительно обрисованным подбородком, который племянник очень
любит задирать вверх при споре с маменькой, а теткой тем более. И волосы у него значительно
темнее, чем у Наташи, и они не вьются, как у графа. И завивка их по утрам каждый раз
выливается в настоящие наказание. Павлик ни в какую не желает сидеть спокойно, ойкает и
сердится всякий раз, когда Марфуша потянет или дернет его за волосок. А без этого никак не
обойтись, потому что они у него жесткие и непокорные и никак не желают ложиться как
следует.
Хотя глазами он, несомненно, удался в мать. Но брови у него гораздо шире и гуще и пусть
по форме похожи на Наташины, но почти срослись на переносице. И нисколько не напоминают
брови отца, тоненькие и дугообразные, как у дешевой кокотки, но, кажется, куафер исправно их
графу подправлял, так что какую они имели форму на самом деле, не знал никто, кроме,
пожалуй, старой графини...
- Кажется, на тебя, - ответила она не совсем уверенно, - правда, я совсем не помню,
какой ты была в детстве...
- Ах ты, лиса! - засмеялась Наташа и шлепнула сестру по спине. - Всегда найдешь,
как оправдаться! - И беззаботно добавила: - На самом деле Павлик полностью походит на
меня. Я на него иной раз смотрю и словно себя вижу в этом возрасте. И я его прекрасно
понимаю, когда он просит научить его кататься верхом или управлять лодкой. Я хоть и была
девочкой, но мне тоже хотелось научиться чему-нибудь этакому, чему барышень обычно не
обучают. Тогда еще папенька не так сильно пил, у нас были свои лошади, и мы частенько
выезжали за город покататься верхом. Он же меня и плавать научил, а маменька страшно
боялась воды и, когда увидела в первый раз, что я плаваю, тотчас упала в обморок. - И Наташа
весело расхохоталась, совершенно забыв о том, что в некоторые моменты поступала
точь-в-точь как их незабвенная маменька, которая всего на свете опасалась, но в тяжелые
минуты оказалась намного смелее и решительнее их отца...
Месяц уже переместился на другую сторону неба, когда сестры наконец вернулись в дом.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, где располагались спальни, они весело
пересмеивались. Ксения давно не видела Наташу столь оживленной и похорошевшей. Глаза ее
сверкали, лицо раскраснелось. Волосы ее после купания растрепались, и длинные их прядки то
и дело падали ей на лоб. И она совсем по-детски не убирала их рукой, а сдувала, а в какой-то
момент вдруг не выдержала, приподняла юбку за края и крутанулась на каблуках, ну совсем как
сама Ксения несколько часов назад, когда вздумалось ей затосковать о балах и танцах.
- Спокойной ночи, дорогая! - Они остановились рядом со спальней Ксении, и Наташа
поцеловала сестру в щеку. - Прости еще раз, если я была груба с тобой!
- Ну что ты! - смутилась Ксения. - Я ведь тоже была не права!
- Значит, мы квиты? - улыбнулась Наташа. - И больше никаких обид и никаких ссор?
- Выходит, квиты! - Ксения обняла сестру в ответ. Они расцеловались и разошлись по
спальням, не зная еще, что и прошедший, принесший им массу огорчений день, и предстоящая
ночь станут поворотными в их судьбе.
- Барышня, где вы только бродите? Я тут чуть не заснула, вас дожидаючи, - встретил
Ксению сердитый шепот Марфуши, стоило ей только перешагнуть порог и закрыть за собой
дверь.
- Что случилось? - спросила та встревожен-но. - Павлик?..
- Да все в порядке с вашим Павликом! - отмахнулась горничная. - Спит как ни в чем
не бывало! Я уже раз пять проверяла! - Она с явным торжеством посмотрела на барышню и
лукаво ей подмигнула: - Али спляшете сначала, али сразу отдать?
- Чего отдать? - опешила Ксения. - Говори, что у тебя!
- Письмо от милого дружка, вот чего! - Горничная потрясла в воздухе конвертом и,
поведя плечом, обошла вокруг Ксении, приплясывая и выбивая дробь босыми пятками. К
счастью, пол покрывал толстый ковер, иначе Марфуша всполошила бы весь дом столь
необычными для него звуками.
- Какое еще письмо? От какого дружка? - еще больше растерялась Ксения. - Что ты
выдумываешь?
- С чего мне выдумывать? - Марфуша сделала вид, что обиделась, и спрятала руку с
конвертом за спину. - Дел у меня других нет, чтобы выдумывать! Сами, что ли, не видите
конверт? - И она вновь потрясла им у Ксении перед носом. - Писано не по-нашенски, значит,
от милого дружка!
- Господи, Марфа, что ты болтаешь? - рассердилась Ксения. - Сама знаешь, что
по-нашенски или не по-нашенски никто мне не пишет, кроме Павлика. - Она изловчилась и
вырвала конверт из рук горничной. - Дай сюда!
"Мадемуазель Ксении", - прочитала она надпись на конверте, сделанную по-французски
незнакомой рукой. Сердце ее, казалось, подпрыгнуло, замерло на мгновение, а потом зачастило
быстро-быстро, и ей даже почудилось на мгновение, что оно вот-вот выпрыгнет у нее из горла.
Она схватила ножницы, быстро надрезала конверт и вытащила четвертушку веленевой
бумаги. Оглянувшись на Марфушу, которая молча, но с изрядным любопытством наблюдала за
ней, Ксения негодующе фыркнула и подошла к лампе. В письме было всего несколько строк.
Но они заставили ее зардеться и вновь оглянуться на Марфушу. Та, словно гусыня, вытянула
вперед шею, стараясь заглянуть в листок, хотя только-только еще научилась складывать буквы
в слова. И потому читала лишь, и то с грехом пополам, по-русски, но по-французски шпарила
не менее лихо, чем сама Ксюша, и порой гораздо лучше Павлика.
Но Ксения тем не менее сложила письмо вчетверо и спрятала за корсет.
- Много будешь знать, плохо будешь спать!
- Зря вы так, барышня! - Теперь Марфуша обиделась всерьез. - Мальчонка из
Завидова, тот, что письмо принес, всего часа три прошло, как назад убежал. А перед этим чуть в
руки Корнилы-управляющего не попался. Представляете, что было бы, если бы у него это
письмо нашли? Только я сообразила и сказала, что это подпасок из Матурихи до меня пришел.
Дескать, моей старшей сестры первенец. Он и впрямь на Гошку смахивает, так что Корнила
Матвеевич поворчал немного для виду, но мальчонку проверять не стали. - Горничная сердито
сверкнула глазами. - А вы говорите, не твое, мол, дело!
- Ладно, прости, - сдалась Ксюша и смущенно пояснила: - Пишет друг князя,
Аркадий. Сообщает, что завтра они будут ждать нас с Павликом за озером. Князь станет учить
его ездить на лошади верхом.
Ксения ойкнула и, прикрыв рот рукавом, боязливо оглянулась на дверь.
- Коли барыня про эти занятия узнает, нам не сдобровать!
- Постараемся, чтобы не узнала! - После тех слов, которые ей написал в письме
Аркадий, Ксюша почувствовала себя вдруг смелой и независимой, почти Жанной д'Арк, и,
ответив Марфуше подобным образом, сама поднесла спичку к хворосту для костра, отрезав все
пути к отступлению.
ГЛАВА 8
После ужина князь и Аркадий не отправились, как обычно, в кабинет, чтобы продлить
вечернюю беседу за бокалом славного вина, а молча покинули столовую и разошлись в разные
стороны. Григорий был крайне раздражен ссорой с графиней Изместьевой и с Аркадием,
поэтому решил спуститься в парк и погулять по темным аллеям, чтобы собраться с мыслями и
обдумать дальнейшую тактику действий против изрядно распоясавшейся соседки.
Аркадий же, прихватив бутылку шабли, устроился в библиотеке, двери которой выходили
на галерею, опоясывавшую дом по второму этажу. Распахнув створки настежь, он устроился в
низком кресле и, не зажигая света, стал наблюдать, как пузырятся от легкого дуновения шторы.
Баловень ночной ветер то втягивал их вовнутрь, то выбрасывал наружу. А с улицы наносило
медвяным ароматом только что распустившегося донника, горьковато-пряным мяты и мелиссы.
Правда, ему никак не удавалось перебить те резкие запахи, что проникали в дом с конюшен
вместе с мухами - крупными, зелеными, изрядно нахальными и вездесущими.
На борьбу с ними дворецкий Елистрат поднял всю челядь от мала до велика. Бои шли с
переменным успехом. Мухи наседали, слуги отбивались. Но близость конюшен и псарни не
давали даже малейшего повода усомниться в том, кто в этой войне окажется победителем.
Ознакомившись более-менее с положением дел в имении, князь первым делом решил
вынести хозяйственные дворы и конюшни за пределы усадьбы. С этой целью он уже не первый
день сидел за картами земель, беседовал с управляющим, чтобы представить себе полную
картину сезонных и погодных изменений, направление преобладающих ветров и массу не
менее важных сведений, которые потребовалось уточнить и учесть при строительстве новых
конюшен и прочих хозяйственных построек.
Аркадий предполагал, что и сегодня князь зароется с головой в чертежи, непонятные
расчеты и бумаги, писанные еще в прошлом веке во времена несравненной Екатерины Великой.
Но, выйдя на галерею с очередным бокалом вина в руке, слегка осоловевшим взглядом он все
же разглядел внизу князя в компании со своим любимым псом - легавой Играем. Он
усмехнулся. Видно, и впрямь соседка - крепкий орешек, если князь забросил на сегодня дела,
а вечером вернулся не просто разъяренным. Он клокотал, как гейзер, перед тем как выбросить в
воздух столб кипятка вперемешку с паром. И этот заряд излился тотчас, стоило Аркадию
неосмотрительно попенять князю за скоропалительные решения.
Григорий яростно выругался. Единожды в жизни Аркадию пришлось услышать подобный
словесный набор из уст старого, еще из кантонистов боцмана, который нечаянно сел белыми
парадными штанами на бухту только что просмоленного троса. Но впервые на его слуху столь
изощренный поток брани исторгла глотка благородного происхождения. Только теперь
Аркадий понял по-настоящему, что медный загар и знакомство с матросским лексиконом
наверняка две стороны одной медали. И не зря его приятель помалкивает о некоторых
моментах своей богатой на события прошлой жизни.
Сделав подобные умозаключения, Аркадий многозначительно хмыкнул, покачал головой
и направился в свою комнату, где при свете лампы неожиданно для себя сочинил письмо в
стихах, которое после некоторых раздумий все-таки порвал и написал короткое послание уже в
прозе. Через несколько минут, поймав за шиворот кухонного мальчишку Архипку, который
пробегал мимо него с пучком зеленого лука и краюхой ржаного хлеба в руках, велел ему срочно
мчаться к усадьбе Изместьевых и любыми правдами и неправдами передать письмо, и
непременно в руки барышни Ксении.
Архипка отчаянно взвыл и принялся молить барина, чтобы не губил его душу понапрасну.
Бежать ему предстояло сквозь дремучий лес мимо старого деревенского погоста, где, по
слухам, шлялись привидения и стучали костями призраки покойников, которые при жизни
благочестием не отличались, а после смерти и вовсе одичали. Но барин покрутил у него перед
носом медным пятачком, и мальчишка только сверкнул голыми пятками, вмиг забыв о
россказнях, которых по людской бродило не меньше, чем гнусной нечисти среди порушенных
временем крестов.
Пока Аркадий пробовал себя в эпистолярном жанре, его приятель, изрядно искусанный
комарами, с промокшими от ночной росы ногами вернулся к себе в кабинет и приказал
растопить камин. Вытянувшись в кресле, он закрыл глаза и попытался направить мысли в
нужное русло, хотя и знал, что сегодня это бесполезно. Все его благие намерения разбивались,
словно прибой о береговые скалы, а сердце трепыхалось в груди, как у загнанной лошади, при
одном лишь воспоминании о встрече в соседнем имении. Но если б только воспоминания
мучили его. Женское лицо, прекрасное даже в ярости, высокая грудь, которой было явно тесно
в облегавшем ее платье, стиснутые кулаки, которые наверняка бы прошлись по его спине,
окажись он в опасной близости от их хозяйки, являлись ему даже тогда, когда он держал глаза
открытыми. И эти видения как раз и не давали ему покоя, потому что с подобными женщинами
он предпочитал общаться наяву и в более приятных условиях.
Несмотря на довольно резкие слова, которые позволила себе графиня (а он тем более не
остался в долгу), объявление войны почему-то не вызвало у него досады. Наоборот, кровь
быстрее побежала в его жилах. Необыкновенный азарт проснулся в нем. И не оттого, что он
непременно желал одержать победу и поставить соседку на место. Это было слишком просто
для него. Он строил планы, достойные Наполеона, забыв о том, чем в большинстве случаев
кончаются подобные упражнения. И великий Бонапарт, увы, не стал исключением!
- О чем столь сладостные грезы? - Аркадий не выдержал одиночества и появился на
пороге кабинета с почти пустой бутылкой шабли в руках. Глаза его блестели. Усевшись в
соседнее с княжеским кресло, он поерзал в нем и наконец вольготно развалился, вытянув ноги к
камину.
Князь молчал. Бесцеремонность приятеля иногда перехлестывала за край, но учить его
хорошим манерам было поздно, а ссориться не хотелось, поэтому Григорий лишь смерил
Аркадия взглядом и вновь устремил его на огонь.
- Страдания, особенно душевные, на добрую треть нашу жизнь сокращают. - Аркадий
приложился к горлышку бутылки, сделал большой глоток и поставил ее на пол рядом с
креслом. Весело сверкнув глазами, участливо справился: - Неужто насчет грез ошибка?
Верно, думаешь сейчас, как примерно соседку наказать, чтобы неповадно было твои земли
топтать?
Князь пожал плечами:
- Не велик труд заставить графиню отказаться от дороги! Думаю, некоторое время она
поартачится, побегает по чиновникам, чтобы уточнить границы имения, а потом непременно ко
мне прибежит и еще умолять станет, чтобы позволил ей рассчитаться за аренду.
Аркадий покачал головой и недоверчиво хмыкнул:
- Ты только слишком не обольщайся! Как я понял, она скорее новую дорогу проложит
параллельно твоей или мост через озеро наведет, но на поклон не пойдет!
Григорий быстро повернул к нему голову:
- Хочешь пари, что прибежит?
- Согласен, - расплылся в улыбке Аркадий. - Мои венгерские шпоры против коробки
твоих сигар, но она не прибежит. Скорее ты пойдешь на уступки, потому что, если судить по
вашей поглупевшей физиономии, князь, графиня не только вышибла кое-кого из седла, но и
проволокла еще с версту на аркане.
- Ты слишком многое ей приписываешь! - процедил сквозь зубы князь. - Я, между
прочим, не заметил в ней ничего такого, что стоило бы моего внимания. Прав Караваев, никто
не желает с ней связываться, оттого она и распоясалась. Просто не нашелся тот человек,
который дал бы ей достойный отпор!
- Ой-ля-ля! - весело вскричал Аркадий и хлопнул себя по колену. - Кажется, я знаю,
кто займется укрощением этой тигрицы!
- Не преувеличивай, - поморщился князь, - я палец о палец не ударю, чтобы помочь
ей выпутаться, тем более в ущерб собственным интересам! Заварила кашу, пусть сама и
расхлебывает!
- Ну, ты и впрямь озверел, mon ami! Разве ж можно такую птичку обижать? - Аркадий
дурашливо хихикнул и покачал носком башмака. - Гораздо приятнее амуры водить, чем в
барабаны колотить! Одумайся, пока не поздно! Возможно, следует обходной маневр
произвести, прежде чем в атак
...Закладка в соц.сетях
