Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...хотиться в моих угодьях. - А теперь, - она поднялась из кресла, - позвольте попрощаться с
вами. Я должна вернуться домой. Ксения осталась одна, слуги спят... Велите разбудить
Павлика, если он заснул. Мы немедленно едем.
Князь посмотрел на нее.
- Хорошо, я велю приготовить коляску. Хотя негоже вам добираться верхом на лошади в
одиночку и вместе с ребенком. На улице темно и вовсю поливает дождь. К слову, вам нужно
переодеться, чтобы не простудиться по дороге.
И только после этого замечания Наташа поняла, что ее одежда совсем промокла, а под
ногами натекла приличная лужа.
- Не стоит, я обойдусь, - сказала она тихо, - но буду благодарна, если вы одолжите
нам пару теплых пледов или одеял, этого будет достаточно. Я не хочу терять времени.
- Сейчас прикажу принести одеяла, - с готовностью согласился князь, - но я поеду с
вами. Провожу до усадьбы, иначе, сами понимаете, изведусь от тревоги за вас.
Наташа беспомощно посмотрела на него. Князь в присутствии Аркадия почти в открытую
заявил о том, что испытывает к ней иные чувства, чем простое соседское дружелюбие. Но
сопротивляться не стала, лишь молча кивнула головой, покоряясь его напору. Честно сказать, у
нее совсем не осталось ни сил на сопротивление, ни слов, способных погасить его пыл. И когда
Аркадий, воодушевленный ее покорным видом, попросил принять его завтра по очень важному
вопросу, не очень этому удивилась, хотя еще неделю назад даже предположение, что Ксению
придется выдавать замуж, повергло бы ее в ярость.
Наташе казалось, что они никогда не доедут до "Антика". Закутанный в одеяло Павлик
спал у нее на руках. Князь опять был за кучера, но, как и в прошлый раз, они не разговаривали,
опасаясь разбудить ребенка. Дождь шел не переставая. Порывы ветра забрасывали холодные
капли в коляску. Наташа снова продрогла, но терпела. Судя по времени, которое они провели в
пути, до дома оставалось совсем немного. Изредка графиня выглядывала из коляски, надеясь
увидеть озеро. Его зеркальная поверхность отсвечивала даже в темноте, но небо уже слегка
посерело, до рассвета оставалась самая малость, а они все еще не добрались до озера. Вскоре
дорога пошла через лес, он был ей незнаком, и Наташа насторожилась. Хотела было спросить
князя, уж не заблудились ли они снова, но тот вдруг натянул поводья и весело возвестил:
- Все, приехали!
Он выпрыгнул из коляски и подал ей руку. Через мгновение Наташа стояла на мокрой
траве и с изумлением озиралась по сторонам. Князь подошел к ней. Он держал на руках
Павлика. Мальчик даже не проснулся.
- Куда вы нас привезли? - спросила Наташа. - Что вы себе позволяете?
И тут ее взгляд выхватил в едва расступившейся темноте знакомые очертания "Храма
любви".
- Вы с ума сошли? - Она с негодованием уставилась на князя. - Как вы смеете?
- Смею! - сказал он сухо и кивнул в сторону домика. - Пойдемте! И не поднимайте
крик, разбудите сына.
- Зачем вы привезли нас сюда? - Наташа едва поспевала за ним, а он шел не
оглядываясь. И лишь когда они вошли в дом, остановился на мгновение в прихожей.
- Думаю, пришла пора объясниться. Проходите в гостиную, я распорядился растопить
камин. А я поднимусь наверх, Павлику уже приготовили спальню.
Потрясенная до глубины души подобным вероломством, Наташа не нашлась что ответить
и молча прошла в гостиную. Комнату освещали свечи, в камине полыхал огонь, а стол был
накрыт то ли для позднего ужина, то ли для раннего завтрака. В серебряном ведерке со льдом
покоилась бутылка шампанского. Наташа усмехнулась. Ей еще не приходилось пить вино на
рассвете. Впрочем, она многого не успела попробовать в своей жизни. Но вместо негодования
испытывала сейчас совсем другие чувства. Князь, конечно же, опять провел ее, но она отнюдь
не жалела об этом. Честно сказать, Наталья огорчилась бы гораздо сильнее, если он
просто-напросто довез бы их с Павликом до "Антика" и распрощался.
Но князь повел себя именно таким образом, о котором она могла только мечтать, но ни в
коем случае надеяться. И, опустившись в кресло, Наталья принялась ждать Панюшева, замирая
от каждого постороннего звука. Наконец послышались его шаги. Наташа поднялась навстречу,
и князь, недолго думая, обнял ее.
- Наташа, радость моя, солнышко! Как я скучал по тебе! - Он целовал ее и все шептал и
шептал ласковые слова, а она умирала от нежности к нему и тоже что-то шептала в ответ. Им
уже не хватало объятий и поцелуев. Князь поднял ее на руки и отнес в спальню...
И через мгновение они забыли обо всем, Наташа вскрикивала и стонала от восторга, а то
вдруг стыдливо зажимала ему рот ладонью и просила: "Тише, Павлик проснется!" И тут же
забывала об осторожности, слишком уж необычны и сладки были ощущения, которые она,
казалось, никогда не испытывала в своей жизни. А может, просто забыла, что была когда-то
счастлива, только слишком маленьким оказалось ее счастье, слишком недолгим...
Его руки были горячими и смелыми, они ласкали и тешили, и Наташе чудилось, что ее
тело парит в воздухе. А душа, та и вовсе взмыла к облакам, когда он осторожно и нежно взял
ее. Тут она потеряла способность не только дышать, но и соображать что-либо. Простыни
сбились, подушки свалились на пол, и когда возлюбленные вновь вернулись с небес на землю,
оказалось, что оба лежат поперек кровати, рука князя покоится у Натальи на груди, а она
обнимает его за талию.
- Сейчас я принесу шампанское, - сказал Григорий и сел на постели. На нем не было
ничего, кроме ее медальона. И Наташа потянула за цепочку.
- Отдай, - попросила она тихо. - Я потеряла его в прошлый раз.
Князь перехватил ее руку.
- Откуда он у тебя?
- Подарок. - Наташа тоже села. И князь покорно опустил голову, когда она снимала с
него медальон. И когда он улегся на свое законное место в ложбинке между ее грудей, князь
осторожно погладил его пальцем.
- Расскажи. Пришло время.
- Хорошо, - произнесла она без малейшего испуга. - Ты должен это знать.
Он обнял ее, и они снова легли. Рука князя мягко поглаживала ее грудь, и Наташа впервые
за многие годы поняла, что наконец обрела то, что искала и не могла найти всю свою жизнь, -
искреннюю и взаимную любовь.
И, самое главное, она ничего не боялась и совсем не испытывала стыда, когда
рассказывала ему ту историю, из-за которой чувствовала себя обиженной и обманутой
последние десять лет. Рассказывала о том, как после свадьбы, на которой молодой муж смотрел
на нее с откровенной ненавистью, молодоженов на трое суток самым настоящим образом
заперли на замок в супружеской спальне. И там она провела самые счастливые дни и ночи в
своей жизни. Их страсть была безумной, они любили друг друга неистово, но только муж за все
это время не произнес ни единого слова, а ставни на окнах были плотно закрыты, так что
завтракали, обедали и ужинали они почти в кромешной темноте. Но Наталья была настолько
неискушенным созданием, что даже не подозревала о чьем-то злом умысле. Она все принимала
за чистую монету. Впрочем, какое ей дело было до подобных странностей, если все эти три дня
и три ночи она рождалась и почти умирала в руках своего мужа и думала, что это будет
продолжаться вечно.
Но на четвертое утро она проснулась в постели одна. В спальне было светло, а горничная
подала ей будничное платье и сказала, что ее ждут к завтраку.
С помощью Глафиры Наташа быстро оделась и не находила себе места, пока та
причесывала ее. Она просто изнывала от нетерпения. Молодая жена успела соскучиться по
мужу и горела от желания скорее увидеть его.
Наконец волосы были уложены в прическу, букли на висках завиты. И Наташа сорвалась с
места.
- Где граф? - выкрикнула она на пороге.
- В своей спальне, - ответила горничная. - Он там с бароном.
- Своей спальне? - Наташа замерла и уставилась на Глафиру. - Разве...
Та пожала плечами:
- Это - ваша спальня, а его сиятельства - в другом крыле.
Но и это не удивило юную графиню. Мало ли какие порядки могли царить в ее новой
семье. А она готова была подчиниться любым, даже самым нелепым.
Подобрав юбки, она почти летела по коридорам. И вдруг увидела куафера графа. В руках
у того был его саквояж со щипцами для завивки волос и усов, пилками, ножницами и прочим
снаряжением, с чьей помощью парикмахер превращал любую невзрачную физиономию в
произведение искусства.
Он зашел в одну из комнат, Наташа скользнула следом. И увидела мужа. Он сидел на
стуле по пояс обнаженный, а барон фон Кромм натирал его спину какими-то благовониями. Их
приторно-сладкий запах витал в воздухе. Наташа поморщилась и весело заявила:
- Барон, пойдите прочь, я хочу поцеловать своего мужа.
Федор дернулся, словно его ударили кнутом. Барон тоже вскинул голову. И Наташа в
ужасе отшатнулась. Такая дикая, почти нечеловеческая ненависть читалась на лицах обоих.
- Вон! Вон отсюда! - завизжал исступленно граф и застучал ногами, как маленький
капризный ребенок.
- Пошла прочь! - замахал на нее руками барон. - Убирайся!
Испуганный куафер вжался в угол и прикрыл голову саквояжем, когда граф сорвался с
места и, подхватив увесистую трость, бросился на жену. Но она лишь вскрикнула, когда он
ударил ее по плечу. И застыла на месте от ужаса, уставившись на его обнаженную грудь. У
графа она была абсолютно чистой, как у новорожденного младенца, в отличие от той, которую
она недавно ласкала. Пальцы ее путались в жестких и густых зарослях, в которых она любила
зарыться лицом, а иногда так и засыпала...
Наташа закричала и от боли, и от отчаяния одновременно. Комната поплыла перед
глазами. Очнулась она уже в своей постели с мокрым полотенцем на голове. В спальне никого
не было. На столике рядом с кроватью стоял остывший завтрак. Наташа обвела бессмысленным
взглядом комнату и перевела его на балдахин над своей головой. И снова закрыла глаза. Она
ничего не понимала, но чувствовала, что с ней совершили что-то безобразное, грязное,
несправедливое...
Наташа уткнулась в подушку и плакала навзрыд, стараясь, чтобы никто не слышал ее
всхлипов. Рука ее теребила простыню и вдруг наткнулись на золотую цепочку, торчавшую
из-под подушки. Она потянула за нее, и в ладонь ее лег небольшой медальон с изумрудом на
крышечке. Щелкнул замочек, и она увидела прядь черных, жестких на ощупь волос. И все
поняла!
С этого дня она стала избегать графа. Благо, что это нетрудно было сделать. В спальне ее
он ни разу не появился. А при встрече всякий раз бросался на нее с кулаками, пытался огреть
плетью или тростью. И оскорблял страшными, срамными словами, такими, которыми не
оскорбляли, наверно, даже падших женщин в портовых борделях и в гадких, последнего
разбора притонах.
Но она терпела. На ее руках была Ксения. И им некуда было податься. Позже она поняла,
что граф вообще ненавидел женщин. Его любовью были молоденькие мальчики, которые то
появлялись в его половине дома, то исчезали, а старая графиня делала вид, что в этом нет
ничего особенного. И очень сердилась на Наташу, что та не сумела завлечь мужа в свою
спальню. И успокоилась только тогда, когда невестка сообщила ей, что беременна...
- Ты можешь думать обо мне что угодно, но я и впрямь не знаю, кто был тот человек,
настоящий отец Павлика. Не появись я внезапно в комнате Федора, так бы и осталась в
неведении, почему он столь резко переменился ко мне. Похоже, барон знал об этом человеке, и
они на пару с Федором решили провести графиню, которая настаивала на женитьбе сына.
Нищая дурочка оказалась очень кстати... - Наталья подняла глаза на князя. - Слава богу,
Павлик, кажется, похож на меня, а первое время я чуть с ума не сошла, стараясь разглядеть в
его лице черты того человека, который...
Она всхлипнула и закрыла лицо ладонями.
- Прости, тебе не стоило знать это, но я не хочу скрывать свое прошлое. И теперь только
тебе решать, как поступить дальше.
- Наташа, - князь осторожно коснулся ее плеча. - Ты помнишь, во что ты была одета в
свою брачную ночь?
- Я? - опешила Наташа и смутилась. - Конечно, помню. Ночная рубашка с розовыми
лентами по вороту. Я ее хорошо запомнила. Она была такой роскошной по сравнению с теми,
что я надевала раньше.
Князь осторожно снял с нее медальон и щелкнул замочком.
- Смотри!
- Что это? - Наташа осторожно ухватила пальцами крошечный кусочек свернутой
рулончиком ткани и выронила его на одеяло. - Господи! Но это же?.. - Она с ужасом
уставилась на князя. - Это не мой медальон?
Григорий молча достал точно такой же медальон из карманчика своего жилета. Он лег
теперь на Ната-шину ладонь, и уже она откинула его крышечку. Прядь черных волос оказалась
на месте.
- Ничего не понимаю, - произнесла она растерянно, - что за шутки? - Наташа взяла в
руки кусочек розовой ленты, разгладила его на ладони. - Похоже, очень похоже, - сказала
она тихо и робко посмотрела на князя. - Я боюсь, я...
- Не бойся, - он поцеловал ее в лоб, затем прижал к себе и принялся за свой рассказ,
который звучал не менее дико, чем та история, которую она только что ему поведала.
- Накануне тех злополучных событий, что случились со мной десять лет назад, я
серьезно проигрался, причем должен был заплатить проигрыш в течение суток. Двадцать пять
тысяч! Продай все, что у меня имелось, и даже себя в придачу, я не набрал бы и десятой доли
этих денег. Кроме того, у меня скопилось изрядно долгов, так что рассчитывать на то, чтобы
занять нужную сумму, тем более не приходилось. Да и гарантий, что я верну когда-нибудь
новые долги, тоже не было. Матушка у меня к тому времени болела, а я привык сорить
деньгами. Я был незаконнорожденным сыном князя Панюшева, и он иногда откупался от меня
парой-другой тысяч. Но двадцать пять - это было слишком даже для него! Я уже приготовился
пустить себе пулю в лоб, когда в моей квартире появились два странных господина во всем
черном, в шляпах, надвинутых на самые глаза. И они предложили мне оплатить все мои долги и
добавить еще пять тысяч, чтобы я навсегда покинул Россию. Я пребывал в таком состоянии, что
готов был заложить душу дьяволу, лишь бы избежать позора долговой ямы. И согласился. Тем
более условия сделки были весьма заманчивы и крайне просты. Мне предлагали всего лишь
переспать с молодой женой одного старичка. Все три дня и три ночи мы должны были
находиться в спальне почти в кромешной темноте, нам запрещалось разговаривать, я не видел
ее лица, но мои руки обнимали и ласкали самое совершенное в мире тело и губы целовали
самые нежные и ласковые уста. Я полюбил ее всем сердцем и со страхом ждал того дня, когда
нам придется расстаться. Тайком оторвал ленточку от ее рубашки, а ей под подушку подложил
свой медальон, подарок матушки, в котором оставил прядь своих волос. На большее я не
отважился. Но я хотел вернуться в Петербург и попытаться разузнать все об этом таинственном
старичке и его юной жене, которую я любил уже безумно, как никого на свете не любил, хотя
ни разу не видел ее лица. Она вполне могла оказаться дурнушкой или с каким-нибудь изъяном
на лице. Но я не верил, что столь совершенное тело принадлежало некрасивой женщине. К тому
же мои пальцы исследовали ее лицо, черты его были тонки и изящны. Словом, я надеялся во
что бы то ни стало найти прекрасную незнакомку. Как дальше распорядится судьба, я не знал,
но готов был даже похитить ее и увезти за тридевять земель.
Но все случилось совсем не так, как мне хотелось. Последняя наша ночь и вовсе
превратилась для меня в безумие. Она не догадывалась, что мы, возможно, любим друг друга
последний раз в жизни. Я сгорал от тоски и горя и все никак не мог насытиться ею. Наконец мы
оба заснули. - Князь с трудом перевел дыхание и еще крепче прижал Наташу к своей груди. -
Но очнулся я на палубе корабля, который находился уже в открытом море, а меня на всякий
случай привязали к матросской койке. Я был без родины, без флага, как все матросы на этом
корабле, жалкие людишки, потерявшие человеческий облик. Они попались на удочку
вербовщиков, меня же, видимо, затолкали на корабль в бессознательном состоянии, чтобы
обрубить все концы. Мерзавцы явно что-то подмешали мне в питье. Так я исчез. И почти пять
лет меня мотало по свету, пока не посчастливилось осесть в Аргентине. Там мне повезло. Я
разбогател, а чуть позже узнал, что князь Панюшев умер и я теперь не только князь, но и
единственный наследник его баснословного состояния. - Григорий Панюшев вздохнул. - Я
вернулся в Россию через десять лет. И, честно сказать, даже не пытался искать ту женщину. Я
ведь не знал, куда меня увезли, понял только, что довольно далеко от столицы. Мы добирались
туда несколько дней, и все это время с моих глаз не снимали повязку. И в дом меня провели
тайным ходом, и тоже с завязанными глазами. Поэтому представь мое состояние, когда
Аркадий поднял с пола этот медальон и передал его мне. Я не поверил своим глазам. Это был,
несомненно, тот самый, матушкин медальрн. В Аргентине я заказал по памяти похожий для той
ленточки, которая досталась мне в память о любимой женщине. Приглядись, немного, но они
отличаются друг от друга?
Наташа молчала. Она лежала с закрытыми глазами, когда князь коснулся ее плеча.
- Ты слышишь меня?
Она открыла глаза. И слезы потекли по ее щекам.
- Я не верю, - шептала она. - Такого не может быть. Я так тебя ждала, я так тебя
любила все это время. Но потом встретила тебя наяву и опять полюбила, но уже совсем другого
человека. Нет, - она уткнулась лбом в его плечо, - не верю! Такого в жизни не бывает.
- Бывает! - И он прошептал коварно: - Сейчас мы потушим свечи...
- Поздно! - рассмеялась Наташа и кивнула на окна. Солнечные лучи пробивались
сквозь щели в ставнях и между шторами.
- Очень жаль, - сказал князь, - но ведь эта ночь не последняя в нашей жизни. Ты ведь
согласна, дорогая, что нам нужно как можно скорее нагнать упущенное?
- Согласна, - улыбнулась она в ответ. - Только Павлик вот-вот проснется. Не хватало,
чтобы он увидел нас в одной постели.
- Пусть привыкает, что в доме появился еще один мужчина, который имеет не меньшие
права на его матушку.
- По-моему, он не откажется поделить с тобой эти привилегии. И учти, расплатиться за
свое счастье тебе придется с лихвой. Теперь я понимаю, в кого он удался своим упрямством, да
и упорством тоже.
- Вернее всего, барон выбрал меня по той причине, что я чем-то смахивал на твоего
мужа. Признайся, дорогая, внешне Павлик получился вылитый я? - Григорий произнес это
крайне самодовольно, но она покорно улыбнулась:
- Признаю!
Оказывается, нет ничего приятнее, когда из тебя вьют веревки, но только если здесь
замешаны сильные и ласковые руки. Руки самого любимого, надежного и верного мужчины.
Она вскочила с постели, подбежала к окну и распахнула шторы. Столб солнечного света
ворвался в комнату. Наташа засмеялась, звонко, счастливо, и повернулась к Григорию. Но он
уже стоял рядом. Наташа обняла его и прижалась щекой к медальону на его груди. В нем
хранился крошечный обрывок ленточки, который когда-то соединил их судьбы тугим узелком.
И теперь она наконец-то поверила, что узелок этот не развяжется вечно.
Постоялый двор (фр.).
Антик с гвоздикой - нечто особенное, исключительно красивое, выдающееся, из ряда вон выходящее
(старин.).
Великолепно! (фр.)
Потрясающе! Меня это устраивает! (фр.)
Ничего подобного! (фр.)
Сумасшествие (фр.).
М.М.Щербатов - идеолог консервативного дворянства, сторонник монархизма и сохранения крепостного
права.
Ташка - подвесная на поясе или седле охотничья сумка.
Фузея - ружье (старин.).
Льянос - степи с высокой и густой травой, травяные джунгли.
Памперо - шквальный ветер, который дует в пампасах Южной Америки.
"Ремешок" - игра наподобие "наперстка".
Один - верховный древнескандинавский бог, который пожертвовал одним глазом ради мудрости и знаний;
Тор - сын Одина и Земли. Известен своим пристрастием к грандиозным пиршествам, пьянству и жестоким
дракам. Его дикий темперамент подчеркивали рыжие борода и волосы.
Пинтер - шулер (жаргон.).
Огудал - мошенник (жаргон.).
Брыль - мужская шляпа (жаргон.).
Моя маленькая козочка (фр.).
На лоне природы (фр.).
То есть отправит в солдаты.
Низший полицейский чин.
То же, что и аллюр, - способ хода или бега лошади.
Шандал - род подсвечника, канделябр.
Закладка в соц.сетях
